Глава 11. Тихий ужин

Леви знал, что она придет. Это знание осело на периферии сознания не благодаря интуиции — тому звериному чутью, что спасало шкуру за стенами, — а из-за банальной, раздражающей наблюдательности. Ответ лежал прямо перед ним, на исцарапанной, протертой до белесых пятен поверхности стола. Лишний поднос. Ханджи вернулась с раздачи, нагруженная сверх меры. Обычно она забывала поесть сама, увлеченная очередным бредом, но сегодня в ее руках была двойная добыча. Две глиняные миски с картофелем, щедро посыпанным крупной солью, и две чашки дымящегося черного чая. Свою порцию Зоэ придвинула почти к самому носу, тут же вонзив вилку в мякоть овоща с такой силой, словно обезвреживала противника. Второй комплект она аккуратно, почти бережно, отставила в сторону. Слишком аккуратно для нее. Слишком осмысленно. Зубы наткнулись на кусок жесткого рагу. Леви медленно пережевывал мясо — в последнее время повара стали щедрее, видимо, пытаясь закормить выживших до смерти, — ощущая на языке сухую, волокнистую текстуру, которая никак не хотела проглатываться. Он не стал спрашивать, для кого приготовлено место. Лишние вопросы только затягивали ужин, который и без того казался бесконечным. Все и так ясно. Может, у них существовала какая-то старая, покрытая пылью лет договоренность: кто первый освободится, тот и берет пайку на двоих. Ритуал, выживший вопреки всему дерьму, что с ними случилось. Хотя, Леви помнил, что чаще всего Моблит брал три порции и терпеливо ждал их. Леви никогда особо не лез в дебри их отношений, предпочитая держаться на безопасной дистанции. Он помнил лишь обрывки — смазанные кадры периферийного зрения, которые мозг фиксировал автоматически. То, как Ханджи и Эва склонялись над микроскопом в лаборатории. Или их силуэты в коридоре штаба, когда громкий, лающий смех Зоэ перекрывал тихий, язвительный комментарий Лоренс. Да и Эва не так часто появлялась. Только если нужны были бумаги из архива. Хотя… теперь он уже не был уверен, что дело только в архиве, с учетом ее нового статуса и того, насколько ловко она вписалась в окружение Закклая, став его тенью. Потом что-то изменилось. Может, закончился проект, над которым они работали, а может то было что-то иное. Но Эва появлялась все реже, а встречи с Ханджи превратились в сухие, короткие кивки приветствия. О причинах капитан не думал. Чужие размолвки интересовали его не больше, чем состав грязи под сапогами. Люди сходятся, люди расходятся. Иногда они умирают, и это решает все проблемы с коммуникацией разом. Эффективно. Но теперь, глядя на остывающий картофель, на котором начали таять кристаллы соли, он поймал себя на том, что мысли сами, без спроса, лезут в голову, цепляясь одна за другую. Почему сейчас? Почему именно сегодня, посреди всего этого дерьма, Ханджи решила реанимировать этот ритуал? Свободного места за столом почти не осталось. Локти Ханджи, бесцеремонно расставленные в стороны, занимали добрую половину грубо оструганной столешницы. Сжимая в пальцах вилку, она активно жестикулировала прямо перед лицом Эрена. Тот сидел вплотную к ней, едва не касаясь плечом, и сосредоточенно уничтожал свою порцию. Ел он уж слишком торопливо, заглатывая куски рагу почти не прожевывая, и одновременно пытался отвечать на поток вопросов командора. — … и ты говоришь, что память передается не линейно? — допытывалась Ханджи. Эрен с трудом проглотил очередную разварившуюся картофелину, на секунду замешкавшись. — Не знаю я, — буркнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Иногда просто… прошибает. Раньше это были образы, а теперь четкие сцены. Отец, его прошлое… Слишком много всего. С другой стороны от Эрена примостился Армин. Он сгорбился над блокнотом, покрывая страницу мелким почерком. Перо