Часть 2

Врач сказал ей, что это чудо, что удалось избежать отслойки плаценты. Ей сказали, что нельзя перенапрягаться ни физически, ни эмоционально. Врач отругал её за то, что она теряет вес, и посоветовал правильно питаться во время обеда и ужина. Она была плохой матерью, которая причиняла боль своему ребёнку. Потом она подумала о нём. Было бы здорово, если бы она могла попросить его сходить за ней за чем-нибудь. Как та пара в больнице сегодня утром, она могла бы сказать ему, что хочет есть, и он бы сразу купил ей это. А потом Саске отругал бы её, если бы она не постаралась. Если подумать, Саске никогда её не ругает, даже во время тренировок, когда он очень строг с охранниками Хьюга. Иногда она представляла, как он приближается к Конохе. Но потом её Бьякуган всегда портил ей настроение, и она откладывала эти мысли на потом, разочарованно вздыхая. Она сидела, обмякнув и прислонившись к деревянной балке в коридоре. Стрекочут сверчки; кажется, что тяжёлые звуки то поднимаются, то опускаются, синхронизируясь с её дыханием. Луна снова полная, но она по-прежнему одна. Её глаза наполнились слезами. «Прости меня, прости меня», — прошептала она дорогому существу, живущему в её чреве. Подняв глаза, она задумалась, видит ли он тоже это — глубокую лунную ночь на фоне ночного неба... Тёмную, как его волосы, как его глаза. Ночи должны быть длиннее, потому что они напоминают ей о нём, и, может быть, когда тьма окутает её, он появится, и тогда он наконец увидит слёзы, текущие по её щекам, бесконечные, как река, стремящаяся привести его к ней. На её плечи было накинуто тёплое одеяло. Её сердце ёкнуло от неожиданности. Это был Тонери. Она даже не почувствовала его присутствия. «Прости, Хината», — сказал Тонери осторожно и мягко, словно боясь, что Хината сломается. «Я боялся, что тебе будет холодно». «А-аригато», — ответила она, шмыгая носом и вытирая лицо. «Почему ты плачешь?» Тонери словно светился в темноте, его белая кожа и белые одежды резко контрастировали с окружающей темнотой, почти светились. "Это вполне нормально для некоторых беременных женщин", - ответила она. "Впадать в депрессию из-за гормонального дисбаланса". Она попыталась улыбнуться, но губы отяжелели. «Гормональный дисбаланс?» — он вопросительно вскинул голову. «Полагаю, здешние люди это понимают. Я вижу». Он кивает сам себе. «Думаю, я могу помочь с этим с помощью своих блюд», — сказал он, воодушевлённый своим предложением. «О, я... я не хочу навязываться, Тонери-сан», — почти в панике ответила Хината. Тонери — очень непредсказуемый человек, он может ослабить вашу бдительность и внезапно проявить настойчивость. «Нет?» — он по-детски нахмурился. На его нос сел светлячок, его нижняя часть мерцала и отбрасывала свет на лицо, создавая тени на его мягких, изящных чертах. Это немного рассмешило Хинату. Тонери улыбнулся в ответ. Вскоре его окружило ещё больше светлячков, и, пока он шёл к центру лужайки, вокруг него, словно звёзды на небе, вспыхивали крошечные огоньки, словно празднуя рождение луны. «Сегодня луна такая красивая», — сказала Хината. «Она всегда такая». «Так и есть. Но скоро луна скроется за тучами». — Верно, — слабо ответила Хината, вспомнив о том, как Луна то прибывает, то убывает, и о том, что она наблюдала за каждой фазой, выжидая. — Она убывает, и я снова жду, пока она не станет полной. «Действительно. И он станет ещё пышнее, когда выцветет». «Это определённо будет более чувственно». Её сердце наполнится предвкушением, когда он вернётся и они снова смогут любить друг друга. На этот раз всё будет слаще и чувственнее, ведь они так долго ждали. Тонери просто стоял и смотрел на Хинату, а светлячки, казалось, кружили вокруг них. Хината смотрела на мерцающий свет, падающий на изогнутый кончик волос Тонери. «У Тонери-сан красивые волосы», — сказала она. Она сложила одеяло и встала, чтобы уйти, искренне улыбаясь и благодаря судьбу за то, что та напомнила ей о чём-то. Его вьющиеся волосы по цвету напоминали примятые лепестки белой лилии на пергаментной бумаге. «Спокойной ночи». Мужчина покраснел и коснулся своих волос. Никто раньше не делал ему комплиментов по поводу его волос. «Спокойной ночи, Хината». Он пристально смотрел ей вслед, пока она шла внутрь. Её тёмные волосы струились, словно изысканная нить. Бесшумно войдя в свою комнату, она опустилась на колени у кровати и заглянула под неё. Вслепую пошарив рукой, она наткнулась на коробку, спрятанную в тёмном углу каркаса кровати. Выдвинув коробку на свет, она провела пальцами по знакомым краям и открыла её. Среди стопки канцелярских принадлежностей, марок и пергаментной бумаги лежат альбомы с её ошибанами. Коллекции цветов, которые ей удалось собрать, засушить и превратить в картины. Простые стебли подсолнухов у дороги, прекрасный букет, который она собирала в руку, когда её повозка проезжала мимо поля с космеей, жимолостью или редкими живокостьми, растущими на лугах, — всё это привлекало её внимание. Так было всегда, пока один молодой человек не начал дарить ей белые лилии при каждом визите. Это было ещё до того, как они поженились. Когда она стала женой этого человека, он редко дарил ей что-то ещё. Те лилии, которые она получила на их последнем свидании осенью прошлого года, были вклеены на последние страницы альбома в красном переплёте. Она смотрела на них, казалось, целую вечность. Хината довольно улыбнулась, увидев, как они изменились. Она медленно встала и осторожно села на кровать. Нажав на выключатель лампы у прикроватной тумбочки, она открыла первую страницу васи. Все, что было в этом альбоме, принадлежало Саске. Она особо не задумывалась, когда начинала его вести. Не было никакого внятного объяснения, почему его цветы хранились в отдельном альбоме. У первой белой лилии, которую он ей подарил, каждый лепесток был тщательно расправлен, прижат к идеальной плоскости, напряжённый и непоколебимый в своей симметрии и форме. Она гадала, почему он хотел сделать её своей женой, ведь он был таким отстранённым, запертым в своём уединённом, могущественном мире. Она помнила, как дрожали её пальцы, когда она благоговейно разбирала каждый лепесток, аккуратно раскладывая их на пергаментной бумаге, прежде чем придать им окончательную форму. Он пугал её, но ей было любопытно наблюдать за смутным восторгом на его лице. Может быть, дело было в том, что он каждый раз приносил цветок, и это делало цветы непохожими на те, что она собирала сама. Или, может быть, дело было в том, что она знала, что выйдет за него замуж, и хранила цветы, которые он дарил, в надежде, что он будет хорошо заботиться и о ней. Они были незнакомы, и она ничего не знала о том, как он будет относиться к ней в будущем. Она помнила, как почти каждую ночь думала о том, будет ли Саске добр к ней даже после того, как они поженятся и будут жить вместе. Просматривая альбом дальше, она наткнулась на лилию с повреждёнными лепестками. Это произошло не из-за того, что она нажала не на ту кнопку. Эти шрамы были связаны с воспоминанием. Это было в разгар зимы, как и много лет назад, в далёкий холодный день, но она хорошо это помнит. Падали снежинки. Белая изморозь оседала на травинках. Холодные, скользкие каменные ступени. Голос Ханаби, доносящийся из тёмного дома: «Хината-ни-сама, твой ухажёр из клана Учиха пришёл!» с дразнящим выражением лица. Девушка всегда так делала, получая удовольствие от того, как это злит её рыжую сестру. Хината не ожидала, что Саске придёт в гости в такое время. На самом деле Хината ничего не планировала на этот день, кроме как вязать красную шаль для Ханаби, уютно устроившись под одеялом. Если бы не настойчивость Ханаби, её любовь к моде и гордость Хьюга, которая требовала, чтобы её старшая сестра выглядела просто великолепно — так, что это было бы выше понимания Учихи, и его совесть упрекала бы его за то, что он положил глаз на недосягаемую девушку, — Хината бы надела уютный свитер, в котором выглядела бы достаточно презентабельно. Она вспомнила, что на ней было кимоно лососево-розового цвета, который не подходит для зимнего сезона, — спасибо Ханаби. Sона вышла на задний двор с красным зонтиком в руках. Он ждал её у пруда. ... Снег кружился над его головой цвета воронова крыла. Было холодно, и он надел серое хаори поверх синей юкаты. … «Саске-кун», — позвала она неуверенным голосом. Она впервые видела, чтобы кто-то ждал её просто так, а не ради выполнения задания. Он повернулся к ней, и его обсидиановые глаза сверкнули на фоне падающего снега, а в руке он держал белую лилию. … «Зачем ты здесь?» Она крепче сжала деревянную ручку. «Пойдём, давай войдём внутрь». … «Я...» — его взгляд был неподвижен, он не отводил от неё глаз, — «...наблюдал за рыбами». … Слуги уже давно переставили карпов кои в импровизированный пруд в неиспользуемом гараже. Что бы он ни имел в виду, она не стала ничего комментировать и придержала язык. … «Я хочу немного прогуляться», — добавил он, и от его слов повеяло ледяным дыханием. … Она подошла ближе, желая укрыться под зонтом. Он забрал у неё трость, и она почувствовала, что он возвышается над ней. Может быть, дело было в том, как высоко он держал зонтик, а может быть, в том, как её рука инстинктивно разжалась, словно она всегда знала, что он возьмёт ручку зонтика в свою руку. Как бы то ни было, он заставил её идти впереди, и всё, что она могла видеть, — это снег, который падал перед ней, неторопливо и размеренно, в отличие от нервного, неистового и скрытного чувства, которое она испытывала. Он молчал, и стук её каблуков по каменным ступеням был явным и отчётливым наполнителем для разговора. Должна ли она идти быстро или медленно? Хината помнила, как в тот момент в её голове боролись две мысли. Если она пойдёт быстро, то окажется впереди зонтика, и Саске придётся тянуться дальше. Если она пойдёт медленно, то помешает ему. Они оба добросовестно делали каждый шаг, как будто другого пути не было. … «В этом году зима наступила рано, не так ли?» — спросила Хината. Разговоры о погоде — это просто и удобно. … «Un», — ответил он, и больше ничего. … Клип-хлоп. Клип-хлоп — пошла Хината. О чём ей говорить дальше? … «Тебе не было холодно, пока ты ждала у пруда?» — хотела спросить она, но в ту же секунду поскользнулась на луже, застывшей на вымощенной камнем дорожке. ... Она вот-вот должна была упасть; одна из её гетр взлетела в воздух, словно радуясь возможности соскользнуть с её правой ноги. Однако Саске подхватил её, крепко прижав к себе, и, когда она прислонилась к нему, тишина ответила на её вопрос. ... Его грудь была раскалённой докрасна, а Хината — всего лишь маленьким холодным комочком. Она чувствовала его сердцебиение, оглушительную вибрацию, которая, казалось, проникала сквозь его одежду. Она смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами, но его самообладание не изменилось, а черты лица остались невозмутимыми. Прекрасный скульптор. … «С тобой всё в порядке?» … «И-и-и-извините!» — пролепетала она. ... Когда она восстановила равновесие и поставила ногу без гэта поверх другой ноги, она заметила, что красивые белые лепестки цветка помялись и потрескались. Он держал его в руке, которой крепко прижимал её к себе во время инцидента. Она перебирала пальцами. Должно быть, она была тяжёлой. Было обидно, что такой чунин, как она, поскользнулась на льду. … «Пожалуйста, отдай мне цветок!» — нервно взмолилась она. … «Этот повреждён», — ответил он. ... Хината выхватила лилию у него из рук, не заботясь о том, что их пальцы соприкоснутся. Она залилась румянцем в тон своему кимоно. - Я хочу это иметь, так что... К своему стыду, она хотела свалить все на уверенную улыбку Ханаби. Ей не следовало ее слушать! … «Держи», — Саске протянул ей зонт. … Он вышел из-под навеса зонта на снег, чтобы поднять гету, небрежно лежавшую на белой земле. … «Ремешок развязался». Он присел перед ней на корточки, и она увидела, как его ловкие пальцы стягивают ткань. Снег продолжал падать на его фигуру, словно нескончаемый водопад, и в её памяти всплыл образ валуна, застрявшего между бурными водами, спокойного, неподвижного и устойчивого. … Он встал и сказал, что проводит её внутрь. Он тоже хотел поздороваться с её отцом. … Всё закончилось слишком быстро. Как раз в тот момент, когда она подумала о том, о чём они могли бы поговорить, всё сошло на нет, и они направились к энгаве. Закрыв зонтик, Саске на мгновение отвёл взгляд. … «Я приду завтра снова. Я принесу ещё один». Сасукэ намекал, что ей следует просто выбросить цветок. … Будет ли он снова ждать её у пруда, подставив голову под падающий снег? … «Саске-кун, завтра ты можешь подождать внутри. В гостевой комнате. » … «И я хочу оставить этот цветок себе», — добавила она. Тогда она впервые увидела румянец на его щеках. Она подумала, что ему, наверное, просто холодно, но тогда она ещё не знала, что он на самом деле краснеет. Все её ожидания относительно того, каким он будет как муж, каким, по её мнению, он должен был быть — спокойным и уравновешенным, — рухнули в первую же их совместную ночь. Она и не подозревала, что он может быть таким внимательным и настойчивым, даже страстным и влюблённым. Белая лилия, которую она тогда купила, после печати выглядела ужасно. Она понимала, что из-за того, что цветок сморщился, фотография не получится хорошей, но упрямо продолжала печатать. Она не могла положить его в воду, потому что они должны были сделать это, а на следующее утро, если бы служанка не напомнила ей, он бы так и сгнил в покоях, забытый всеми. Она прищурилась и улыбнулась, а её щёки зарделись от воспоминаний о нетерпении мужа. Ей стало жарко. Первым делом с утра она пойдёт в цветочный магазин Ино. Кажется, цветы поднимают ей настроение. Перед тем как лечь спать, она сняла с себя всю одежду и встала перед его бюро. Снова выдался один из тех вечеров. Ханаби не придёт, наверное, она увлечена какими-то документами в кабинете отца, где выполняет его обязанности, так что Хината с радостью составит ей компанию. Она схватила одну из его свободных рубашек, чтобы прикрыть обнажённое тело. Прикусив нижнюю губу, Хината задумалась, постукивая пальцами по верхнему ящику комода. «Никто не узнает», — сказала она себе. Выдвинув ящик, она остановилась, покраснев при мысли о том, что он может узнать. В первый раз это её задело, да и потом тоже. Однако она не отступит, и он ничего не узнает. "Он этого не сделает. Никогда", - успокаивает она себя, сиренево-жемчужные глаза останавливают свой взгляд на нижнем белье. Нет, не те, которые относятся к сложенным боксерам. Она предпочитала белые. Лёжа на их кровати, она довольно вздыхала, обнимая его подушку. «Так уютно». Было бы здорово снова увидеть его во сне. Она надеется на продолжение. Может быть, он поцелует её и не только. ••• В то время как большинство жителей деревни уютно устроились в своих постелях, свет из кабинета Хокаге ярко сиял в полуночной тишине. После Четвёртой Великой войны шиноби в Конохагакуре по ночам часто было тихо. Хотя днём возникали конфликты, с заходом солнца в каждом жителе просыпался более глубокий и коварный аспект. Дети не играли на улицах, опасаясь неизвестных прохожих. Жёны с тревогой ждали, когда их мужья вернутся с полей, а шиноби надеялись, что они выживут после выполнения заданий. Молодые люди протрезвели, и их песни стали более спокойными; дамы перестали красить губы, а те, у кого руки были мягкими, стали грубыми. До того, как Какаши вступил в должность, все были в одном строю. Несмотря на уныние и потрясение, они восхищались стойкостью Наруто. Боль войны посеяла страх и сожаление в их сердцах — почему они не любили, когда любовь была так близко? Обновлённая Коноха — это деревня, построенная на горе, на угасшей надежде, но белокурый будущий Хокаге продолжал вдохновлять. Пережитое не переставало напоминать о себе, но жители могли быть сильными. Какаши верит в то, что ждёт Коноху и мир шиноби в будущем. Однако один человек постоянно его беспокоит. Ставя печать на каждом документе, он думал о Саске — проблемном ребёнке. Ему стало легче, когда он узнал, что одинокий Учиха внезапно увлёкся садоводством — хорошим хобби, которое не даст ему хандрить, размышляя об убийствах, предательстве, сожалениях и других мрачных вещах. К его большому удивлению, Саске уже давно лелеял подавленные романтические чувства к Хинате. Он почувствовал, что должен протянуть руку помощи, что он, конечно же, с радостью и без зазрения совести и сделал. Но затем всё снова возвращается на круги своя, только на этот раз он действительно оплодотворил свою жену. Это становится проблемой и для Какаши. Если ребёнок Саске родится без отца, это будет худшим сценарием, и он чешет затылок, потому что чувствует себя немного виноватым. Каждый раз, когда Хината спрашивает, писал ли ей Саске, её грустные глаза сжимают его сердце от жалости. Ему следовало отправить кого-то другого и проигнорировать просьбу Мизукаге — ведь с Тэруми Мэй можно договориться. С кем-то, кто действительно получает сообщения и не забывает отвечать. Таким образом, становится ясно, решил ли шиноби остаться верным миссии или же он решил стать бродягой. О чём он только думал? Саске — обуза. Согласно различным источникам, его бывший ученик высасывал из людей чакру, используя армию обладателей Шарингана — что само по себе является очевидной искажённой правдой, пусть и популярной. А потом он узнал, что семь недель назад в Суне передали сообщение о том, что человек с внешностью, похожей на внешность Саске, спас более четырёхсот заключённых в пустыне. Миссия строго засекречена, но, к сожалению, из всех возможных утечек информации общественность всегда отличалась злонамеренностью, и теперь муж Хинаты заработал себе дурную славу преступника. Он откладывает печать Хокаге в сторону и смотрит на документ, который получил только сегодня утром. Документы о разводе, требующие одобрения Хокаге, — принудительный развод по решению главы скрытой деревни из-за разногласий между мужем и кланом жены. Честно говоря, он подумывал о том, что это неплохая замена дровам. Сама старейшина Хьюга вошла в его кабинет, словно оживший мертвец, и предложила ему огромную сумму в обмен на его печать, на его душу. Не было никаких веских оснований для её требований, но она настаивала на том, что репутация Саске Учихи бросает тень на честь и авторитет Хьюга, тем самым серьёзно подрывая их влияние на деловых и политических союзников за пределами Конохи. Он помассировал виски, вспоминая горящие глаза старухи без зрачков и то, как его руки вспотели от страха или ужаса. Какаши не знал, как описать свои чувства в тот момент. Жаль, что она заверила его, что вернётся за бумагами завтра. Снаружи по деревьям и высокой траве пробежал ветерок. Доносились ночные звуки, и Какаши подумал о том, чтобы немного передохнуть. Он уже два дня работает сверхурочно. После недавнего саммита Каге в Мидзу-но-Куни работа просто громоздилась на его столе. Он снова помассировал виски. Стресс даёт о себе знать. Большая часть конференции была посвящена Саске Учихе и медленно приближающимся метеоритам на Луне, столкновение которых с Землёй, по оценкам, произойдёт через три-четыре месяца. Всё это держалось в секрете от общественности. Райкаге предложил уничтожить единственный спутник Земли с помощью своей чакральной пушки. «Ах, я буду скучать по луне», — сказал себе Какаши, глядя на яркий диск в небе через стеклянное окно. Он размышлял о Земле; о том, что вскоре она останется совсем одна после того, как её возлюбленную Луну уничтожат с помощью Чакрапушки. «В пределах досягаемости вжух! Всё закончится в одно мгновение вжух!», — вспомнил он слова Убийцы Би. Какая трагедия. Затем он подумал о грядущем летнем дожде, о реке и каналах, которые нужно расчистить, чтобы ни одна часть Конохи не оказалась затопленной. Какаши также вспомнил о похоронах, на которых он должен присутствовать послезавтра, и мысленно составил несколько приятных фраз, которые можно сказать об усопшем и его близких. Ему нужно перекусить, например, сушёными анчоусами. «Хокаге-сама!» Он вздрогнул от неожиданности, прервав свои задумчивые размышления. «Да, входите». Петли заскрипели, ручка повернулась и откинулась назад. «Призыв ястреба Учихи разрушил барьер». Он насторожил уши. «Что?!» Значит, проблемный ребёнок наконец решил вернуться. Один. «Где он?» Он взял хаори, висевшее на вешалке. «Ястреб приземлился у больницы. Похоже, он торопился. В данный момент его задерживают охранники». Его руки замерли, когда он перекинул одежду через плечо. Это нехорошо. Исчезнуть на несколько месяцев и первым делом отправиться в больницу? Это не может быть хорошо. Особенно если ты Саске, который ненавидит больницы. Он вышел из кабинета, не раздумывая больше ни секунды. Мысли о том, чтобы перекусить анчоусами, развеялись, как будто их и не было. У входа в больницу его встретили охранники, лежавшие без сознания, но дышавшие. Медсёстры сказали ему, что внутри находится пациент, которого только что привёз Учиха. Он попросил их сохранить всё в тайне. Затем он увидел мужчину, который расхаживал взад-вперёд, заглядывая в приёмное отделение. Волосы Саске ниспадали ниже подбородка, и он был одет как кочевник из пустыни: в пыльный плащ и с повязкой на голове. — Привет, Саске, — Какаши махнул рукой. — Давно не виделись. Ты ужасно выглядишь. — Он имел в виду не то, во что был одет Саске. Последний из Учиха отвёл взгляд и пошёл прочь, не сказав ни слова. Какаши преградил ему путь рукой, на что Саске лишь отвернулся. Вот каким он видит его спустя почти полгода. Опустившийся, несчастный человек, слишком гордый, чтобы обратиться за надлежащей медицинской помощью, но достаточно наглый, чтобы привести кого-то с собой. Хокаге наносил удар за ударом своему бывшему ученику, который отчаянно пытался защититься, тяжело дыша. «Это не сработает, Саске. Нам нужно многое обсудить, — предупредил Какаши. — Но сначала давай тебя подлатаем». つづく Уголок Дайфуку Мотиин! 田 Васи — это специальная бумага (существует множество её разновидностей... Извините. Я сам ещё не видел ни одной.) Ошибана — прессование цветов В третьей части «Гвоздики на груди» во время воспоминаний Хинаты Ханаби была в красной вязаной шали. Да, именно её она вязала, когда вспоминала зиму. А помните первую часть той же главы/книги о цветах? Хината упомянула, что прижимает к себе цветы, которые подарил ей Саске. (Если вы вспомните предыдущие главы, то поймёте, что к чему. Я не хочу вас раздражать) Если вам интересно, то Саске (из «Цветения сакуры», часть I) и Хината действительно смотрели на небо в одно и то же время. (Ну, вы знаете, что «мы под одним небом». DM это нравится.) Идея альбома с засушенными цветами была взята из «Пятидесяти дней» от ohgoditsbriony. Я также ссылался на различные фанфики по Сасухине, в которых были цветы. Сасукэ называет Хинату своим «Подсолнухом» в «Соблазнительном звуке» от SilverKitsune2017-senpai, «Жимолости» от Tayyabalaraib-senpai и «Лаконосе» от NewRageInc (который теперь доступен на AO3). « Первый « Предыдущий Глава 21 из 35 Следующий »Если я скажу: «Иди сюда», ты действительно придёшь? Если я скажу: «Уходи», ты уйдёшь? Я жду вечно, но не могу быть с тобой..." - из "오나라 " (Онара) — Начинай, — пробормотал Какаши. В комнате было темно, горела только одна лампочка под потолком, и всё, что Саске мог разглядеть в своём бывшем учителе, — это силуэт его одежды. После того как Хокаге отправил его на лечение, его привели сюда для допроса. Саске не сопротивлялся. Ему пришло в голову, что, возможно, он должен объясниться с Какаши. Но он не ожидал, что тот будет читать его мысли. Он слишком полагался на то, что человек в маске сделает для него исключение и поверит ему на слово. Теперь он сидел на стальном стуле лицом к Ибики, на лице которого были шрамы. Это был уже второй раз, когда Саске встретился с бессердечным следователем. Раньше ему нечего было скрывать, кроме воображаемой Хинаты, которая составляла ему компанию в самые ужасные дни. По крайней мере, Ибики не распространялся об этом. Сейчас, как бы Саске ни хотел рассказать обо всём, что произошло за последние несколько месяцев, пока он числился пропавшим без вести, он сопротивлялся ментальному сканированию. — Нет. — Его взгляд был диким и угрожающим. — Какаши, ты же знаешь, что я могу не только говорить. «Саске, это быстро закончится. Давай просто сделаем это». Хокаге почесал свою седую голову. «Я даже Ибики позвал. Я устал, он устал...» «Не совсем. Я в порядке», — начал Ибики хриплым голосом, разминая затекшую шею. — Я знаю, что ты устал, но мы должны это сделать, ясно? Во-первых, чтобы обелить твоё имя. Нет ничего надёжнее этого метода. А во-вторых, для всеобщего спокойствия. Ты не возражал, когда мы провели ментальное сканирование после войны. Если тебе нечего скрывать, то давай сделаем всё как надо. «Мне действительно есть что скрывать», — сказал Саске, и его глаза потемнели. — О, — Какаши подошёл ближе к источнику света. — Не хочешь рассказать мне, что это такое? Саске раздумывал, что сказать, бросая взгляды на Какаши и Ибики. На его лице было мрачное и угрюмое выражение. «Нагота моей жены — это моя собственная нагота». Мотыльки, натыкаясь на лампочку, издавали постукивающий звук и энергично танцевали на керамической поверхности. Словно по команде, двое мужчин средних лет от души рассмеялись, а Какаши, опустившись на колени, вытер слезу. «Я понял, Саске», — сказал Ибики, усмехнувшись так, словно подавился. «Я понял. Позволь мне просто...» — он на мгновение замолчал, отвлечённый тем, как истерично Какаши хлопает его по спине. «Позволь мне просто просмотреть воспоминания, начиная с того момента, когда ты был в Кири. Ты не против Хокаге-сама?» — Да, да, — глава деревни махнул рукой и застонал, пытаясь унять свой маниакальный смех. — Саске-кун. Саске нахмурился. «Прости, я об этом не подумал. Не волнуйся, Ибики не упустит возможности подсмотреть и заставить тебя ревновать». Ибики откашлялся и положил руку на голову Саске. «Я начну прямо сейчас». Позволять людям заглядывать в его мысли было мучительно. Прямо сейчас Ибики становится всевидящим существом, которое может, хотя и не имеет на это права, судить о том, что он делал в своей жизни. Когда передача «Психоразума» закончилась, Ибики открыл глаза и прищёлкнул языком. «Этот Мангецу-но-Ками ударил тебя в самое больное место». Ханаби отрабатывала своё ката, её движения были чёткими и сосредоточенными, а прохладный ветерок слегка трепал её рукава. Сон так и не пришёл. Как только она подумала, что её сознание успокоилось, её начало мучить чувство, что что-то не так. Она ждала, что отец вернётся домой два дня назад, но он так и не сообщил, что задержится. Когда Хиаши был дома, Ханаби видела его здесь рано утром, когда он склонялся над овощами перед завтраком и тщательно их поливал. Теперь усики и нежные стебли начали изгибаться и наполняться жизнью и величием, уверенно прокладывая себе путь и продолжая расти, прочно укоренившись в земле. Она чувствовала себя в безопасности, когда отец был рядом, а теперь, когда вокруг её сестры всё накаляется, она поняла, что хватается за пустоту. Ей нужно защитить Хинату, но она чувствует, как к ней медленно возвращается слабость. «Ха!» — хмыкнула она, с шипением выдохнув и крепко сжав руку. Это должно было отвлечь её от мыслей о том, что сопровождающие её отца не отвечают, а её деверь до сих пор не вернулся домой — да и не нужны им были Учиха. Иногда она заставала Саске здесь, когда он кланялся Хиаши в знак утреннего приветствия, прежде чем отправиться по своим делам за пределы поместья. Однажды она спросила отца, и в его вечно мрачных глазах мелькнул огонёк веселья, когда он сказал, что Саске, возможно, ухаживает за своим садом, что Ханаби сочла невозможным. Было бы лучше, если бы здесь был Человек-Белая-Лилия. Она остановилась. С каких это пор Хьюга Ханаби полагается на то, что другие всё исправят? Голос слуги вывел её из задумчивости: «Ханаби-сама! Ханаби-сама!» Девушка тяжело дышала, как будто пробежала несколько километров, прижимая к груди бумажный пакет. «Мичиру, что случилось? Ты выглядишь так, будто умираешь». «Ханаби-сама, это срочно! Я ходила в больницу за добавками для Хинаты-сама, которые должны были прийти сегодня, а потом моя подруга-медсестра, которая с детства дружит с моей двоюродной сестрой и была моей одноклассницей в Икебана учебном центре...» «Мичиру, пожалуйста, переходи к делу», — сказала Ханаби, шутливо закатив глаза. Она знала, что горничная может часами болтать без умолку. «Хиаши-сама в больнице!» Как внезапный шторм, срочное задание застало Ханаби врасплох. Отец. Больница. Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать это. Она боялась именно этого. «Никому об этом не говори». Она быстро побежала домой, чтобы переодеться в сухую одежду. Мичиру ненадолго задержалась. «Ханаби-сама, а как же Хината-сама?» "Я?" - Спросила Хината, возвращаясь из кухни с кружкой в руке, все еще с изголовьем кровати. - А как насчет меня? «Вот она!» — Ханаби натянуто улыбнулась и слегка наклонила голову в сторону, подавая слуге знаки глазами. «Мичиру принесла твои добавки, Хината-ни-сама». «Хината-сама, ёсан, которые должны были прибыть сегодня». «Аригато, Мичиру-сан. Тебе не нужно было так рано выходить из дома ради них». «Ничего страшного. Я знаю, что Хината-сама принимает его каждый день, поэтому я пошла в больницу, где я...» — Ханаби сурово посмотрела на служанку, которая ответила ей лучезарной улыбкой, наконец-то поняв, что она имеет в виду. «Наверное, мне уже пора начинать готовить». Ханаби поспешила в свою комнату, на ходу развязывая шнурки тренировочной формы. Она надела свежую рубашку и брюки и пригладила растрепавшиеся волосы. «Что случилось, Ханаби-тян?» Хината зашла в её комнату. «Э-э, срочный вызов», — ответила Ханаби. Её сердце бешено колотилось от волнения, когда она выходила за дверь. «Пока!» «До свидания», — Хината сделала глоток из кружки, вопросительно глядя на меня. Когда юная наследница бросилась к входным сёдзи дверям и быстро отодвинула их в сторону, она чуть не врезалась в чью-то грудь. Это был Тонери. «Добрый день», — сказал он. Время для этого человека течёт медленно, словно бамбук, склоняющийся под ветром. — Мичиру, — позвала Ханаби. — Что такое, Ханаби-сама? «Он снова здесь. Присмотри за тем, что он делает. Не позволяй ему готовить то, в чём ты не разбираешься». Горничная покраснела и перевела взгляд на Тонери. «Если вы последуете за мной, Тонери-сама». Он заводит тайных поклонниц на территории комплекса. Для человека, у которого нет окон в душе, он определённо популярен, — иронично подумал Ханби. «А теперь уходи». Тонери просто стоял на месте, загораживая вход, хотя она явно торопилась. Выходя, она толкнула его плечом. — Подожди, — окликнул он. Ханаби остановилась. — Что? — Она закатила глаза и шумно выдохнула. «Твои волосы». Его тонкие пальцы потянулись к волосам Ханаби и дёрнули за белую ленту, которой были перевязаны волосы. «Ч-что ты делаешь?! » Такого в жизни наследницы ещё не случалось. «П-прекрати! Ай!» Вскоре его бледные руки принялись за работу, превращая растрёпанные пряди в аккуратную, прямую чёрную как смоль шевелюру. Ей не терпелось узнать, как себя чувствует отец, но какое-то чувство в глубине души заглушало её тревогу. Щёки залились румянцем. «Обычно ты завязываешь его идеально, но сейчас он развязан». Собрав её волосы, Тонери начал наматывать белую ленту, его пальцы работали чётко и методично, наматывая ленту то сверху, то снизу, затягивая её и дёргая за кончик. «Его нужно завязать». «Давай быстрее!» — она начала топать ногами. «Быстрее! Быстрее! Быстрее!» Пока они сидели за столом и завтракали, Мичиру осыпала слепого незнакомца похвалами за его кулинарные способности и точность в , а она, в свою очередь, просто поблагодарила его. Тонери, казалось, с радостью принимал всё, что она говорила, и это усложняло ситуацию, потому что она уже всё ему рассказала. Сколько раз она должна причинить ему боль, прежде чем он