Экстра 5 (Новый год)

Лие и Регулусу недавно исполнилось по девятнадцать, сдав экзамены в университете, 31 декабря они занялись подготовкой к празднику. В их маленькой, но теперь уже абсолютно своей кухне пахло хвоей, корицей и чем-то невероятно вкусным, что шло из духовки. За окном, в тридцатиградусном морозе, сгущались синие сумерки, а здесь, внутри, было светло, жарко от плиты и по-домашнему тесно. Лия стояла у стола, уверенно орудуя широким ножом. Лук, морковь, картофель — под её пальцами всё рассыпалось ровными, быстрыми ломтиками. Она что-то напевала под нос, ритмично постукивая лезвием по разделочной доске. Регулус, помешивая соус на плите, наблюдал за ней краем глаза. Он ловил себя на этом часто — на том, чтобы просто смотреть, как она живёт. Как дышит, как смеётся, как теперь, совершенно не задумываясь, выполняет самые простые действия. Его взгляд упал на её руки. Сильные, ловкие пальцы, твёрдый захват рукояти ножа, белые луковичные кольца, разлетающиеся в стороны. Никакой дрожи. Никакой неуверенности. Только точность и спокойная сила. И он улыбнулся. Просто так. Без тени старого, леденящего ужаса, что много месяцев сжимал его горло при виде любого лезвия рядом с ней. Тогда, после болезни, её руки были похожи на дрожащие листья, и он кормил её с ложки, боясь, что она уронит даже её. А сейчас… — Ты улыбаешься своему соусу или ему действительно удалось достичь просветления? — раздался её голос, и он встретился с её взглядом. В её глазах играли золотые искорки от света лампы. — Соусу просто повезло оказаться рядом с тобой, — парировал он, и Лия фыркнула, сметая овощи в миску. — А если серьёзно, смотрю, как ты режешь. Мастер-класс. Она на секунду замерла, поняв. Поняла, о чём он, о каком контрасте. В её взгляде не было боли, только тёплая, глубокая усмешка, которую они делили вдвоём — усмешка людей, оставивших самое тяжёлое позади. — Практика, дорогой мой, — пафосно провозгласила она, поднимая нож. — Тысячи порезов овощей. Никакой тайны. Он выключил огонь под соусом и подошёл к ней сзади, обнял за талию, прижавшись подбородком к её виску. — Самая лучшая тайна, — прошептал он ей в волосы, пахнущие теперь не лекарствами, а яблочным шампунем и ёлкой. Они закончили готовить в тихом, слаженном танце, который начал вырисовываться у них только сейчас, в этой мирной жизни. Он резал зелень, она вынимала из духовки запечённую курицу с хрустящей, золотистой кожурой — роскошь, на которую они раньше бы не замахнулись. Всё было просто, изобильно и… нормально. Дико нормально. — Так, — Лия смахнула со лба выбившуюся прядь. — Пора накрывать на стол. Они вместе сели за новый деревянный стол, расстелили на него скатерть и поставили свечу, пахнувшую цитрусовыми. Он зажёг её спичкой. Пламя дрогнуло, выровнялось и застыло ровным, тёплым язычком, отражаясь в её глазах и в тёмном окне, за которым уже вовсю плясали в морозном воздухе снежинки. «Раньше праздник был передышкой между битвами, — думал Регулус, наблюдая, как Лия последний раз проверяет, всё ли на месте. — Спасением от чего-то. От холода, от голода, от болезни, от одиночества. Сейчас… Сейчас это просто день. Самый обыкновенный волшебный день. Никуда не надо бежать, ни от кого не надо прятаться. Можно просто резать салат, смеяться над её шуткой и знать, что завтра будет так же спокойно. Это непривычно. Это… роскошно. Самая большая роскошь из всех, что мы завоевали». — Ты где? — её голос вернул его. — Здесь, — он улыбнулся. — Всегда здесь. Они сели друг напротив друга. Пространство между ними было заполнено не пустотой или невысказанным страхом, как раньше, а этим тёплым светом свечи, паром от еды, ожиданием просто хорошего вечера. Регулус налил им по бокалу красного вина. Поднял свой. Лия подняла свой, глядя на него поверх края. Её лицо в мягком свете пламени было умиротворённым и невероятно красивым. Просто красивым, без тени усталости или боли. — За что? — спросила она тихо. Он подумал. Обо всём, что они пережили. О всех бурях, из которых вынесли друг друга. Но сегодня ему не хотелось вспоминать бури. Хотелось говорить о тихой гавани. — За наш первый мирный Новый год, — сказал он, и в этих простых словах была вся громада преодолённого. Это был тост не за будущие подвиги, а за будущие такие же тихие вечера. Бокалы тихо звонкнулись. Звук был ясным и чистым, как этот момент. — За мир, — добавила Лия, отпивая. И в её глазах он прочитал то же самое: благодарность не судьбе, а им самим. За то, что выстояли. За то, что дождались этого. Они начали ужинать. Разговаривали о пустяках: о смешной старушке в магазине, о том, как здорово пахнет живая ёлка в соседней комнате, о планах на каникулы — сходить в кино, может быть, просто валяться и ничего не делать. Никакой высокой драмы. Никаких глобальных планов спасения мира. Только жизнь. Их жизнь. И когда в полночь по радио заиграли куранты, а за окном вспыхнули и рассыпались по небу первые чужие фейерверки, они не бросились к окну. Регулус просто обошёл стол, взял Лию за руку и притянул к себе. Они встретили Новый год медленным, сладким поцелуем на вкус вина и корицы, стоя посреди своей светлой, тёплой кухни, в полной, абсолютной безопасности. Прошлое осталось за дверью. Будущее тихо ждало за окном. А настоящее — вот оно, целиком, помещалось в пространстве между их телами, в тепле руки в руке, в свете одной свечи, которой было достаточно, чтобы осветить весь их новый, только что начавшийся мир.