Её просто унизили.

— Завтра, придем в её школу, думаю директриса и учителя, должны нам хоть что-то сказать, какие конфликты были, что вообще произошло. А вот насчет учителя по подробнее, была влюблена? — Ну не знаю, я же говорю, сравните почерк! — Главное, чтобы он не был влюблен в нее, а то это уже статья. — Да нет, он не такой. — Все они «не такие», а потом все говорят, мы не могли про него такого подумать. — Короче, где завтра встречаемся? — перебиваю его я, нет желания сейчас слушать, о том, что мой бывший препод может любить помоложе, мерзко! — У отдела, а сейчас, я надеюсь вы дадите мне поспать. — Но только двенадцать часов! — Все, — и связь обрывается, скучный. Снова, пью таблетки, раздвигаю диван, и укутавшись в плед, засыпаю, просыпаюсь от какой-то боли в шее. Черт, поднимаю голову, во сне я не очень удобно устроилась, и уснула прямо на подлокотнике, черт, да, какого? Сегодня весь день с этим мучиться, мало мне просто таблы пить от головы и психозов, так тут и шею. Морщу нос, не помытые бокалы теперь отдавали запахом вина, и скажу вам не самым ароматным, только сыр источал свой первобытный аромат. Лениво поднимаюсь, только восемь утра, могла бы еще спать и спать. Открываю шторы и окно, в комнату проникает еще прохладный утренний воздух и ветер пару листьев, которых как-то занесло сюда, я же просто окно открыла, включаю электрический чайник, машинально захожу в сообщения. Да твою-то… Моя вебка, я же поудалялась со всех сайтов, после рождении Джулеки. Но кто-то решил сохранить. Твою мать. Но в сообщениях было примерно одно и тоже, как можно беременной девушке вообще работать тут, тип обычным можно, но вот беременной, нет, это же отвратительно и стыдно. Как будто я сама не понимаю всю хреновость моего тогдашнего положения. Запись была, когда я была только на шестом месяце. Ничего особенного в эфирах не было, просто был свой круг фетишистов, которые дрочили именно на беременных. Я сидела перед камерой, потом сексуально раздевалась, максимум, что шел дальше, это какие-то поглаживание себя, короче, ничего интересного. На векбке я в принципе прожила и прокормилась все девять месяцев, лишь один раз я рискнула и поехала сама к клиенту, с которым вроде не должно было быть проблем, потому что он хорошо платил все два месяца до этого, я была в нем уверена. Это был уже седьмой месяц, я поняла, что мне критически нужны деньги на роды и хоть что-то для ребенка, потому что вещей было мало, а выезд на дом, подразумевал большую плату, а с его предпочтениями, я подняла ценник в два раза. Я стояла перед зеркалом. Отвратительно, просто омерзительно. Я надела самые высокие каблуки, которые вообще нашла у себя в шкафу, и теперь меня откровенно пошатывало на них. На мне какое-то дурацкое черное платье, я нашла сама короткое, что было в моем шкафу, и еле залезла в него. Обтянула себя максимально. Живот еще сильнее выделялся. Я же не могла надеть какие-то шмотки для беременных, он должен был меня захотеть, а увидев меня в обычных вещах, наверно желания бы не возникло. Заказала такси, на метро ездить не могла, запахи людей, подъземка все это в принципе бесило, и мое состояние было не лучшим. Как и состояние Джулеки. Сажусь в такси, надо ли говорить, что врач сказал, что сексом сейчас надо заниматься очень аккуратно, вопрос, что входит в понимание аккуратности у этого Вадима? Такси взяло дофига, жила я конечно не окраине, но до центра по пробкам было два часа, и ценник за такси был не маленький, скажем честно. Выхожу и нервно поправляю платье, в котором было максимально неудобно. Звоню в домофон, восьмой этаж, говорит мужской голос. Отлично, вся надежда на работающий лифт. На лифте за минуту оказываюсь на восьмом этаже. Стучусь в дверь. Меня встретил мужчину лет наверно сорока. Видимо он заранее был готов, и встретил меня обнаженным, да, я представляла себе, что все будет более медленно, что ли. — Деньги вперед, — говорю я. — На столике, — он небрежно кивает на небольшую стопку купюр. Жадно хватаю их, пересчитываю, ровно. — Мне еще на такси надо, — взмахиваю волосами и перекидываю их на другую сторону. — Хорошо, — пожимает