изредка царапало бумагу, когда Армин замирал, вслушиваясь в путаные объяснения друга. По правую руку от Леви, стараясь занимать как можно меньше места, ела Микаса. Ее ложка двигалась с выверенной, пустой ритмичностью: зачерпнуть, поднести ко рту, проглотить. Она не смотрела на еду. Она вообще ни на что не смотрела, ее внимание было уперто в одну точку на истертой поверхности стола, но периодически она переключала внимание на Эрена, как всегда напоминая ему о том, чтобы он ел молча и не подавился. За соседним столом, через узкий, вечно заставленный ногами проход, расположились остальные. Конни вполголоса пересказывал очередную байку, активно размахивая руками. Он фыркнул, отдав свой кусок хлеба Саше, которая ела с жадностью голодающего. Сидящий напротив нее Флок медленно ковырял вилкой в тарелке. Его лицо выражало полное безразличие к происходящему, а глаза бесцельно блуждали по стенам. Взгляд Леви, скользнув по их лицам, зацепился за Кирштейна. Тот сидел с краю, развернувшись корпусом в сторону от своих товарищей, и полностью игнорировал их болтовню. Его ужин застыл в тарелке, покрываясь тонкой пленкой остывшего жира. Он смотрел. Не с интересом. Не со злостью. Он смотрел на Микасу тяжелым, неподвижным взглядом, в котором мешалось глухое раздражение и что-то еще… что-то, что сложно определить. Болезненное, тягучее. Беспокойство. Жан не просто беспокоился. Он страдал. От ее слепоты, от собственной неспособности хоть что-то изменить. Углы его губ чуть заметно опустились, а между бровей залегла глубокая складка. Он едва заметно подался вперед, словно хотел что-то сказать, но так и не разомкнул зубов. Вся эта гамма чувств так явно читалась на его лице, что Леви ощутил укол почти физического омерзения. Жалкое зрелище. В дальней же части столовой гуляли сквозняки. Ряды длинных скамей напоминали редкую гребенку: там, где еще месяц назад локтями толкались солдаты, теперь зияли пустоты. Слышался лишь стук посуды да негромкий гул голосов тех, кто остался. Отвернувшись, капитан вернулся к своему рагу. Эта сцена — весь этот стол, этот балаган — была идеальной иллюстрацией того, во что они превратились. Горстка сломанных, одержимых своими призраками людей, пытающихся делать вид, что все в порядке. «Ты ведь сам такой же», — прошелестел в голове тихий, ядовитый голос, до боли похожий на голос Кенни. Пальцы впились в вилку чуть крепче, так, что металл холодом впечатался в кожу. Заткнись. Утром, когда Леви вывел их из казематов, Ханджи попыталась на ходу ввести Микасу и Эрена в курс дела. Сумбурно, перескакивая с одного на другое, она объяснила, что они свободны, но деятельность Разведкорпуса сейчас фактически парализована. Гильотины лупят титанов у запечатанных ворот, в бой никто не вступает и пока задача корпуса — заниматься изучением книг Гриши и строить долгосрочный план как дойти до моря. Леви не знал, сказал ли Жан что-то Микасе и Эрену о своем участии в их освобождении. Да и неважно это было. Армин точно молчать не стал. Выложил все с таким щенячьим восхищением, что Микаса, казалось, ссутулилась еще больше, словно на нее вылили ушат ледяной воды. Смотреть на нее было тошно. Но, кажется, это замечали только Кирштейн и сам Леви. Уверенный толчок в плечо заставил его качнуться и поперхнуться. Капитан замер с вилкой на полпути ко рту. Кто-то без спроса вклинился в то крошечное, выверенное до миллиметра пространство, что он всегда оставлял между собой и краем скамьи. Плотная ткань чужой рубашки шершаво проехалась по его рукаву. В нос ударил резкий, чужеродный запах — не вонь рагу и подгоревшего хлеба, а что-то чистое, почти стерильное. Мята и слабый табак. Эва не стала ждать приглашения. Не прозвучало ни вежливой просьбы, ни формального извинения. Она просто потеснила