День 5. Временная смерть

Сектор «Г». Октябрь 2025 года. Воздух в подземной лаборатории был густым, отравленным запахом перегретого металла. Мерцание десятка экранов отбрасывало на стены нервные тени. В центре зала стояло нечто, напоминающее скорее абстрактную скульптуру из полированного титана и пучков оптоволокна. Это был квантовый резонатор, детище профессора Орлова. — Аня, слышишь? Сегодня. Я сделаю это сегодня, — его голос, приглушённый до шёпота, звенел в гулкой тишине. Он поправил очки, не отрывая взгляда от главного монитора, по которому бежала строка данных. — Показатели идеальны! Я наконец-то поймал нужную волну! Из телефона, лежавшего на столе, раздался мягкий женский голос: — Лёва, какой ты у меня умный! Но, пожалуйста, будь осторожен и возвращайся к ужину. Я приготовила то самое рагу, с черносливом. — С черносливом? Превосходно. Вернусь как только закончу. Но если вдруг задержусь, не жди и ложись спать. Хорошо? Анна вздохнула. — Хорошо, Лёва. — Люблю тебя, дорогая. — И я тебя. Он отключил связь и ввел последние калибровочные данные. На экране закружился вихрь из цифр и точек. Узор начал складываться в изображение. Лаборатория. Немного другая, но за столом у стены сидел человек. Лев вгляделся в его черты, и едва сдержал эмоции. Перед ним сидела его копия. — Запись пятьсот тридцать четыре, — с трудом сдерживая волнение, сказал Орлов. — Я, профессор Орлов, установил необходимые параметры и открыл окно в параллельную реальность. Из наблюдений: лаборатория… Лев начал описывать увиденную картинку. — … стабильность сигнала девяносто восемь процентов… Профессор замолчал. Один из показатель резко скаканул вверх, и картинка растворилась в хаотичных искрах. — Нет, — прошептал Лев. Он отложил диктофон и начал быстро набирать новые параметры. — Нет, нет, нет… Давай же… Палец соскользнул, и введённый параметр вышел в конфликт с остальными. На экране вылезло сообщение о критической ошибке. И Лев, едва сдерживая разочарование, потянулся к кнопке экстренного обесточивания. Как вдруг сигнал снова восстановился и на экране замельтешила лаборатория с его двойником. Лев нерешительно замер. — Параметры продолжают скакать, но изображение восстановилось. Продолжаю наблюдение. Картинка снова смазалась. Резонатор протяжно загудел. Показатели температуры взлетели на тридцать градусов. Лев ударил по кнопке «СТОП», но она не сработала. Стержни резонатора нагрелись и засветились белым светом. Лев вскочил и побежал к выходу. Но не успел — в спину ударила вспышка энергии, и все потонуло в темноте.

***

Лев просыпался тяжело. Он проваливался в сон раз за разом. Перед глазами мелькали больничные стены, врачи, шум, крики, скрип колес и молнии. Много-много молний, что пронзали собой пространство и бросали его, точно мячик, из стороны в сторону. И, наконец, он очнулся. В больнице, окружённый белыми стенами, шумом аппаратуры и запахом спирта и лекарств. — Вам невероятно повезло, профессор Орлов. Вы были мертвы больше трёх минуты, но наши доктора смогли вытащить вас с того света. Лев медленно повернул голову. Возле кровати стоял молодой человек в белом халате с усталым, но доброжелательным лицом. — Что?.. Где я?.. — В больнице. Но не волнуйтесь, сейчас ваше состояние стабильно. В вашей лаборатории произошла авария. Взорвался баллон с ацетиленом. Стена не выдержала, вас отбросило, завалило. Была остановка сердца. Но вас быстро реанимировали и привезли сюда. Мозг Льва, затуманенный лекарствами, с трудом переваривал эту информацию. Баллон? С ацетиленом? Что? — Какой баллон? — просипел он, пытаясь приподняться. — У меня там… квантовые стабилизаторы… Там нет никаких баллонов… Никакого ацетилена… — Орлов заморгал. — Мне нужно обратно. Стабилизировать систему… Врач с лёгкой усмешкой покачал головой. — Профессор, ваши коллеги уже звонили и интересовались вашим состоянием. Не переживайте, эксперименты подождут, ваша напарница Анна попросила передать, что все под контролем. Лев замер. Напарница? Анна? Так звали его жену, которая ничего не понимала в физике. Она была прекрасной домохозяйкой, но никак не ученой. А он работал один последние несколько лет. «Конспирация, — мгновенно пронеслось в голове. — Конечно. Отдел не станет раскрывать врачу суть моих работ. Всё в порядке. Всё логично». Эта мысль стала его спасательным кругом. Он кивнул, делая вид, что успокоился, и закрыл глаза. — Отдыхайте. Я зайду вечером.