плечами. — Сделаешь все по красоте, будут тебе деньги на такси и на еду, наверняка сейчас аппетит обострен, — усмехается своей кринжовой шутке. — Куда проходить-то? — я скидываю туфли и сумку, в которую сразу же кинула деньги. Он молча кивает, в спальне, сама снимаю платье и белье, по удобнее устраиваюсь на кровати. Черт, сейчас бы просто лечь и лежать, и чтобы никто в меня ничего не засосывал, поездка в два часа откровенно вымотала меня. Я улыбаюсь, смотря на него, приглашающее раздвигаю ноги, он ухмыляется и мне это совсем не нравится. Резко проникает в меня, я закусываю губу. Черт, толчки быстрые и резкие, ерзаю на кровати, в попытке, просто хоть таким способом как-то облегчить себе страдания. — Медленнее пожалуйста, — говорю я хватая ртом воздух, от неприятных толчков. — Ничего, потерпишь, за такое-то количество денег, просто тебя давно не трахали, — он только сильнее вбивается в меня, я отворачиваю голову, и чувствую слезы на щеках, слезы от боли и стыда, так резко накатившего. Он неожиданно выходит и кончает на белую простыню. Я медленно поднимаюсь, ноги подкашываются, противный тошнотворный комок в горле, хочется выблевать всю ту грязь, что налипла на меня сейчас. Облокачиваясь на стену, медленно сползаю по ней вниз, в попытке взять белье. Вадим резко хватает его и слышится его треск. — Пойдешь в платье, все равно под ним никто ничего не увидит, — закатываю глаза двумя пальцами подбираю платье. Натягиваю, туфли, сумка, на лифте еду вниз. Выйдя из подъезда, устало приваливаюсь к железной двери, и захожусь в истерике, живот противно тянет и вижу алую лужицу крови под собой. Я понимаю, что беременная вебкамщица или проститутка, которой я была один раз это отвратительно. Знаете, легко можно понять, если вы видите такую девушку одну вещь. Это значит конец, её личный конец, значит других вариков, ну вообще не было. У меня по факту также, денег не было, а ребенок, которого уже поздняк абортировать был. Я заметила поздно на шестнадцатой недели, ну вы сами понимаете. Подтанцовка и роли в массовке больше не помогали, да меня и не брали, спасибо Даве, он похерил мои шансы на какую-то призрачно благополучную жизнь. В шоу бизнесе слухи расходятся быстро. Вот и обо мне разошлись быстро. Денег нет, а ребенок есть, бабушки я не хотела звонить, да и говорить о залете в семнадцать ну такое себе. Вебка варик, который пришел очень быстро, тем более я слышала, что на таких, как я спрос, это правда так и оказалась, куча фетишистов, куча странных желаний, но они никогда не переступали какую-то грань, приватный чат. Мерзко. Я понимала, что мать вебкамщица это наверно худшее, что может быть у дочери, но я не знала, как по-другому быстро заработать денег, изначально я танцевала стриптиз, но потом, когда живот стал минимально видеться, меня очень аккуратно попросили уйти, сказали, что пошло некрасиво, да я их понимаю и они были правы. И я ушла в вебку, насчет слива, и что узнают родственники, нет я не боялась, бабушка интернетом не пользовалась и вообще слабо понимала, как с этим дела обстоят. Мама. На неё похуй было, ей также похуй было бы, если бы узнала о залете и вебке. С вебки я ушла, как только появилась Джулека, потом жила на все те деньги, которые накопила за все месяцы работы, да и обычная вебкамщица была не так интересна, а учитывая кружок фетишистов, то им нахер не нужна была. Потом они писали мне в чате, что можно снова забеременеть, они готовы донатить еще больше, один даже предложил себя, но я послала все нахуй, я не могла справиться одним ребенком, куда мне еще? Только я до сих пор не понимаю, почему я ушла туда? Я знаю, что по статистике восемьдесят процентов идут туда из-за изнасилования в детстве или подростковом возрасте, но у меня этого не было. Видимо я те самые странные двадцать процентов, но к толстокожим я отнести себя не могу, я слишком остро переживала эту работу. Завариваю себе кофе, ем вместе с сыром. Звоню Алексею, пусть просыпается, что мне одной бодрствовать? — Алло, — сонный голос на том концу проводу. — Мы скоро поедим? — Есения… Черт, сразу видно, как заботитесь о кончине сестры. В девять встретимся? Вас