его, буквально вжимаясь бедром в его ногу, и заняла край скамьи, отвоевывая себе место. Леви застыл, чувствуя, как ее бедро плотно, почти интимно, прижимается к его. Тепло чужого тела просочилось сквозь грубую ткань брюк мгновенно. Неприятно. Раздражающе. Она нарушила его пространство осознанно. Демонстративно. — Подвинься, капитан, — небрежно бросила Эва, даже не глядя в его сторону. Ее пальцы уже тянулись к подносу, который оставила Ханджи. — В тесноте, да не в обиде, м-м? От такой наглости дар речи пропал даже у него. Все, что Леви смог — это медленно, с почти нечеловеческим усилием воли, повернуть голову и уставиться на то, как Эва с совершенно невозмутимым видом отправила в рот кусок картофеля. Она жевала размеренно и сосредоточенно, полностью игнорируя то, как капитан сверлит ее профиль. Ханджи, заметившая маневр Эвы, не скрыла довольной ухмылки. Командор подперла щеку ладонью, наблюдая за ними с плохо скрываемым интересом. — Все уже остыло, — заметила Зоэ, указывая на тарелку. Лоренс лишь махнула рукой, давая понять, что ее это не особо волнует. Наконец, проглотив, она скосила глаза на Леви. — Что? — спросила она. — У тебя был шанс уйти. Ты этого не сделал. Теперь терпи. Терпеть? Она сравнивает себя с Ханджи. Четырехглазая хотя бы полезна, когда не орет о своих титанах прямо мне в ухо. А эта… Слишком много возомнила о своей значимости. Считает, что если я не скинул ее наглую задницу со скамьи, значит, мне приятно ее общество? Смешно. Он фыркнул. Игнорируя чужое присутствие под боком, Леви перехватил чашку своим привычным хватом — за ободок, сверху так, что кончики пальцев ощутили обжигающий жар. Он сделал медленный, контролируемый глоток, чувствуя, как горькая жидкость опаляет горло. Это небольшое действие помогло вернуть привычную маску безразличия. Капитан уставился в пространство перед собой, за плечо Эрена, вычеркивая присутствие Эвы из своего поля зрения. Проще делать вид, что ее нет. Что ее тепла, ее запаха, ее наглого присутствия просто не существует в его мире. — Ты как раз вовремя, — Ханджи взмахнула рукой, едва не задев стакан Эрена рукавом. — Мы тут обсуждаем наследуемую память титанов. Эрен утверждает, что фрагменты воспоминаний всплывают… Йегер, до этого момента энергично ковырявший в тарелке, поднял голову. Его лицо, поначалу сонное и расфокусированное, изменилось, едва он зафиксировал Эву. Он моргнул. Потом еще раз. Брови сошлись на переносице и в его взгляде медленно проступило узнавание. — Я… я вас помню, — медленно произнес он хриплым голосом. — Я видел вас. Не перестав жевать, Эва спокойно посмотрела на него в ответ, словно ожидая этого момента. — Неужели? — хмыкнула она, накалывая следующий кусок на вилку. — Да, — Эрен с негромким стуком отложил ложку. Армин, сидевший рядом, вздрогнул от этого звука и обеспокоенно посмотрел на друга своими большими глазами. Йегер же подался вперед всем телом, сокращая дистанцию. — В суде. В тот день, когда решали, пустить меня под нож Военной полиции или отдать Разведкорпусу. Вы были там, а потом говорили с главнокомандующим Закклаем. Ткань форменных брюк натянулась, когда бедро Эвы плотно прижалось к ноге Леви. Теснота за столом раздражала, превращая каждый вдох в вынужденную близость. Удивительно цепкая память. Когда дело касается дисциплины или стратегии, в башке этого щенка гуляет ветер, но в моменте унижения он запомнил именно ее. Даже я ее там не заметил. Эва усмехнулась. И то была не добрая улыбка. Уголок ее рта дернулся вверх, обнажая что-то острое и холодное. Медленно положив вилку в тарелку, она выдержала театральную паузу, затем посмотрела Эрену прямо в глаза. — Занимательно, — протянула она, и ее голос стал вкрадчивым, тихим, но отчетливо слышным. — Я думала, в тот момент