Глава 8

Дневник Лорелей Драммонд Как быстро избавиться от внутренней боли? От той, что появляется не после ушибов, переломов и ударов, а от той, что растекается по телу от мыслей. Я бы не смогла заливать вам в уши розовую пену с сайтов, где девушки делятся советами. Возможно, кому-то и помогал справиться со всем этим спорт, учеба, прогулки. Но как заставить себя встать с кровати, чтобы всё это сделать? Вот и я не знала, как всё это сделать. Да и мысли мои даже не находились в том направлении. Моим способом справляться со стрессом всегда были еда и долгий сон в выдуманном мире. Не лучший совет по излечению моральной боли, не так ли?

***

Лежа в кровати вторые сутки, я так и не сдвинулась с места. Даже в туалет не ходила — лишь пусто смотрела в стену, пытаясь переварить произошедшее со мной. Тело казалось чужим, тяжёлым, налитым свинцом. Каждая мышца ныла от бездействия, но заставить себя пошевелиться было выше моих сил. Я понимала, что долго убиваться — бессмысленное занятие. Дэймон от этого не разлюбит Кэтрин Пирс. А я не перестану чувствовать боль от предательства... наверное, друга? Ведь друга же? Я не знала, как теперь называть наши отношения. Друг? Вампир, который использовал меня? Человек, который целовал меня в пустоте, а потом предал ради призрака из прошлого? Грудная клетка сжималась от каждой мысли о нём. Я вспоминала, как его холодные пальцы гладили мои волосы. Как он сидел на полу у моей кровати, охраняя мой сон. Как говорил, что я — единственная, кто видит его настоящего. «Всё это была ложь, — повторяла я про себя. — Ты была для него просто инструментом. Пешкой. Местом, где можно переждать ночь. Он искал Кэтрин, а ты — просто удобная остановка на его пути». Я сжала подушку руками, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. «Ты — дура. Ты всегда была дурой. Он говорил тебе, что ты важна, а сам искал способ освободить другую. Ты была для него просто информатором. Местом, где можно спрятаться от солнца. Тряпкой, о которую можно вытереть ноги». Я не спала нормально уже несколько ночей. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его лицо. Слышала его голос. Чувствовала его прикосновения. А потом просыпалась в пустой комнате, и реальность обрушивалась на меня, как тонна кирпичей. В школе я не появлялась. Елена и Бонни пытались стучаться ко мне в дом, но уехавшая неделю назад куда-то мать не могла бы им открыть. А я не хотела видеть кого-либо и терпеть сочувствие от девушек, которым всё дано. «Они придут с жалостью в глазах, — думала я. — Скажут, что всё будет хорошо. Что я справлюсь. Что Дэймон — монстр, и мне лучше без него. Но они не понимают. Они никогда не понимали. Елена получает любовь, даже когда не ищет её. Бонни имеет силу, которая защищает её. А у меня нет ничего. Ничего, кроме пустоты». Играющий на фоне «Дневник памяти» и банка огромного мороженого были единственным, что держало меня на плаву. Я ела ложку за ложкой, чувствуя, как холодное сладкое масло обжигает горло. Наверное, я набирала килограммы. Но мне было плевать. Кому какое дело до толстой девчонки, которая ещё больше растолстела от горя? Глаза уставшей девушки начали постепенно закатываться, а веки — закрываться. Сон утягивал меня к себе. Я не сопротивлялась. В конце концов, во снах меня никто не предавал.

