Часть 2. Глава 6. Допрос.

Нечеткий свет лампы прорезал влажный воздух помещения. Алексей открыл рот — но скотч не давал ему ни звука; глаза закрывала плотная повязка, руки и ноги были туго связаны к жесткому стулу. Он напрягся при шуме шагов и попытался вывернуться, ища опору, чтобы освободиться, но верёвки удерживали крепко. Чьи‑то тяжёлые шаги приблизились сзади, и через мгновение повязка была сдернута с глаз. В комнате вспыхнул яркий свет, заставив мужчину зажмуриться и поморгать. За его спиной стоял высокий брюнет в уверенной стойке, на лице — холодная ухмылка. — Привет, Лёша, — сухо поздоровался он, не оборачиваясь. Его голос был спокойным и ничем не выдал внутреннего напряжения. — Ах вот ты кто, — усмехнулся Алексей, не поднимая глаз. Он с усилием попытался повернуть голову, чтобы разглядеть того, кто сейчас держал над ним власть. В горле застряло что‑то похожее на смех и одновременно — на протест. — Ты ожидал кого‑то другого? — в ответ прозвучала насмешка, в которой угадывался чей‑то фамильный тон. — Кого‑то получше, — бросил Алексей, дернув плечом, словно хотел показать, что угрозы его не пугают. Брюнет сделал шаг ближе и охватил голову пленника ладонью. Его хватка была твёрдой, в движении — уверенность человека, который точно знает, чего хочет. — Скажи прямо: это ты убрал свою бабушку и её приятеля? — голос звучал резко, без следов сомнения. — Да пошёл ты! — выкрикнул Алексей, пытаясь сорвать с себя хватку, но руки всё так же оставались скованы. Брюнет тихо рассмеялся и отступил на шаг, словно выплеснув удовольствие от ситуации. Он обошёл стул и встал лицом к пленнику, демонстрируя контроль. — Не хочешь говорить по‑хорошему — будешь по‑плохому, — отрезал он, и в словах прозвучала угроза. . В это время в соседней комнате за происходящим внимательно наблюдали Илья, Паша, Антон, Вера и Борис Константинович. Их лица были напряжены, каждый уловленный фрагмент разговора мгновенно анализировался и записывался у каждого в голове. — Запись идёт? — спросила Вера, не отрывая взгляда от экрана монитора, на котором чётко отображалась картинка из соседней комнаты. Илья, едва улыбнувшись, повернулся к ней: — Ты ещё сомневаешься в моей аппаратуре? Всё под контролем. Паша, задумчиво подперев ладонью подбородок, покачал головой: — Не думаю, что он согласится прямо признаться... — проговорил он с ноткой скепсиса в голосе. Антон, испытывая смешанные чувства от того, что брат по сути доверил Лере такую роль, слабо усмехнулся и положил Паше руку на плечо: — Не волнуйся, если кто и вытащит из него признание — так это Лера. Она знает, как слушать и заставить говорить. — Надеюсь, он помнит, что мы договорились обходиться без рукоприкладства? — с ноткой сомнения в голосе проговорила Вера, мельком глянув на экран, где Вадим выглядел особенно собранным и даже немного опасным. — Надеюсь, — ответили Илья и Паша почти хором, переглянувшись и чуть нервно усмехнувшись. Борис Константинович молчаливо наблюдал за беседой, отмечая про себя уверенность и профессионализм своей команды. В комнате царила сдержанная, но напряжённая уверенность: каждый понимал, что сейчас решается судьба не только Барышникова, но и всей их истории. . Алексей попытался поднять глаза и увидеть хоть что‑то помимо слепящего света. Он усмехнулся, пытаясь перевести напряжение в иронию. — Да у вас тут настоящий кинематограф: „плохой полицейский, хороший полицейский“. Может, твой брат придёт? Я угадал? — сказал он, как бы шутя. — Нет, — спокойно ответил брюнет, словно и не собирался спорить по мелочам. — Придёт совсем другой. В дверях появилась она — Лера. Свет от лампы отбрасывал на её лицe бледный блеск; волосы блондинкой копной падали на плечи, глаза смотрели так, будто в них было спрятано несколько тёмных тайн. Алексей, несмотря на положение, позволил себе вглядываться