отвернётся? «Что ты делаешь?» — спросила она, отпрянув, когда почувствовала, что он хочет её обнять. «Твои волосы. Они отличаются от волос твоей сестры». «Это правда». Она подрезала кончики своих хаси — двух одинаковых по форме, сделанных из одного и того же материала, но всё же разных. Братья и сёстры в итоге становятся разными, хотя и появляются на свет из одного чрева. Но именно эта разница делает братство и сестринство такими ценными. Каждый дополняет то, чего не хватает другому. «У неё чёрные волосы, как у отца, а у меня — тёмно-синие, как у нашей покойной матери». Полагаю, можно сказать, что длина волос Ханаби, их красота и блеск свидетельствуют о её силе как личности. «Твоя тоже очень красивая». Принять его комплимент было непросто. Во-первых, это могло привести к тому, что мужчина истолковал бы её слова не так, как она хотела, а во-вторых, она знала, что хотела бы, чтобы эти слова сказал ей Саске, а не Тонери, сидящий рядом с ней за ужином. Она как будто пренебрегала его ценностью как человека, но ей это было необходимо. — Спасибо вам. Ей нужно было выйти. «Хината! Давно не виделись!» — поприветствовала Ино, которая сидела за прилавком своего цветочного магазина и нарезала ленты и упаковочную бумагу для цветов. «Действительно, Ино-сан», — поклонился Хината, толкая дверь в голубых тонах, и колокольчик, прикреплённый к ней, издал ещё более приятный звон. «Ого! Какой он большой и пушистый!» — рассмеялась блондинка, поглаживая живот Хинаты. «Сакура пугается, когда я хочу дотронуться до неё. Она такая жадная. Это мальчик или девочка?» «Мальчик». «Скоро у тебя появится милый малыш, которого ты будешь наряжать. Я могу только представлять себе эти крошечные ножки, меньше ладони». В улыбке Ино мелькнула тоска, когда она потянула Хинату за собой, чтобы та села на зелёный диван. «Когда ты родишь? Мне очень, очень нужно увидеть твоего малыша». «Врач сказал, что я должна родить примерно в августе». «О, это здорово! Сакура родит в следующем месяце. Тогда мы первыми увидим её малыша. Как здорово». Хината тихо хихикнула. "Хай. Ино-сан, ты ведь правда хочешь ребёнка, не так ли?" Хозяйка цветочного магазина энергично закивала. «Но Сай… я не могла ему сказать. С прошлого года он работает в ночную смену на южном барьере, так что мы ещё ни разу не пробовали». Её щёки залились ярким румянцем. Хината сама покраснела от смущения, осознав, в каком разговоре она участвует. «Я уверена, что это произойдёт». Раньше она слышала подобные разговоры от других женщин, но они не имели к ней никакого отношения. «Ну, мы ещё молоды. К тому же в каком-то смысле это хорошо. У меня появилось больше свободного времени. Я могу работать над официальным предложением для детской психиатрической клиники, которое мы с Сакурой планировали вместе. Ты должен присоединиться к нам». «Клиника психического здоровья?» Она подумала о Дженте и Кене. Хотя они и объявили о своей победе, война оставила свой след в невинных душах. Сейчас этим детям лучше, но она знала, что они по-прежнему боятся незнакомцев. «Я бы тоже была рада. Дайте мне знать, чем я могу помочь». «Спасибо! Кстати, чем я могу вам помочь?» «Я хотел купить белые лилии». «Конечно! Но это бесплатно, ясно? Считай это моим подарком в честь твоей беременности». «О, я… Спасибо, Ино-сан. Саске-кун тоже их покупал, не так ли?» Ино моргнула, и её бесцветные ресницы затрепетали, как крылья бабочки на композиции из львиного зева позади неё. «Нет. Он не покупает цветы в моём магазине». Она встала и занялась выставкой белых лилий. «А? Но он много раз дарил мне белые лилии». Где ещё Саске мог купить цветы? Цветочный магазин Яманака — единственный в своём роде во всём Конохагакуре. — Вот, — Ино протянула ей великолепный букет белых лилий, перевязанный розовой цветочной лентой, и села рядом. — Значит, Саске действительно справился. Думаю, он действительно может всё, да? — Что ты имеешь в виду? «Ты не знал? Он работал с цветами, не так ли?» Хината напряжённо покачала головой. Она вспомнила, как однажды в шутку спросила его, не занимается ли он садоводством. Он солгал ей? Зачем ему было держать в секрете такую приятную вещь? «Однажды он просто пришёл сюда, задал мне несколько вопросов и взял книги моего отца по садоводству. Я была в замешательстве, потому что Саске и цветы — это как-то несовместно, но я была рада, что кто-то пользуется вещами «тоусана», и это был именно он... Я имею в виду, что это было очень давно, но я была немного влюблена в него». Раздался звон колокольчика, дверь открылась, и Сай вошёл в магазин. «Аната...» «Ты скучала по мне?» Он поцеловал Ино в щёку. «Ты же знаешь, я всегда так делаю. Мы с Хинатой как раз говорили о Саске». «Ты сказал ей, что тебе нравился её муж?» — спросил Сай, глядя на Хинату. Ино похлопала его по руке, сверля взглядом. «Хотя теперь всё в порядке, потому что бидзин-сан нравится только мне», — сказал он, изобразив одну из своих заученных улыбок. «Да, я вижу», — улыбнулась Хината, чувствуя, как от этого зрелища у неё теплеет на душе. — Кстати, — сказал Сай. — Саске здесь. Хината не сразу смогла ответить, её сердце вдруг забилось громко и часто. «Г-где он?» Вопрос сорвался с губ обладательницы Бьякугана, которая вдруг поняла, что её муж не вернулся домой. «Кажется, он сейчас с Какаши». «Большое тебе спасибо, Сай-кун!» В дверь неуверенно зазвенел колокольчик. Наруто и Сакура вошли в кабинет Какаши со смешанными чувствами на лицах. Теперь они всё знают после того, как Ибики подробно рассказал о ментальном обследовании, а Саске не смог ничего утаить. «Саске-кун, ты правда думаешь, что должен справиться с этим в одиночку?» Сакура стояла позади него, и стук её каблуков начинал раздражать. Лениво проведя ладонью по лицу, Саске невозмутимо заявил: «Мне не нужен багаж, как у Наруто. Кроме того, неизвестно, как отреагирует противник. Я не вижу смысла в том, чтобы кто-то шёл с нами». «Какаши-сенсей, это же проблема международного масштаба, не так ли?» — спросила Сакура. Саске едва не обернулся, чтобы взглянуть на Сакуру, которая вела себя так нелепо. Ему было наплевать на бюрократию и всю эту чепуху; это не может спасти людей. «Да, это так», — ответил Какаши, спокойно ставя печати на документах. «На самом деле на последнем саммите Каге обсуждалось, как отразить атаку в момент, когда Луна войдёт в атмосферу Земли. Киллер Би и его команда готовятся к худшему сценарию. Тем временем каждый Каге будет разрабатывать методы защиты своих владений. Нам повезло, что метеориты не попали в Коноху». «Ты так думаешь?» — ухмыльнулся Саске, поправляя плащ. «Теперь, когда я здесь, может, и метеоры появятся». Он встал со своего места и повязал испачканную пылью накидку на голову. «А как же Хината? Ты ведь не скажешь ей?» — спросил Наруто. Он сжал кулаки. «Я не могу с ней встретиться». Его голос зазвучал робко, в отличие от властного тона, которым он говорил с ними. «Сообщите ей о Хиаси-сане. Они, должно быть, волнуются. Но не упоминайте обо мне». Он так сильно скучал по ней, но пока существует большая опасность, встреча с ней будет незаслуженной наградой. «Сомневаюсь, что ты действительно этого хочешь», — сказал Какаши. «Ты ведь не знаешь, не так ли?» — Что? Он посмотрел на них троих, и все они смотрели на него такими же понимающими и сочувствующими глазами. «Конечно, ты не знаешь. Ты никогда не пытался принять наши послания. А ещё взгляни на это». Какаши протянул ему документ. «Любовное письмо от твоей тёщи». Тёмные глаза Саске задержались на словах, написанных чёрными чернилами, особенно на слове «развод». Он этого ожидал. Ему не стоило так переживать. Они хотели, чтобы она была свободна от него, и, если рассуждать рационально, Хинате было бы лучше уйти от рока, который был его судьбой. «Что такое, Саске?» — в недоверчивом тоне Какаши слышалось изумление. «Только не говори мне, что ты что-то задумал». Дверь открылась, и на пороге появился неожиданный гость. «Саске-кун». Звук её нежного голоса наполнил комнату, заставив его сердце биться чаще, а лист бумаги, который он держал в руках, стал тяжёлым и выскользнул из его холодных, мозолистых пальцев. Вот она, ожившая весна и безупречная зима. Бьякуган Хинаты отключился, и он рассеянно поклонился Хокаге. Саске не мог заставить себя пошевелиться. Он проклинал любопытных, проклятых Наруто и Сакуру, которые, увидев букет белых лилий в её руке, наверняка всё ей рассказали, лишив его последнего крупицы достоинства, которое у него ещё оставалось. Но тут его внимание привлекло кое-что ещё. Она беременна. Его разум переполняли мысли, эмоции, оправдания, объяснения, но ни одно из них не могло заставить его неповоротливый язык шевелиться. «Должно быть, тебе было тяжело», — сказала она, нежно и привычно касаясь его щёк. Тогда он сорвался. Он мог бы сказать ей, что это не так; что физическая боль и страдания от вида искалеченных детей — это ничто; что он всегда шёл до конца, верша правосудие для человечества, каким бы кривым ни был его путь. Он отвёл взгляд, и слёзы покатились по его уставшим глазам, но он так и не смог оттолкнуть её. Она обвила руками его шею, и он снова почувствовал аромат лаванды. «Тебе не обязательно говорить мне это сейчас», — прошептала она. Эти невинные глаза иногда казались слишком проницательными, но это была всего лишь иллюзия. И он предпочёл бы, чтобы она осталась в своём мире. Его руки болели от того, что он сжимал её хрупкое тело, но он всё равно придвигался к ней. Не было места безопаснее, чем вот так быть рядом с ней. Она придвинулась ближе, приглашая его поцеловать её в ответ на его боль. Он медленно опустил свой рот к её губам, прижимаясь к ним и ощущая их трепетную полноту. Её горячий язык смешивался с солью его слёз, отвечая ему глубокими печальными ласками, а её руки подстраивались под него. Он прервал поцелуй и слегка прижался лбом к животу жены. Импульс движения. Невероятно маленькая ножка? Возможно, колено или локоть. Солнечная вспышка расплавила его грудь. «Он знает, что это ты». Она обхватила его лицо руками и улыбнулась, как настоящее яркое солнце, а он снова поцеловал её, проникая всё глубже. «Хокаге-сама!» — раздался настойчивый стук. Как только Какаши открыл дверь, кто-то заговорил: «Враги прорываются через барьер! Они идут за Учихой!» — после чего раздался громкий стук, когда дерево ударилось о раму. Он почти забыл, кто он такой. Она обладает такой властью над ним. Но судьба постоянно напоминает ему: такие вещи незаслуженны. Ребёнок в её чреве, её любящие глаза, её поддержка. «Мне очень жаль». Не успела она и слова вымолвить, как он выскользнул из её объятий. Его удаляющиеся шаги эхом разносились по коридору, словно тиканье быстрых часов. — Саске! Эй, Саске! — Наруто крепко схватил его за плечо. — Давай сразимся вместе. Не ходи туда один. «Нет. Останься здесь. Защищай Коноху. Я не знаю, когда столкнусь с Мангецу но Ками, и будут ли ещё такие встречи, но я должен быть уверен». Он потянул Наруто за воротник куртки. «Мне просто нужно быть уверенным, что никто из тех, кто придёт после меня, никогда не причинит вреда моей Хинате и нашему ребёнку». «Ты можешь на меня положиться», — ответил Наруто с решительным и твёрдым взглядом. «Я буду защищать Хинату». Как только его хватка на воротнике Наруто ослабла, он озвучил терзавшую его мысль. «Было наивно с моей стороны думать, что я смогу легко быть с ней. Нам ничего не давалось легко, не так ли, Наруто?» — Саске, — позвала Хината, и в её прекрасных грустных глазах было столько невыносимой тоски, что ему пришлось отвернуться. Если она — белая лилия, то он — трясина, которая цепляется за её стебель грязью. Трясина должна отступить, чтобы прекрасный цветок мог подняться. Когда он взлетел, расправив крылья, и начал подниматься всё выше и выше, он услышал крик Наруто: «ТЕМЕ! ЭТО БЫЛО ПРАВДОЙ! НО МЫ НИКОГДА НЕ ДОЛЖНЫ ПРОИГРЫВАТЬ! ПОНЯЛИ?!» Легко сказать. Бывают разные виды сражений. В борьбе с другими он не может проиграть. Но он не знает, как долго ему придётся терпеть борьбу с самим собой. Две беременные женщины сидели на скамейке на детской площадке и наблюдали за маленькими детьми на качелях. «Я никогда не думала, что увижу Саске таким. Это было прекрасно — их поцелуй», — начала Сакура, пока они ждали, когда Наруто принесёт мороженое, и пытались создать непринуждённую атмосферу. «Мы с Наруто, наверное, выглядим нелепо, потому что мы немного... неряшливые, ну ты понимаешь. Но вы с Саске были как в кино». Хината тихо фыркнула и аккуратно вытерла нос. Кончик носа стал ещё более розовым. «С моей стороны это чувство удовлетворения...» — губы Сакуры изогнулись в задумчивой улыбке. Она взглянула на букет лилий, лежавший на коленях у Хинаты. Ей было больно видеть, как Саске в одиночестве ухаживает за своими чахлыми белыми лилиями с большим терпением, чем когда-либо за последние годы. Тот Саске был лишь осколком прежнего себя, лишённым жажды мести, сожалеющим о том, через что ему пришлось заставить их пройти, и, в конечном счёте, о себе самом. «Сакура-сан, я испытываю те же чувства к тебе и Наруто», — тихо сказала Хината. Они впервые заговорили об этом после того, что произошло. «Мы обе знаем, кого я имела в виду тогда. Но сейчас я хочу защитить Саске, и моё сердце разрывается от того, что я ничего не могу для него сделать». «Не думай так». Сакура обняла Хинату. «Он просто хочет, чтобы ты была в безопасности». «Давай потом поужинаем у моего отца...» — умоляюще попросила Хината, округлив глаза. Ей очень хотелось побыть в компании. «Он был обезвожен и получил ранения в результате взрыва», — сообщила медсестра. «Мы проведём дополнительные обследования, когда ваш отец очнётся». Придвинувшись ближе, она смотрела, как вздымается и опускается грудь отца, как на его перевязанном лице появляются свежие царапины и ожоги. Она не заплачет. Никогда. «Кто привёл сюда моего отца?» «На самом деле по приказу Хокаге мы не можем разглашать такую конфиденциальную информацию», — сказала медсестра. «Хокаге?» Она пыталась решить, стоит ли ей расспрашивать дальше или лучше оставить всё как есть и радоваться тому, что её отец хоть как-то вернулся живым. «А других Хьюга не привели?» Медсестра покачала головой. «Его привезли сюда одного». У Хьюга есть враги, но было ли простым совпадением то, что на её отца напали, когда их бабушка представляла нового кандидата в зятья, чтобы тот женился на Хинате, бывшей наследнице? Стала бы Хьюга Хисока причинять вред собственному сыну только ради того, чтобы усилить своё влияние в клане? Неужели её бабушка превратилась в настоящего дьявола? Вернувшись домой в сумерках, она потащилась в столовую и столкнулась там с Мичиру. Как ни странно, жизнерадостная болтушка внезапно стала спокойной и тихой, как будто что-то случилось. Когда она поклонилась Ханаби, в её глазах читалось пренебрежение и даже пустота. «Эй, Мичиру, ты в порядке?» «Я всегда такая, Ханаби-сама. Прошу меня извинить». Губы служанки на мгновение изогнулись в улыбке, совсем не похожей на ту, которой она обычно улыбалась, демонстрируя ямочки на щеках. Она продолжила идти по коридору, выпрямив спину. Мне одному показалось, что это было странно? Всё это начинает её раздражать. Можно я просто не буду заморачиваться? Ханаби застала Тонери за тем, как он, согнувшись, как старик, в фартуке с оборками, нарезал овощи на кухонном столе. «Тонери-дзидзи». Очень подходящее имя. Ханаби плюхнулась на стул и положила голову на стол. «Я устала. Дай мне что-нибудь поесть». «Добрый вечер, наследница. Что бы вы хотели? Кроме того, позвольте заметить, что даже в моём клане 254 цикла — это ещё совсем немного». «Ты странный», — ответила она сонным голосом. «Я хочу чего-нибудь сладкого… 254, 254, — продолжала она бормотать. — Ах, 254 лунных цикла — это возможно, если только ты не они. Если это так, то ты всего лишь немного старше оне-сама. Разве ты не рад?» Он поставил перед ней тарелку с нарезанными яблоками. «Это не кролики». Она нахмурилась. «Онее-сама всегда делает кроликов». «Я не понимаю смысла твоих слов. Как