твой обзор был несколько… ограничен. Эрен нахмурился, не понимая. — Ограничен? — Ну да, — ленивое движение ладони Эвы в сторону Леви подчеркнуло ее слова. — Большую часть того заседания ты провел, изучая подошву сапога капитана с очень, очень близкого расстояния. Я удивлена, что ты вообще мог видеть что-то, кроме грязи на его подметках и собственной крови. Леви остался неподвижен. Лишь едва заметно сместил центр тяжести, продолжая наблюдать за тем, как меняется лицо пацана напротив. Кожа Йегера побледнела, а затем по скулам пошли красные пятна. Правая рука непроизвольно дернулась к лицу, пальцы коснулись челюсти, словно проверяя целостность кости. Фантомный хруст выбитого зуба, кажется, снова отозвался в его голове. Воспоминание было унизительным. Жестоким. Леви тогда выбил из него все дерьмо на глазах у верхушки, чтобы доказать, что этого монстра можно контролировать. — Это было… необходимо, — глухо выдавил Эрен, опуская руку. Но в его глазах метнулся темный огонек злости. — Безусловно, — Эва коротко кивнула и вновь взялась за еду, словно тема исчерпала себя. — Самое эффективное собеседование из всех, что мне доводилось видеть. Капитан умеет быть… убедительным. Я тогда даже поставила ставку на то, сломает он тебе челюсть или нет. — И что? — вырвалось у Армина. Он смотрел на Эву с ужасом. — Проиграла, — легко ответила та, пожав плечами. — Челюсть устояла. Крепкая кость. Даже без силы титана, полагаю. Она говорила об этом как о погоде. Как о скучном, климатическом факте. Леви чувствовал, как ее плечо касается его плеча при каждом движении — короткие, шершавые трения ткани о ткань, которые вызывали под кожей иррациональное раздражение. Эва сидела рядом с ним, человеком, который методично, удар за ударом, превращал лицо подростка в кровавое месиво, и спокойно обсуждала это с жертвой, превращая насилие в сухую статистику. Она еще больше чокнутая, чем четырехглазая… Ханджи издала короткий, лающий смешок — звук слишком громкий и неестественный для обсуждаемой темы. Ее локти разъехались по столу, едва не опрокинув солонку, когда она попыталась изобразить непринужденность, которой здесь и не пахло. — Ну-ну, Эва, не стоит так сгущать краски. И вообще вспомнить об этом, — Зоэ махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, и тут же, спохватившись, ткнула пальцем в пространство между собой и сидящим рядом парнем. — Эрен, познакомься, кстати. Это Эва Лоренс. Наш новый… эмм… аналитик. Она займётся, скажем так… содержимым ваших черепных коробок. — Содержимым? — переспросила Микаса. Ее голос прозвучал тихо, почти шелестом, но движение ложки в руке замерло и она медленно подняла голову от тарелки. Взгляд темных глаз, до этого упертый в остывающую еду, скосился в сторону Эвы. В них не было ничего, кроме холодной, глухой враждебности. Той самой, что Леви видел в зале суда. Той самой, что он ощущал на своей шее, когда Микаса была готова перерезать ему горло, наплевав на субординацию, логику и сам инстинкт самосохранения. Эва даже не повернулась. Она продолжала невозмутимо пережевывать пищу, двигая челюстями с размеренностью метронома, словно вокруг не сгущался воздух, готовый взорваться от любой искры. — Нет уж. Не собираюсь я разгребать бардак в ваших головах, — она произнесла это ровно, наконец проглотив кусок, но все же в тоне проскользнуло раздражение. Пальцы обхватили чашку с чаем и подняли ее. Пар коснулся лица, но Эва даже не поморщилась, словно не чувствовала жара. — Моя задача — убедиться, что ваша преданность корпусу на первом месте. И что в критический момент вы не устроите бунт, если приказ командования покажется вам… неудобным. А прецедент уже был, так что… Металл жалобно скрипнул. Леви скосил глаза, не поворачивая головы. Черенок дешевой оловянной