и усмехнулся отчасти насмешливо, отчасти оценивающе. — Разве этот плохой? — с лёгкой насмешкой промолвил он, оценивая девушку взглядом. Лера шагнула в комнату, окинула взглядом сцену и подошла ближе. Она взяла пустой стул со стены и, не снимая улыбки, села напротив Алексея, небрежно закинув ногу. Улыбка её была мягкой, но глаза — жёсткими, как лезвие. — Давно не виделись, — мило сказала она, останавливаясь на сантиметры от лица пленника. Её голос был тихим, ровным, и в нём таилась игра: мягкость и скрытая угроза одновременно. Он с досадой отметил про себя, что, несмотря на все прошедшие годы и все его попытки забыть её, Лера всё так же вызывала у него искреннюю симпатию. В её взгляде оставались тот же внутренний огонь и упрямая независимость, которые когда-то цепляли его больше всего. Никакая новая жизнь, никакие перемены не смогли стереть её образ из памяти — наоборот, сейчас она казалась только сильнее и ярче. Особенную досаду Алексей испытывал оттого, что Лера до сих пор рядом с Уваровым — как будто история замкнулась, и ему вновь оказалось не суждено быть рядом с этой женщиной, которая казалась ему совершенно недосягаемой. Лера внимательно изучила его лицо, будто выискивая в нём слабое место. Её взгляд словно просвечивал насквозь, а послевкусие взгляда оставляло холодок на коже. — Давай поболтаем, — предложила она, садясь поудобнее. Её манера разговора была предельно спокойной; в вежливых словах прятался чёткий расчёт и намерение заставить заговорить. Алексей почувствовал, как напряжение меняется: от явной угрозы — к тонкой психологической игре. Он попытался оставить насмешливый тон. — Давай, — ответил он, и в голосе послышалась усталая решимость. Его мысли метались: найти лазейку, понять, что они от него хотят, и искать способ выжить. Лера приблизилась ещё ближе, и её глаза замерли на лице Алексея. Она начала задавать вопросы мягким, почти дружелюбным тоном, но каждый новый вопрос был приправлен чуть заметным нажимом — паузами, взглядом, словно фиксируя каждое зерно правды, которое мог бы вывернуть из его уст. Вадим, тем временем, наблюдал с боку, изучая реакцию, готовясь вмешаться в нужный момент. — Как твои дела? — мягко спросила Лера и не отводила взгляда от брюнета, словно хотела выпытать у него всё за одно мгновение. — Всё супер, — ответил Алексей, в голосе слышалась насмешка, — только вот одна несправедливость произошла. — Что такое? У маленького мальчика отобрали любимую игрушку? — пошутила Лера, легко, по‑женски. — Хуже, компанию, — коротко поправил он. На этот раз в разговор вмешался Вадим, резко переводя стрелки на себя: — А с чего ты взял, что она твоя? — А чья она ещё?! — усмехнулся Алексей, глаза его блеснули неярким, но злым огнём. — По документам она принадлежит Вадиму, — спокойно заметила Лера, и в её голосе прозвучала холодная констатация факта. — Я — прямой наследник! — выкрикнул Барышников, и в голосе его зазвучала не только ярость, но и что‑то, отдалённо напоминающее отчаяние. Лера наклонилась вперёд, губы её слегка дрогнули в едва уловимой улыбке. — Не поэтому ли твоя бабушка и Флейшер резко покинули этот мир? — шепнула она, приближаясь к мужчине так, что их лица оказались почти в одной плоскости. — Ты хочешь власти, а они были помехой. На секунду в комнате повисла ледяная пауза. Все взгляды устремились на Алексея. Он торопливо вздохнул, будто освобождаясь от тяжёлой ноши, и его голос прозвучал странно ровно. — Я всегда был в тени собственной бабушки, — с горечью признался Барышников, его голос звучал тихо и устало. — Она постоянно показывала мне моё место. Он опустил голову, погрузившись в болезненные воспоминания детства. Перед внутренним взором сразу возникла строгая Теодора Раубер, ходящая из угла в угол просторного кабинета и бросающая тяжелые взгляды. — Ты никогда не сможешь