принцесса Бьякуган создаёт кроликов? Что это за кролики, о которых ты говоришь?» «Пфф!» — фыркнула она. Хьюги никогда не фыркают. «Ты инопланетянин. Вот кто ты такой». В воздухе повисла напряжённая тишина, его брови слегка нахмурились. «Ты что, с ума сошёл?» Он действительно выглядел немного безумным. Маленькие победы! «Это хорошо. Но прежде чем ты по-настоящему разозлишься, аааххх...» — Ханаби открыла рот. «Накорми меня. Поторопись». Тонери напрягся, но медленно протянул ей ломтик, с трудом сглотнув. Когда она откусила кусочек, её губы задели его большой палец, и его рука дрогнула. «Ты странный». Но было приятно, что хоть кто-то её выслушал. Семья, которой она должна была доверять, в последнее время только и делала, что предавала её и усложняла жизнь Хинате. Когда её сестра подошла и жестом пригласила Сакуру и мужчину, который много лет назад разбил ей сердце, за стол, Ханаби задумалась, суждено ли этой даме плакать из-за мужчин. Не то чтобы она когда-нибудь влюбилась, но мысль о том, чтобы плакать из-за представителей мужского пола, только усиливала отвращение к тому, что приходится подчиняться тому, кто всю жизнь занимает половину кровати. И посмотрите на этого старика. Он улыбается, хотя очевидно, что Хинате он не нравится. Яблоки во рту у Ханаби стали кислыми, потому что смотреть на это было почти больно. «Ино-сан сказала мне, что Саске-кун сажал цветы. Я даже не знала, что цветы, которые он мне подарил, были выращены его собственными руками», — сказала Хината, наполняя вазу над раковиной. Ханаби навострила уши. Если не считать бульканья супа, в комнате повисла тяжёлая тишина. Так что «человек-белая лилия» в роли садовника — это не шутка. «Я хочу рассказать ей, Наруто», — сказала Сакура. Хината обернулась, на её лице отразилось замешательство. Наруто выглядел задумчивым, пока на его лице не появилась ухмылка. Пожав плечами, он сказал: «Он разозлится, но, думаю, Хината будет счастлива». «Что это?» — спросила Хината. «Шестьдесят семь тысяч четыреста семьдесят две белые лилии, Хината, — сказала Сакура. — Вот над чем работал Саске-кун, специально для тебя. Помнишь, что ты сказала мне после того, как все освободились от Бесконечного Цукуёми? Ты сказала: «Разве не было бы здорово, если бы за каждого погибшего товарища рос цветок?» Потому что твой двоюродный брат Неджи тогда...» Сакура замолчала, подбирая слова. «Ты сказала, что все, кто испытывал ненависть, наконец обрели покой, поэтому они показывают своё истинное лицо в цветах... В тот раз Саске услышал тебя. Вот почему он хотел показать тебе шестьдесят семь тысяч четыреста семьдесят две белые лилии в память о каждом павшем товарище». Хината плакала, а Ханаби просто сидела неподвижно, размышляя о том, что она была права, когда говорила, что Хинате не стоит связывать свою судьбу с мужчинами, в которых она так сильно влюблена. Но, по крайней мере, теперь это слёзы радости. «И это после того, как я решила, что не могу любить его сильнее, чем уже люблю». Хината изящно вытерла слёзы, не забывая о том, что она настоящая леди Хьюга. «Где они? Пожалуйста, покажи мне». Они вздрогнули от внезапного грохота. Кукла Тонери случайно уронила тарелку на пол. — Прости, — сказал Тонери. — Я ошибся в расчётах. Ханаби тоже было его жаль. Но ему нужно было это услышать. つづく Уголок Дайфуку Мотиин! 田 Я хотел бы поблагодарить тех, кто оставил свои ценные отзывы. Извините, что не смог обновить раньше. На прошлой неделе и на этой неделе мне было очень тяжело, поэтому, пожалуйста, указывайте на любые ошибки, если заметите их. Если вы знаете кого-то, кто может научить меня клонированию, пожалуйста, направьте меня к этому человеку. Я тоже хочу жить на Луне, где дни длиннее. По лунным меркам Тонери около 254 дней в возрасте. Мы приближаемся к кульминации FLGW, и мне нужно больше времени. Я буду публиковать обновления в выходные четвёртой недели октября. Фу. *плюхается на пол* Словарный запас: Йосан — фолиевая кислота Тема — не то, что хочется обсуждать с друзьями Каноническая (?) деталь: Детская психиатрическая клиника Ино и Сакуры. Об этом упоминалось в «Сакура Хиден: Мысли о любви, несущиеся на весеннем ветру». В каноне СаИно в то время ещё не был женат. Так получилось, что в этой истории я объединил почти всех в пары. Раньше я этого не замечал. Неканоническая деталь: Сай был охранником/надзирателем. Мне просто нужно было, чтобы он был рядом. Текст, процитированный перед началом главы, взят из песни «Onara» в исполнении Им Се Хён. Это финальная тема дорамы «Тэ Чан Гым» («Драгоценность во дворце»). Перевод взят с канала «Song Sohee — Onara and I Can't Say Goodbye» на Youtube. Посмотрите, если хотите:) В разных частях этой главы я использовал образы, навеянные мелодией и, в частности, интерпретацией певицы. Кроме того, я хотел бы внести следующие исправления: Хинате сейчас 19. Они с Саске поженились, когда ей было 18. (Я ошибся в расчётах *вздыхает*) Сейчас Ханаби 15 лет, так как она родилась 27 марта (согласно непроверенному источнику). В прошлом году я принял её за 16-летнюю. У них разница в возрасте 5 лет, а Хината родилась в декабре. « Первый « Предыдущий Глава 22 из 35 Следующий » 0Отредактировано:-25-18 ОТКАЗ ОТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ: как бы бесстыдно я ни поступал, некоторые диалоги я позаимствовал из манги «Наруто», главы 678–694. Саске никогда не считал себя человеком, который находит юмор в своих несчастьях, но забавно, что он мог бы просто остаться в объятиях Хинаты, и ничто бы не имело значения. Во Вселенной нет ни пылинки. Встреча с ней снова вызвала у меня почти эйфорию, но это не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, который последовал за ней. Что это за прерывистое жужжание комаров, кружащих над его ухом? Шепчут ли они: «Я люблю тебя»? Не говоря уже о том, что он будет сидеть так весь вечер, ожидая нападения врагов, с затекшими конечностями и желанием убивать, в то время как у него есть настоящая кровать, мягкий матрас с чистыми простынями и его дорогая жена, от которой исходит сладкий аромат. Ему не было дела до других. Никогда не было. И всё же он здесь, проклинает одиночество, а в ноздри ему проникает холодный запах мёртвого животного, лежащего неподалёку. Забавно, что, несмотря на всю власть, которой может обладать мужчина, он должен держаться от неё подальше — ведь власть не поможет удержать того, кого любишь. «SHIN: JUKAI KOUTAN! воскликнул Мадара. ... В свете красной луны, напоминающей Ринне Шаринган, корни Божественного Древа ползали и обвивались вокруг неподвижных тел, окутывая каждого из них паутиной снов. С помощью своего Риннегана Саске видел, как оно высасывало жизнь из своих жертв. … Весь мир был захвачен. ... Даже некий Хьюга Хината. ... Когда Наруто попытался вырваться, Саске в ярости схватил его за запястье. ... «Не ходи туда, Наруто!» — прорычал он изо всех сил. Если Наруто поймают, на что надеяться остальным? … «Что сейчас происходит на улице, Саске-кун?» — спросила Сакура дрожащим голосом. … «Ты ничего не можешь сделать,— раздражённо выплюнул он, наблюдая за происходящим за пределами Сусаноо. … «Саске, дело не в этом, — сказал Какаши.» «Мы с Наруто тоже хотим это знать. Сакура тоже хочет подумать о возможном способе...» ... "Какаши, теперь ты такой же, как Сакура. Заткнись. "На карту было поставлено многое — и хотя он никогда бы не высказал этого вслух и не признался себе в этом — Хьюга Хината составлял большую часть его беспокойства в данный момент. … Товарищеский матч продолжался, кризис нарастает. ... Мадара оказался всего лишь пешкой, его сердце было разбито Чёрным Зецу. За многолетним планированием зла Мадарой скрывалась уловка, призванная служить более изощрённым противникам, наделённым силой и беспринципным. … Ооцуцуки Кагуя. как сильно они отличаются... У неё были глаза цвета, как у Хьюги Хинаты, но . … Никогда ещё исход битвы не был настолько опасным, почти непредсказуемым. ... Таково было неземное мастерство Кагуи: искривлять пространство и смещать измерения, разрушая ощущение стабильной реальности. Ноценой своих жизней, всего, что у них было, команда 7 снова запечатала Кагую. … Казалось, что мир вот-вот наступит, иМудрец Шести Путей, Хагоромо, стоял в центре, а вокруг него были воскрешённые прошлые Хокаге и хвостатые звери. ... На лицах оживших Хокаге застыло воспоминание о том, что ни мечты о вечном мире, ни идеалы вроде Хагоромо, ни видения вроде Хаширамы или Мадары, который в своих надеждах на вечность был лишь заблудшей целью для более могущественной и коварной силы, не сработали. Трещины на их лицах напомнили Саске об Итачи, который рассыпался, как разбитая глиняная посуда; о том, как он в последний раз сказал ему, что даже если Саске не простит его, он всегда будет любить его ... Тем не менее Конохагакуре удалось избежать гражданской войны, потому что Итачи навлек на себя всеобщую ненависть. Он любил мир и стремился к нему больше, чем к себе, больше, чем к семье. … Если Саске чему-то и научился на том собрании, так это тому, что мир — это недостижимая мечта, мираж спокойствия, как и Хюга Хината для него. … Но потому чтоон не видит прекрасных снов, о которых они говорят, о том, как они прожили свою жизнь в стремлении к миру, Саске решил, что его путь в одиночку что-то изменит. И поскольку он никогда не будет погружаться в мечты, он не дрогнет. Как и Итачи, он готов пожертвовать собой, своей семьёй. Но в отличие от брата, он сделает это из ненависти. ... Он станет ненавистью; её лицо, её самая глубокая, самая жестокая форма, выжжет себя в нём. ... Так рождается мир. Это никогда не было прекрасной мечтой. Мир питается кровью других. … «Наруто и Саске, изменились ли ваши ответы после битвы с матерью Кагуей?» — спросил Хагоромо. ... «Нет, у меня такой же», — твёрдо и без тени опасения ответил Наруто. … Это раздражало Саске то, что Наруто был по-прежнему уверен в себе, как и всегда, как будто всё, что было продемонстрировано до сих пор, не было убедительным доказательством. После всего этого цикл ненависти продолжится, а товарищество, которым хвастаются союзные силы шиноби, превратится в груду лжи. ... Не все будут использовать свою силу для защиты. ... Люди будут стремиться к разрушению. … «Теперь осталось только разрушить Бесконечное Цукуёми Дзюцу, — продолжил Мудрец Шести Путей. Всё, что для этого нужно, — это Риннеган и чакра хвостатых зверей. А что насчёт тебя, Саске?» … «Пусть Бесконечный Цукуёми будет разрушен,— ответил он. Прежде чем он окончательно погрузится в вечность, полную ненависти и проклятия, он освободит Хьюгу Хинату. Она мешает. … Итак, печать была поставлена, дзюцу снято. … «Иди помоги раненым», — сказал Какаши Сакуре, которая сначала колебалась, потому что Какаши не мог стоять самостоятельно. Но она кивнула и пошла вперёд. … Когда напряжение спало, возникло болезненное желание испортить Наруто момент, когда он наконец-то сможет попрощаться со своим ожившим отцом. ... «Это ещё не конец, — заявил Саске. — Судьба мира в конечном счёте будет решена мной! … «Саске, что ты...?! Выражение ужаса на лице Наруто доставило ему огромное удовольствие. ... «Я разрушу и воссоздам. Воссоздам для нас новый мир! Тот, который не запятнает тьма». ... Сасукэ создал своих клонов, у каждого из которых был глаз Риннеган. ... «То, к чему я стремлюсь... — это РЕВОЛЮЦИЯ!» ... Его клоны бросились туда, где находились Пять Каге — те, кто должен был погибнуть, чтобы обеспечить его революцию. И туда, где была Хината. После долгого перерыва он украдкой взглянул на неё, но она была далеко, вне досягаемости, и он не стал приближаться. … Во всяком случае, он многим ей обязан. ... Он использовал Хьюгу Хинату — её образ — чтобы скрыть свои слабости, но она тоже начнёт его ненавидеть. … «Сакура-сан, — услышал он её голос, — разве не было бы здорово, если бы за каждого павшего товарища рос цветок? Это цветок Нэдзи-ниисана... Он обрёл покой, как и все, кто испытывал ненависть... Разве не было бы здорово, если бы цветок рос за каждого? ... «Потому что теперь они могут по-настоящему показать себя такими, какие они есть». … Затем она запустила бледные руки в грязь и, осторожно нащупав цветок, вытащила его вместе с корнями. … Она была великолепна, настолько великолепна, что это сжимало его сердце не так, как это делает адреналин, вызванный войной, а так, как это делают слёзы, которые льются не только из-за неё самой, болезненно и в то же время притягательно, как её израненные руки, которые, казалось, лечили разбитое сердце, разум, воображение. … Когда она обернулась, завывающий ветер сказал ему, что он должен это сделать, потому что он может. ... «Мы как небо и земля, Хьюга». ...Потому что он заслужил это сполна, не нуждаясь в её утешении или любви, заслужив то, чтобы его внутренности были опалены ненавистью человечества. ... «Я освободил тебя. У меня больше нет долгов. Но ты всё ещё беспокоишь меня». … Его клоны столкнулись с Пятой Каге, которая всё ещё восстанавливалась после Бесконечного Цукуёми. С помощью Риннегана он контролировал их всех, лишал воли Пятую Каге и хвостатых зверей. Они должны быть уничтожены, чтобы революция охватила весь мир. ... "Чибаку Тенсей!" Провозгласил Саске, хлопнув в ладоши. ... Земля затряслась и содрогнулась, её части устремились к своим ядрам, а хвостатые звери взмыли в небо. ... «После этой битвы я научился гораздо лучше контролировать Риннеган. И теперь большинство препятствий устранено. Кроме тебя, Наруто». ... В Долине Завершения Саске мысленно прокладывал путь к победе: продумывал, как с помощью различных атак одолеть джинчурики, и вспоминал, как это неудержимое препятствие намеренно встало у него на пути, как оно безрассудно принимало смертельные удары и, самое главное, с какой целеустремлённостью Наруто неустанно преследовал его. Но всему этому придёт конец, был уверен он. Он представлял, как Наруто встретит свой конец. ...Однако по мере того, как битва затягивалась, это видение начало постепенно исчезать. ... Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая неподвижные и движущиеся поверхности в увядающие оранжевые тона, их схватка продолжалась. Тела были измотаны, но они не сдавались. Прохладная вода заливала их открытые раны и синяки. Удары Наруто становились всё слабее, с таким же успехом их мог наносить ребёнок. Нога Саске, на которую он перенёс вес тела, ушла под воду, и он споткнулся о выступ на дне реки, когда наносил удар в челюсть Наруто. От падения у него потемнело в глазах, но он поднялся, не желая сдаваться. Всё происходило медленно. Он с трудом замахнулся кулаком на потрёпанную, спутанную копну сена. … Он слышал Итачи. … «Что бы ты ни делала с этого момента, знай, что я всегда буду тебя любить». … Он слышал её. … «Разве не было бы здорово, если бы за каждого погибшего товарища рос цветок?» … Но он не дрогнет. … «Потому что теперь они могут по-настоящему показать себя такими, какие они есть». … Хьюга Хината всё ещё была такой наивной. Люди прогнили до мозга костей. Вот кто они на самом деле, подумал Саске. Почему она такая заботливая, такая красивая и... … «Чёрт», — пробормотал он, задыхаясь. ... Удар Наруто был болезненным. Но послевпитав немного чакры, когда его кулак коснулся кожи джинчурики, Саске использовал накопленную силу, чтобы нанести мощный удар в живот своему волевому противнику. … Он бы ухмыльнулся, если бы не пульсирующая боль в разбитой губе. Это одна из способностей Риннегана. Для того, кто обладает глазами Учихи, победа неизбежна... Теперь я наконец-то могу побыть один. … Начало Чидори собралось в его ладони. Наруто умрёт. Вместе со своими надеждами. И он наконец сможет двигаться дальше, в одиночку, не принося ничего, кроме ненависти людей. … «Прощай, мой единственный друг». … Не успел он опомниться, как сильный удар в подбородок отбросил его к скале. Твердая земля с грохотом разверзлась, и он оказался глубоко под ней, а обломки, попавшие под одежду, пронзили его плоть. Пыль рассеялась и взметнулась вверх в воронке, образовавшейся от силы удара. ... Её нежный усталый голос прошептал: «Было бы здорово, если бы здесь вырос цветок…» … Пробуждение того, чего там не должно было быть. Это вина Наруто — он должен умереть. Он не может этого вынести… растущее нечто. ... "Снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова, и снова!" … Он не мог смириться с этим — с растущей революцией, которая шла вразрез с его планами, но она была. Как насмешка, лёгкая и мягкая. Как Наруто с его болтливым ртом. Как она, сорвавшая тот цветок. … «СДАВАЙСЯ И ПОЗВОЛЬ МНЕ УБИТЬ ТЕБЯ!» … Ему было неприятно это признавать, но он тоже не мог её бросить. Не тогда, когда она угощала его помидорами, не тогда, когда она была вся в грязи после войны и её щёки были мокры от слёз; в отличие от Наруто, это он привязался к ней, и ему не от чего было её бросать. Только очевидная незавершённость. … «Я не могу этого сделать, — ответил Наруто, — потому что я твой единственный друг. … Наруто снова взялся за своё, усиливая шёпот — нежеланный ропот. Он отрицает его. Он определённо найдёт утешение в ненависти, в презренных взглядах людей, проклинающих его имя. Он будет править всеми землями. Другого пути нет. ...