это устроит? — В пол девятого, — отвечаю я, а что должно же я как-то позлить его? — Не наглейте, в девять, вы итак меня в восемь разбудили. — Это вы сами не проснулись. — Все, — интересно у него это фраза на всей случаи жизни? Ровно в девять я стою у отдела и ловлю на себе взгляды челов наверно таких же молодых, как я. Как обычно накрашенная, в короткой черной юбке, таком же топе и на каблуках, каблуки это то, что носится всегда. Вижу его тачку и залезаю в нее. — Здравствуйте, не знала, что вы любите подольше поспать. — Не знал, что ты жаворонок, — хмуро замечает он. — Это все неудобный диван, кстати вот, это точно не почерк препода, — подаю ему маленькую записку. — Хорошо, сегодня в школе узнаем о их отношениях, и что вообще там было и потребуем ее тетрадь, — заводит машину и спустя час, останавливаемся у школы. Школа была откровенно потрепанной, прямо, как я с утра. Рядом уже ошивалась компания каких-то парней, довольно сильно пинающих друг другу старый футбольный мяч. Они только пронзили нас не самым дружелюбным взглядом. На трибунах сидело пару девчонок, судя по всему их девушек и вяло смотрели на них, да будь они одеты помоднее вполне сошли бы за персов из сериала «Трудные подростки», но одеты были стремно. Парни в старых паленных костюмах от «Adidas», и девчонки, ну платье и каблуки, яркие и кричащие, чисто дешевые дорожные шлюхи. Заходим в холл, где уже толпились младшие классы с несчастной преподшей во главе, судя по всему площадка была. — Кабинет директора подскажите, — он вытащил корочку, преподша молча кивнула вправо, на двери висело расписание, когда она соизволяет появляться здесь. — Здравствуйте, мы поводу вашей ученицы Кристины, — директриса залипала в своём ноутбуке, сомневаюсь, что там был отчет. — Да-да, здравствуйте, честно ждала вас, — она была похоже на Лауру на директрису из «Пацанок». — Вы я так понимаю… — Пытаемся узнать причины, насколько я знаю, она была что-то типа трудным подросток. — У нас они все трудные, — она кивнула головой на футбольное поле. — Вы думаете они лучше? — Не уверен, но все-таки, что с Кристиной? Вчера нашлась записка, написанная её почерком, признание любви вашему физруку. Нам надо получить её работу, чтобы сравнивать почерк, — директриса вздохнула. — Сейчас открою вам кабинет, думаю тетради по русскому языку хватит. Странно, что признание. Она вообще не в каких отношениях с ним не была замечена, ну разве что летом на отработки ходила. — А какие у них вообще были отношения? — Обычные, я не видела с его стороны каких-то странных намеков, по типу, даже как-то не прикасался к ней, во время упражнений, в том смысле, что даже не помогал. В общем, — она резко выдохнула, видимо наши охеревающие взгляды её добили. — Не было у них ничего такого. Дверь кабинета со скрипом открылась. Маленький кабинет с зелеными партами. — Кажется Елена Андреевна, хранит тетради вот здесь, — она открыла какой-то маленький зеленый шкафчик. Огромная стопка тетрадей, среди них нашла Кристинину. — Держите, — она тяжело вздохнула, видимо все-таки стремалась, что мы спрашивали о суициднице. — А у нее вообще были конфликты со сверстниками? — спросил Алексей. — Да у нее со всеми были, — директриса закатила глаза. — Хорошо, были какие-то прямо яркие и вопиющие. — Вопиющие… Могу вспомнить только один с Мариной, одноклассницей её. Даже на учет за это мы ее поставили. — А в чем причина? — Да парня вроде не поделили, Кристина её избила. — Можно нам адрес этой Марины получить? Я так понимаю, вы не располагаете какими-то данными о учениках, — она снова закатила глаза, главное, чтобы не ослепла так, но адрес нам дали. — Вы думаете это она причастна к её суициду? — спрашиваю я, выходя на улицу, и чувствую приятную прохладу, в школе несмотря на настежь открытые окна повсюду, стояла противная духота. — Я не думаю, что она одна, но меня смущает это странное признание вашему физруку. — А вы никогда не влюблялись в преподев? — спрашиваю я, смотря в глаза, и тут же славливаю его охеревающий взгляд. — В смысле преподш, — поправляюсь я. — Нет, такого точно не было. У вас вообще есть какие-то мысли по этому поводу? — Неа, я