Слова, которые нельзя забрать обратно

Офис гудел как улья — сотрудники бегали с документами, кто-то созванивался, кто-то ругался на дедлайны. Но вокруг них двоих было странно тихо, будто шум проходил мимо. Чонин шёл рядом с Сынмином, стараясь держаться спокойно, но сердце стучало слишком громко. Щека всё ещё пульсировала — и каждый раз эта боль напоминала: его ударил отец Сынмина. И всё равно — рядом с самим Сынмином ему было легче. Когда они дошли до своих кабинетов, Сынмин чуть придержал его за локоть: — Зайди ко мне на минуту. Чонин послушно зашёл. Дверь закрылась — мягко, но будто отрезала их от всего мира. Сынмин медленно подошёл, задержал дыхание и только теперь по-настоящему рассмотрел его щёку. Глаза наполнились злостью, но в этот раз — тихой, выверенной. — Он правда так сильно ударил? — спросил он почти шёпотом. — Бывало и хуже. — смягчил Чонин, хотя сам знал, что это ужасное оправдание. Сынмин шагнул ближе — опасно близко — и тихо сказал: — Не говори так. Никто не имеет права причинять тебе боль. Никто. Его голос дрогнул. Чонин понял: Сынмин не просто волнуется. Он боится. Боится, что причинят вред тому, кого он… не хочет потерять. Чонин впервые осмелился сделать шаг навстречу. Медленно поднял руку и коснулся пальцами руки Сынмина — той самой, что всё ещё была сжата в кулак. — Эй. — его голос стал мягким. — Я здесь. Всё хорошо. Сынмин поднял взгляд — в нём была буря. — Не хорошо. Пауза. — Мне хочется… защитить тебя. Даже если от тех, кого я всю жизнь боялся. Чонин выдохнул — медленно, почти с дрожью. — Это звучит так, будто я для тебя важен. — Ты важен. — без единой секунды раздумий. Эти два слова ударили сильнее, чем признание. И в тишине между ними что-то изменилось. Контуры, рамки, страхи — всё стало размываться. И тут дверь кабинета резко открылась — без стука. Они оба вздрогнули, рефлекторно отступив друг от друга. В дверях стояла секретарша Сынмина, маленькая, испуганная: — Эм… простите… я не знала, что вы… Она покраснела. — Вас вызывают на встречу. Срочно. — Мы сейчас выйдем. — сухо сказал Сынмин. Дверь закрылась. Полминуты тишины. Чонин тихо рассмеялся: — Кажется, мы выглядим подозрительно. Сынмин покраснел, но улыбнулся краем губ: — Пусть думают что хотят. Он снова приблизился — так, что их плечи почти коснулись. — Вечером… ты всё равно придёшь? Чонин кивнул. — Приду. Сынмин чуть выдохнул, будто это был единственный правильный ответ. Когда они вышли в коридор, лица были нейтральные — строго, по-деловому. Но расстояние между ними было меньше обычного. Слишком меньше. И это заметили. Сотрудники обменивались взглядами. Кто-то шептался. Кто-то смотрел с подозрением. Но им двоим было всё равно. Теперь хотя бы один страх исчез. Они знали: что бы ни происходило вокруг, они держатся друг за друга. А впереди их ждал вечер, и разговор, который многое поставит на места — или разрушит. Но сейчас… Сейчас они шли рядом. И никто не мог их разъединить. Вечер наступил тихо. Дом Сынмина был наполнен тем особенным полумраком, который делает всё вокруг мягче, теплее — будто ночь сама обнимает стены. Чонин стоял на кухне в простой чёрной футболке, помешивая токпокки в глубокой сковороде. Пар поднимался вверх, смешиваясь с ароматом риса, острого соуса и сладкой газировки, которую он уже открыл и отпил из горлышка. Он чувствовал себя удивительно спокойно — впервые за день. — Ты уверен, что умеешь готовить? — услышал он голос из гостиной. Голос ленивый, чуть хриплый — таким он становился только дома. — Уверен, что ты умеешь делать вид, будто сомневаешься. — ответил Чонин, не оборачиваясь. — Остро. — хмыкнул Сынмин. Шаги. Близко. Слишком близко. Чонин ещё успел подумать: нет, он не подойдёт вплотную… это ведь кухня… А потом сильные руки легли ему на талию. Не резко. Не требовательно. Тихо, уверенно. Будто место там — его по праву. — Сынмин… — выдохнул Чонин, чувствуя, как его дыхание сбивается. — Продолжай. — шепнул босс, опуская голову ниже. Чонин хотел повернуться, но не успел. Губы коснулись его шеи. Сначала осторожно, почти исследующе. Потом — чуть смелее, теплее. Поцелуй. Мягкий. Опасно нежный. — Ты… отвлекаешь. — прошептал Чонин, опираясь ладонью на столешницу, потому что ноги предательски ослабли. — Не моя вина, что ты так красиво готовишь. — голос Сынмина был низким, бархатным, чертовски довольным. Чонин чуть наклонил голову, давая ему больше пространства — даже не осознавая, что делает это. Ещё один поцелуй. На точку под ухом — самую чувствительную. Там, где кожа будто сразу стала горячей. — Сынмин… — Чонин тихо засмеялся, пытаясь вернуть контроль. — Если всё сгорит, виноват будешь ты. — Мне плевать на еду. — прошептал тот. — Но не плевать на тебя. У Чонина дрогнули пальцы, и он поставил сковороду на минимальный огонь, чтобы не опрокинуть её от неожиданного тепла, которое теперь расползалось по его телу. Сынмин прижал его чуть ближе. Тело к телу. Тепло к теплу. — Ты весь день был слишком далеко. — тихо сказал он. — А сейчас… я хочу быть рядом. Чонин закрыл глаза — всего на миг. Этого хватило, чтобы мир вокруг стёрся до одного ощущения: его губ на своей шее. — Останешься на ночь? — спросил Сынмин почти нерешительно. Чонин улыбнулся — мягко, невидимо. — Я уже остался. И только тогда Сынмин позволил себе окончательно расслабиться, упрятав лицо в изгиб его шеи, а Чонин продолжил готовить — одной рукой, в пол-объятьях, с пульсом, который бился так громко, будто принадлежал обоим.