Она тоже будет его ненавидеть. … Саске сделал глубокий вдох, и, когда его лёгкие выпустили воздух, в его руке вспыхнула сила молнии, достигнув своего пика. Наруто взмыл в воздух с Расенганом. Саске бросился прямо на него, полный решимости покончить со всем этим. … И в ту же секунду он увидел, как Хината улыбнулся ему, глядя прямо в глаза. Приказ, видение, столь редкое, сокрушительное, бурлящее, как сила, что разрывала его грудь. Тогда он понял, что прыгнул навстречу своей гибели. Его Чидори превратился в дым ещё до того, как он успел ударить Наруто. … «САСУКЭЭЭЭЭЭ!» …Золотистое небо ослепило его, и он безрассудно взмыл в воздух. Он ударился обо что-то, и его кости затрещали, а неуклюжие хлопки сменились хрустом. ... Когда он выдохся, ива посмотрела на него сверху вниз, и её ветви качнулись, словно в прощальном жесте. Он почувствовал на языке привкус железа и ржавчины. И вот она снова смотрит на него из-за белых облаков. Он протянул к ней руку, в небо. Оно угасало. … «Саске! Саске!» … Панический крик Наруто эхом отдался у него в ушах. ... "Тема!" Наруто всхлипнул. "Зачем ты это сделал?! Черт возьми! Саске!" … Блондин схватил его за плечи, но он почти ничего не чувствовал. Ему было очень холодно, а во рту ощущался привкус железа. … «Чёрт возьми! Посмотри на меня!» … Он не мог. Всё было как в тумане. … «Ты должен держаться! … Это было амбициозно. Амбициозно до постыдности. Он шиноби. Он знал это. Но по мере того, как его восприятие притуплялось, он снова и снова спрашивал, что такое шиноби. … Если он выживет, сможет ли он заставить себя сделать это? … Его руки, которые держат меч, теперь возделывают землю для нежных цветов. Какие доверчивые души послал Мангецу-но-Ками? Торопливые движения издалека — тщетность их напрасных усилий. И они будут вне себя от радости, думая, что поймали свою жертву, но всё будет иначе. Когда Саске подумал о том, что ему придётся расстаться с ней, о том, что внутри он был похож на плачущего младенца, которого насильно отняли от материнской груди, его печаль сменилась гневом. Он хотел ещё больше целовать её и обнимать, сжечь дотла холодное одиночество внутри себя... ... «Все твои близкие погибли, потому что ты был рядом с ними...» Саске усмехнулся, глядя на свои дрожащие пальцы. Долгое время он ничего не боялся. Ничто не могло сравниться с ужасом от вида меча его брата, обагрённого кровью их родителей. Но теперь этот призрак маячит у него за плечом, над головой... внутри него, заставляя кровь стынуть в жилах... Потому что она любит его, и он это знает, и он... Он знает, что не заслуживает этого. «Нашёл тебя, Учиха», — насмехался один из разбойников. В воздухе витала жажда крови, отражавшаяся в их враждебных, безумных глазах. «Эй, этот придурок-ками напугал нас до чёртиков. Излишняя осторожность? Нам не нужна излишняя осторожность. Оказалось, что ты просто трус, который убегает». Саске открыл глаза, и в тёмной ночи вспыхнули два красных огонька. «Похоже, удача отвернулась от нас. Я заберу эти глаза», — сказал другой, явно взявшийся за непосильную задачу. «Похоже на то», — ответил Саске, вставая и обнажая свой тёкуто. Лязг клинка обострял его чувства. Двое впереди, около тридцати вокруг. Приближаются ещё. «Поздравляю... » Не успели они и глазом моргнуть, как раздался звук рассекаемой плоти. «Ни один из вас не тот, кто мне нужен». Это если им действительно повезёт и за ними не начнут охотиться звери. На этот раз, чтобы любить её, потребуется нечто большее, чем просто сажать цветы. Не его слабость, а его абсолютная сила; ведь что такое мир без неё? И благоразумие, позволяющее сохранять эту болезненную дистанцию, как это было раньше, когда он был ещё совсем юным, с липкими от волнения руками, украдкой бросал взгляды на девушку Хьюгу, которая сидела за соседним столом и тоже поглядывала в его сторону, но не на него. ••• Двести пятьдесят четыре... Двести пятьдесят пять... Двести пятьдесят шесть... Двести пятьдесят семь... Всего двести пятьдесят семь шагов, а она так и не узнала. Все трое стояли перед воротами поместья Учиха. Вверх тянулись заросли бамбука, скрывавшие то, что находилось внутри. Хината сложила руки в молитвенном жесте и поклонилась у ворот — долгим, глубоким поклоном — в знак уважения к родственникам мужа. Освобождена. Она вспомнила, как он говорил. И в знак уважения к крови её сына. Подняв голову, она увидела символ Учиха, нарисованный на дереве облупившейся краской. «Там барьер», — пробормотал Хината. То, что находится за этими воротами, под барьером, — это проклятие для его сердца, навязчивые воспоминания о кровопролитии из прошлого. «Саске сделал его, чтобы „защитить цветы от суровых погодных условий“ — он просто помешался на этом», — сказал Наруто. «Прошлой зимой снег покрыл всю Коноху, кроме этого места. А прошлой осенью он сделал мульчу, чтобы луковицы не мёрзли». «Наруто-кун, ты, кажется, много знаешь». «Да...» — начал он и, возможно, почувствовав необходимость пояснить, весело продолжил: «Я что-то вроде добровольного помощника Саске по садоводству. Я поливаю, когда земля сухая, и пропалываю, когда его нет... рядом. Мелочи». Металлические ручки были пористыми на ощупь. Она слегка надавила на одну из них, и петли заскрипели. Сквозь щель просочился чистый, но резкий и в то же время нежный аромат. Если не считать зарослей бамбука и одинокого сарая, стоявшего посреди поля, повсюду виднелись белые бутоны, которые вот-вот должны были распуститься, покрывая землю так, что её не изменившийся взгляд уже не мог охватить. Хината могла только представлять, как цветы будут пестреть и сгущаться, словно облака в небе, теряясь на фоне земли внизу, когда расцветут в полную силу. Листья шелестели, склоняясь, и всё поле наполнилось безрассудной, приглушённой болтовнёй; хаосом, но в то же время благоговейным трепетом. Троица направилась по поляне к центру. Любой прохожий увидел бы поле прекрасных цветов. Но она — его жена. Цветы, распустившиеся на земле, где прорастали его кошмары, постоянно нарушали его сон. Многое повлияло на то, кем стал Саске, но то, что произошло здесь, на этой земле, определило его путь к тому, чтобы стать любящим и добрым человеком, каким он является для неё. Она представляла его сгорбленным, как тогда, когда он работал в саду её отца, с грязными, но такими красивыми руками. А потом он приходил к ней, чистый и хорошо одетый, и баловал её своими ласками. Она жаждала его прикосновений, но по-прежнему ничего не знала о человеке, скрывавшемся за этими покровами. Однажды он сказал ей, что в ней нет ничего, что бы ему не нравилось. Теперь она поняла, насколько он был несправедлив. Он никогда не раскрывал ей всей правды о себе, хотя в нём было так много того, что она могла бы полюбить. Больше, чем захватывающий дух вид, безграничные и многочисленные возможности. Насыщенный запах плодородной почвы наполнил воздух, когда Хината, обутая в зоури с подкладкой из тростника, прошла мимо, глубоко вонзая каблуки в землю. «Пожалуйста, расскажи мне, что он здесь делал». — Ну, я видела, как он начал. — Розовые волосы Сакуры ярко выделялись на фоне поля, усеянного белыми точками. — Не думаю, что он особо задумывался. Он просто взялся за дело и начал копать вон там. — Сакура указала на место рядом с сараем. — Там раньше был дом его детства. В то время ему не полагалось выходить из больницы — грудные повязки и всё такое, — но он был таким упрямым, что мне пришлось сидеть с ним. Сакура каждый день навещала его в больнице, боясь, что он снова уйдёт. Как только он очнулся, то сказал ей, что сожалеет о том, что произошло между ней и Наруто. Это было так нехарактерно для него, но спокойствие на его лице, лишённом обычного высокомерия, успокоило её. Он действительно сожалел. … Саске должен был находиться в тюрьме. Каге были в ярости. В конце концов, он применил к ним гендзюцу Риннегана. Но Наруто и Какаши заступились за него. Она, конечно же, тоже. По приказу Пяти Каге он был вынужден выполнять миссии, требующие от него использования способностей Шарингана и Риннегана. ... "Привет, Саске-кун". Она присела на корточки, как и он. "Что ты делаешь?" - Спросила Сакура таким нежным голосом, словно подталкивала ребенка, что она даже не могла узнать себя. Это мужчина, которого она любила много лет. … Ответа не последовало, но лопата остановилась и он на мгновение задумался. "Я не знаю." … «Вам нужна помощь?» … «Я должен сделать это в одиночку. … «Почему бы нам не найти занятие, которым мы могли бы заняться вместе?» … Он просто смотрел на неё с болью, как будто она отнимала у него что-то важное. «Сакура… Я чувствую, что я…» Он опустил взгляд и растер в руке комок земли. «Я должен это сделать». … Он здесь, и он вернулся. Сасукэ из команды 7. Но он по-прежнему не пускает её к себе. ... «Хорошо». «Я наблюдала за тем, как он работает, — продолжила Сакура. — Сначала я подумала, что это просто своего рода самотерапия, ну, знаете, как прополка — это своего рода очищение, а работа с почвой напоминает нам о простых вещах в жизни. О чём-то таком». Она слегка рассмеялась и улыбнулась воспоминаниям. «А потом он принёс...» — Чёртов навоз, — расхохотался Наруто. «Это лишь доказало, насколько он серьёзен на самом деле, но мне и не нужно было гадать, что Учиха Саске — худший садовод». Сакура вздохнула и скрестила руки на выпирающем животе. «У нас не было таких тренировок». — Вот это, — Наруто указал на накрытую компостную яму рядом с сараем. — Я никогда не думал, что он сможет это сделать. Ты же знаешь, он любит, когда от него хорошо пахнет, верно? Ну и шиноби из него. Но он это сделал. «Ну и шиноби, если твоя жена работает не покладая рук, чтобы от тебя пахло чистотой», — усмехнулась Сакура. Хината открыла крышку и заглянула внутрь. «У Оту-сама есть компост, но не такой большой». В конце концов, он предназначался для всего поля. «Хорошо, что я не помог с этим. Я занят, если что». Наруто застенчиво улыбнулся. «Однажды я пришла сюда, а рядом с ним было... какашки.» Сакура прикрыла рот рукой, изо всех сил стараясь не выдать себя. «В-выглядело совсем не гигиенично». Её затошнило от воспоминаний: запахи, яркие образы. «С вами всё в порядке, Сакура-сан?» «Постарайся вспомнить. Он был коричневым или жёлтым? Мог быть его. Мог быть чьим-то другим. Он был с крупинками или...» «На-ру-то!» — Сакура сверкнула глазами, и блондин вздрогнул. В этот момент Сакура решила не продолжать то, что она собиралась сказать. Она обняла Наруто за талию, успокаивая свои расшатанные нервы, прижимаясь к его плечу, несмотря на то, что его поддразнивания вызвали у неё раздражение. В первый раз она смотрела на вещи иначе, и это было не облегчение от того, что она не была солнечным небом для Саске. То, что Саске стремился к ней, было ценно — она всегда об этом думала, — но тогда она была не такой грациозной. «Что это...» — Сакура сморщила нос. В нескольких метрах от того места, где стоял Саске, происходило отвратительное пиршество для мух. И он размазывал это по земле, как растопленный шоколад по крошке от печенья. Отвратительно аппетитно. «Что ты делаешь, Саске-кун?» … «Посадка», — ответил он невозмутимо. Пахло потом, как будто он целыми днями работал в поле, или гнилой едой, испорченными пайками, которые он скорее бы съел, чем выбросил, — но по его лицу этого не скажешь. ... "Что сажать?" Серьезно, Саске должен остановиться сейчас. Он может найти себе другое занятие. … «Белые лилии».Он достал луковицы из мешка и положил их в подготовленные ямки, смешанные с навозом. «По цветку за каждого павшего товарища». …Сакура фыркнула. «Я знаю кое-кого, кто сказал мне то же самое. Какая наивность, тебе не кажется? Приятно знать, что тебе уже лучше и ты можешь шутить». … Хьюга Хината. ... У неё перехватило дыхание. … Он произнёс её имя с невероятной чёткостью и лёгкой улыбкой на лице. Когда он понял, что произошло, его глаза расширились, словно он не мог сдержать улыбку при мысли о Хинате. Он сам был поражён. ... Это произошло внезапно, но что-то внутри Сакуры беззвучно сломалось. Разум твердит ей, что это не так, что она просто неправильно поняла, но губы произносят: «С каких это пор?» … Он не ответил. Запах стал более резким и неприятным. … «С каких это пор она тебе нравится?» Хината никогда не интересовалась Саске. Её не было рядом, когда Саске в первый раз покинул Коноху. Не она умоляла его остаться. «Ответь мне». Не она всё это время хотела, чтобы он вернулся. … Тёмная фыльза скрыла его глаза. «Прости». И он действительно сожалеет, она видит это даже сквозь слёзы, застилавшие ей глаза. … «Скажи мне». Она знала, что в какой-то момент их жизни он заботился о ней, но никогда не признавался в своих чувствах и не давал понять, что она завладела его сердцем. И всё же Саске знал, что она чувствует. «Я заслуживаю знать». … «Сакура, я благодарен тебе за то, что ты простила меня, хотя я причинил тебе боль. … «Скажи мне! Он медленно перевёл взгляд на бледно-ванильное небо. «Сколько я себя помню, Хината всегда была такой, какая есть». В его ответе не было лукавства, а задумчивый взгляд тёмных глаз говорил о чём-то более глубоком. … «Что это значит?!» — наверное, кричала она в тот момент. Она горько плакала, но он даже не подошёл к ней. Пожалуйста. Пожалуйста. Она мысленно умоляла его, но он стоял неподвижно, как и всегда. «Что это вообще значит?» — слабо повторила она. — Он ходил за ним в коровник, — Наруто положил руку на плечо Сакуры, поглаживая её. — Каждое утро, пока не набирал достаточно. Представляешь? — он откашлялся и постучал по воздуху, нахмурив брови и приняв задумчивый вид. — Мне нужен твой ежедневный коровий навоз. Да, я собираюсь его использовать. Для чего? Увлажнять кожу с помощью зернистой, водянистой и липкой субстанции и мыть шампунем блестящие волосы с помощью вонючей и жирной субстанции — Она шлёпнула его по руке. «Ай! Сакура-тян!» «Чёрт! Я только что это увидел! Малыш это увидел!» «Я знаю, что рассказываю отличные истории». Он пожал плечами и надменно ухмыльнулся, а Сакура не удержалась и закатила глаза, подумав, что из него получился бы милый чудаковатый отец. «Он никогда не признается, что любит цветы». Хината рассмеялась. «Саске-куну это не понравится». «Чёрт, все думали, что это наказание от Пяти Кагелей, что это какой-то чёртов ручной труд и всё такое». Наруто весело посмотрел на цветочное поле. «Сначала я думал, что он делает это, чтобы наказать себя. Но я изменил своё мнение, когда его первые растения погибли». Именно тогда Сакура осознала правду. Она никогда не сможет сделать Саске счастливым или несчастным — в отличие от Хинаты, которая ничего не подозревала. «Он очень расстроился и произнёс незабываемую речь. Если бы он не был шиноби, то, возможно, стал бы популярным актёром», — пробормотала Сакура, мысленно сравнивая Наруто с грубым, но очень