***

Через две недели его выписали. Дорога домой была привычной. Он поднялся на свой этаж, достал ключ. Но вот сам ключ… он входил в замочную скважину чуть туже, чем обычно. Лев нахмурился, провернул его и открыл дверь. У порога уже стояла Анна. Его Анна. Как прежде милая, чуть бледноватая с обеспокоенными печальными глазами, как у оленя. — ЛевА! — она бросилась к нему, обняла. — Я так переживала! И в этот момент внутри него что-то ёкнуло. Она назвала его «ЛевА». С ударением на «а». Его Анна, его Анечка, всегда, с самого знакомства звала его «Лёва». Только так. Он вошёл в квартиру, чувствуя нарастающую тревогу. Всё было на своих местах. Почти. Его взгляд упал на книжную полку. Там не хватало старого томика Бродского, который он постоянно перечитывал. Вместо него стояла какая-то антология современной поэзии, которую он терпеть не мог. — Хочешь чаю? — спросила Анна, уже направляясь на кухню. — Я купила твое любимое печенье. Он молча кивнул, глотая ком в горле. Он ненавидел печенье, особенно то, что лежало в яркой упаковке на столе. Оно было приторно-сладким. Его Анна знала это. Лев прошёл в гостиную, и его взгляд наткнулся на тумбочку. На той самой тумбочке, где всегда лежала только свежая пресса, теперь стояла безвкусная фарфоровая статуэтка — розовощёкий пастушок с овечкой. Его жена, хотя и любила всякую милую мелочь, скорее купила бы плюшевую игрушку или талисман, новомодный браслет с каким-нибудь волшебным минералом, но не фарфоровую игрушку. Она же неловкая, постоянно цепляется за все вокруг. Нет, его Анна предусмотрительно не стала бы покупать вещь, которую разбила бы в первую неделю. Лев медленно опустился на диван. Спасательный круг с конспирации с треском лопнул. — ЛевА! А, может, сначала селедку с картошкой? Она как раз сварилась! Лев нервно облизал губы. Он был не в своей квартире, не с своей женой, которая не любила селедку. И не в своём мире.

***

Прошли годы, наполненные бесконечной борьбой. Чужая Анна подала на развод, не выдержав постоянные задержки мужа сначала на работе, потом в гараже. Из института Орлова быстро уволили. Официально по состоянию здоровья. На самом деле — потому что никто в этом мире не верил в существование параллельных реальностей. И все его работы, когда-то с восторгом принятые научным миром, оказались лишь бредом. И спустя годы, к седьмому десятку, его жизнь свелась к убогому гаражу на окраине города. Вместо полированного титана и оптоволокна посреди гаража лежали груды лома, паяльник и самодельные платы, торчащие из облупленного корпуса старого сервера. Это был не квантовый резонатор. Это была его уродливая, нищая пародия. Собранная на сбережения и жалкие заработки ночным сторожем. Лев понимал, что она не заработает. А если заработает, то не так. Ей не хватало мощности, слаженности, стабильности. Ему не хватало программ для точных расчетов и построения моделей. На эксперименты, которые он проводил в своей вселенной за годы, здесь угодили десятилетия. Но он пытался. Несмотря ни на что. Потому что в памяти был выжжен образ Анны, его уютной квартиры и всех-всех мелочей, что отличали его вселенную от этой. И, наконец, Лев пришел хоть к какой-то точке. Он понимал, что впереди предстояло ещё не одно десятилетие экспериментов. Во многом тупых, монотонных, часто просто невозможных в его условиях — без аппаратуры и дорогих материалов. Но он так устал ждать и бороться, что решил: плевать. У профессора Орлова не осталось ни времени, ни сил. И если он совершит последний рывок, то прямо сейчас и ни днём позже. Он щёлкнул выключателем. Конструкция ожила с противным, трескучим гулом. Лампочки аритмично замигали. Но на маленьком, потрёпанном осциллографе, купленном за бесценок с радиорынка, дрогнула линия. Орлов смахнул горькую слезу. Его резонатор работал. — Видишь? — прохрипел он в пустоту, обращаясь к призраку своей настоящей жены. — Видишь? Я нашёл… Нашёл дорогу. И сейчас… сейчас вернусь. К тебе. Домой. Он знал. Он знал, что стабильность на нуле. Расчёты, которые он делал по ночам при свете коптилки, были полны допусков и неточностей. Но он же как-то оказался здесь? Разве это не чудо? Так что мешает случится ему и сейчас? Его дрожащая, покрытая прожилками рука потянулась к самодельному рычагу из трубы от водопровода. — Анна… жди… Он дёрнул его на себя. Мир снова растворился в беззвучном, всепоглощающем белом свете. Но на этот раз агония была короче. И оттого — страшнее.

***

Сознание снова возвращалось мучительно медленно и больно. Вместе с ним возвращались звуки и запахи. Лев приоткрыл глаза и зажмурился — в них ударил уже привычный больничный свет. — Вы очнулись? Лев посмотрел на медсестру. Та уже заполняла какие-то бумажки. — Где я? Что случилось? — Вас привезли с заправки. У иномарки взорвался бензобак. Вам повезло — вы стояли на достаточном расстоянии, чтобы выжить. Водитель и заправщик умерли. — Она поправила подушку, не глядя ему в глаза. — Врач придет чуть позже, он вам все и расскажет. Она ушла, оставив его в гробовой тишине. Орлов медленно, с невероятным усилием, поднял руки перед лицом. Те же старческие, в коричневых пятнах. Но на левой ладони не было шрамов — тех, что он получил ещё в детстве. Тех, что были в его настоящей жизни… И во второй. Ледяной ужас, медленный и неумолимый, начал подниматься от самого сердца, сковывая дыхание. Здесь он, похоже, работает на заправке. Ему под семьдесят. Собрать новую машину он уже не успеет. У него нет гаража с самопальной аппаратурой, нет места в университете с грантами. Да и не сможет он повторить квантовый резонатор, даже если все получит на блюдечке — в семьдесят мозг уже не работает так же быстро и правильно, как в двадцать пять. Значит, он останется здесь. В новой вселенной, с новыми правилами и новой жизнью. Профессор Орлов откинулся на больничную подушку и устало закрыл глаза. У него не осталось сил ни кричать, ни плакать, ни бороться. Его старое, измученное бесконечной гонкой сердце устало билось в груди. И с каждым ударом внутри разливалась тоска и безграничная боль. В памяти всплыло лицо Анны. Милой Анны, что ждала его к ужину с его любимым рагу. Но не дождалась. И, к сожалению, никогда не дождется.