3

      Утро началось для Ильи слишком рано. Он проснулся от оглушающей тишины, словно звук выкрутили на минимум. Собственная комната казалась чужой, будто не он выбирал, как ее обставить. Свет из окна ложился узкими полосами на стол, где стояли пустая чашка, блокнот и телефон, экран которого молчал уже второй день.       Он сел, медленно провел ладонью сначала по лицу, потом по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. На часах было только семь утра, поэтому у него было достаточно времени, чтобы собраться на тренировку.       Звуки внешнего мира ворвались в комнату вместе с потоком прохладного воздуха, когда Илья распахнул окно, впуская утреннюю свежесть. За пределами его комнаты текла жизнь, не обращая внимания на парня. Школьники проходили мимо с веселыми лицами, оживлённо болтая и смеясь, некоторые были сонные и недовольные предстоящим днём. Вслед за ними спешили взрослые: женщины и мужчины шагали быстрым, отточенным ритмом повседневной суеты. Кто с чашкой кофе на ходу, кто с телефоном, кто просто с усталым выражением лица, готовясь к очередному дню, похожему на вчерашний. А Илья стоял у окна, слушая этот живой поток, в котором бурлила настоящая, шумная, немного хаотичная и чужая жизнь.       Позже, на тренировке, все было до болезненной привычности обычно. В комнате стоял знакомый гул голосов: Бустер в наушниках о чем-то оживленно спорил с Эвелоном, кто-то шутил, кто-то лениво прокручивал ленту на телефоне. Все шло своим чередом, словно день застрял в вечном повторе.       Илья же молчал. Его движения были точными, отточенными, почти механическими, потому что тело помнило, что делать, даже если сам он давно перестал об этом думать. Пальцы работали безошибочно, как будто жили отдельно от него, но сегодня что-то было иначе. Мышь в руке казалась тяжелее, прицел дальше, чем обычно. Каждый выстрел отдавался глухим звуком внутри, будто он стрелял не по врагам на экране, а по невидимому стеклу, что отделяло его от мира. И с каждым попаданием стекло лишь становилось толще.       — Слушай, Илюх, ты как? — спросил Слава в перерыве. — Вид у тебя такой, будто не спал неделю.       — Просто устал, — Илья лениво улыбнулся, не желая дальше продолжать разговор.       — Да вы все, похоже, устали, — отмахнулся тот. — Завтра возьмем выходной. Может, погуляем.       Он кивнул, не слушая дальше. Ему не хотелось гулять, не хотелось говорить. Только чувствовал, что все вокруг стало каким-то выцветшим.       Когда тренировка закончилась и все ушли куда-то перекусить, Илья остался один. Он выключил мониторы, снял наушники, из-за чего в помещении стало тихо настолько, что слышно было, как щелкает лампа под потолком. Парень закрыл глаза и мир будто погас.       Вечером, уже дома, Илья включил стрим. Нельзя пропадать надолго, даже когда у него впервые за долгое время выдался перерыв от турниров.       — Как настроение, ребята? — спросил он в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал привычно бодро.       Чат ожил мгновенно:       «Мон, ты топ!»       «Улыбнись, бро!»       «Почему такой грустный?»       Он улыбался, шутил и что-то комментировал, привычно ловко поддерживая разговор с невидимой толпой по ту сторону экрана. Играл точно, уверенно, почти машинально, но чем дольше длилась трансляция, тем больше мелькало сообщений в чате о том, что что-то с ним не так.       «Ты чего какой-то наигранный стал?» — эта фраза зацепила. Илья заметил ее среди потока сообщений, криво усмехнулся и тут же отвернулся от камеры, словно повернулся на чей-то зов. На секунду улыбка спала, и в комнате стало слишком тихо. Илья отключил звук, скинул наушники и полностью отвернулся от камеры. Дышать стало сложнее, будто из комнаты выкачали кислород.       Он промолчал так минуту, которая показалась для него вечностью, а после, повернувшись к камере, заговорил тихо, как будто сам с собой:       — Бывает, что все вроде бы делаешь правильно, но внутри груз, который тянет вниз. Не знаю, бывало ли у вас так...       Илья оборвал себя, потому что это уже личное и лишнее. Вернув голос к привычной бодрости, Илья быстро выключил стрим и остался один, освещаемый светом мониторов и окруженный гудением системного блока.       Позже, ближе к ночи, Илья вышел на улицу. Город жил своей жизнью, влажный от осеннего дождя асфальт блестел под фонарями, витрины манили теплым светом, а люди проходили мимо. Парень шел вдоль проспекта не спеша, глядя в стекло витрин, где отражался сам: в куртке, с капюшоном, с тем же спокойным лицом, за которым больше ничего не пряталось.       В голове всплыл утренний образ Киры. В нем было что-то простое и страшное, будто она знала наперед, что внутри него трещина, и что эта трещина однажды все сломает. Девушка, как помнил Илья, казалась ему в то утро такой правильной, спокойной и уверенной, словно знает, как нужно жить правильно. От нее он чувствовал свет, к которому хотелось тянуться.       Дойдя в своих мыслях до перекрестка, Илья остановился у светофора. Мимо прошла женщина с собакой, из круглосуточного киоска неподалеку тянулся запах кофе. Все это вдруг показалось нестерпимо живым, до боли, до непривычной реальности. Илья просто стоял, глядя на дорогу, и в груди впервые за долгое время что-то дрогнуло.       Не тоска, не боль, просто желание почувствовать хоть что-то настоящее.       Дома, сидя у окна, он смотрел на ночной город. Свет из подъезда падал на стекло, и отражение выглядело усталым, чуть постаревшим, словно прожившим не одну, а несколько жизней. Илья открыл ноутбук и, не думая, без цели, набрал в поиске:       «как перестать чувствовать пустоту».       Экран ответил тысячами ссылок, которые были одинаковые, словно зеркала, отражающие одну и ту же безысходность. Он закрыл все и просто написал в заметках:       «Не хочу быть человеком, который все делает правильно, но живет мимо», — парень долго смотрел на эти слова и они показались ему честными, впервые за долгое время.

***

      Дни слились в один бесконечный поток, в котором были тренировки, стримы, победы противников со Славой. Все слова Ильи, его улыбки и действия были будто по расписанию. В перерывах он выходил на улицу и просто стоял у служебного входа, где пахло табаком и сыростью.       Бустер подходил пару раз и хлопал по плечу:       — Ну ты совсем замкнулся, брат. Надо встряхнуться.       Илья в ответ кивал, снова улыбался, но глаза его оставались неподвижными.       В одну из ночей он снова включил стрим. Без анонса, без темы, просто запустил трансляцию. Лицо в камере выглядело спокойно и собранно, словно ничего не изменилось.       — Не знаю, зачем я включил, — сказал он. — Просто... иногда кажется, что если не говорить, то звук внутри становится слишком громким.       Илья замолчал. Чат заполнился вопросами, смайлами, сердцами, поддержкой, на что он улыбнулся едва заметно.       — Знаете, я сегодня вспомнил, как в детстве мы с пацанами играли во дворе до темноты. Тогда казалось, что весь мир - это только наша улица, а дальше нет ничего. Да больше ничего и не надо было, только бы мама не наругала за поздний приход домой. Странно, что чем старше становишься, тем сложнее найти то счастье и порадоваться мелочам, — Илья пожал плечами и усмехнулся тихо, почти беззвучно. — Я жив, все хорошо. Просто ищу способы, как жить не по расписанию, — сказал негромко и выключил стрим.       После этих слов и шума чата стало чуть легче, и Илья впервые за долгое время уснул быстро, без лишних мыслей.