добрым человеком. «Знаешь, это всегда было в нём». Наруто понимающе кивнул. «Гнилые луковицы словно спустили с цепи что-то внутри него». «Меня не было три дня», — пробормотал он, опускаясь на колени. В его глазах горела ярость. «Всего три дня». Луковицы погибли всего через несколько недель после того, как он их посадил. … «Саске, — осторожно позвал Наруто, похлопав ворона по плечу, — ты можешь снова посадить его. Да ладно тебе, почему ты так злишься? Ничего страшного. Знаешь что? Почему бы нам просто не пойти к Ичираку и…» … «Я потерпел неудачу, — сказал Саске. — Цветы не вырастут, потому что мои руки в крови. В моём дыхании — смог ненависти, скверны — нечистоты. Мои слова не утешают, и мой голос не так сладок, как тот, что велит цветам «расти» и следовать за ним. … «Горе мне — моей несчастной душе. Земля навеки проклята из-за крови на ней, в этих руках, и я, — он медленно поднёс ладонь к лицу, — буду продолжать гнить, глядя в темноту. Моя скверна настигла этих плакс в отместку, Наруто. Надежды нет. Только проклятие.» … «П-подожди. С-Саске?» — пролепетал Наруто. «Успокойся. Ты слишком торопишься. Чёрт. Знаешь что? Посади снова. Проблема решена.» ... Сасукэ усмехнулся своей обычной угрюмой высокомерной усмешкой, как будто он всегда знал, что всё бесполезно и они ничего не могут с этим поделать. .. «Ты не понимаешь. Разве ты не видишь? Это цикл ненависти, проявляющийся во всём, что я делаю. Цветы будут гнить и умирать снова и снова». … «Почему бы тебе просто не сказать ей об этом? — перебила его Сакура». … «Что сказать ей?» Он уставился на Сакуру, как будто она задала какой-то глупый вопрос. … «Кто это?» — спросила ничего не понимающая блондинка. … «Не цветы», — ответила Сакура. Ей было больно, но она держалась молодцом. «То, что ты на самом деле чувствуешь. Ты ведь хочешь её, не так ли? Раз она единственная, кого ты хочешь, то скажи ей. Иди за ней». Сасукэ никогда бы не сделал этого ради Сакуры, но она хотела, чтобы он это сделал. «Даже если в вашей жизни есть только одна цель, на этот раз стремитесь к тому, чего вы действительно хотите». … На мгновение его охватила неясная паника, но она была. Он застыл на месте. «Рассказать ей?» … "Э-э, ребята. Звучит серьёзно. Саске хочет "её", но о ком мы говорим? Эта "она" — кто-то, кого я знаю?" … "Нет. Это не… Она не… Она —" Сасукэ перевёл взгляд с Наруто на Сакуру и обратно. Осознав, что не может связно говорить, он глубоко вздохнул. "Она никогда не узнает." … «Серьёзно? А что, если я скажу тебе, что она сейчас заплачет?»» Сакура взяла Наруто за руку, чем вызвала удивление на мрачном лице Саске. … «Сакура-тян, ты…»» Наруто и сам выглядел удивлённым, потому что они пока не планировали никому об этом рассказывать. ... «Я скажу тебе то, что ты хочешь услышать: ты её не заслуживаешь, ты жалок...» ... "Привет, Сакура-тян." Тон Наруто был осторожным с намеком на предупреждение. … "—но вот в чём дело. Я решил причинить ей боль. Что ты собираешься с этим делать? Неужели она так мало для тебя значит, что ты будешь убиваться из-за каких-то цветов?" — Подожди! — перебила Сакура, отстраняясь и хватая мужа за руку. — Наруто, не надо было об этом упоминать! Ты ставишь меня в неловкое положение, — сказала она, поморщившись и скорчив недовольную гримасу. — Я больше не хочу обниматься! Ты такой горячий! То, что она не устраивает скандал, не значит, что Хинате не было больно, когда она забрала Наруто. И Наруто должен был быть более внимательным. В конце концов, он несколько дней размышлял над признанием Хинаты, когда Сакура решила сделать предложение. Она знала, что поступает ужасно, как злодейка из мыльной оперы, но решила, что если у них ничего не получится, то она хотя бы даст Саске шанс, в котором он так долго себе отказывал. Осознание, очевидно, дошло до Наруто, потому что его голубые глаза постепенно расширились, а глупое выражение лица начало исчезать. «О… о… прости», — выдавил он, смущённо почесав затылок. «Прости, Хината. я не подумал». Хината стояла неподалёку и перебирала пальцами, очерчивая изгибы свернувшихся лепестков лилии. Она наклонилась, чтобы вдохнуть аромат. «Его воодушевило то, что сказала Сакура-сан?» — Да... наверное, — шмыгнул носом Наруто, засунув руки в карманы штанов. — После этого он много читал о цветах. Если ты не найдёшь его здесь, значит, он где-то читает и больше не тренируется — э-э, не сражается, не дерётся — со мной... Видели бы вы его, когда он впервые увидел несколько распустившихся бутонов. — Его губы дрогнули в ухмылке. — До этого момента я и не подозревал, что у него биполярное расстройство. Он такой: «Наруто, смотри! Смотри!» Потом я попытался помочь ему с водяным шлангом, и он превратился в капризную бабушку. Я был недостаточно нежен, сказал он. Я такой: «Теме! Что ты вообще знаешь о том, как быть нежным?! «Знаешь, он мне так и не заплатил». Хината тихо хихикнула, и по её раскрасневшимся щекам стало понятно, что она забавляется. «Понятно. Спасибо тебе за всё, Наруто-кун». Она повернулась к Сакуре и сказала: «Это потрясающе, Сакура-сан. Я обязательно постараюсь понять его лучше, чем ты». Слова Хинаты жалили, как сладкий яд. Если в Хинате и есть что-то пугающее, помимо дзюцу в её арсенале и Бьякугана, так это то, как она улыбается и говорит добрые слова, но никогда не знаешь, что она на самом деле думает. Может быть, Сакура просто параноик, но на мгновение ей показалось, что она почувствовала угрозу, возможно, со стороны женщины. Она слегка вздрогнула. «Я... я уверен, что у тебя всё получится, Хината. Если подумать, мы ведь уже говорили об этом сегодня утром, не так ли?» «Есть вещи, которые мы не можем изменить, но пути, которые мы выбрали, лучше всего пройти до конца», — ответила Хината. На мгновение Сакура остро ощутила, что Хината принадлежит этому месту, а поле цветов тянется за ней, как шлейф невесты. Она — хозяйка белых лилий, и цветы подтверждают это. «Меня не было рядом с Саске-куном, когда он страдал, — ни в прошлом, ни даже сейчас. Но я полна решимости. Я люблю его и хочу любить ещё сильнее. Хоть я и не могу быть тобой и говорить такие слова, когда ему плохо, я хочу стать лучше — ради него и нашего ребёнка. Ради нашей семьи». «Вот это настрой». Сакура могла только улыбнуться Хинате в знак согласия. Хината уже давно с любопытством поглядывала на сарай. Это было странное сооружение с самодельной скамейкой и террасой из разномастных деревянных досок, пустое и старое. У порога стояли чёрные резиновые сапоги, а поверх них лежали поношенные, испачканные в земле перчатки. Пол на террасе заскрипел, когда она вошла, осторожно обойдя лопату, которая свободно лежала на полу прямо под окном, и заглянула в пыльное матовое стекло. «Саске не пускает меня туда. Он сказал, что там деликатные вещи, так что мне туда нельзя». Наруто взял лопату и поставил её в угол, освободив место для вил и метлы. «Он так легко меня игнорирует. Но на самом деле твой отец говорил мне, что там такие же белые лилии». «Отоу-сама? С чего бы отоу-сама…» «Саске дал ему запасной ключ». С помощью Бьякугана она осмотрела сарай. Помимо обычных садовых инструментов, там стояли цветущие горшечные растения и луковицы, которые только начинали прорастать. «Почему они хранили цветы в помещении?» Её отец тоже участвовал в этом, замышляя что-то за её спиной. «Когда их можно будет высадить в поле?» «Когда Саске впервые подарил тебе цветы, был не сезон цветения — не удивляйся: я знаю. Какаши-сенсей знает. Мы помогали ему с репликами», — прошептал Наруто, и Хината слегка хихикнула, вспомнив, как прошла их первая встреча. Они почти не разговаривали. «Те, что там, цветут в другое время. Он купил их где-то в другом месте — ну, он купил все луковицы где-то в другом месте...»Аргх! — Он вздохнул. — Саске на самом деле не выращивал их, как остальные, которые ты здесь видишь. Чёрт, он с меня шкуру спустит, если узнает, что ты знал, хотя не должен был. Клянусь, это не обман! У него было мало времени, но он настоял на том, чтобы дарить белые лилии при каждом визите. Хината отвернулась от окна. «Времени в обрез?» «Мы слышали, что твой клан пытался выдать тебя замуж, и он поговорил об этом с твоим отцом. Не успели мы опомниться, как он уже женился на тебе. Я понятия не имею, как он это сделал. Отец Сакуры задал мне жару». «Я кое о чём спросила своего отца. Ты молодец, дорогой муж», — сказала Сакура, похлопав Наруто по груди. «Сакура-тян! Ты злая! Ты-ты… это ты попросила меня жениться на тебе!» «Так и было? Ты сожалеешь?» — Нет. Но ты же строишь козни! «Женщины могут строить козни, если захотят, Наруто-кун», — сказала Хината. «Хината… это про меня?» — спросила Сакура. «Хм? С чего бы это, Сакура-сан?» — Хината склонила голову набок. «Я думаю, что интриговать может кто угодно. Саске-кун может. Ото-сама тоже. Не могу сказать, что я буду исключением.» — Она ненадолго замолчала. «Я видела другие цветы позади». Она провела рукой по стене, задержавшись на ней, пока шла, а её зури хлопали у неё под ногами. На тускло-белом стуле стоял кактус в горшке, а под ним — ржавый ночной горшок с листьями лотоса с милыми крепкими стеблями и ещё не раскрывшимися бутонами. Рядом с ним у задней стены стояла полка с алюминиевыми банками, чайником и несколькими кувшинами, переделанными в горшки с маленькими цветущими растениями и травами. Затем её взгляд упал на красные цветы, подвешенные в корзинах. «Любимые цветы Саске. Красные маки. У него целая клумба вдоль заднего забора». Наруто шмыгнул носом. Становилось прохладнее. «Однажды он сказал, что если бы они были съедобными, он бы их съел. Что касается меня, то я, конечно же, люблю сакуру», — добавил он, отводя взгляд от жены и небрежно проводя рукой по её спине. «Но для Саске это точно красные маки — может, потому что они красные, как Шаринган, я не знаю. Зачем ему вообще есть свои глаза?» Есть?! — Э-эм, т-так! Это очень широкое поле, не так ли? — Хината обмахивается веером, внезапно почувствовав жар. То, что казалось таким обыденным, пробудило в ней яркие страстные воспоминания. — Я-я отсюда не вижу конца. Держу пари, что их больше 67 472!» — с излишним энтузиазмом воскликнула она, изо всех сил стараясь отвлечься от других мыслей. «Все дома снесли! Поместье Учиха большое!» «Всё», — ответила Сакура. «Когда его мелкие планы удавались, он начинал разрушать всё вокруг с помощью призыва змей. Можете себе представить наше потрясение, когда он всё взорвал с помощью Аматэрасу». «Подобно очищающему пламени». Как и цветы, они создают всё новое. «Думаю, дома действительно много значили для него, — сказал Наруто. — Видишь ли, когда Саске строил дом, в котором вы собирались жить, он не позволял мне помогать... разве что с крышей. Он сказал, что мужчины из клана Учиха строят дома для своих семей. Их дом построил его отец. А он просто сжёг их все». «Он... строил дом?» «Выше по течению Нака-но-Кава, тренировочная площадка?» Она стояла молча. «О, подожди. Ты не знаешь. Он тебе ещё не сказал — ну конечно. Незаконченный интерьер. Я покойник. Я покойник. Я покойник». «Теперь я знаю, что он скрывает от меня много секретов. Что ещё он скрывает? Расскажи мне всё, Наруто-кун». В её жемчужных глазах мелькнул острый огонёк. — Т-ты что, с ума сошёл? «Я обещаю, что не скажу». В её голосе прозвучала лёгкая злость. «Он... он пишет стихи...» «Я знаю, что он пишет стихи». Когда он перестал присылать ей стихи, она не так сильно переживала из-за того, что его жизнь, возможно, в большой опасности. «У него есть маленькая записная книжка со стихами...» «Я этого не видел». И каждый раз, когда она напоминала себе, насколько он на самом деле могущественен, ей становилось ещё более одиноко. «Он писал о тебе стихи… такие сентиментальные, неловкие стихи. Он чуть не убил меня, когда я их прочла». «Теперь у меня есть претензии: цветы, почему у отоу-сама есть запасной ключ от сарая, дома и тетради со стихами. Ещё что-нибудь?» Наруто покачал головой с сожалением на лице. Зачем Саске скрывать от неё всё это? Хината почувствовала ещё один удар. Пора ужинать. «Нам лучше вернуться». Как только она повернулась, чтобы идти по расчищенной дорожке к воротам, появилась белая вспышка, которая разрослась и превратилась в человеческую фигуру. Её глаза расширились. «Т-Тонери-сан?!» Наруто инстинктивно обнял Сакуру. «Ого, чувак. Чёрт, у моей жены в следующем месяце роды. Не пугай нас так». «Ты оставила меня в беде, Хината». Его тон был торжественным, почти пугающим. «Почему ты говоришь, что любишь его больше, чем кого-то вроде Саске Учихи?» Когда тучи рассеялись и лунный свет озарил его лицо, на нём появилась твёрдость, подобная стальной решимости. «Это потому, что я люблю тебя, Тонери-сан, — ответила она. — Ты заслуживаешь счастья. Все заслуживают. Но твоё счастье никогда не будет связано со мной. Моё счастье — с Саске». «Нет! Ты его не любишь». Его ответ был резким, почти бесчувственным. Казалось, что его утончённые черты лица, способные привлечь светлячков, вот-вот превратятся в нечто странное и в то же время знакомое, в нечто невероятно человеческое, что угрожало Хинате. «Я отказываюсь это принимать. Его преступления наслаиваются друг на друга. Правосудие восторжествует, и он будет осуждён, этот подонок, недостойный твоих возвышенных слов. Я люблю и боготворю тебя, принцесса Бьякуган. Ты добра, ты прекрасна, ты не из этого мира, полного негодяев, жаждущих власти. И он воспользовался этим». «Сасукэ Учиха — подонок!» つづく Уголок «Дайфуку Мотиин»! {•̀,.,•́} DM PressconA Peaceful в каком-нибудь другом месте, а не в коробке с моти... Телерепортёр: Э-э, хай, как вы можете видеть, бывший заключённый, а ныне кондитер, входит в зал... и выглядит странно с афропричёской и усами. Пресс-конференция начнётся в ближайшее время, пожалуйста, оставайтесь с нами. DM: Приветствую вас. *кланяется* Я созвал пресс-конференцию, чтобы поблагодарить всех, кто был со мной на пути к FLGW. Спасибо за все отзывы, любовь и подписки! *кланяется* Меня избаловали, поэтому я отвечаю, когда могу. щелчки камеры, мигающие огни* DM: Из-за вас, ребята, каждый раз, когда мой телефон вибрирует, в груди у меня разливается чувство радости... Хотя в большинстве случаев это просто обновления приложений и так далее, и у меня начинается изжога, ха-ха-ха! Прошу прощения, что история не смогла вызвать у вас чувство радости, как в последних главах — спасибо дорогим про-Учихам, а также любителям, — но я приготовил кое-что приятное для вас в своём «красном бобановом» мозгу. Там будут сладкие начинки, ха-ха-ха! Поняли? щелчки камеры, мигающие огни* DM: Хе-хе. Начинка. Чувства. Ага. Хорошо. Репортёр 1: Приветствую вас, DM-сан. Я из Omae Hikikomori. Что заставило вас так измениться? Это что, модный тренд — борода, афропричёска? Выглядит отвратительно. ДМ: Спасибо за прекрасный вопрос, мисс. Честно говоря, это формы. { •̀,.,•́} Я — несвежее кондитерское изделие, так что это вполне естественно, но с тех пор, как моё шоу закрыли из-за скандала с похищением и всего такого-Ачу!