продолжить это дело! — резко воскликнула она, не скрывая раздражения и презрения. — Ты недостоин! — добавила она, остановившись и сверля глазами внука. Эти слова, наполненные отчуждением и гневом, давно отпечатались в памяти Алексея и теперь звучали в его голове отголосками боли каждый раз, когда он сталкивался с трудностями. Они стали для него не только напоминанием о прошлом, но и тяжёлым грузом, который он так и не смог окончательно отбросить. — Да, — сказал он, и слова будто вырывались наружу. — Это я. Я убил их. И хотел подставить Вадима. . — Я так и знал! — воскликнул Антон, не скрывая удовлетворения, когда услышал признание Барышникова. — Я, если честно, тоже не удивлена, — с усмешкой добавила Вера, бросив взгляд в сторону экрана, где по-прежнему фиксировались детали исповеди. Илья повернулся к Князеву, в голосе звучала деловая деликатность: — Борис Константинович, этого будет достаточно, чтобы его реально посадить? Борис Константинович, не отрываясь от смартфона, уверенно ответил: — Более чем, — на его губах появилась едва заметная, спокойная улыбка. Он закончил просматривать полученные данные, затем с холодной уверенностью набрал номер в телефоне: — Я сейчас позвоню своему давнему знакомому, думаю, его очень заинтересует моё предложение, — сказал он, прикладывая телефон к уху. . Вадим сжался, глаза его стали тёмными, как налитое свинцом стекло. — Что ты сказал? — прохрипел он. — Ты всё слышал, — Алексей крикнул, не отводя взгляда. — Они встали между мной и тем, что мне полагалось. Моя бабушка держала бумаги, знала, кто на кого претендует. Флейшер был посредником — мог многое рассказать. Убрал их — и проблема исчезла. Алексей откинулся на спинку стула, его лицо застыло в мрачных размышлениях. В голове вспыхивали воспоминания: долгие часы планирования, холодный расчёт, с которым он выстраивал детали убийства собственной бабушки и её верного соратника. Он знал — поступил бы иначе, если бы не недавняя смерть Вульфа. Эта потеря стала той самой последней каплей, что толкнула его к отчаянному и безжалостному действию. — Я её никогда не любил, — с неожиданной откровенностью проговорил Алексей, в голосе явственно звенела усталость и даже своего рода разочарование. — Она заслужила это, — добавил он глухо, будто стараясь оправдаться хотя бы самому себе. Лера молча опустила взгляд, а затем, скрестив ноги и глядя прямо на Барышникова, задала прямой вопрос: — Зачем ты втянул в это всё Полину? Алексей чуть дернулся, в его глазах сверкнуло нечто опасное, а затем он глухо рассмеялся, резко, будто отрезал: — Она? Просто пешка. Ненужный элемент в этой игре… Лицо Леры не дрогнуло, но где-то глубоко в душе промелькнуло сочувствие к своей давней сопернице. Алексей продолжил без всяких прикрас: — Она была нужна, чтобы подобраться к Антону. Через неё мне было проще устроить ловушку. — Она слабая, такие в этом мире не выживают, — холодно бросил Барышников, перекладывая руки на груди. Его голос был исполнен презрения и равнодушия. . — Кстати, что будем делать с Полиной? — спросил Паша, бросив короткий взгляд на остальных. — Всё просто: даст показания против Барышникова — и будет свободна, — почти мгновенно ответил Борис Константинович, его голос прозвучал уверенно и спокойно. Вера, нахмурившись, уточнила: — А если она снова решит вмешиваться?.. Антон улыбнулся чуть теплее, посмотрев на коллег: — Думаю, Вадим с Лерой сумеют убедить её держаться в стороне. Теперь она понимает, что на кону её собственная свобода, — мягко заметил он. Вера кивнула, задумчиво посмотрела на дверь и, поднявшись со стула, уверенно сказала: — Ладно, пойду поговорю с ней лично. Думаю, ей сейчас особенно нужны поддержка и чёткие инструкции. — Не ведись на её милое личико. Она ещё та актриса, — напомнил Антон, обращаясь к Вере вслед, когда та уже направлялась