ложки в кулаке Микасы изогнулся под неестественным углом. Костяшки пальцев заострились, проступив под тонкой, бледной кожей белыми, напряженными буграми. — Мы не предатели, — слова вылетали сквозь стиснутые зубы с шипящим присвистом. — Мы посвятили свои сердца нашему народу и выживанию человечества и… — О, особенно ты, Микаса. Ну да, — протянула Эва и сделала глоток. Медленный, размеренный, словно смакуя не дешевое пойло, а дорогое вино. Затем поставила чашку обратно на блюдце с тихим стуком. Уголок ее рта дернулся — не в улыбке, а в каком-то судорожном, оценивающем тике. Каждая мышца в теле Эрена, сидящего напротив, напряглась, но он молчал. Армин тоже замер, опустив перо на страницу блокнота. Даже Конни и Саша за соседним столом прекратили свою возню, уловив изменение в атмосфере. — Сомневаешься в ее преданности? — вмешался Леви безо всякой интонации. Он продолжал смотреть в свою тарелку, с методичным упрямством гоняя вилкой кусок жесткого мяса по кругу, оставляя в подливке борозды. Но под столом его нога сдвинулась на пару сантиметров, упершись носком сапога в пол, готовая в любой момент опрокинуть скамью и блокировать удар, если у Микасы снова сорвет предохранители. Ложка в ее руке уже превратилась в оружие. Она могла бы воткнуться Эве прямо в шею, пробить сонную артерию раньше, чем кто-то успеет моргнуть. И, откровенно говоря, у Леви не было ни единого повода прикрывать задницу этой болтливой идиотки, которая провоцирует всех вокруг на конфликт — пусть это и ее работа. Заманчиво. Но если с ней что-то случится, то, что ж, это станет финальным, жирным гвоздем в крышку гроба Разведкорпуса. — Знаешь, да, — спокойно ответила на его вопрос Эва, наконец повернув голову и встретив его взгляд. В ее янтарных глазах не было страха, только холодный расчет. — И у меня есть основания. Это ведь та самая девушка, которая приставила клинок к твоему горлу, чтобы ты вколол сыворотку Армину, а не командору. Или я что-то путаю? — Это была ошибка… — Ханджи заерзала, и скамья под ней скрипнула. — Она была в отчаянии, и… она не понимала, что творит, но я ее вразумила. Люди в состоянии шока способны совершать… — Ты ее не вразумила. Эва оборвала ее мягко, но безапелляционно. Она положила предплечья на истертую деревянную поверхность и ткань рукава зашуршала. — Ее действия не диктовались отчаянием, Ханджи. Они диктовались выбором. Холодным, эгоистичным выбором. — Лоренс чуть наклонила голову, и прядь волнистых волос упала ей на щеку. — Скажи мне, если бы на месте Армина умирал Эрен, а сыворотку нужно было бы отдать, например, Жану… Выдержав театральную паузу, она словно дала каждому за этим столом представить ту картину. Кровь, гарь, хрипы умирающих. И выбор. Словно они могли забыть. Словно они не переживали это снова и снова. Затем Эва обратилась к Леви: — …Микаса бы без колебаний отсекла твою чертову голову, капитан, и забрала шприц. И плевать ей было бы на иерархию, человечество, стены и всех титанов вместе взятых. Лицо Микасы потеряло последние краски. Кровь отхлынула, оставив кожу серой, почти прозрачной. Она не моргала. Знала, что это правда. Или нет? Задумывалась ли она о подобном? Эва подалась вперед, вторгаясь в личное пространство девушки через стол, заставляя Леви рефлекторно чуть отклониться назад, чтобы не соприкасаться с ней. Ее тон стал тише, интимнее, словно она делилась грязным секретом в темном переулке. — Ты хороший солдат, Микаса. Физически одаренный. Возможно, лучший из всех, что здесь есть. После капитана. Но проблема в том, что свое сердце ты посвятила не человечеству. А одному-единственному человеку. Последний удар она нанесла, даже не глядя на свою жертву. Ее взгляд переместился на Эрена, который сжимал кулаки под столом, и на его лице