-Извините. * сморкается * Я перестал выходить из коробки и не видел смысла бриться. Репортёр 2: Добрый день. Я из «Кусай натто синбун». В пятой части «Цветения сакуры» было много откровений о Саске, не так ли? А ещё намёк на антагониста: Тонери называет Саске подонком. DM: На самом деле многое из этой и предыдущей глав — битва, жизнь Сасу в саду, дом, участие Хиаши — уже упоминалось в предыдущих частях: В первой части «Белой лилии» Сасу упомянул, что Хината-тян была похожа на белую лилию, поднимающуюся из трясины. Из «Гвоздик Боссома» в первой части, написанной от лица Хины, мы узнали, чем закончилась битва НаруСасу. Затем, во второй и третьей частях, Сасу отрицает, что занимается садоводством, но его мысли выдают его. А когда он упоминает Нака-но-Кава, то да, он думает о недостроенном доме. В шестой части, когда он тонул в объятиях Хинаты-тян, *кашляет* это тоже было намёком на то, что произошло после битвы. В седьмой части мы видим мысли Сакуры. Затем разговор Хиаши с Сасу намекает на то, что он присматривал за цветами в сарае, которые Сасу подарил Хинате-тян во время свидания... хм, что ещё. Думаю, это всё. На данный момент. Что касается Тонери, я расскажу, что произошло и что произойдёт в следующих главах. Репортёр 2: Приглашённый рецензент упомянул Конохамару. Появится ли он в «Наруто»? DM: А, дорогой гость ;) упомянул Конохамару. Большое спасибо за отзывы! Ты заставляешь DM улыбаться:D Все заставляют DM улыбаться. С вами быть DM очень весело! Однако DM сожалеет, что Конохамару не будет участвовать в этом фике. Даже если ты не сторонник отношений ТонеХаны, пожалуйста, с нетерпением жди развития их отношений. Я запланировал кое-что на следующую главу, ха-ха-ха! Сторонникам отношений ТонеХаны DM рекомендует залезть на дерево. Там будет понятнее, что происходит, к тому же там безопасно. Репортёр 3: Я из Tsundoku TV. В анонимном отзыве говорилось, что Саске вёл себя глупо, настолько, что им не понравилась последняя глава и они больше не хотят её читать. Что вы можете на это сказать? DM: Дорогая гостья, спасибо, что пожелала мне всего наилучшего. Мне жаль, что он получился таким слабым и не похожим на того, за кого ты хотела бы поболеть. Хм, как бы это сказать... «FLGW» — это непродуманная попытка изобразить раскаявшегося Саске, который уже давно влюблён в Хинату-тян. Не знаю, оправдывает ли это всё в твоих глазах, но в прошлой главе я не смог заставить его остаться крутым и дерзким. Я очень ценю ваш отзыв. Он заставил меня задуматься о том, кто такой Саске и как мне лучше его изобразить, чтобы это соответствовало «Наруто». Я не очень хороший писатель, но я сделаю всё, что в моих силах. Датэбаё! щелчки камеры, мигающие огни* Репортёр 3: Каким был ваш шаблон для персонажа Саске и как развивался его персонаж в «FLGW»? ДМ: *чешет всклокоченную голову* Э-э, я не очень разбираюсь в развитии персонажей, но в каноне Сасу отправился в путешествие, чтобы разобраться в себе, верно? Карин также сказала, что он держится подальше от Конохи из-за тех, кто его преследует, и из-за своих крутых глаз; кроме того, он изучает Кагую. Он считает, что, оставаясь там, ставит под угрозу безопасность деревни. Я использовал ту же идею в «Цветении сакуры» из серии «FLGW», хотя и добавил свои штрихи. По сути, он испытывает те же мысли и чувства... Думаю, так и есть. Унн... В этом фике он посадил цветы в знак искупления, а почему бы и нет? Пресс-секретарь-сан: Есть ещё вопросы к DM-сан?... Да, к вам. Репортёр 4: Фриланс десу. Саске использовал Кагебуншин или Дзюцу Теневого Клона, чтобы обездвижить Пяти Каге и хвостатых зверей с помощью Риннегана, прежде чем применить Чибаку Тенсей или технику «Планетарного опустошения», верно? DM: Да. Мне кажется, я знаю, о чём ты собираешься спросить, хе-хе. Репортёр 4: В каноне мы ни разу не видели, чтобы кто-то использовал клонов, активируя Шаринган или Риннеган, особенно Саске. С чего вы взяли, что додзюцу работает именно так? DM: Ну, он может использовать клонов, но ему кажется это нелепым, ведь Наруто использует их, чтобы справиться с одиночеством. Хотя здесь, эм, мне... это было нужно, чтобы сработало. Это что, оправдание? В остальном без комментариев. Ха-ха-ха! Я имею в виду, что он мог бы сделать это по канону, но там была Хината, и ему нужно было обездвижить Каге и биджу. Работает, да? щелчки камеры, мигающие огни* Пресс-секретарь-сан: Что ж, прости, Фриланс-кун, ответ действительно отстойный. Есть ещё что-нибудь?.. Ничего? Хорошо. На этом всё. DM: Подождите! Пока я не забыл, я заметил, что у «Интерлюдии цветущей сакуры» меньше всего посетителей. Тем, кто хочет продолжить это путешествие по FLGW с DM, я рекомендую прочитать эту главу, если вы ещё этого не сделали, потому что там происходит очень важное взаимодействие между Саске и Мангецу-но-Ками. Признаюсь. Я проверяю счётчик... с зависимостью. Это сабреддит для тех случаев, когда мой телефон вибрирует... а это письмо по другому поводу или с низким зарядом батареи ха-ха-ха! Пресс-секретарь-сан: Хорошо. Что-нибудь ещё, DM-сан? DM: Ах! У Хатаке-сана два глаза. Я изменил это, потому что забыл, что он позже показал свои глаза, пока не пересмотрел видео на YouTube. В последнее время я часто вношу правки... ну и ладно. И ещё кое-что. Белые лилии, посаженные Сасу, — это пасхальные лилии, а цветок, который Хината нашла на поле боя, — это лилия кудреватая, потому что сейчас сезон цветения. По канону война началась незадолго до дня рождения Наруто, который отмечается 5 октября. Сасукэ — придурок. Он даже не поздоровался с ним. Хотел, чтобы он сдох. В свой день рождения. Тск. Пресс-секретарь-сан: Поболтаем. DM: Подожди! Я ещё не закончил! Пресс-секретарь-сан: Закрой свою заплесневелую пасть! У нас мало времени! DM: *всхлипывает*{ •,́з •̀}" Пресс-секретарь-сан: На этом пресс-конференция DM-сан завершена. Большое спасибо, дамы и господа. « Первый « Предыдущий Глава 23 из 35 Следующий » Отредактировано (основная редакция): 17.06.2021 XIX Это глава-близнец предыдущей.Две главы происходили одновременно, за исключением концовки, где они слились в одну. Ладно. Пятнадцатилетний подросток глубоко вдохнул и протяжно вздохнул, отчасти раздражённо. Ханаби, вернёмся к началу. Она скомкала ещё один лист и бросила его в растущую кучу мусора на столе. Это было не искусство. Это был мысленный образ Ханаби, представляющий, как вы составляете планы, чтобы раздавить тех, кто осмелится выступить против вас, как бумагу, которую нужно выбросить. Она снова сосредоточилась на составлении плана. Планы очень важны. Ханаби знала, что отличает сторону, которая получает максимальную выгоду от переговоров, от стороны, которая считает, что получила равную выгоду, — это хорошо продуманный план. Но сначала подходящее название. Наличие чёткой цели изменит ситуацию в вашу пользу. Она постучала тупым концом карандаша по виску. Как победить Хисоку Хьюгу... Всё по-старому, всё как прежде. Вот уже три дня она не может избавиться от этого желания. Слишком сильно, не так ли? Она крутанулась на стуле. Казалось, эта бесконечная карусель была похожа на её мысли. Если быть до конца честной с самой собой, то идеи, которые сейчас лежат на её столе в виде скомканных листков, были детскими и мелочными. Они варьировались от насмешек над безвкусным стилем её бабушки до предположений о том, что пожилая женщина пережила кризис среднего возраста или, может быть, разочаровалась в собственном браке. На самом деле она ничего не знала о последнем — она ещё слишком молода, чтобы рассуждать о таких вещах, но она могла бы попытаться. Но потом она как будто начинает искать повод для очередной ссоры. Она всегда вела себя слишком агрессивно по отношению к бабушке, и пожилая женщина всегда этого ждала. Другой метод может оказаться эффективным. Может быть, стоит действовать мягче? ... Добавьте немного драматизма, прослезитесь. Ханаби перестала крутиться на стуле, и в её голове начали крутиться шестерёнки. Не то чтобы она рыдала — плакать — удел слабаков, — но в кои-то веки она была бы другой Ханаби, существом, которое трогает за душу. Затем, когда старуха будет обезоружена... смертельный укус! Превращает добычу в фарш! Это было безумное изображение — немного пугающее, но скорее притягательное, — а зловещий смех, достойный злодея из фильма, который она намеренно издала для пущего эффекта, забавлял её только потому, что Ханаби считала её героиней правосудия. Теперь, прочно стоя на ногах, она подошла ближе к столу и написала: «Как изменить мнение Хьюги Хисоки: операция «Фарш» Какое блестящее название! От переполнявшего её вдохновения на её лице появилась неудержимая улыбка. Первый шаг... Сhe написала, мысленно продиктовав: «Пусть кто-нибудь другой выскажет её возражения — скрежещущие, сокрушительные, уничтожающие». Застонав, она закатила глаза и откинулась на спинку стула. Как и в случае с хорошим и плохим шиноби-дознавателями, Ханаби будет «размягчителем мяса», а кто-то другой — «мясником». Общеизвестно, что к мнению такой девочки-подростка, как она, не прислушиваются, когда дело касается семейных отношений. Это было бы самым банальным возражением со стороны её бабушки. И единственный, кто, как она знает, мог бы противостоять её бабушке, — это (с тяжёлым сердцем призналась она) её дедушка. Её взгляд задержался на стопке книг на столе. Красной книгой сверху была «Искусство войны». Ей сказали обратить на неё особое внимание. К сожалению, человек, который дал ей такой совет, всё ещё без сознания в больнице, иначе она не сидела бы в своей комнате, размышляя о том, что делать, и не ела бы суп Тонери, если бы это его успокаивало… Э-э-э. Она не могла так подумать! Наследница Хьюга в знак протеста покачала головой. Вернись к главной мысли, Ханаби, — упрекнула она себя. Она надеялась, что отец скоро проснётся и к тому времени всё будет решено. Бабушка не сможет этому помешать. С какой уверенностью она вообще могла подумать, что глава клана поддержит развод своей беременной дочери и её повторный брак? Честно говоря, ей не стоит забивать себе голову такими мыслями. Зачем же тогда она утруждается? Ну, во-первых, она хотела, чтобы Тонери как можно скорее перестал общаться с Хинатой. Хината обеспокоена, и Ханаби тоже беспокоится, когда видит свою сестру такой. Хотя сейчас Хината, наверное, наслаждается лучшим временем в своей жизни, любуясь более чем 60 000 белых лилий, которые человек с белыми лилиями посадил специально для неё. Кто бы мог подумать, верно? Просто невероятно. А Тонери… ему стоит просто пойти домой и смириться с поражением, вернуться туда, где никто с ним не ест. У него есть клан, и он богат. На самом деле он не такой уж и жалкий. Она постучала карандашом по лбу, напоминая себе, что нужно сосредоточиться. Её мысли снова блуждают. Главное, что даже если её отец уже в безопасности в Конохе, ей всё равно нужно сделать что-то вроде разговора с дедушкой снова. Она выпрямилась и села, приподняв брови, пытаясь придать себе более зрелый вид. В чём была суть сделки с одзи-сама? Под «Первым шагом» она написала: «Подзадача: мясорубка». Действительно, почему «мясорубка» была недоступна в тот момент, когда она была ей нужна, когда беременная Хината стояла на коленях догеза перед «мясом»? Речь шла о Саске. Вся эта ситуация произошла из-за Саске. Это не значит, что она могла полностью винить его во всём. У человека с белой лилией были свои причины держаться в стороне. Когда Саске рассказал ей о своём затруднительном положении, Ханаби почти пожалела его. Почти. Проявление милосердия к врагам. Он был весь в синяках, а её дедушка называл его подонком. (С этого момента она использует аналогию с мясом.) Отбросы общества. Что вообще такое подонок? Грязный, как тина на пруду. Во всяком случае, уничижительное отношение не распространяется на её деверя. Ханаби может это подтвердить. Она подпёрла подбородок рукой, изображая напускную грациозность и притворную софистику, скрестила ноги и резко выставила пальцы. Её проницательный взгляд остановился на ярко-розовой коробке с канцелярскими принадлежностями, стоявшей прямо за причудливой настольной лампой, которая нравилась Ханаби из-за своей формы в виде цветка сакуры. Среди множества ручек с милыми надписями затерялись два гладких чёрных металлических стержня. Она взяла парные предметы, и на её губах появилась хитрая улыбка. Почему я не подумал об этом раньше? Подобные вещи способствовали разрушению Конохи. Конечно, они выглядят как обычные карандаши, но это страшные карандаши. Ханаби не хотела брать их в руки, потому что они принадлежали человеку с белой лилией — вполне возможно, что они сделаны из его плоти и костей, что само по себе довольно тревожно, — и на самом деле предназначены для нанизывания мяса — разумеется, в переносном смысле, — но, как она всегда говорит, в безвыходных ситуациях приходится идти на крайние меры. Нет никакой гарантии, но после успешного убеждения ее дедушки в том, что Учиха Саске не подонок — не то чтобы она полностью поддерживала его — появляется возможность поднять некоторые очень важные вопросы, таким образом создавая "мясорубку" для "сути дела" Хьюги Хисоки. Каким-то образом план претворяется в жизнь, но грустно, что до этого дошло, когда ее дедушка был одним из самых разумных людей, которых она знала. Поднявшись с места, она взяла из шкафа банное полотенце, почувствовав, что от её подмышек начинает исходить неприятный запах. То, что она провела весь день, даже не умывшись, пока ждала, когда проснётся отец, доказывало, что план её бабушки, которая хотела, чтобы Хината развелась с Саске и вышла замуж за Тонери, так сильно давил на неё, что она перестала следить за собой. Ей хотелось быстро принять ванну, чтобы смыть грязь и пот. Ханаби включила свет в ванной и начала раздеваться с необычайной проворностью. Её грязная одежда оказалась в корзине для белья ещё до того, как она успела моргнуть. Она была одержима мыслями о завоевании. Первый аргумент, который она приведёт дедушке: законность брака Хинаты и Белой Лилии. Ханаби уже подчёркивала это, но дедушка перебил её, назвав Саске подонком. Она вела себя довольно прилично во время разговора и высказала своё мнение с уважением, но что она получила в ответ? Горечь в её сердце. Она не ожидала, что дедушка скажет что-то подобное. Может быть, он хотел сбить её с толку, как будто она какая-то безмозглая гусыня, которую нужно прогнать, как взбесившуюся собаку. Теперь, когда она придумала, как ответить на это, правда становится ещё более очевидной. Второй момент… Второй, хм… Наследница наблюдала за тем, как на её руках появляется пена, пока она энергично тёрла кожу круглой мочалкой. Во-вторых, клан Тонери принимает повторный брак с беременной разведённой женщиной только после того, как она родит. Все вышеперечисленные условия ещё не выполнены. Тонери-дзидзи в конечном счёте лишается статуса перспективного жениха, даже если обаа-сама, он же «мясо», будет настаивать. Одзии-сама, он же «мясорубка», ни за что не допустит, чтобы из-за этой неразберихи возникли ненужные проблемы. Неизвестный клан Тонери. Даже если не принимать это во внимание, нельзя отрицать, что этот человек — всего лишь послушная и глупая пешка. Ханаби усмехнулась, вспомнив, как дрогнула его рука, словно от испуга, когда он коснулся пальцем её губ. Что это было вообще? Он такой беззащитный и невинный, что его хочется завернуть в тёплый, пушистый вязаный мешочек и спрятать в кармане. Определённо не мясо. Может быть, какой-нибудь карликовый цветок. Люфа внезапно перестала тереть, и она услышала её визг. Она не просто так так подумала! Тонери, как-там-его-клан-называется, дурачок-надежда и старик, похожий на него, не очаровательны! Фу! Разум Хьюги Ханаби - это оружие. Искусство, созданное для войны. Холодная война. Жаркая война. Не набивать карманы людям. Никогда. Она включила холодный душ на максимум, и вода обильно полилась на ее намыленную голову. «Лучше поторопись, лучше поторопись…» — пробормотала Ханаби, и её губы начали дрожать. Её дедушка рано ложится спать, но она решила поговорить с ним сейчас. Завтра будет в самый раз. Она могла бы отложить разговор на другой день, но ей нужно поговорить с ним сейчас. Почему? Одно слово. Гордость. Может, она просто мелочная, но гордость не даёт ей спать по ночам. Она выключила воду и взяла полотенце, висевшее на двери. С длинных чёрных волос Ханаби стекала вода, пока она вытиралась и смотрела на своё обнажённое отражение в зеркале. Положив влажное полотенце на плечи, она выпятила грудь и долго смотрела на девушку, которая пялилась на неё, сверля взглядом, полным решимости, а затем уверенно ухмыльнулась. Холодная, умная наследница. Она смотрела на свою растущую грудь и лениво размышляла, была ли у Хинаты такая же грудь в её возрасте. Однако она не могла вспомнить. Она обхватила каждую из них и обнаружила, что они идеально подходят ей по размеру, ничего лишнего. Это плохо? Если бы это была Хината-сама, ладонь точно не поместилась бы, она бы точно выпала и... Внезапно она вспомнила, как