В пути

Элизабет очнулась после полудня, от запаха тëплой масляной жидкости, которую ей пытались влить в рот. Её мутило, и она отстранилась. Она почувствовала, как у неё ломит конечности, ей было душно и нечем дышать. От костра, горящего рядом, шла волна нагретого воздуха. Окончательно проснувшись она обнаружила себя в коконе из чёрного плаща Влада, который был не из ткани, а из толстой кожи с густым каракулем меха внутри. Она попыталась выбраться из него, но Влад, который поддерживал её голову, не дал ей это сделать. - У Вас жар, княгиня, - тихо сказал он. – Вам лучше оставаться в тепле. Потом он снова поднёс деревянную плошку с бульоном к её рту: - Вам нужно выпить тёплого, или что-то съесть, - и когда она снова замотала головой, добавил. – Вы простудились прошлой ночью. В этот момент Элизабет почувствовала себя совсем беспомощной, её охватило стыдом и злостью на себя за это. Она ни разу не помнила, чтобы хоть кто-то ухаживал за ней. Даже в детстве, когда она простужалась, максимум, что она получала от матери – это горькую настойку ивовой коры вместо десерта на ужин. И тем более ей никто не говорил, что с ней происходит, и что она чувствует. Она с силой вырвалась из бурки, встала в полный рост и с вызовом заявила : - Мне просто жарко! Я была в шубе и шапке, со мной всё в порядке… Она осеклась, т. к. налетел холодный ветер и она закашлялась. Сначала легко, словно тихий смех, но потом от сильного кашля у неё начал болеть живот, ей стало казаться, будто сейчас её внутренности вылезут наизнанку. Влад встал и хотел подойти к ней, но Элизабет кинулась бежать мимо других воинов, которые дремали возле костра, расположившись на тюках со скарбом и фуражом. Она прыгнула в подлесок, и согнулась у ближайшего дерева. Её вырвало обжигающей вонючей желчью прямо на подол её прекрасного платья. Она поспешно пыталась зачистить подол снегом, но её тут же вырвало ещё раз, а потом ещё и ещё. От беспомощности она начала рыдать, и уже не сдерживалась, просто держалась рукой за дерево и старалась не упасть, когда её вывернет в очередной раз. Через некоторое время она почувствовала, как кто-то накрыл её плечи стëганкой. Она обернулась, услышав треск. Влад оторвал рукав своей льняной рубашки и протянул ей, чтобы она могла вытереть своё, уже совсем позорно-некрасивое, залитое слезами и соплями лицо. Она взяла лоскут и с рыданиями поблагодарила его, одновременно вытираясь. - Это я должен поблагодарить Вас, - ответил Влад, слегка улыбнувшись. От удивления, Элизабет даже перестала рыдать. - За то, что Вы не дали мне вчера поцеловать Вас, - ответил он на её немой вопрос. – иначе стоял бы сейчас, согнувшись, рядом с Вами. Она с облегчением засмеялась, хотя по её красному от напряжения лицу, всё ещё текли слезы. Вечером, когда Элизабет сидела у костра с головой завернувшись в бурку, не снимая стёганки, и всё равно дрожала так, что у неё стучали зубы, Влад в тулупе из скарба кучера объяснил ей, что вся одежда, которая была у неё, сшита лишь для красоты, и не годиться для службы на стене или путешествий. Отряд Влада передвигался по ночам, т. к. днём воздух немного нагревался и можно было подремать, не рискуя замёрзнуть. Так же днём не так далеко было видно огонь костра в лесу. Впрочем, некоторые люди были недовольны тем, что столб дыма всё равно заметен. Но Влад не обращал внимание на это из-за болезни Элизабет. Ночи для Элизабет были адом, хотя она и передвигалась в повозке. Даже завернувшись в всевозможную одежду и зарывшись в тюки со скарбом, она, без движения, по ночам промерзала до костей, и иногда, к утру теряла сознание от горячки. Несколько раз она пыталась ехать верхом, но из-за слабости и неудобного платья, просто выпадала из седла. Днём, когда ей не спалось, она отправлялась в подлесок искать ивняк для лекарства, которое в детстве ей давала мама. Элизабет не была уверена в том, что всё делает правильно, и даже в том, что оно поможет, но после такого напитка вся еда, которую ей приходилось есть в этом путешествии, не казалась такой уж отвратительной. Во время одной из таких вылазок за ивой Элизабет заметила движение и тихий треск в ветках невысоких кустов. Она посмотрела на снежный вал под ними, - крупного зверя было бы видно и слышно сразу, а заяц присел бы под снег. Она тут же почувствовала отсутствие лёгкого ветерка за спиной и обернулась. Прямо позади неё стоял лучник с уже натянутой тетивой. - Постой, это человек! – испуганно сказала Элизабет. - Именно поэтому и целюсь, - тихо ответил он. Элизабет опешила от мысли, что сейчас может произойти. Она уже пыталась настроить свои мысли на новое осознание реальности, как к лучнику подошёл Влад, и жестом остановил его. В этот день в лагере тут же потушили костëр, и выдвинулись в путь сразу после этого. Элизабетта попросила кучера одеть седло на одну из лошадей упряжки, но Влад прервал её, сказав, что даже если она и удержится в седле, то не сможет скакать быстро. Отряд скакал весь остаток дня и всю ночь. Элизабет дрожала не только от холода, но и от страха, хотя ей не хотелось даже представить то, чего она могла бы сейчас бояться. Но всё же, она не позволила себе отключиться от уже привычной утренней горячки. Они не остановились даже с рассветом. Элизабет поняла это, когда сквозь мелкие поры полотна покрытия повозки начал пробиваться свет, отдалённо похожий на звезды. Её глаза начали слипаться, а чувства притупились. От резкого удара в бок повозки Элизабет подпрыгнула и отлетела в противоположную сторону от удара, немного отпружинив от полотна. В полутьме она рассмотрела окровавленный наконечник копья проткнувший ткань около того места, где она только что находилась. До неё начали долетать крики людей снаружи.