наверно и не скорблю толком, мы были знакомы всего два дня, — пожимаю плечами. — Сложно скорбить по тому челу, который… Ну вы поняли. Я даже не знаю, кем она является, слишком много родственных связей было задействовано до неё. Он умолкает, я резко вырываю у него тетрадь из рук. Почерк вроде тот же, ну и хули тут думать? Итак все понятно, да оценки за диктанты не самые лучшие, хотя это же диктанты, их половина класса всегда пишет хреново, надо же даже работу над ошибками делали, какие молодцы. Приближаемся к дому, в котором обитала Марина, ну выглядит довольно не страшно снаружи, а внутри наверняка какой-нибудь треш. Пятый этаж, без лифта, какое-то самоубийство просто. Останавливаемся перед обычной коричневой дверью. Звоним. Открывается судя по всему Марину, если в этом уставшем лице, вообще можно узнать школьницу, которая перешла в девятый, Алексей молча показывает корочку. — Проходите, что ли, — кивнула она на холл, в руках держала орущего младенца. — Мама-то дома? — мы прошли в маленькую комнату, видимо их комнату. — На работе, — Марина только сильнее начала укачивать ребенка. Комната была какой-то клаустрофобно маленькой. Диван у стены, рядом с ним стояла детская кроватка, столик в самом углу притаился. Напротив шкаф, наполовину заваленный шмотками, и ноутбук. Сама Марина выглядела откровенно заебанной, если говорить честно. Ее длинные темные волосы, спутались и теперь просто висели, под глазами фиолетовые синяки, на ней был какой-то красный топ и короткие джинсовые шорты. — Че надо? — она положила ребенка в кровать, и только сильнее начала укачивать. — Мы по поводу Кристины, — начал он, нам даже присесть было негде, другой мебели, которой так нагло можно было воспользоваться, просто не подразумевалось. — А ну да, умерла она. Дальше, что? — ребенок начал орать только сильнее. — Да заткнись ты! — резко вскрикнула она, рывком вытащила его из кровати, и дала грудь. — Хоть, орать прекратит. — Ваша директриса сказала, что у вас был конфликт. — А вы про это. Ну да, был. Короче, ситуация вышла неприятная. Был у нас в классе один чел, Димой, ну мы с ним встречались все лето, но видимо он че-то еще Кристине говорил, тип все будет хорошо, он будет с ней, короче расстраивать не хотел. А потом в сентябре я узнала, что залетела от него. Он конечно остался со мной, а не с этой конченной, ну ей тогда башню сорвало, и она хорошо так избила меня, у меня чуть выкидыш не случился, а ее на учет. Вся история, конфликта. Делайте выводы сами, ктто здесь главная сучка, — она закатила глаза. — Это все? Других конфликтов не было? — Неа, — она пожала плечами. Алексей поднимается первым, я медленно плетусь за ним. — Позвони мне сегодня, — тихо говорю Марине. — Вот номер, дам тебе номер нормального психолога, послеродовая да? — она молча кивает, но бумажку забирает. — Куда теперь? — спрашиваю я. — Я и дальше хочу Ненси Дрю быть! — В данном случае, я хочу есть, потому что меня вытянули из кровати, не дав банально позавтракать. — Да ладно вам, не нойте. Я вообще сыром просто перекусила и ничего не ною, — взмахиваю волосами. — Но вообще тут вроде недалека есть кафе, где завтраки подают, я так понимаю в Мак мы не пойдем? Вы наверно слишком старый для него, — усмехаюсь. — Мне всего тридцать пять. — Неверно. Вам целых тридцать пять. В кафе заказываем кажется одно тоже, ну я выбрала что-то самое дешевое, он выбрал что-то самое сытное. Ранним утром где-то в десять утра, никого толком не было, и было занято только три столика, кроме нашего. — Тебе знакома ситуация Марины? — неожиданно спрашивает он. — Просто ты про психолога говорила. — У нее послеродовая, это видно, я сказала, что она всегда может мне позвонить и я дам ей номер одного хорошего психолога. — Во сколько лет ты родила? Извини, если это некорректный вопрос… — Не парьтесь. Мне было семнадцать, когда я залетела, а восемнадцать родила. Ну в почти восемнадцать. — А у тебя был парень или как? — Нет, по залету, — я поджала губы. — Я была в подтанцовке клипа у Давы, у того, который с Бузувой мутил, и на корпоративе, который был в честь того, что сегодня мы закончили, мы оба напились и