отражалось полное, сокрушительное непонимание. — Он бы не сделал для тебя того же. Верно, Эрен? Йегер неотрывно смотрел в тарелку. Руки неподвижно лежали на столе, пальцы не касались ни вилки, ни ножа. Гул в столовой, чужие разговоры, клацанье посуды — все это смешалось в один монотонный, давящий фон. Он дышал так часто, что плечи вздымались в такт коротким, рваным вдохам. Только не делай глупостей, идиот. Это просто слова. — Ты не имеешь права так говорить. Из горла Эрена вырвался низкий, хриплый звук. Он говорил медленно, с усилием, будто выталкивая каждое слово. — Ты вообще не знаешь, через что мы прошли. Тебя не было там. Так что замолчи! Губы Эвы искривились, словно она получила то, что хотела. Она сдержала улыбку и пожала плечами. Движение вышло дерганым, резким, лишенным изящества. — Мне и не нужно было. Я предпочитаю свой уютный кабинет в столице. — Она обвела стол ничего не выражающим взглядом, на секунду задержавшись на каждом. — Но ты не можешь отрицать, что я права. Ложка со звоном ударилась о пол. Звук прорезал общий шум, заставив обернуться людей за соседними столами. Микаса поднялась. Не сказала ни слова. Не посмотрела на Эрена, хотя, Леви видел, она ждала. Ждала хотя бы секунду, хотя бы полувзгляда. Эрен не поднял головы. Лишь сильнее вцепился пальцами в шершавую поверхность стола, замкнувшись в собственной уязвленной гордости и немоте. Ее ладони на мгновение сжались в кулаки, ногти впились в кожу, и тут же разжались. Развернувшись, Аккерман твердым шагом пошла к выходу. Она прошла мимо соседнего стола, где Жан проводил ее тревожным взглядом, но даже не замедлилась. Леви дождался, пока силуэт Микасы скроется в темном проеме выхода, и только после этого поднял чашку, задержал ее на весу, вдыхая терпкий травяной запах, позволяя ему на секунду перебить спертый воздух столовой. Сделав короткий глоток, он не спешил ставить посуду обратно, глядя поверх края на то, как Эрен зло кусал пересохшие губы. — Ты сказала то, что и так все знали, — произнес он. — Вопрос в том, зачем. — Леви, не сейчас, — устало выдохнула Ханджи, но ее голос потонул в реплике Армина. — Это было… слишком, — нетерпеливо сказал он дрожащим голосом. Его потускневшие глаза впились в Эву с нескрываемым разочарованием, смешанным с легким испугом. — Слишком грубо. Мы только что… Эва резко выдохнула, перебивая его, и откинулась назад. Ее плечо ощутимо прижалось к плечу Леви. Не случайно, нет. Он отчетливо понимал, что сегодня она испытывает терпение не только Эрена и Микасы, но и его собственное. — Я не ваш друг, Арлерт, и это нужно уяснить прямо сейчас. — Она говорила ровно, безэмоционально, не отрывая взгляда от лица Армина. — У меня нет времени заворачивать факты в мягкую упаковку, чтобы вы не порезались. Да, это грубо. Но мне плевать, кого и как ранит правда. Затем ее взгляд сместился на Эрена, который до сих пор молчал, опустив голову. — Так и будешь сидеть? — Я… — Йегер наконец поднял голову. В его зеленых глазах плескалась муть. — Микаса, наверное, хочет побыть одна… раз она ушла и… Эва лишь закатила глаза и капитан ощутил, как она ткнула его плечом, откровенно призывая к солидарности: посмотри на этого идиота, просто посмотри. И возразить нечего. Честно говоря, он думал о том же. Тц. Ожидаемо. У сопляка был шанс. Просто встать. Сделать хоть что-то. Не ради красивого жеста, а чтобы заткнуть эту идиотку. Показать зубы. Но он проглотил. Сидит, размазывая сопли по столу. И, возможно, так оно и к лучшему. Аккерман смотрит на него как на божество, и это делает ее уязвимой. И всех, кто рядом с ней. Не хочу это признавать, но архивная крыса права — Микаса весь отряд перебьет за Эрена. Черт… Ладно. Если Эва своей грязью заставит Микасу наконец протрезветь и начать думать своей