SHE

3:25. В ночь Хэллоуина улицы гудят и кажутся одним целым существом. Гул голосов, смех, басы — всё сливается в сплошной шум. Ночь плотная, чёрная, но отовсюду рвутся вспышки неона — пурпур, лазурь, оранжевые отсветы заведений в тематике праздника. Воздух пахнет разнообразной уличной едой и алкоголем. Люди смешаны в пёстром потоке: костюмы, грим, маски. Сложно различить, где человек, а где его отражение в витринах. Все улыбаются, спешат, играют роль, которую выбрали на одну ночь. Сегодня можно быть кем угодно. Толпы монстров, фантастических тварей и волшебных существ забили клубы, заполонили центральные улицы. Музыка, возгласы, сигаретный дым — всё смешано в одном ведьмином котле. И потому никто не замечает настоящих монстров — тех, кто здесь не ради праздничной атмосферы. Они растворяются в толпе, их теней не заметить в оживлённом центре, но они рядом. Маски на лицах ничем не отличаются от чужих, только взгляды другие — выжидающие, осмысленные. Они переговариваются не со своих телефонов, незаметно кивают — сигналы, не вызывающие подозрений. В 3:25 толпа вдруг замирает на долю секунды. На экранах, что висят над барами и площадями, появляется трансляция. Сначала — помехи, белый шум, дрожащий свет. Потом — голос. Искажённый, металлический, чужой. «Время пришло. Те, кто прятался за именами и откупался деньгами, получат своё. Это возмездие. Это ваша карма.» Фразы режут воздух. Камеры смартфонов снимают — кто-то озадачен, кто-то смеётся, думая, что это перформанс. Но имена, что звучат в эфире, слишком реальны. Политики, чиновники, главы компаний — список идёт без конца. Сеть воспроизводит всё — сказанное закрепляется доказательствами: фотографии, переписки, записи звонков. Трансляция обрывается. Музыка в клубах будто затихает. Воздух становится странно неподвижным, как перед бурей. И в следующую секунду — глухой удар. Далёкий, но отчётливый. Земля под ногами чуть дрожит, стекло вибрирует. Кто-то вскрикивает от неожиданности, кто-то первое время аплодирует — думая, что это салют, но вдалеке поднимается столб дыма. Взрыв. Золотая клетка. Огромная квартира тонет в мягком солнечном свете. На стенах картины: дорогие, бездушные. В окнах — утренний Каннам-гу. Девушка проснулась раньше обычного. Чхве Джуми. Невысокая крашенная блондинка лет 20-ти с выразительным взглядом. Выйдя из комнаты, она спустилась по лестнице на первый этаж и не сразу поняла, что слышит голос своего отца, который явно упоминает её в разговоре по телефону. Дверь в его кабинет приоткрыта. — В прошлый раз она отказалась, сбежала из дома и слышать не хотела об этом, — говорит он раздражённо. — Ведёт себя, как распутная девица, видите ли замуж не пойдёт. Она до побеления сжала губы и уже хотела было сделать вид, что ничего не слышала, и пройти на кухню. — Да выйдет, куда денется. Семья Ким очень влиятельна, имеет недвижимость и акции похлеще моих. Она должна мне хотя бы этим отплатить за всё, что я для неё делаю. Джуми остановилась, проглотила ком в горле вместе с горечью и обидой. Позиция отца не была для неё новостью, но теперь она приняла окончательное решение, что терпеть это не намерена. Она не из тех, кто довольствуется благополучием и богатой жизнью — она хочет быть в самом центре событий. Она — Чхве Джуми, девушка в золотой роскошной клетке, привыкшая ко вниманию, дорогим брендам и шумным вечеринкам. Но за всем этим — секрет. Её нездоровая тяга к криминалу. С детства она жадно поглощала статьи про мафию и смотрела документалки о людях, у которых всё решают пули. Она не планирует стать инструментом для достижения целей отца и выбирает путь наибольшего сопротивления. Во время семейного завтрака, как его называл господин Чхве, он продолжал разговаривать уже с третьим или четвёртым человеком. Девушка сбилась со счёта, но может поклясться — её отец никогда не оставляет телефон в покое. — Да-да, я видел отчёт, — спокойно говорит он в трубку. — Пусть подпишут сегодня же, пока министр в городе. Глухой смешок. Он говорит спокойно, без стыда. В его голосе — усталое превосходство. — Что значит «не согласится»? У него дети в частной школе, дом в Чхондам-доне и жена, зависимая от дорогих таблеток. Он согласится, поверь. Собеседник долго о чём-то рассуждает. Джуми делает вид, что ей безразлично, и ест в тишине. Каждый день она играет роль, дабы казаться глупее, чем она есть на самом деле. И отец ведётся на её образ блондинки, зависимой от денег и роскоши, не имеющей право решать что-либо. Стол гостиной слишком большой для них двоих, нанятая домработница всегда накрывает его строго по предпочтениям господина Чхве, а еда всегда приготовлена поварами, которых отбирал он лично. — …Ха, конечно, я не святой, но зато я держу всё под контролем. Все делают вид, что чистые, но у всех руки в грязи и крови по локоть. Помолчав и потерев переносицу, он продолжает: — Да, господин Пак тоже получит свой процент, как и господин Юн. Эти «моралисты» первыми лезут за конвертом, — он самодовольно усмехается. — Главное — чтобы в прессе было тихо. Купи пару ртов, как обычно, и дело закрыто. Он сделал паузу. Его лицо вдруг стало серьёзным и обеспокоенным. Джуми видела, как тот сжимает вилку и бегает глазами по столу. — …Нет, фамилию «Хан» не упоминай. Чувствую неладное. Этот шакал перестал выходить со мной на связь. Думаю, решил кинуть меня на крупную сумму. Затяжная, очень затяжная пауза. Его голос становится холоднее. — Слухи, не больше. Его сыну не было никакого дела до организации, пусть так и останется. «Не упоминай фамилию Хан.» задерживается в голове девушки слишком навязчиво.