трахнулись, а я потом залетела. — Стоп, а он знает… — Нет, он ничего не знает. Ну и меня поглотила послеродовая, хотя там все так было, что это знаете было чем-то само собой разумеющимся. Там и беременность была сложная, и роды просто ад кромешный и куча последствий, я до сих пор лечусь, короче пиздец одним словом. Вам наверно не понять, у вашей жены было такое? — спрашиваю я, киваю официанту, который принес нам еду. — Скорее всего предпосылки к этому были. Первые симптомы, если правильно сказать, я заметил, что что-то явно идет не так, и отправил к психологу и потом взял большую часть обязанностей на себя. Я понимал, что либо я включаюсь в процесс еще больше, либо все остается, как есть, и это точно развод и все, мы будем очередной парой, которая разведется после рождения ребенка. — Вы классный, круто, что вы понимаете. Деньги тут оставила за себя, — и выхожу из кафе и ловлю такси. Первый мужчина, который меня понял. Эту историю никто не знал до этого, ну точнее я рассказывала ее на шоу, но я не чувствовала, что все вокруг как-то эмоционально вовлечены в тот процесс, который я рассказываю и переживаю. Мне кажется всем вообще было просто похуй, когда я рассказывала это на шоу, все просто радовались рейтингам, которые я приносила им тогда. Я слышала только постоянные осуждения со всех сторон, какая я шлюха, какая я хуевая мать, но в принципе они были правы, но прикол в том, если постоянно чем-то тыкать человека, то он не станет от этого лучше априори. Я была хуевой матерью, я осталась той же хуевой матерью. Даже до шоу, я не могла это некому рассказать, друзей в Москве нет, родственников нет, никого нет. Ну точнее есть бабушка, которая бы точно не была рада этой новости и вообще ей нельзя такое знать, она бы точно начала нервничать и чего хуже бы, слегла полностью. Да и я не уверенна, что услышала бы от нее поддержку, бабушка вроде и любила и понимала меня на протяжении семнадцати лет, но у нас явно не было таких отношений, чтобы я спокойно позвонила и рассказала ей, как крупно влипла. Я бы вероятнее всего ничего хорошего бы от нее не услышала и болезни депрессия для нее не существует. А друзья… Я их также не обрела за год проживания в Москве, не было у меня какой-то лучшей подружки, которой можно было позвонить вот так и просто все рассказать, как есть, как мне плохо, как мне хреново. Выходить гулять с Джулекой, было сродни самоубийству, потом что мне вообще не хотелось совершать лишних телодвижений, просто лечь, и чтобы никто не трогал, запереться в четырех стенах и не выходить, да, и если бы вышла. Вы думаете, что-то бы изменилось? Наглая ложь! Все мамочки на этих детских площадках, такие все блять идеальные, что аж плюнуть охота. Никто бы никогда не сказал, что у нее похожая хуйня, просто я ленивая и ребенка не люблю, и дурра и шлюха малолетняя, родила я рано и вообще аборт надо было делать, и ты еще живешь еще нормально, посмотри на нас. Там тоже поддержки неоткуда было ждать, никто не был готов мне помочь. Только единственная консультация психолога по «Skype», на больше денег не хватило. Уже была поздняя ночь, когда мне позвонили. — Это Марина, слушай. Короче, я тут немного не все рассказала про Кристину. Давай, поиграем. Я тебе, ты мне. Я тебе про Кристину, а ты номер психолога, — слышу я хитрые нотки в ее голосе. — Ну допустим. Музыка била по ушам. Квартира Димы, множество людей, вокруг. Весь 8А собрался здесь, вписка устроенная в честь конца первой встречи обещала быть яркой, во многом благодаря Кристине. Марина, только улыбалась, она, как всегда блистала. Короткое черное блестящее платье, до колено, в пластиковом стакане фруктовое пиво. Глазами она искала Кристину, которую было почему-то сложно найти в двухкомнатной квартире. Наконец-то она ее нашла. Кристина подпирала стену в углу и переписывалась с кем-то в телефоне, судя по её тяжелому взгляду, то ли собеседник не радовал её совсем, то ли смотреть на частые влажные поцелуи Димы и Марины, были еще тем испытанием для влюбленной Кристины. — Ты че такая кислая? — Марина подсела к ней и влила в себя очередную порцию алкоголя. — Не знаю, наверно, потому что