к выходу. — Со мной такие номера не проходят, — усмехнулась Назарова через плечо и, уверенно расправив плечи, скрылась за дверью. Антон усмехнулся ей вслед, внутренне понадеявшись, что если кто-то способен разговорить Полину и не попасться на её хитрость — так это железная и спокойная Вера. Остальные переглянулись с лёгкой улыбкой: каждый знал, насколько крепким и проницательным характером обладает Назарова. . Алексей посмотрел на Леру с чуть прищуренным взглядом, в котором мелькала странная смесь сожаления и злости: — Ты совсем другая. Гораздо сильнее, умнее… Я до сих пор не понимаю, как Вадим мог променять такую, как ты, на неё, — с нескрываемым пренебрежением бросил Алексей. В словах звучало убеждённое презрение, будто Алексей напрочь отказывался признавать любую слабость или чувствительность достоинством. Лера внимательно наблюдала за ним, не подавая виду, что его слова задевают её. Она отметила про себя: судя по всему, Барышников оставался в неведении относительно истинной причины разрыва с Вадимом и так называемого "предательства". До недавнего времени и самим Лере с Вадимом оставалась неизвестной вся правда, и только недавно им удалось узнать о настоящей подставе. Это открыло для них другую сторону прошлого, освободив сердца от давних обид. Теперь, слушая Алексея, Лера испытывала не удивление, а спокойную усталость — истина была уже на ее стороне, и прошлое перестало тревожить так сильно, как прежде. В его словах было столько холодной циничности, что в комнате на секунду воцарилась тяжёлая тишина. . — Так странно всё это слышать, — задумчиво поделился Антон, перебирая в памяти недавние разговоры. — Но главное, что теперь мы знаем правду, — спокойно ответил Борис Константинович, в его голосе звучала твёрдая уверенность и лёгкая усталость от прошлых волнений. — Да он до сих пор пускает на Леру слюни, — вставил Илья, не скрывая весёлой усмешки. Едва он произнёс это, как тут же получил лёгкий, но ощутимый толчок в спину от Князя. Пожилой мужчина строго посмотрел на агента и ворчливо напомнил: — Учти, она всё-таки моя внучка! Илья нарочито поднял руки, прикидываясь испуганным: — Смилуйся, барин, — протянул он, с шуточным поклоном к полу, отчего все невольно рассмеялись. — Вот уж действительно, шут, — с доброй улыбкой проговорил Борис Константинович и, не удержавшись, ласково потрепал мужчину по волосам, добавив в общий смех ещё больше домашнего уюта и тепла. . — Спрашивай всё, что хочешь. Тебе я расскажу всё, — неожиданно спокойно ответил Алексей, на его губах появилась странная улыбка. В этот момент в его голосе прозвучали и обречённость, и облегчение — будто он давно ждал возможности выговориться именно перед Лерой. Вадим всё это время стоял чуть поодаль, молча наблюдая за происходящим. Он не перебивал — был слишком важно услышать исповедь Барышникова до конца, чтобы понять мотивы поступков человека, с которым столько всего связывало прошлое. — Куда ты дел улики? — резко спросила Лера, пристально глядя Алексею в глаза. Барышников на секунду задумался, его лицо стало серьёзным. В памяти всплыли чёткие детали той тревожной ночи: как он торопливо складывал улики в большой чёрный пакет, как осторожно добавлял несколько тяжёлых камней, чтобы пакет наверняка пошёл ко дну, как заматывал всё толстым слоем скотча, а потом, прячась под покровом темноты, ехал к реке. — Утопил их в реке, недалеко от бабушкиной дачи, — довольно быстро ответил Алексей, на мгновение опустив взгляд. Он сам был удивлён, как легко слова срываются с его уст, и не мог до конца понять, почему выбрать откровенность захотелось именно с ней. . — Это нужно будет проверить, — тут же откликнулся Илья, не отрываясь от монитора. — Адрес я уже пробил, — поддержал его Паша, отображая на экране точку рядом с рекой у старой резиденции Раубер. — Можно будет