головой… пусть будет так. — Эй, что происходит? Раздражающий, полный беспокойства голос Кирштейна донесся сбоку. Леви не нужно было оборачиваться. Он и так знал это вытянутое, напряженное, вечно обеспокоенное выражение. Вот уж точно лошадиная морда. Не поворачивая головы, капитан лишь едва заметно повысил голос, перекрывая шум в ушах. — Ничего. Сходи и проверь Микасу. Скамья за соседним столом скрипнула. Жан вскочил на ноги, без лишних вопросов. Быстрые шаги удалились в сторону выхода, и их стук затих в гулком коридоре. Эрен проводил его хмурым взглядом исподлобья, но задницу от нагретого места так и не оторвал. Его взгляд снова уперся в одну точку на столе, а вся его фигура, казалось, погружалась в то липкое болото самокопания, в котором он барахтался с момента возвращения. Слова Эвы лишь усугубили это состояние, толкнув его еще глубже в трясину. Сдвинув очки на лоб, Ханджи потерла переносицу, оставляя на коже красные следы. — Жестокая ты, Эва, — выдохнула она. В ее тоне не было осуждения, только усталая констатация факта. Словно она говорила о погоде или о свойствах титанов. Лоренс подцепила вилкой последний, уже остывший кусок картофеля. — Так и задумывалось. Она отправила еду в рот и принялась жевать. Медленно, с каким-то отстраненным видом, будто происходящее ее больше не касалось. Леви перевел фокус на свою чашку. На темной поверхности чая отражался тусклый свет масляной лампы. Затянувшаяся пауза становилась неловкой. Армин почувствовал это первым. Он кашлянул в кулак, заерзал на скамье, и наконец, не выдержав, поднялся, стараясь не встречаться ни с кем глазами. — Нам… нам, наверное, тоже пора, — пробормотал он, глядя себе под ноги и поспешно собирая со стола свои бумаги. Эрен, до этого сидевший неподвижно, словно окаменев, качнулся вперед. Его ладони с глухим стуком опустились на столешницу. Резко оттолкнувшись, он поднялся на ноги. Короткий, полный бессильной злобы взгляд он бросил в сторону Эвы, затем на Леви, и, резко развернувшись, зашагал прочь. Армин, прикусил губу, словно хотел что-то сказать Эве, но передумал и засеменил за другом. Разговоры в столовой медленно возобновлялись — где-то звякнула вилка, кто-то негромко чихнул. Все эти звуки делали островок вокруг их стола еще более изолированным. — Ну и дела, — выдохнула Ханджи, обращаясь в пустоту. Заставив себя выпрямиться, она расправила плечи. — Он хотя бы ел? — голос Эвы прозвучал ровно, почти безразлично. Она не смотрела на Ханджи, ее внимание было сосредоточено на остатках хлеба в тарелке, словно вопрос был сам собой разумеющийся, но нет. — При мне только писал что-то. Ханджи нахмурилась, явно не сразу сообразив, о ком идет речь. Затем ее лицо прояснилось. — А, Армин… да, он быстро поел и тут же принялся записывать ответы Эрена на мои вопросы. Неподвижный до этого момента Леви, едва заметно хмыкнул, прикусив внутреннюю сторону уголка рта. Интересуется, поел ли? Какая забота. Или лицемерие. Что с тобой не так, а? Он медленно допил остатки уже остывшего чая, не ощущая вкуса. Опустил руку, поставив чашку на стол, но не выпуская ее из пальцев. Взгляд, лишенный всякого выражения, искоса скользнул в сторону. Эва тоже держала свою, уже пустую, чашку и медленно вращала ее, наблюдая, как тусклый свет лампы скользит по белому фарфору. — Так… как тебе на новом месте, Леви? Обжился? — небрежно сказала Ханджи. Что? Леви почти рефлекторно впился в нее взглядом, словно осуждая эту ее дешевую попытку замять разговор и сменить тему. Идиотка. Ты же прекрасно знаешь, что я не провел в этой комнате и пяти минут. Зачем этот цирк? Эта жалкая попытка сделать вид, что ничего не произошло? Все же отпустив керамику, Леви скрестил руки на груди. Краем глаза уловил, как Эва, не глядя на него, едва заметно