Часть 1

Аякс не молится. Казалось бы, жить под одной крышей с учителем, который через день сидит на коленях перед наспех сделанным алтарём, парой свечей и религиозной книгой — значит постепенно стать таким же. Однако в случае теперь уже молодого рыцаря Ордена вера в богов и богинь — дело пустое, бессмысленное. Он верит. Да только не в богов невидимых и выдуманных персонажей, которых ни один человек в глаза не видел. Аякс Мун верит тому, что видел сам. Духи, это да, множество гадких видов. Призраки душ тоже пожалуйста, на подбор. Всё, что когда-либо прикасалось к нему, ранило, выводило из себя, будоражило — по его мнению, существует. Злые торговцы, протекающая крыша, грязные полы и стены в отхожих комнатах. Явления погоды, из-за которых невозможно ночевать на улице, не тратясь на ночлежку, постельные клопы. Больно кусаются, кстати говоря... Или вот его учитель, вполне себе живой, рассудительный человек. Существует. Времена года, сменяющие друг друга, тоже годятся под данную категорию. Со скрипом, но даже и учебные книжки можно включить. Так вот всё это, как думается Аяксу, имеет право называться важным. Имеет право быть предметом его мыслей. А вот боги... Да, их мир полон разных нечеловеческих существ. Но они состоят по большей части из плоти и крови (да, иногда зелёного мерзотного цвета). И их можно уничтожить прямо так, не заучивая заунывный мотив песни. Да, в их мире имеются заклинания, не поддающиеся законам здравого смысла. Учитель всегда говорит, что многое людям не увидеть, но всё же дано почувствовать. Но это не избавит Аякса от мысли, что молитва — пустое дело для того, кто искренне не верит. Он не держит злобу на вечерний шёпот Исрафеля у алтаря. Не всегда терпит, да, но с учителем в этом плане проще простого — юноша может просто уйти на улицу и побыть в одиночестве. Оба относятся к этому всему с простотой и без взаимных претензий. Но было так не всегда. Точнее, учитель с самого начала их пути дал понять, что ничего выбирать за Аякса не собирается и мальчик волен быть каким угодно — верующим или же нет. Вот только Аякс, начавший жизнь в бедности, несчастьях и горе, относился скептически ко всему, что касалось веры. На то были причины. *** В старом сарае стены от малейшего ветра ходят ходуном. Скрипят старые доски, а пол превратился практически в голую землю. Именно здесь, в укромном уголке, ютятся мать и сын. Маленький Йон хорошо умеет помогать маме! Он уже достаточно подрос, чтобы просить денег на улице и носить еду! Только вот произошла большая беда — она танцевала для каких-то явно богатых людей и упала ногой на острые шипы. Денег обещали много, и женщина согласилась. Упала и сильно разодрала ноги. Но Йон уже умеет приносить лекарства и бинты из лавки. Им с мамой они куда нужнее, чем тому толстому аптекарю. Как она поправится, мальчик решил, что вернёт все деньги, на которые наворовал. Лишь бы помогло. Еды немного. Сегодня они почти доели последний кусок хлеба. Добрый господин с площади дал им несколько булок пару дней назад, но после этого Йон его не видел. Жаль. Господин показался ему добрым, от него всегда пахнет едой и травами. Он носит за поясом топор, но Йон думал, что куда лучше иметь при себе меч! Мама обещала когда-нибудь ему его подарить. Но как же она дойдёт до рынка с ранеными ногами? Надо её лечить! — Ма, вот. Пей. - настойчиво говорит мальчик, усаживаясь у циновки женщины. Та совсем ослабла, практически не двигается. Что же с ней? Еле открыв глаза, она улыбается, тратя все силы на эту улыбку. Видеть своего мальчика ей невыносимо больно. Куда больнее, чем гниющие заживо стопы. Она знает, что обречена, но до последнего принимает помощь малыша Йона. Как же ей хочется встать и продолжить заботиться о нём, боги видят, как. Но он вырастет хорошим человеком. Вот только дано ли ей это увидеть? Глухой кашель и кровяные сгустки, вырывающиеся из горла, решают за мать. Она подхватила какую-то хворь помимо заражения крови. Прямо перед лихорадкой, что окажется для неё смертельной, мать, превозмогая боль и агонию от ран, скажет: — Помолись за меня и себя, сынок. Будь умницей. И после этого уснëт, сославшись на усталость. Йон послушается и, сложив маленькие худенькие руки, произнесет пару слов из молитвы, которую мама читала ему перед сном. Он ляжет рядом. На следующий день мальчик увидит, что маме стало совсем плохо. Он просидит с ней мучительно долгие два дня, надеясь на пробуждение, прежде