Необратимое

Первые секунды в лазарете были хаосом, подчиненным жестокой логике протокола. Тело Вены с грохотом въехало на каталке, забрызганной его же кровью. Первичный осмотр: Асфиксия и шок. —Сатурация падает! 70%! — медсестра наложила датчик на синеющий палец Вены. Фельдшер,мужчина с обветренным лицом, в один прыжок оказался у головы пострадавшего —Дыхательные пути заблокированы! Глотка полна крови! Аспиратор, сейчас! Борьба за воздух. Коникотомия. Он ввел трубку отсоса в рот Вены,выкачивая темно-алые сгустки. Но кровь продолжала поступать из глубины раны. —Готовим коникотомию! Не дышит! Одним точным движением он рассек щитовидно-перстневидную связку на шее и ввел в трахею троакар.К нему мгновенно подключили мешок Амбу. —Вентилирую! Сатурация поползла вверх: 75... 80... 85%.Первый рубеж взят. Борьба за кровь. Четкий алгоритм. —Давление 60 на 40! Пульс 140, нитевидный! — санитар с трудом нашел давление. —Два катетера 14G! В локтевую и подключичную! Быстро! — скомандовал фельдшер. — Группа крови! По документам! Медсестра,уже листавшая папку, четко доложила: —Вторая положительная! Не было ни паузы, ни удивления. Это была стандартная, предсказуемая информация. Протокол заработал с удвоенной скоростью. —Слышали?! Эритроцитарная масса A(II) Rh+, плазма AB или A(II), немедленно! Запускаем кристаллоиды! Рефортан следом! Его группа была одной из самых частых.Значит, кровь для него была. Она была в том же холодильнике, в паре метров от них. Это не было чудом. Это было рутиной. — Давление падает! 55/35! —Норэпинефрин! Вводим вазопрессоры! — Фельдшер повесил шприц-помпу. — Транексамовая кислота! Вливаем! Стабилизация. Кровь нашлась быстро. Мониторы показывали,как кривая давления, достигнув дна, дрогнула. 65/40... В этот момент подключили первую порцию теплой плазмы AB(IV).Почти сразу за ней — пакет с эритроцитами. Густая, алая жидкость. Его кровь. A(II) Rh+. Её не пришлось искать, выпрашивать, ждать. Она была здесь. Секунда. Две. 70/45... —Держится на трансфузии! — голос анестезиолога был ровным, без следов былой паники. — Стабилизирован для транспортировки в операционную. Время – три минуты!

***

Хирургический блок. Вена под общим эндотрахеальным наркозом. Мониторы показывают стабильные показатели: АД 115/70, Sat O2 — 98%, ЧСС — 75. — Начинаем ревизию раневого канала, — голос старшего хирурга спокоен. — Пинцет, коагуляция. Осторожно раздвигая мышцы шеи,он обнажает глубоко залегающий инородный предмет — узкий обломок. —Предмет в проекции сосудисто-нервного пучка. Готовьтесь к возможному кровотечению. В момент извлечения металлического фрагмента из тканей, мониторы издают пронзительный сигнал. — Давление падает! 80/40! Тахикардия 130! — голос анестезиолога резкий, но собранный. — Кровопотеря массивная, пульсирующая струя. Это артериальное. — Зажим! Сейчас! — пальцы хирурга мгновенно уходят вглубь раны, пытаясь механически пережать поврежденный сосуд. — Норадреналин! Коллоиды, быстро! — Ввожу вазопрессоры, запускаю систему для быстрой инфузии! — анестезиолог увеличивает поток инфузионных растворов. — Гематокрит падает! Готовлю эритроцитарную массу! Давление продолжает падать. 70/35. Лицо Вены под маской становится землистым. — Не могу визуализировать источник! Ткани залиты кровью, — в голосе хирурга впервые слышно напряжение. — Пробую тампонировать. Подайте гемостатическую губку! Несколько долгих минут уходит на отчаянную борьбу. Наконец, после введения дополнительной дозы адреналина и тампонады раны, мониторы начинают показывать медленный, но верный рост. — Давление 90/50. Стабилизируется, — анестезиолог вытирает лоб. — Сатурация держится. Кризис миновал. Только теперь, в относительной сухости, открывается полная картина повреждений. — Смотрим, — хирург аккуратно отводит края раны. — Видите? Краевой разрыв общей сонной артерии, мы его тампонировали. Но главная проблема здесь. — Он указывает кончиком зажима на рассеченную трахею и разможженные ткани вокруг. — Полный поперечный разрыв обеих голосовых связок и разрыв возвратных гортанных нервов. Нервные пучки не подлежат восстановлению. — Значит, функция голоса... — начинает ассистент. — Утрачена безвозвратно, — старший хирург завершает фразу без эмоций. — И для обеспечения проходимости дыхательных путей при таком дефекте трахеи нам нужна трахеостома. Начинаем. Операция входит в новую фазу. — Разрез кожи по средней линии, от перстневидного хряща, — скальпель делает точное движение. — Тупое разделение мышц. Хирург обнажает белую,перепончатую переднюю стенку трахеи. — Фиксируем трахею швами-держалками за второе и четвертое кольцо. Это предотвратит ее смещение. Медсестра подает трахеостомическую канюлю. — Рассекаем между вторым и третьим кольцом. — Лезвие №11 выполняет аккуратный продольный разрез. — Расширяем рану. В образовавшееся отверстие немедленно вводится пластиковая трахеостомическая трубка. — Подключайте контур ИВЛ к стоме. И извлекайте оротрахеальную трубку. Анестезиолог переключает шланги аппарата.Грудь Вены плавно поднимается. — Вентиляция через стому адекватна. Капнография в норме, — подтверждает анестезиолог. — Ушиваем рану, оставляя дренаж, — командует хирург. Операция завершена. Через час, в коридоре, старший хирург подходит к бледному Берлину. — Он жив. Кровотечение остановили, стабилизировали. Сейчас в ОРИТ, на ИВЛ через трахеостому. Берлин молча кивает, в его глазах — вопрос, на который он боится услышать ответ. — Но вы должны знать последствия, — врач говорит прямо, глядя ему в глаза. — Лезвие повредило возвратные нервы и голосовые связки. Нервная ткань не восстановима, он никогда не сможет говорить. Голосовые связки парализованы навсегда. Берлин отворачивается, сжимая кулаки. Он слышит лишь ровный гул аппаратуры из-за дверей реанимации, где его друг погружен в тишину, которая отныне станет его единственным уделом.