***

Комната с зеркалами — та самая, где я видела Тайлера со свернутой шеей и кровь, заливающую пол — исчезла. Вместо неё появился деревянный дом, прогретый теплом шелестящего поленьями камина. Запах сосны и старого дерева заполнил лёгкие. Где-то за окном пели сверчки, а тёплый свет ламп создавал уют, которого мне так не хватало в реальности. В центре стоял мягкий на вид диван, что так и просил девушку сесть на него. Я не противилась. Ноги сами понесли меня к нему, и я опустилась на подушки, чувствуя, как они принимают форму моего тела. Они и впрямь оказались такими же мягкими и тёплыми, как и выглядели. Я смотрела в огонь. Пламя танцевало, переливаясь от красного к оранжевому, от жёлтого к синему. Мысли, до этого разрывавшие голову на части, начали очищаться. Становилось легче дышать. Сердце билось ровнее. Вдруг рядом прогнулся диван под весом севшего человека. Я перевела взгляд и увидела лишь серо-голубые глаза и дымку, что мешала рассмотреть детали лица. Силуэт был высоким, широкоплечим, но черты расплывались, как акварель на мокрой бумаге. Единственное, что я могла разглядеть — это глаза. Они смотрели на меня с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание. Что удивительно, я не чувствовала страха или какого-нибудь напряжения. Скорее — уют. Словно кто-то знакомый был со мной рядом. Словно я знала его всю жизнь, просто забыла. — Кто ты? — хотела спросить я. Мои губы даже не разомкнулись. Силуэт словно прочитал всё в моих глазах. На его лице — если это можно было назвать лицом — появилась лёгкая улыбка. — Ты знаешь, дорогая, — сказал он хриплым голосом, который прокатился по моему телу мурашками. — Всегда знала. Я подорвалась с дивана, встала напротив так и сидящего силуэта. Ноги дрожали, но я заставила себя смотреть ему в глаза. — Голос, — выдохнула я. — Это ты со мной разговариваешь во снах. Ты — тот, кто утешал меня. Тот, кто говорил, что я сильная. Что я справлюсь. — Я смотрела в красивые глаза, затягивающие в сети. — И ты не Дэймон, не так ли? — Ты права, любовь моя, я не твой дражайший Дэймон, — в голосе проскочили саркастичные нотки, так похожие на мои собственные. — Я лучше. — Лучше? — переспросила я. — Кто ты? Почему ты не показываешь мне своего лица? — Всему своё время, — ответил он. — Ты ещё не готова. — Не готова? — я усмехнулась горько. — Я никогда не бываю готова. Я всю жизнь не готова. К жизни. К боли. К тому, что меня предают. Он встал с дивана. Медленно. Плавно. Как хищник, который не хочет напугать добычу. И подошёл ко мне. Я не отступила. Не могла. — Ты готова к этому, — сказал он, протягивая руку к моему лицу. — Прямо сейчас. Ты — готова. Просто не знаешь этого. Его пальцы коснулись моей щеки. Холодные. Как у Дэймона. Но почему-то не пугающие. Я чувствовала, как по коже бегут мурашки от его прикосновения. — Кто ты? — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Тот, кто всегда был с тобой, — ответил он. — Тот, кто никогда не уйдёт. Он резко протянул руки в сторону и обхватил мою талию, без единого напряжения потянув на себя. Я по инерции взмахнула руками и полетела вперёд, прямо на него. Он, казалось, этого и ждал. Когда я оказалась у него на коленях, он больше ничего не сказал. Лишь начал длинными пальцами перебирать яркие пряди моих волос. Я чувствовала его дыхание на своей шее. Слышала, как бьётся его сердце — или моё? Я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. — Мне нравился больше твой прошлый цвет волос, — сказал он спокойно, словно не понимал того пожара, что разгорался в моей голове. — Натуральный. Русый. Он тебе шёл. — Откуда ты знаешь, какой у меня был цвет волос? — прошептала я. — Я знаю о тебе всё, — ответил он. — Каждую слезу. Каждую улыбку. Каждый раз, когда ты прятала лицо в подушку, чтобы никто не видел, как ты плачешь. Я был там. Я всегда был там. Я предприняла попытку встать, отодвинуться от него. Но его руки сомкнулись на моей талии, а мягкие поглаживания по макушке, жар, исходящий от его тела — всё это оставляло меня на месте. — Кто же ты? — выдохнула я из последних сил, чувствуя, как веки тяжелеют. — Ты вспомнишь, когда придёт время, — ответил он. — А пока... просто будь. Дыши. Живи. Я рядом. Он склонился к моему уху. Его губы коснулись моей кожи. — Дэймон уехал, — сказал он. — Он не вернётся. По крайней мере, не скоро. Но ты не одна. У тебя есть я. У тебя всегда был я. — Кто ты? — спросила я в последний раз. — Твоё будущее, — ответил он. — И твоё прошлое. Всё, что ты забыла. Всё, что ты потеряла. Я — это всё. Его пальцы продолжали перебирать мои волосы, и я чувствовала, как сон окутывает меня, как пуховое одеяло. Глаза закрывались, тело расслаблялось, а в ушах звучал его голос — хриплый, родной, обещающий. — Я люблю тебя, Лорелей, — прошептал он. — Такую, какая ты есть. Со всей твоей болью. Со всеми твоими страхами. Со всеми твоими комплексами. Ты — идеальная. Просто ты ещё не поняла этого. В его голосе не было насмешки. Не было игры. Была только правда. Настоящая, грубая, безжалостная правда, от которой я давно отвыкла. — Я люблю тебя, — повторил он. — Запомни это. И когда ты проснёшься — помни. Его пальцы скользнули по моей щеке, и я почувствовала, как его губы коснулись моего лба — холодные, но почему-то родные. И в этом прикосновении не было угрозы. Только обещание. И вопрос, на который у меня не было ответа. Глаза девушки против воли начали закрываться. Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту — его серо-голубые глаза, смотрящие на меня с такой теплотой, что у меня защемило сердце.

