ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: КРОВЬ И ТИШИНА

Следующий урок — биология. Тема: «Состав крови». На столах — микроскопы, готовые препараты с мазками крови, учебники с яркими, пугающе красивыми картинками эритроцитов. Рассадка, по воле учительницы, снова сыграла с ними злую шутку. Лия оказалась за одним столом с Джаспером (видимо, судьба решила, что он ещё недостаточно настрадался). Элис села с Ваней Соколовым за соседний стол — вроде как для баланса «нормальный человек / потенциальная катастрофа». Лия, всё ещё находящаяся под впечатлением от практичности химического катаклизма, села, приняв свой обычный вид уставшего наблюдателя. Она бросила беглый взгляд на Джаспера. Он сидел, напряжённый до дрожи, его взгляд был прикован к микроскопу так, будто в окуляре таилась вселенская угроза. Ну вот, опять этот бледный торчок, — беззлобно подумала она. Наверное, анемия какая-то. Урок начался. Объяснение про эритроциты, лейкоциты, гемоглобин. Лия слушала вполуха, делая заметки автоматической, чёткой рукой. Джаспер рядом не дышал. Вернее, дышал так мелко и редко, будто пытался не вдыхать вовсе. Потом — практическая часть. Нужно было рассмотреть готовый препарат под микроскопом и зарисовать. Ваня Соколов, оживившись, начал крутить винты микроскопа с таким усердием, будто собирался вывинтить ему душу. — Эй, Каллен, — обратился он через проход к Джасперу, — а у тебя кровь тоже такая красная, а? Ты какой группы? Джаспер вздрогнул. Его пальцы впились в край стола. Он не ответил. Он не мог. — Соколов, не отвлекайся, — сухо сказала учительница. Но Ваня уже увлёкся. Он полез в ящик стола за чем-то, и тут раздался громкий, звонкий звук бьющегося стекла. Он уронил предметное стекло с готовым препаратом. Осколки разлетелись. — Ой, блин! — воскликнул Ваня и, не думая, потянулся, чтобы собрать осколки голой рукой. Острая, как бритва, грань впилась ему в подушечку указательного пальца. Неглубоко, но достаточно. Алая, яркая капля крови тут же выступила на коже. И в классе что-то изменилось. Лия, сидевшая боком к Ване, почувствовала это раньше, чем увидела. Не звук. Не запах крови (он был слабым). А изменение в атмосфере. Воздух вокруг неё, вокруг Джаспера — сгустился, наэлектризовался. Как перед ударом молнии. Она повернула голову. Увидела кровь на пальце Вани. И тут же, со скоростью мысли, её взгляд метнулся к Джасперу. Он превратился в статую. Его тело замерло в неестественной позе, все мышцы сковал нечеловеческий спазм. Глаза, обычно золотистые, потемнели, стали почти чёрными, зрачки расширились, поглощая радужку. Его взгляд был прикован к капле крови с животной, первобытной интенсивностью, в которой смешались голод, ужас и самоистязание. Из его горла вырвался едва слышный, хриплый звук — не рык, а стон загнанного зверя. Лия всё поняла. Мысли пронеслись со скоростью пулемётной очереди: Бледный как труп. Не дышит — я сижу в полуметре, не слышно вообще. Не моргает. Вообще. Сидит как изваяние, мышцы не дрогнут. А та, Элис — улыбается всегда одной и той же жуткой улыбкой, как будто всё знает заранее. Движется слишком плавно. От них не пахнет ничем. Вообще. Ни потом, ни духами, ни кожей. Ничем. Как вакуум. И этот… этот его взгляд на кровь. Это не просто брезгливость или страх. Это… голод. Дикий, животный, но… подавленный. Он боится сам себя. Она прокрутила все странности: их неестественную синхронность, их стеклянные, нечеловеческие глаза, их полное отсутствие в школьной суете, запах стерильности от Элис. Всё складывалось в одну, единственную, абсолютно безумную, но неопровержимую картину. Вампиры. Б****. Не было страха. Был холодный, безжалостный щелчок сложившегося пазла. Всё сошлось. Это было невозможно, смешно, нелепо — но это была правда. И в следующий миг она действовала. Не думая, повинуясь какому-то глубинному, прагматичному инстинкту контроля над ситуацией, она резко встала. Не к Ване. Она встала и шагнула вперёд, поставив себя физически между Джаспером и окровавленным пальцем Вани. Она оказалась лицом к лицу с Джаспером, заслоняя ему обзор. Она не смотрела на Ваню. Она смотрела прямо в тёмные, безумные глаза Джаспера. Её собственный взгляд не выражал ни угрозы, ни просьбы. Он был… нейтральным. Констатирующим. Как будто она говорила: «Я вижу тебя. И ты этого не сделаешь». Её тело, её присутствие, её запах — тот самый, чистый, тяжёлый запах тишины и спокойствия — теперь был единственным, что отделяло его от источника искушения. Она стала живым барьером. Джаспер встретил её взгляд. В его глазах бушевала война. Голод рвался наружу. Но её запах, её абсолютная, немыслимая невозмутимость в этот момент (она же только что узнала, что он монстр!) били по нему, как ледяная вода. Это было непостижимо. Она знала — и не бежала. Она встала на его пути — и не угрожала. Она просто… была. И этого было достаточно, чтобы сжать его инстинкты в тиски. Это длилось две секунды. Две вечности. — Соколов, иди промой и заклей, — раздался голос учительницы, уже подходившей к ним. — Неуклюжий как слон. Ваня, хныкая, поплёлся к раковине. Угроза миновала. Лия, не меняя выражения лица, медленно, не торопясь, села обратно на своё место. Она не посмотрела на Джаспера. Она взяла ручку и продолжила делать записи в тетради, как будто только что прервалась, чтобы поправить штору. Но для Джаспера мир уже не был прежним. Она знала. Она видела его истинное лицо. И вместо того чтобы кричать или паниковать, она встала между ним и жертвой. Защитила… кого? Ваню? Или… его самого от него самого? Его дыхание, которое он замер, вырвалось сдавленным, прерывистым всхлипом. Спазм стал отпускать. Глаза постепенно возвращали свой золотистый оттенок. Он был опустошён, уничтожен и… спасён. С соседнего стола на него смотрела Элис. В её глазах не было тревоги. Было тихое, глубокое удовлетворение. И она едва заметно кивнула Лие, которая этого кивка даже не увидела, будучи погружённой в свои записи. Урок продолжался. Ваня вернулся с пластырем на пальце. Лия рисовала эритроциты. Джаспер пытался не смотреть на её шею, где пульсировала жилка. Они не обменялись ни словом. Но в те две секунды, когда она встала между ним и кровью, между ними состоялся первый, немой, чудовищно важный разговор. Она сказала: «Я знаю, что ты такое». И она сказала: «Пока я здесь, ты будешь контролировать себя». А он… он понял.