чем в сарай ворвутся стражники и люди, те, что жаловались на зловоние. Так Йон в первый раз узнаёт, что такое смерть. Узнаёт, что молитва не всесильна. Особенно над жизнью человека. *** Дождь с самого утра так и не прекратился. У свежей могилы стоят двое. Молодой человек, почти юноша в светлой мантии, а рядом худой и дрожащий ребёнок. Что вызвало дрожь, догадаться нетрудно. И это совсем не пронизывающий холод осенней непогоды — в этой самой могиле покоится мать мальчика, трагически умершая несколько дней назад. Маг уже прочитал молитву об ушедшей, уже обратился к богам, мысленно и вслух. Сделал всё, что положено сделать в случае ухода из жизни. Как он сам это понимает. Ему неизвестно, верила ли женщина в богов и предков, почитала ли алтарь. Это неважно. Каждый заслуживает хороших проводов в мир духов и упокоения. Молитва заканчивается. Исрафель делает паузу, чтобы украдкой посмотреть на мальчика подле себя. — Как я могу к тебе обратиться, дитя? - наконец, юноша заговорил, нарушая тишину. Он знает это чувство потери пугающе хорошо — сам бывал на проводах близких людей. Мальчишка отвечает не сразу, вертит в руках какую-то грязную палку. Ей он, кажется, отбивался от уличных хулиганов. — А-аякс. - звучит только одно слово. Исрафель помнит, что мать представила ему сынишку под иным именем. А происхождение этого прозвища ему неизвестно. Но он знает, что оно значит. "Присутствующий на похоронах". Жестокое прозвище. Молодой маг боится, что событие, настолько в своей горести обширное, навредит ребёнку больше, чем нужно. Но что он может сделать? Он почти не знал эту семью. Постигшее её несчастье ему пусть и знакомо, но не определит доверительных отношений с мальчиком. Потому Мун начинает с малого. — У тебя больше нет родни? Вопрос бьёт по живому, по местам, которые Аякс всеми силами пытается скрыть. Он стоит, выглядя уязвимым и маленьким, несмотря на то, что чувства в нём назревают самые взрослые. — Я один. - коротко отвечает ребёнок, отводя взгляд. Мун замечает, что на глазах у него слёзы. Мальчик стойкий, куда более крепкий, чем все дети, которых Исрафель встречал до этого. Это ужасает. Пугает. Но и заставляет задуматься, что такого ещё пережил Аякс? Маг решается на предложение, которое в корне изменить его жизнь и жизнь мальчика. Решается взять его с собой в качестве подопечного. *** Первая ночь в новом качестве выдалась странной. Исрафель не спал, читая трактат, который смог сохранить. Раньше юноше не приходилось иметь дела с детьми. Но Аякс...он очень, на удивление для своего возраста быстро умеет привыкать к новому. Днём они посетили один паб, где Исрафель смог накормить бывшего уличного мальчонку горячим обедом. Маг рассказал, чем планирует заниматься и что вообще представляет из себя его работа. А Аякс, ну, он...совершенно нормально всё воспринял. Без единой доли тоски по матери. Но, видимо к ночи, осознал всю горечь своей утраты. До конца. Молодой маг молился как обычно, перед сном, сидя на своей половине циновки. Сперва он услышал у стены какие-то шорохи. Потом последовал сдавленный стон. Аякс просыпается от тревожного сна и встаёт, потирая глаза. Они совсем близко. Прежде, чем Мун успевает что-то сказать, в него вцепляются руки, а дрожащий голос начинает причитать: — Я тоже молился...почему она ушла? Я сделал, как мама велела! Я молился! Впервые за многие годы Исрафелю выпадает роль того, кто утешает. — Ты не виноват, дитя, не виноват. Она ушла, но всегда будет с тобой. В твоём сердце... - бормочет наставник, не отстраняясь от ребёнка. Да, определённо, его рубаху сейчас покрывают соплями и слезами. Но что это по сравнению с горечью пережитой потери этого хрупкого мальчишки? Ничто. — Я не хочу в сердце, хочу, чтобы она вернулась! - Аякс не бьётся в полной истерике, но совершенно точно переполнен страхом и ужасом потери. Он отчаянно цепляется за него. К сожалению, люди не научились воскрешать мёртвых. — Чшш...она в хорошем месте. В хорошем... - снова пытается Исрафель, с облегчением осознав, что скорее всего ребёнок просто скоро уснëт от такого всплеска эмоций. Непривычного для самого себя. И Иса оказывается прав. После этого Аякс засыпает, изредка постанывая, видя тревожные сны. Однако этот день первый и один из последних, когда его ученик позволяет себе вот так эмоционально вспомнить о матери... Аякс не молится. Он видел смерть, он знает, что она существует. Но так ли просто ему в неё поверить?