***

Я проснулась от того, что кто-то стучал в дверь. Сначала я подумала, что это сон. Что это продолжение того мира, где меня любили. Но стук повторился — настойчивый, требовательный. Я с трудом поднялась с кровати. Тело затекло от долгого лежания. Ноги дрожали, голова кружилась. Я посмотрела на себя в зеркало — серые глаза были красными, опухшими, под ними залегли тёмные круги. Волосы торчали в разные стороны, спутанные, грязные. Я выглядела так, будто меня переехал грузовик. Несколько раз. — Лора! — голос Елены. — Открой! Мы знаем, что ты там! Я вздохнула. Медленно подошла к двери. Открыла. Елена и Бонни стояли на пороге. В их глазах была та самая жалость, которую я так ненавидела. Но была и тревога — настоящая, искренняя. — Ты выглядишь ужасно, — сказала Бонни, не церемонясь. — Спасибо, — ответила я. — Я тоже рада тебя видеть. Будешь говорить мне комплименты или зайдешь? Они зашли. Огляделись. Увидели пустые банки из-под мороженого, разбросанную одежду, пыль на поверхностях. — Лора, — Елена взяла меня за руку. — Нам нужно поговорить. — О чём? — спросила я, хотя уже знала ответ. — О том, что случилось, — сказала Бонни. — Всё. С самого начала. — Я уже знаю немного, — ответила я. — Я знаю, что вы открыли гробницу. Что Дэймон... уехал. — Откуда ты знаешь? — спросила Елена. — Я знаю больше, чем вы думаете, — ответила я. — Я всегда знала больше, чем вы думали. Я просто молчала. — Ты злишься? — спросила Бонни. — Злюсь? — я усмехнулась. — Нет. Я уже перегорела. Я просто... устала. Я села на кровать, обхватив колени руками. Подруги сели рядом. — Расскажите мне всё, — сказала я. — Всю правду. Я заслуживаю знать.

***

И они рассказали. Бонни говорила о том, как Дэймон выслеживал Логана Фелла — того самого, который стал вампиром. Как Логан убивал мирных жителей. Как шериф Форбс звонила Дэймону и просила помочь. Как братья пытались выяснить, кто за всем этим стоит. — Логана убили, — сказала Бонни. — Аларик. Он — охотник на вампиров. — Аларик? — переспросила я. — Мистер Зальцман? — Он не просто учитель, — сказала Бонни. — Он приехал в город, чтобы убить Дэймона. Он думает, что Дэймон убил его жену. — Но Дэймон не убивал её, — сказала я, и сама удивилась тому, как защитно прозвучал мой голос. — Он же не убивал... — Я знаю, — ответила Бонни. — Но Аларик не знает. И теперь он в городе. И он опасен. — А Анна? — спросила я. — Кто она? — Она — вампир, — ответила Бонни. — Дочь Перл — той самой женщины, которая была подругой Кэтрин. Она приехала в город, чтобы найти дневник Гилберта. В нём были подсказки, как освободить вампиров из гробницы. — И она нашла его? — Да, — кивнула Бонни. — А потом она... похитила Елену. Хотела использовать её кровь, чтобы воскресить свою мать. — И что случилось? — Стефан спас Елену, — сказала Бонни. — А мы с бабушкой открыли гробницу. Но мы не могли снять проклятие. Только открыть её на время. Дэймон вошёл внутрь, а мы закрыли выход. Но он взял Елену в заложники, и Стефану пришлось открыть гробницу снова. — А Кэтрин? — спросила я. — Её там не было? — Нет, — Бонни покачала головой. — Анна сказала, что её освободил охранник, который был влюблён в неё. 145 лет назад. И что она никогда не любила Дэймона. Она просто играла с ним. Как со всеми остальными. Я замерла. «Она никогда не любила его. А он искал её всё это время. И предал меня ради женщины, которая просто использовала его». — А что теперь? — спросила я. — Дэймон в ярости, — ответила Бонни. — Он убил бы Анну, если бы она не сказала ему правду. Он просто сломался. Я не знаю, где он сейчас. — Он уехал, — сказала я. — Я знаю. Он звонил мне. Сказал, что уезжает из города. Со Стефаном. Елена и Бонни переглянулись. — И что ты ему сказала? — спросила Елена. — Ничего, — ответила я. — Я не успела. Он повесил трубку. — Ты злишься на него? — спросила Бонни. Я посмотрела на неё. Долгим взглядом. — Злюсь, — сказала я. — Но я также... я не знаю. Я хочу ненавидеть его. Но внутри... внутри что-то не даёт мне этого сделать. Я чувствую пустоту. И боль. И ещё что-то. Что-то, чего я не понимаю. — Что? — спросила Елена. — Надежду, — ответила я. — Глупую, идиотскую надежду, что он вернётся. Что он будет рядом. Что всё это было не зря. Они молчали. — Я знаю, это глупо, — сказала я. — Я знаю, что я — дура. Но я не могу перестать надеяться. Даже когда всё против меня. — Это не глупо, — сказала Бонни. — Это — человечно. Я усмехнулась. — Хорошо. Если я собираюсь быть человеком, мне нужно жить дальше. Пора вставать с этой кровати и начинать что-то делать.

