Часть 1

      Алиса сидела на парапете и упиралась подошвами в воздух. Осенний день пах небом. Солнце ласково припекало щеки, целуя веснушки.       От земли её отделяли сорок девять с половиной метров, ну или пятнадцать этажей. До облаков, конечно, не достанешь, но вот макушки дворовых тополей рассмотреть можно.       В такие дни хотелось жить, поэтому из чувства внутреннего противоречия, Алиса решила умереть. Не то, чтобы её жизнь была совсем поганой, да и никаких сильных потрясений на её долю не выпало. Родители живы, в дневнике одни пятерки, даже класснуха отстала со своими тупыми дежурствами.       — Эй, народ! — на придумывание красивого вступления она потратила пятнадцать минут, но ничего путного, достойного, если не Салтыкова-Щедрина, то хотя бы Кропоткина, не сообразила. Будем давить импровизацией. — Я тут выпилиться решила! Этот эфир — моя предсмертная записка.       Количество зрителей, рядом с иконкой человека в правом нижнем углу, стремительно увеличивалось. Для новоприбывших, Алиса переключила камеру с фронталки, обратно, на основную, и плавно повела рукой снимая панораму. Вид отсюда открывался пусть не на весь город, но вот на весь район точно. На горизонте зелёный хвойный лес переходил в охряный берёзовый и над ним кружили птицы. Хотелось бы журавлиный клин, конечно, для антуража, но вороны тоже были ничего. Если смотреть на них из далека.       Сорок три человека. Маловато. На свою смерть Алиса хотела поигласить минимум тысячу, а лучше — пять. Тогда Машка точно обзавидуется.       Ягодицы болели от долгого меланхоличного сидения на бетонной плитке и тогда она решила походить. Пристроить телефон на подставку было делом пары минут. Сильный боковой порыв ветра едва не спутал все карты.       С трёх лет Алиса ходила на гимнастику и своим телом владела уверенно, поэтому идея сделать кувырок с перекатом в красивую стойку, отторжения не вызвала. Но стоило ей отойти на пару шагов для разбега, когда в солнечный день ворвался незнакомый голос.       — И когда ты прыгнешь уже?       Парень, а эта белая копна абсурда совершенно точно была мужского рода, прислонился спиной к вентиляционной шахте и сложил руки на груди. Лица было не различить под белой простыней, а глаза закрывали солнечные очки, но почему-то, Алиса была уверена, что смотрит он на неё осуждающе. Нет, это было не то сочувствующее осуждение, которого она так жаждала. Скорее, он напоминал человека в длинной очереди к кассам, презрительно слядящего за неловкими попытками утрамбовать все покупки в маленький бесплатный пакет. На шее у него болтались капли чёрных проводных наушников.       — Пшел вон, Карлсон! У меня тут смерть запланирована! — лучшая защита — это нападение. Алиса схватила смартфон. — Лисята! — своих подписчиков она звала только так. — Какой-то додик хочет мне помешать! Но вы знаете, что Лиса своих решений не меняет.       Придурок, в костюме дружелюбного приведения, молча смотрел на облака. Алиса тоже туда посмотрела, но ничего нового не увидела. Небо, как небо. Голубое.       — Долго ещё тебя ждать?       — Слышишь, если ты сейчас отсюда не свалишь, я позвоню в 112 . Я несовершеннолетняя и тебя посадят за домогательства… — она врала и это понимали оба.       — И что скажешь? Что пришла прыгать с крыши, а тут тебя пытаются отговорить? — впервые, с начала этого странного диалога, её шизанутый собеседник проявил интерес.       — А ты пытаешься?       — Нет.       Хмыкнув, Алиса вернулась в эфир, который приостанавливала на время этого нелепого обмена репликами.       — Лисятки! Я почти сделала шаг, но тут какой-то руфер меня настойчиво отговаривает! Как вы думаете, мне послать его или прислушаться? Я голосование прикрепила, — она тыкнула длинным ногтем в пространство над своей головой. — Теперь всë зависит от вас, лисята.       Верещагина выдохнула. Подписчики были заняты голосованием и у неё освободилось время, чтобы изгнать этого настырного призрака с крыши.       — Как тебя зовут? Ты придумала, что напишут на памятнике?       Почему она вообще была должна об этом думать? Организовать смерть было делом хлопотным, она едва не забыла почистить историю браузера… Теперь ещё и это.       — Алëна, — ага, так и сказала своё настоящее имя какому-то психу.       Странно, но его маскарадный костюм не вызывал вопросов или отторжения. Простынь была такой же частью образа, как высокие носки, торчащие из кедов с тремя фирмовыми полосками. Мало ли, вдруг он примерял костюм на Хэллоуин, вышел на лестничную клетку покурить и увидел её…       Он словно услышал мысли, пошарил в кармане и вытащил зажигалку. Дешевую, с кремневым колесиком. Чиркнул, выбивая пару искр, чертыхнулся.       — А я решил Алиса, — он совершенно точно усмехался, хоть она и не могла это видеть, но чувствовала. — Ты своих фолловеров «лисятами» назвала. Или это от фамилии производная?       Алису подмывало выдать, что от её фамилии они были бы «крикунчиками» или «визгунами», но она не спешила делиться сокравенным.       — Просто лисы нравятся, — соврала она чистую правду.       — Скучная ложь, — приведение подошёл к ней на расстояние вытянутой руки, но недостаточно близко, чтобы коснуться.       — А ты хочешь веселую правду?       — Я хочу курить, — устало признался он и добавил: — Алиса.       Верещагина протянула ему зажигалку. Красивую, в форме помады. Специально заказала на маркетплейсе, чтобы мама не нашла. Краем глаза она смотрела на смартфон, оценивая динамику голосования.       — А сигарет нет? Свои я забыл тогда… — звучало так обреченно, словно за пачкой надо было добираться на перекладных.       — Только парилка , — отдавать последнюю не хотелось.       — Опять врëшь. Ты патологическая лгунья?       — Нет, — вздохнув она опять села на край. — Одна осталась. Как понял?       — Ты или сигарета? — парень устроился рядом. — Зачем зажигалка, если нет сигарет?       — Может я в походы хожу? — она невольно поджала губы.       — Ты?! — Карлсон оценивающе осмотрел её с ног до головы и заржал. — А в кармане у тебя коробок с солью.       Он нагнулся, подбирая камень. Покатал его в пальцах и замахнулся, чтобы швырнуть с крыши.       — Вообще придурок?! — Алиса с криком перехватила его руку. — А если там внизу мамочка с коляской? Или дорогая тачка?       — А ты когда прыгать будешь, думаешь сможешь решить на кого приземлиться?..       Удивительно сильные пальцы сомкнулись на её запястье, рванув вниз и в сторону.       — Блядь!        Взвизгнув, Алиса едва не соскользнула. Сердце билось, как сумасшедшее, а в подмышках стало мокро. Но новый знакомый не дал ей упасть. В последний момент, рука толкнувшая, её же и удержала, подтащив обратно.       — Ну как, понравилось? — казалось ему действительно важен ответ.       — Отойди от меня, псих несчастный!       Мокрой кошкой Верещагина отпрыгнула от него на безопасные пару метров, и теперь стояла, уперевшись ладонями в колени, её шатало от пережитого ужаса. Пальцы сами потянулись за последней сигаретой.       — Как тебя зовут?! Где ты живешь?! Хочу знать, на кого писать заявление в отделе! — возможно злить его не стоило, но все социальные правила безопасности летели к чёрту, когда бал правили гормоны.       Карлсон вставил в уши наушники и вопросы игнорировал.       Алиса злилась. По природе своей, она была жутким эгоцентриком и такое показательное равнодушее бесило, царапая когтями душу.       Громко топая, как стадо ежей, она подошла к нему со спины и сильно похлопала по плечу. От желания в ответ толкнуть его в спину, её удерживал только уголовный кодекс и мама, которая будет грустить, если дочь посадят в тюрьму.       — Чего тебе?       — Что слушаешь, с таким видом, будто тебе плевать, что я буду прыгать!       — Глеб, здесь, Олесю, — оказывается, он всë-таки слышал. Парень вытащил из уха наушник и протянул ей, молча приглашая присоединиться.       Верещагина послушно взяла его. Из-за короткого шнура пришлось сесть на корточки. Ритмичный гитарный бой ударил её поддых, а голос певицы заполнил собой всë пространство. С неба падают слезы, слезы ночного дождя, Ветер куда-то уносит, куда-то зовет меня; А я стою на крыше и сверху смотрю на жизнь, Которую я так ненавижу, которую я так люблю.       Алиса никогда раньше не слышала эту песню. Казалось, она стучалась в её сознание из прошлого.       — Где ты нашел это старье? — фыркнула, стараясь уязвить не музыку, но Глеба. Однако, когда он потянулся забрать наушник, крепко сжала тонкий провод в кулаке, не отдавая. — Хочу дослушать этот бред.       Карлсон усмехнулся, но отбирать свою собственность перестал. Прыгай вниз прыгай вниз не бойся, тихо шепчет мне в душу дождь, Прыгай вниз и не беспокойся о том, куда ты попадешь. Прыгай вниз прыгай вниз не бойся, твоя жизнь сплошная ложь, Прыгай вниз и ни о чем не беспокойся все равно когда-нибудь умрешь       Непослушные руки тряслись, безжалостно сминая тонкий голубой прямоугольник пачки, когда Алиса пыталась выцепить сигарету. Вздохнув, она перевернула картон с эротичной угрозой «импотенция», грубо вытряхивая содержимое на ладонь.       — Прикури.       Глеб всё ещё не отдал ей «помаду». Он крутанул зажигалку между пальцами, а затем с щелчком откинул крышку. Слабый оранжевый огонёк увидел свет.       — Курить вредно… — он завороженно наблюдал за полупрозрачным дымом. Глеб так и не показал своего лица, но Верещагина была уверена, что считывает его эмоции верно.       — Ладно. Оставлю тебе половину.       Алиса затянулась, рассматривая своё отражение в тëмных стеклах, а хотела его глаза.       Проигрышь закончился, уступая место новому куплету. Вечер, лишь сигареты тихо гаснет уголек, Согревая своим светом, свет, — который так жесток, И выходит дым из легких, превращаясь в капли дождя; В этот вечер никто не укроет никто, тебя от дождя.       Октябрь. День. Крыша. Одна сигарета на двоих чужих друг другу людей. В наушниках шумел дождь, в реальности — Солнце заставляло щуриться.       — Достаточно, — Глеб отключил музыку, так и не дав Алисе дослушать до конца. — Ты прыгать будешь?       Как и обещала, она отдала ему сигарету, с любопытством наблюдая, как он будет курить в простыне на всю голову. Оказалось, в слоях плотной ткани был разрез. Продуманный гад.       — Тебе-то какое дело? — Верещагина натянула улыбку, как дела всегда, когда в её адрес звучали неудобные вопросы. — У меня своя правда.       Алиса сама уже не знала будет ли прыгать. Да и хотела ли вообще?       Поднимаясь на крышу, она до конца так и не знала, чего именно хочет. Даже стоя на краю, Алиса всегда могла сказать, что это пранк и рассмеявшись в камеру, просто уйти.       Глеб всё усложнил.       — И сколько стоит твоя правда? — Глеб курил с каким-то отчаянным наслаждением.       Алиса не знала. На экране количество зрителей достигло трёхсот двадцати человек и тогда она всё для себя решила.       Верещагина встала на краю так, чтобы новый знакомый не попал в кадр и включила фронталку.       — Ну, что, Лисята! — Верещагина крепко сжала смартфон. — Пора прощаться!       Алиса взмахнула рукой и сделала шаг, прыгая… ***      Земля настигла её стремительно. Спустя каких-то сантиметров сорок. Телефону так не повезло: ему предстояло пролететь сорок девять с половиной метров и разбиться вдребезги о козырёк подъезда, с грохотом прерывая прямой эфир.       — Это всё? — Глеб подал ей руку, помогая подняться. — А маме позвонить не хочешь? Или думаешь твои подруги ждут удобного случая, чтобы ей рассказать?       — Дай телефон! Быстро! — аккаунт был анонимный, но если кто-то её узнал…       Глеб вытащил из кармана доисторический тапок , но экран перечëркивала глубокая трещина и на все попытки включить, он не реагировал.       — Мой тоже… разбился.       — Да, что за парень такой! Ни сигарет, ни телефона! Блядь, блядь, блядь!       До дома было около сорока минут шагом и двадцати — бегом. Алиса хищно посмотрела на его кеды.       — Разувайся! Быстро! — она уже скидывала собственные полусапожки на каблуке. Классные, но совершенно не предназначенные для бега.       — Ещё чего! На крышу мою приперлась, не прыгнула, так ещё и адики украсть хочет… — Карлсон с ворчанием стянул правый кед.       — Да верну я тебе их! Или новые куплю! — Алиса быстро переобулась. — Завтра сюда принесу! — прокричала она, ныряя в узкий люк, ведущий к лестницам.       — Чтобы я тебя, чеканутая, больше здесь не видел!       Он стоял посередине крыши в одних носках и улыбался. Плюс одна. Осталось ещё немного. ***      Вера Сергеевна Верещагина приехала домой полчаса назад. Последние десять лет она работала врачом скорой помощи и сегодня они опять победили. Смерть стояла у плеча, дышала в затылок, но ушла ни с чем.       