фыркнула. Ее плечи чуть вздрогнули, когда она беззвучно усмехнулась над неуклюжей попыткой Ханджи. — Сносно, — бросил он. — Сносно? — Ханджи откинулась на спинку скамьи, и вся ее суетливость испарилась. Перед ним сидел командор Разведкорпуса. — Я знаю, что ты ночевал в бывшем кабинете Фогеля. Леви не шелохнулся. Его лицо оставалось непроницаемым. — Ты не можешь шататься по штабу ночами, как призрак, — отчеканила Зоэ. — — Тебе выделили комнату для проживания, а не как склад. Затем она перевела взгляд на Эву. — А ты? Почему не следишь? Это входит в твои обязанности. Эва медленно отодвинула от себя поднос с пустыми тарелками. Затем взяла салфетку и неторопливо, с какой-то издевательской аккуратностью промокнула уголки губ. Сложив ткань пополам, она отложила ее на стол и только потом подняла на командора глаза. — Правда? — она слегка приподняла бровь. — А я думала, моя задача — анализ, а не работа нянькой у капитана. Укладывать его в постельку и целовать в лобик — это, кажется, не мой профиль. Она чуть наклонила голову, и на ее губах появилась едва заметная, острая усмешка. — К тому же, меня все устраивает. Больше свободного места. Никто не сверлит меня недовольным взглядом и не мешает спать. Так что, командор, свои проблемы с дисциплиной капитана решайте, пожалуйста, без меня. Моя официальная работа начинается завтра в кабинете. А в комнате я предпочитаю отдыхать. Ханджи замерла. Ее плечи, до этого напряженно-прямые, поникли. Она ссутулилась, с каким-то отчаянным, детским движением уронила голову на руки и с шумом выдохнула. Длинные, спутанные волосы рассыпались по столу. Из сложенных ладоней донесся короткий, задавленный смешок — не веселый, а полный горечи и усталости. — И ты туда же, — пробормотала она так тихо, что Леви едва расслышал. — Эрвин бы с вами справился... придушил бы обоих к чертовой матери, а я... теперь вас двое… неуправляемых. Под стеклами очков блеснул измученный взгляд, когда она подняла голову. Ханджи смотрела на них без злости. Леви видел в ее лице лишь обреченное понимание. Зоэ знала, что Эва не станет саботировать работу. Знала, что ее нынешнее упрямство — лишь игра на нервах, которую она может себе позволить прямо сейчас, просто от скуки. Игра, в которой сама Ханджи только что проиграла. Собравшись с силами, она снова заставила себя выпрямиться. — Леви, — ее голос прозвучал ровно, безэмоционально. — Сегодня ты ночуешь в своей комнате. Хватит пугать новобранцев своим тихим присутствием в коридорах по ночам. Они и так на грани. Передумают еще. — У нас есть новобранцы? — он невозмутимо поднял бровь, с преувеличенным интересом рассматривая собственную чашку. Ханджи устало кивнула. — Да, представь себе. Феномен, который я пока не могу объяснить, — она принялась машинально собирать столовые приборы на поднос, просто чтобы занять руки. — Три человека перевелись вчера из Военной полиции. Зная обо всем, они все равно решили вступить в наши ряды. — Многие хотят первыми увидеть мир за стенами, — эва пожала плечами. — Видимо думают, что все самое страшное позади, стены запечатаны. — Многие хотят первыми увидеть мир за стенами, — пожала плечами Эва. — Видимо, думают, что все самое страшное позади. — Думаешь, еще найдутся дураки? — фыркнул Леви. Ханджи лишь неопределенно махнула рукой, слишком уставшая для спора. Эва тоже ничего не сказала, лишь потянулась, словно прогоняя непрошенную сонливость. Прочли пару книжек и возомнили себя первооткрывателями. Это не новый мир. Это все то же дерьмо, просто теперь оно безразмерное. Видать, такие же идиоты, как, например, Флок. Совершенно не думают, что могут умереть даже не выйдя за стену Мария. Кто знает, сколько продлится зачистка и не придумают ли враги что-то более действенное, пока мы сидим здесь.