заказать водолазов для осмотра дна. — Отлично, соберите всю информацию и подготовьте координаты, — произнёс Князь, властно кивая. — Передадим это дело полиции — пусть официально занимаются поисками. . Жаркая воспользовалась моментом, чтобы уточнить детали: — Когда ты вернулся в Россию? — За несколько дней до того, как всё случилось, — не раздумывая отозвался Барышников. Он почти физически ощущал, как отвечает на вопросы слишком легко, никогда раньше не раскрывался настолько — ни перед кем, кроме Леры, которая внезапно стала для него чем-то вроде последнего судьи, способного понять и, возможно, даже простить. — Почему мне так хочется откровенничать именно с тобой? — неожиданно спросил Алексей, пристально смотря на Леру. В его голосе звучали и недоумение, и едва уловимая тоска — будто он сам себя не понимал. Блондинка мягко улыбнулась, сохраняя спокойствие: — Я просто такой человек. Люди часто мне доверяют, даже если не хотят этого признавать. . Вера открыла дверь и уверенно вошла в комнату, где находилась Полина. Девушка была под охраной, но чувствовала себя относительно свободно — могла перемещаться, садиться, вставать и даже подходить к окну, если захочет. Тем не менее, взгляд охраны был неумолим и напоминал о том, что попытка к бегству или лишняя паника не пройдут незамеченными. Вера бескомпромиссно захлопнула дверь за собой, и по интонации с первых слов было ясно: церемониться она не собирается. — Надеюсь, ты настроена на сотрудничество, — сухо сказала она, оглядывая комнату и чуть сузив глаза. — Меня твоими слезами не проймёшь, так что можешь не стараться, — усмехнулась Вера, скрестив руки на груди и в упор смотря на Полину. Полина, настороженно следя за каждым движением гостьи, медленно подняла голову, на миг задержав взгляд на Вере — в её глазах читалась усталость и внутренняя опустошённость. — Что ты хочешь узнать? — холодно и безэмоционально спросила она, стараясь держать себя в руках. — Почему во всех историях, которые мешали нашему расследованию, ты оказываешься на самом видном месте? Почему именно тебя выбирают для этих проделок? — прямо спросила Вера. Полина взглядом скользнула в сторону, на мгновение задумалась: — А у меня вообще был выбор? — тихо прошептала она, отвечая вопросом на вопрос — в её голосе звучала горечь. Вера не унималась, намеренно поднажала, стараясь пробиться сквозь броню равнодушия: — И каково это — быть марионеткой? Стать всего лишь ненужным звеном в чужой игре? Полина горько усмехнулась, но в её глазах мелькнула боль: — Не очень приятное ощущение. Не советую никому проверять на себе, — ответила она глухо, с досадливой улыбкой, за которой скрывались обида и усталость. . Барышников задумался, а затем резко сменил тон: — Может, заключим сделку? — предложил он, интонация стала чуть более деловой. В этот момент Вадим, внимательно следивший за их разговором, заметно встрепенулся и прямо вмешался, глядя Барышникову в глаза: — Прости, но в этот раз не выйдет, — твёрдо ответил он, скрестив руки на груди. В его голосе слышалась и железная решимость, и негласное предупреждение: никаких уступок, никакой игры по чужим правилам. Лера с довольной улыбкой бросила взгляд в дальний угол, где неприметно для всех была установлена камера. В этот момент в её взгляде скользнула уверенность и ощущение контроль над ситуацией — наконец-то всё пошло по её плану. — Очень надеюсь, что камеры зафиксировали всё до мельчайших деталей, — холодно произнесла Жарская, медленно поднявшись со стула и взглянув прямо в лицо Алексею. Алексей, ещё мгновение назад казавшийся самоуверенным, побледнел. Его руки дрогнули — он смотрел на Леру с удивлением и глухой тревогой, наконец осознавая, что не всё контролирует и больше тут не хозяин положения. На лице промелькнула неуверенность и страх — он впервые за долгое время