Её телефон разрядился утром, но поставить его на зарядку не было времени. Скоро должна была прийти Алиска. Они сегодня, с её лучшей подругой Машкой, делали какой-то очень важный доклад.       Подключив в разъем кабель, она улыбнулась экрану загрузки. В ящике стола, дочь ждала заветная коробочка, завернутая в хрусткую подарочную бумагу. Дочь любила эстетику, а Вере нравилось её радовать. Новый телефон: с хорошей камерой и большим объемом памяти. В конверте был сертификат на две тысячи, чтобы Лисёнок могла выбрать себе стильный чехол.       Её собственный китайский смартфон прогрузился, погребая Веру под лавиной оповещений. Прочитав первое, она решила, что это был чей-то злой розыгрыш. Во втором было видео. Вера нажала «воспроизвести», в глубине души догадываясь что именно там увидит.       Они отбили сегодня у Смерти молодого тридцатилетнего парня, выпавшего в окно. Перед глазами до сих пор стоял белый хэллоуинский костюм в пятнах крови и грязи, а во рту кислило.       Номер Алисы не отвечал.       Смерть обиделась и забрала её дочь.       В дверь долбили.       Соседи? Коллеги? Участковый?       Сил отпереть замок не было. Ни на что больше не было. Её мир рухнул с пятнадцатого этажа и размазался по грязному асфальту, изгваздав собой кусты, в которых бомжи справляли нужду.       Блаженная тьма отказывалась наступать и дарить желанное умиротворение. Вера съехала по стене. Она сидела в песке, на полу прихожей, среди уличной обуви и равнодушно смотрела в стену напротив.       В замочную скважину проник ключ, дважды провернулся. Скрипнули петли.       Запыхавшаяся Алиса упала перед ней на колени, обнимая. Только тогда Вера позволила себе разрыдаться. ***             Алиса врала. Вдохновенно, подключив всю свою фантазию, ссылалась на нейросеть, злую завистницу и мошенников, выуживающих из доверчивых граждан деньги, вышки «пять-джи» и мировой заговор. Она была готова сказать всё, что угодно, лишь бы мама перестала плакать.       Всë, кроме правды.       Дома пахло смесью корвалола и валерьяны. Так пахнет трагедия.       «Сколько стоит твоя правда?», — спросил её Глеб и только сейчас она поняла, что он имел ввиду.       Цена была непомерной. ***      На следующий день, Алиса сбежала с урока физкультуры. Кеды в малиновом пакете оттягивали руку и хлопали по ноге, когда она поднималась по лестнице на крышу.       Глеба там не было.       Только голубь доедал хлебную горбушку, но и он улетел, стоило только приблизиться.       — И что мне делать?       Она вздохнула, прилаживая пакет в кучу досок, сваленных рядом с вентиляционной шахтой. Следующая мысль показалась тупой, но перспективной. Алиса вытащила из сумки чёрный водостойкий карандаш для глаз и накарябала на двери: «То, что я у тебя забрала тут».       Подумав, дописала из принципа: «Алёна».               ***      Глеб не шёл из головы. Верещагину подмывало сходить и узнать, нашел ли он свои драгоценные кеды, но гордость не позволяла.       Тогда Алиса решила найти ту песню. Инкогнито вкладка в браузере — стала привычкой. Мама порывалась поставить ей в телефон «родительский контроль», но пока удавалось отбиваться.       По запросу «прыгай вниз текст песни», первой вкладкой ей выпал телефон доверия, а вот второй…       Первые два куплета она промотала, пообещав себе вернуться к ним позже.       В мире есть люди, те что живут ради мечты, А другие верят в судьбу, такие как ты. Но всё пройдет слишком быстро, время не сбросишь назад, А ты живи и не верь, никому кто жизни не рад.       Слезы градом катились по щекам, мешались с тушью и соплями. Алиса всегда безобразно плакала. Совсем не по-блогерски. Она тëрла лицо руками и на запястьях оставались грязные разводы.        Ты живи, ты живи не бойся, твоя жизнь достойна всего, Ты живи и не беспокойся, о том кто предал кого, Ты живи, ты живи не бойся, твоя жизнь достойна всего, Ты живи, ты живи, ведь лучшее её не найдёшь ничего.             Из зеркала на неё красными отëкшими глазами смотрела чумазая весну́шчатая девица.       — Какая же ты дура!       Нужно было привести себя в порядок.       Скоро с работы придëт мама.