***

Понедельник начался с похода в школу. Я не хотела появляться там ещё лет 200, но заставлять себя пришлось. Лица одноклассников не изменились. Для них ничего не менялось. Их жизнь была зацикленной пластинкой вечных уроков, вечеринок и походов с друзьями в «Мистик Гриль». Никто не знал о гробнице. Никто не знал о вампирах. Никто не знал о Дэймоне. И никто не знал о моей боли. Елена и Бонни встретили меня взволнованными взглядами и мягкими объятиями. В глубине глаз обеих теплилось облегчение — я пришла. Я не сломалась. Я была здесь. — Ты как? — спросила Елена, сжимая мою руку. — Жива, — ответила я. — Хотя, учитывая мою жизнь, это не всегда преимущество. — Ты сегодня выглядишь лучше, — сказала Бонни. — Чем в прошлый раз. — Спасибо, — я усмехнулась. — У меня новый режим: есть, спать, делать вид, что я в порядке. В этот момент Елена отвела взгляд. Я проследила за её глазами — она смотрела на Стефана, который стоял у входа в школу и разговаривал с каким-то парнем. Они о чём-то спорили. — У вас проблемы? — спросила я. — Стефан считает, что защищает меня своим отсутствием, — ответила Елена. — Он хочет уехать. Они с Дэймоном уезжают из города. — Из-за чего конкретно они уезжают? — переспросила я, хотя уже знала ответ. — Он считает, что так будет лучше для всех, — сказала Елена. — А Дэймону здесь больше ловить нечего. Он не нашёл Кэтрин в гробнице. Она ушла от него — опять. — И ты позволишь ему уехать? — спросила я. — Я пытаюсь остановить его, — сказала Елена. — Но он не слушает. Я посмотрела на Стефана. Он выглядел уставшим, сломленным. Так же, как я. — Ты любишь его? — спросила я. — Больше всего на свете, — ответила Елена. — Тогда борись за него, — сказала я. — Не позволяй ему уйти. Даже если он говорит, что так будет лучше. Елена посмотрела на меня с благодарностью. — Ты права, — сказала она. — Я не позволю ему уйти. И она ушла — к Стефану, к своей любви, к своей битве. А я осталась стоять с Бонни, глядя ей вслед. — Она сильная, — сказала Бонни. — Да, — согласилась я. — Она сильная. — А ты? — спросила Бонни. — Ты сильная? Я посмотрела на неё. В её глазах не было жалости. Только вопрос. — Не знаю, — ответила я. — Но я пытаюсь ею быть.