шлюха, которая сейчас ко мне подсела, сосется с парнем, который мне нравится, — Кристина подняла голову на неё. Одета была, как всегда. Золотистые тени, блестки, глитер на лице, такой же блеск на губах. Серебристое платье, которые было очень коротким, что были видные черные стринги, туфли на каблуках. — Заканчивай, — засмеялась Марина, как-то неловко поворачивая стакан, что она чуть не вылился на Кристину, но та резко перехватила её рука, и больно сжав её, вывернула в противоположную сторону. — Ты принесла? — она посмотрела на неё властным взглядом. — На, — Кристина кинула ей в лицо пакетиком с синтетикой. — Только, чтобы потом никто не узнал, что я тебе его дала, поняла? — тихо прошипела она. — Да конечно, ты же знаешь все, — Марина быстро двинулась к туалету. Схема была проверенная и рабочая уже два года, Кристина снабжала её наркотиками, которые по-тихому брала у своего отца и давала Кристине, та в свою очередь переводила ей немного денег, но все были довольны, Кристине хватало на одежду, а Марина нюхала, а родителям уже два года говорила, что ходит к репетитору, и это деньги ему. Дверь в квартиру резко открывается. Все замирают, и только тихо перешептываются между собой. Родители Марины, которым видно надоело, что Марина ушла в очередной загул во время беременности. — Где? — сурово спросил её отец Владимир. Кто-то молча кивнул ему на туалет, за ним тут же побежала подруга Марины, Саша, которая догадывалась, что там делает Марина, но сейчас её задача была максимально отвлечь внимание от подруги и хоть как-то попытаться смешать карты. — Вы подождите, ей там плохо, у неё токсикоз, — но мать Анастасия, только оттолкнула её. Марина огромными глазами посмотрела на родителей и быстро поднявшись, поплелась за ними. — Что это у тебя тут? — отец с силой разжал её кулак, где она прятала синтетику. — Это Кристина дала, я ей говорила, что не принимаю, я хотела выбросить, она это специально, знает ведь, что я Диму люблю вот и попыталась, — Марина опускает глаза. Владимир резко хватает Кристину за волосы и бьет её дверь. — Мразь, — говорит он, в воздухе звенит острая пощечина, Кристина опускает глаза, школьники давно достали телефоны. — Сука, — он хватает её за волосы и вышвыривает в подъезд, Анастасия выкидывает ее вещи, слышится треск разбитого телефона, Кристина тяжело дышит, Марина не удержалась и дала каблукам куда-то в глаз, который Кристина не успела прикрыть рукой. Школьники продолжали снимать. Я кидаю трубку. Пока Марина рассказывала все это, мое желание хорошенько блевануть только росло. Ну, конечно это объясняло предположения Алексея и буллинге, вероятнее с этого все и началось. Тем более первая четверть, получается Кристина барыжила наркотой? Честно, я как-то не сильно удивленна, надо же было как-то деньги на шмотки получать. Только вот не надо заливать, что с четырнадцати лет можно пойти работать, можно, вот только не кому не нужен ребенок на работе, и зачастую работу подростку, хер найдешь. Только по знакомству, а знакомства у Кристины не было. Вот и тихо торговала наркотой, которой упарывался её отец. Я её не виню, мне сложно как-то характеризовать эту ситуацию. Понимала ли Кристина, что она творит? Вряд ли. По-моему понимание о том, что она торгует смертью не было от слова совсем. Потому что ребенку наверно трудно это понять, особенно, когда вокруг такая асоциальная обстановка, то множество граней стираются, и в принципе множества границ становится намного сильнее размытыми, чем есть на самом деле. Намного больше у меня вопросов к этой чертовой Марине, хотя, какой невероятной честности мы ожидали от нее. Она же же не глупая, все прекрасно понимает. Понимает, что уголовная ответственность, может быть, как минимум два года. Вопросов к её предкам еще больше, по-моему они просто ебанутые. Там ведь все было очевидно, но видимо не для них. Им до последнего хотелось верить, что их дочь самая идеальная. Поэтому, почему бы не унизить ваще какую-то левую девчонку, все равно ведь ей ничего не будет, подумаешь. Блять, какие мрази конченные. Вот с этого все и началось, просто с видоса и полного унижения моей Кристины. МОЕЙ.