почувствовал себя уязвимым. Повернувшись к двери, Лера тихо, с ледяной решимостью прошептала: — Увидимся в суде. Эти слова прозвучали как окончательный приговор. Лера покинула комнату, держась сдержанно и гордо. Алексей так и остался поражённый и раздавленный — его сердце бешено колотилось, в глазах застыл страх перед будущим. Вадим вышел следом за Лерой, лицо его светилось восхищением и гордостью. Он мягко обнял её за талию, не скрывая своей нежности, и с искренней улыбкой прошептал: — Ты была просто великолепна, — его голос был полон тепла, в глазах — искреннее восхищение. Лера с озорной улыбкой гордо посмотрела ему в глаза и, дерзко проведя рукой по его щеке, ответила: — Я в курсе, — в её голосе прозвучала смесь уверенности и легкой игривости. Вадим рассмеялся, чувствуя, как в ней сочетаются сила и очарование, которые каждый раз заставляют его влюбляться заново. — Пора к остальным, — шепнул он, осторожно взяв её за руку. Они вместе пошли по коридору, ощущая единство и уверенность в себе и друг в друге, готовые делиться своим триумфом с командой. — Сначала заглянем к Полине, — твёрдо сказала Лера, и вместе с Вадимом они направились в комнату, где Вера разговаривала с Мальцевой. — Ну как успехи? — сдержанно поинтересовалась Жарская, едва переступив порог. — Полина готова дать показания против Барышникова, — с явной гордостью ответила Вера, во взгляде скользнула тень удовлетворения достигнутым результатом. — Прекрасно, — хладнокровно прошептала Лера, внимательно глядя на Полину. В её глазах читалась смесь победы и предупреждения. — Оставьте нас, — коротко обратилась она к Вере и Вадиму. Те молча кивнули друг другу и вышли из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Не прошло и пары секунд, как Лера, вся собранная и полная внутреннего огня, оказалась рядом с Полиной. Её движения были точными и молниеносными: она резко схватила Мальцеву за воротник пальто, впившись в её глаза ледяным взглядом. — Только посмей ещё раз сунуться в мою семью, — с угрозой прошипела Жарская, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Сейчас у тебя, считай, последний шанс — можешь исчезнуть и остаться “белой и пушистой”, и я предоставляю тебе эту возможность. Она чуть наклонилась вперёд, чтобы Мальцева не пропустила ни одного слова: — Но если я хоть где-то услышу твоё имя или узнаю, что ты появилась рядом, — клянусь, я тебя из-под земли достану и отправлю в преисподнюю! Ты меня поняла? Последние слова Лера произнесла яростно и почти шёпотом, полным такой концентрированной злости, что по комнате пробежал холодок. В следующий миг она резко оттолкнула Полину, отвернувшись с выражением откровенного презрения. В этот момент Лера была словно огонь, спрессованный в ледяную оболочку. В её взгляде читались злость, отвращение, раздражение, но поверх этого — абсолютная решимость защитить свою семью любой ценой. Её движение было резким и контролируемым, голос — тихим, но по-настоящему опасным. Она не позволяла себе ни малейшей слабости: в этот момент Лера чувствовала силу и власть, ощущая себя главной хранительницей своего мира. Это была смесь защитного инстинкта, ярости и боли от всех прошлых предательств, которые она больше не хотела допустить. Полина же в секунды этой стычки испытала сразу несколько слоёв эмоций: сначала удивление и испуг от неожиданного жеста Леры, затем — скрытый стыд и горечь. Всю её браваду и попытки выглядеть отстранённой снесло пылом чужой решимости, за которой она почувствовала свою слабость и уязвимость. В глубине души Полине стало страшно и обидно, но ещё больше — неловко перед самой собой: впервые за долгое время она почувствовала себя по-настоящему загнанной в угол. В глазах Полины мелькнула не только испуганная растерянность, но и тень сожалению обо всём, что произошло и довело их обеих до этой сцены.