***

Вечером я сидела на крыльце своего дома и смотрела на звёзды. Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран — незнакомый номер. — Алло? — ответила я. — Лорелей, — голос Дэймона. Хриплый, уставший, сломанный. Я замерла. — Дэймон? — спросила я. — Что тебе нужно? — Я хотел сказать тебе кое-что, — сказал он. — Прежде чем уехать. — Я не хочу ничего слышать, — ответила я, хотя внутри всё кричало о противоположном. — Ты использовал меня. Ты врал мне. Ты предал меня. — Я знаю, — сказал он. — И я не прошу прощения. Потому что прощения не заслуживаю. Но я хочу сказать тебе правду. Всю правду. — Какую правду? — спросила я. — Что ты никогда не любил меня? Что я была для тебя просто инструментом? Я уже знаю это. — Нет, — сказал он. — Ты была не просто инструментом. Ты была... единственной, кто видел меня настоящего. Кто не боялся меня. Кто не хотел меня изменить. Ты была важна для меня. Настоящей. И я испортил это. Как всегда. Я молчала. — Я не прошу тебя простить меня, — сказал он. — Я просто хочу сказать тебе спасибо. За то, что была рядом. За то, что не убежала. За то, что была... моей. — Дэймон... — Я уезжаю, — сказал он. — Мы уезжаем со Стефаном. Я не знаю, вернусь ли я. Но я хочу, чтобы ты знала: ты — не никто. Ты — Лорелей. И ты — важна. Я просто не умею этого показывать. — Ты — монстр, — сказала я. — Знаю, — ответил он. — Но даже монстры иногда любят. И я люблю тебя. По-своему. Искривлённо. Неправильно. Но люблю. Он повесил трубку. Я сидела на крыльце и смотрела на звёзды. Слёзы текли по моим щекам, но я не вытирала их. «Он любит меня, — думала я. — Он сказал, что любит меня. Но он уезжает. Он уезжает, и я никогда его больше не увижу». Я закрыла глаза. «Ты справишься, — сказал голос в голове. — Ты всегда справлялась. Справишься и сейчас». «Знаю, — ответила я. — Но почему это так больно?». «Потому что ты — живая, — ответил голос. — А живые — чувствуют». Я открыла глаза. В небе горела звезда — яркая, одинокая. «Может быть, — подумала я, — однажды я перестану чувствовать эту боль. Может быть, однажды я смогу жить дальше. Может быть, однажды я поверю, что меня можно любить». Я улыбнулась. И пошла в дом.

***

Ночью мне снова приснился голос. Я стояла в поле. Бесконечном, золотом, залитом лунным светом. Трава доходила до колен и шелестела на ветру. Он стоял напротив меня. Всё такой же — серо-голубые глаза и дымка, скрывающая лицо. — Ты молодец, — сказал он. — Ты не сломалась. — Я хочу ненавидеть его, — сказала я. — Я хочу забыть его. Но я не могу. — Не надо забывать, — сказал он. — Не надо ненавидеть. Просто живи дальше. — Как? — спросила я. — Как жить дальше, когда внутри пустота? — Ты заполнишь её, — ответил он. — Со временем. Ты найдёшь людей, которые будут любить тебя. Ты найдёшь себя. — А если я не найду? Он шагнул ко мне. Приблизился. Я видела его глаза — серые, с голубым отливом. Такие знакомые. Такие родные. — Я буду рядом, — сказал он. — Всегда. — Кто ты? — спросила я в последний раз. — Ты узнаешь, — ответил он. — Когда придёт время. Он протянул руку. Его пальцы коснулись моей щеки. Холодные. Но почему-то родные. Я закрыла глаза. И проснулась. В комнате было темно. Тихо. Пусто. Но на душе стало легче.

***

«Дорогой дневник, Сегодня я поняла одну важную вещь. Иногда люди уходят. И ты не можешь их удержать. Иногда они уходят, даже если любят тебя. Потому что они — сломаны. Потому что они — не умеют любить правильно. Дэймон уехал. Он сказал, что любит меня, и уехал. Может быть, это — самое честное, что он сделал за всю свою жизнь. А я осталась здесь. С пустотой. С голосом в голове. С мечтой о том, что однажды я стану важной для кого-то по-настоящему. Может быть, это когда-нибудь случится. А может быть, нет. Но я буду ждать. Потому что я — дура. И ещё потому, что даже в пустоте есть что-то хорошее. В пустоте можно начать заново. Можно построить себя с нуля. Можно стать той, кем ты всегда хотела быть. Я не знаю, кто я сейчас. Но я знаю, кем я хочу стать. Сильной. Смелой. Свободной. И, может быть, однажды — любимой. Надеюсь, это не навсегда. Л.»