её сестра и её муж сжимали её грудь. Это было всего лишь мгновение, но оно сильно встревожило её, и она с отвращением затрясла головой, отчаянно подпрыгивая, как будто это могло заставить её мозг переключиться и забыть. Прочь! Прочь! Прочь! Вероятно, это будет преследовать её вечно. Из зеркала на неё смотрел взъерошенный, обезумевший зверь. Если бы у него были клыки, он бы точно походил на человека, живущего в джунглях, с длинными растрёпанными волосами, в которые вплелись ветки деревьев, похожие на пальцы, на бледные изящные тонкие пальцы, которые пробежались по ним, и она могла бы увидеть его и его пушистую копну белых волос, стоящих позади неё. И она была обнажена. В ужасе она дала себе пощёчину. Один раз. Потом дважды. Нет, не трижды. Её щёки покраснели и горят. С её разумом что-то не так. Это саморазрушение. Ладно, вернёмся к основной мысли, Хьюга Ханаби. Хьюга. Ханаби. Хьюга! Ханаби! Приступаем к операции «Мясорубка»! Наследница бросилась к шкафу и поспешно достала жёлтую юкату с огненными узорами, которые, казалось, горели по краям. Идеально. Она наспех высушила волосы феном и повязала их белой лентой. Хорошо, — признала она. Тонери хорошо укладывал её волосы. Но не так хорошо, как она сама. Однако нельзя отрицать, что у этого человека есть интересные навыки: укладка волос, готовка, странные разговоры, говорящая собака, куклы. Их много. Она опустила плечи, желая, чтобы дух, вселившийся в неё, подумал о каком-нибудь седовласом парне, который мог бы его изгнать. Злые, надоедливые духи — те, что дразнят. Если бы они существовали. Она бы предпочла верить, что они существуют. «Почему я сегодня такой рассеянный?.. Поторопись». Она вышла из комнаты, но тут же вернулась. О двух чёрных стержнях, лежащих на её кедровом столе, почти забыли. Она аккуратно спрятала острые предметы в рукавах. Шампуры для мяса, как она их называла, будут использоваться совсем не для того, для чего их предназначал человек с белой лилией, но всё же для защиты Хинаты. Её дедушка был неправ, и она позаботится о том, чтобы он увидел ситуацию её глазами. — Ханаби-сама, — поклонился Коу. — Полагаю, вы уже знаете о Хиаши-сама. Она кивнула. «Мин наконец-то отправил сообщение. Оно пришло из Суны. Они отделились от Хиаши-сама в пустыне. Они столкнулись с врагом Хиаши-сама и потерпели поражение». Подавлен? От этого слова у неё по спине побежали мурашки. Её покойный двоюродный брат Неджи был подающим надежды гением Хьюга — сильной и трудолюбивой личностью, — но самым сильным в клане был, в конечном счёте, его глава. Сильной личностью, говорите? Как это вообще можно сравнить? «Какой враг?» «Без названия. Просто враг использовал марионеток для нападения на них». «Марионетки?» — пришло мне в голову. Человек, который утончённый, красивый и глупый. Он сразу же выбывает из списка подозреваемых. Его имя даже не попало бы в этот список. «А как же то, о чём я тебя просил?» Коу расслабил плечи и вяло почесал затылок. «Ханаби-сама, я правда не знаю, что вам сказать. Он и правда странный». Ханаби подавила смешок. «Да, это так». «Если не считать того, что он приходит сюда, он мало что делает. Большую часть времени он просто стоит на крыше поместья старейшин, держа в руках ниндзюцуу. светящийся шар. А ещё к нему время от времени слетаются птицы, как к насесту». Наследница Хьюга расхохоталась. Вечером в поместье было тихо, и она была почти уверена, что все её услышали. «Мне очень жаль». Ничего смешного в этом не было. Скорее, предсказуемо. Она не могла понять, почему так сильно рассмеялась. Должно быть, она искала что-то, что могло бы поднять ей настроение. Должно быть, так и есть. «Эм… Как ты думаешь, почему он так поступает?» Она спрашивала не всерьёз, это был риторический вопрос. Тонери был в замешательстве. «Понятия не имею. Но я предполагаю, что он наблюдает». Коу почесал подбородок, глубоко задумавшись. «Может быть, он что-то понял по ветру или звукам. Иначе он бы не забрался так высоко. Может, он и слепой, но карабкаться умеет». На губах Ханаби осталась ухмылка, и она скрестила руки на груди. «Ну, по его словам, он может видеть. Ясно. Я уверена, ты заметил, какой он. Это жутко, я знаю». «Однако прошлой ночью, — продолжил Коу, — я услышал, как он сказал, держа в руке светящийся шар: «Тот, кого ты ищешь, в Конохе. Будь особенно* осторожен»... Похоже, он может общаться через него. Я подумал об этом и кое-что понял. Я знаком с этой работой. В конце концов, мы Хьюга. Он делает это с той же целью, с которой ты послал меня, Ханаби-сама...» Но есть одно «но». Моя интуиция подсказывает мне, что у этого человека есть и другие мотивы, помимо женитьбы на Хинате-сама. Ханаби начала рассматривать различные варианты, как её и учили. «Спасибо за вашу усердную работу, Ко-сан», — сказала она. Мужчина поклонился и ушёл. Одна половина её разума, рациональная, говорила, что Тонери нельзя доверять — ну, она и не доверяет ему по-настоящему. Так ли это? Другая половина говорила, что Тонери слишком простодушен, чтобы быть сложным. Конечно, он знал кое-что, чего не знала она, и он мог быть шпионом, ей-то какое дело… может, у него это плохо получалось. Может, ей не стоит так сильно беспокоиться о нём. Ей нужно поговорить с ворчливым дедушкой, и она с этим справится. «Подразделение: Мясорубка — начинает работу». Ханаби чувствовала, как пламя юкаты обжигает её, пока она шла в другую часть комплекса. Поместье старейшин было значительно больше, а деревянные полы были отполированы до такой степени, что в них отражалась душа человека. Там всегда пахло чистотой. Слишком чисто для дома, построенного из дерева, травы и бумаги. Ханаби иногда задавалась вопросом, насколько сурова её бабушка, бывают ли у неё моменты, когда она чувствует себя грязной, глядя на себя в зеркало, испытывает ли она отвращение, глядя на свои морщинистые руки и грязную, увядающую кожу, и бывают ли у Хьюги Хисоки моменты, когда она смотрит на себя так же, как смотрела бы на Ханаби с презрением, если бы та возражала. Никто из слуг не вышел поприветствовать её, и она прошла мимо приёмной, где на стене висел заметный свиток с иероглифами мэйё (名誉), что означает «честь». Хьюга всегда должен защищать честь семьи. Что это вообще значит? Суть персонажа, а не просто каракули на бумаге. — подумала Ханаби, уверенно направляясь в покои своего деда. Она увидела свою бабушку, когда та проходила мимо энгавы, попивая чай в чайной комнате, где она иногда что-то бормотала другим членам своего совета. Её губы едва шевелились, но она продолжала что-то бормотать. Далёкие, холодные руки и холодные, механические слова. Взгляд старухи был устремлён куда-то вдаль, вглубь себя, и казалось, что на самом деле её там нет. Бабушка даже не заметила, как Ханаби прошла мимо неё. Наследница Хьюга остановилась на пороге, увидев, что сёдзи в покоях её деда не пропускают свет. Неужели она опоздала? А как насчёт операции «Мясорубка»?! Она решила, что это произойдёт сегодня вечером! Как будто ведро воды выплеснули на её пламя, на её огонь, который пылал, как разрушительные метеоры! Это должно было стать завоеванием! Вот что бывает, когда отвлекаешься. Она винила во всём Тонери, чьё лицо упорно всплывало в её памяти. — Можно мне просто… просто… фух! — Она быстро распахнула двери. Что она от этого получит? Ничего. Это всё её уязвлённая гордость. Она решила, что может потренироваться в ведении диалога. Это было бы более продуктивно и весело, чем лежать на кровати и снова и снова думать о том, что делать, — иногда она так поступает. Не говоря уже о лице Тонери. Ханаби нахмурилась. С каких это пор она ввязывается в такие авантюры? Это совсем не весело, и у неё в груди будет странное ощущение, как будто там душно и не хватает воздуха. Она прикусила губу, нарушив границу частной собственности. Её ждёт наказание, но если никто не узнает, всё будет в порядке. Было темно, и свет снаружи казался размытым. Она увидела своего дедушку, сидящего перед чабудаем, и её сердце ёкнуло. «О. Одзи-сама». Ей сейчас сделают выговор за то, что она вторглась в покои своего дедушки. Или того хуже. В пятнадцать лет её отхлестали палкой Хьюги Хисоки по икрам. «Эм… Я не знала, что ты здесь… Свет был… выключен?» Вот вам и план в уме, и все душевные приготовления, которые она сделала ради этого. Вот вам и «Подразделение: Мясорубка». Может, ей стоит отказаться и от «Операции: Фарш», как раз когда она решила, что всё наконец-то хорошо. Теперь она может спустить свою гордость в унитаз. Незрелость. Пожилой мужчина не ответил. В комнате царила жуткая тишина. Когда глаза Ханаби привыкли к темноте, она смогла разглядеть очертания чайной чашки на столе с короткими ножками. Всё было так же, как и раньше, только сейчас был день, раннее утро. Дедушка сидел в той же позе, и его чашка с чаем стояла на том же месте. — О-одзи-сама? — она сглотнула. — Т-ты... в порядке? Этого не может быть, верно? Ёкай. Потянуло холодным воздухом. Ханаби слышала, как её ноги шаркают по татами, пока она медленно приближается к деду. Её руки крепко сжимают рукава юкаты, в которых спрятаны кунаи и чёрные палочки. — Уф... — старик застонал, и его силуэт издал приглушённый звук. «О-одзи-сама?» — позвала Ханаби. Голос звучал ужасно. Должно быть, это ёкай. «У-у-у…» — прерывистое дыхание и голос, тонкий и хрупкий, как стекло, — казалось, он вот-вот упадёт. «Х-х-х… помогите». Ханаби поспешила включить потолочный светильник, чтобы согреться. От холода у неё по спине побежали мурашки. Комната наполнилась ярким светом, и она увидела измождённое лицо своего дедушки. Он сидел прямо, плотно сжав колени, но его лицо было ужасно бледным, губы потрескавшимися, и он с трудом дышал. «Одзи-сама!» — она бросилась обнимать дедушку. «Что случилось?» Но её дедушка не мог ответить. Он как будто был скован, и его крик о помощи был последней каплей. Её Бьякуган активировался, и она пришла в ужас от увиденного. Кто-то пробрался внутрь и наложил дзюцу на её дедушку. Он был сферическим, светящимся зеленым и цеплялся за центральную чакру ее дедушки, посылая сигналы в его нервную систему. Дзюцу, контролирующее разум. «Кто посмел?! » — сердито прошептала Ханаби, блокируя чакры своего деда. Пожилой мужчина упал на пол, но Ханаби поймала его. Она с облегчением услышала, как он наконец свободно задышал. «Что случилось, одзи-сама?» Она почувствовала, как у неё защипало в глазах. Все эти дни она думала о дедушке только плохое и даже не замечала, что он молча страдает. Сколько дней он пролежал в таком состоянии? Она навещала его три дня назад. Он мог говорить. В отличие от него, дедушка теперь едва мог отвечать, и только движение воздуха на его потрескавшихся губах говорило о том, что он жив, но очень, очень устал. Его голова упала ей на руку, он потерял сознание, и когда его седые волосы расступились на затылке, по её пальцам пробежала ледяная дрожь. На неё смотрел чёрный вогнутый символ. Печать Тонери. Как же она ошибалась. На мгновение ей показалось, что она парит в воздухе, пока разочарование погружается всё глубже. Её Бьякуган изо всех сил старался расширить зону действия. Благодаря своим зрительным способностям Ханаби увидела, как её бабушка пьёт чай с тем же светящимся шаром в груди, который посылает сигналы чакры в её мозг. То же самое и со всеми служанками в поместье старейшин. Приложив ещё больше усилий, она увидела Мичиру, лежащую на кровати с тем же дзюцу, внедренным в неё. Затем она увидела, как Ко сражается с металлическими марионетками Тонери, которые атакуют его мощными энергетическими зарядами. Как ей не стыдно так думать о своей семье. Все эти разговоры о «мясе» и «мясорубке» выводили её из себя, напоминая о её собственной ограниченности. Он был не просто любителем. Тонери — интриган и манипулятор. Контролирующее разум дзюцу? Каковы шансы? Три дня назад Тонери появился из ниоткуда и внезапно завоевал расположение женского совета; её бабушка настаивала на разводе, глядя на неё пустыми глазами и называя её обузой; её дедушка не пил чай и называл Саске подонком; Мичиру внезапно стала относиться к ней холодно. Всё. И она, как никто другой, была крепко опутана его паутиной лжи. Он в этом хорош. Как и в том, что он сделал ей причёску. А она по глупости позволила ему это. Ханаби осторожно положила голову своего деда на забутон. Она низко поклонилась в догэза. «Мне так... жаль, одзи-сама. Я опозорил вас». Она сжала кулаки, оставив на ладонях глубокие болезненные полукружия, и надавила на пульсирующую вену в центре — точку, которая напрямую связана с сердцем. ••• Тонери наблюдал из коридора, как плещется вода и как слуга наследницы барахтается, пытаясь выбраться из пруда. Разноцветные рыбки запрыгали и разлетелись в разные стороны, словно их ударило током. Он использовал трёх своих марионеток, чтобы напасть на Коу, из нескольких десятков скульптурных металлических рыцарей и фарфоровых кукол для бытовых нужд, выстроившихся позади него, после того как мужчина дерзко остановился. Тонери хранил свои драгоценные войска в неиспользуемом гараже, несмотря на то, что они были военными артефактами и ценными напоминаниями о победе его семьи. Наследнице они, похоже, не нравились, и после долгих раздумий он решил спрятать их до тех пор, пока они не понадобятся. Поскольку он собирался ненадолго уехать домой, он достал их перед тем, как отправиться к наследнице. Он просто хотел отправиться в поместье старейшин, куда ушла Ханаби. Ему нужно было поторопиться с выполнением своих планов. Лунный житель счёл уместным пригласить её жить с ним на Луне вместе с Хинатой после того, как были улажены вопросы, связанные с её Бьякуганом, который удостоится чести исполнить то, что было написано в завещании Хамуры. В конце концов, даже если ему нужны её глаза, она относится к нему дружелюбно, и принцесса Бьякуган будет рада, если её сестра тоже переедет к ним. Принцесса Бьякуган продолжала любить Саске Учиху, несмотря на всё, что он сделал. Всё, что затеял Тонери, пошло прахом, и на данный момент он не видел смысла пытаться завоевать расположение Хинаты. Он прочитал книги об ухаживаниях, написанные первыми поселенцами на Луне, и решил показать всем, какой Саске Учиха на самом деле, заставить принцессу Бьякуган ненавидеть его — как она и должна была делать, — но после неудачного поворота событий он решил вернуться к первоначальному плану по уничтожению мира. Он должен заполучить Тенсейган прямо сейчас. Дела шли не так, как он планировал, поэтому было необходимо приступить к следующему этапу плана. Позже он вернётся за принцессой Бьякуган, и с этого момента они будут вместе вечно, а она — используя выражение наследницы — «научится любить его» и забудет всё о Саске Учихе. Перед глазами Тонери промелькнула жёлтая вспышка, и один из его рыцарей рухнул на землю как раз в тот момент, когда он наносил последний удар слуге. «Что всё это значит, Тонери?» — спросила Ханаби. Её взгляд был холодным и безразличным, как мрак на тёмной стороне Луны. Коу закашлялся, пытаясь выбраться из пруда. «Ханаби-сама, — прохрипел он, хватаясь за живот, куда пришёлся сильный удар. Уходи. Он опасен. Эти марионетки… Я уверен, что это они напали на Хиаши-сама». «Я с ним сражусь». «Нет! Я могу...» «Одзи-сама нужна помощь, Ко-сан». Когда Ханаби повернулась к Ко, тот, прихрамывая, бросился прочь, как будто её лицо напугало его настолько, что он сразу же подчинился её приказу. Когда она посмотрела на Тонери, её взгляд был пронзительным и излучал невиданную ранее силу. «Ты что, не слышал меня? Что это значит?» Даже несмотря на то, что наследница родилась на несколько лунных дней позже него, Тонери считал, что это ничего не значит. Она маленькая, но то, как она держится, её непроницаемый характер создают впечатление, что она не уступает ему в зрелости. «Наследница, я не думал, что мне придётся сделать это раньше, но мне нужно кое-что от тебя». «Что-то моё?» — ухмыльнулась Ханаби, и в её голосе прозвучала неприкрытая ненависть — яд, вырвавшийся из её уст. «Ублюдок». Её белые глаза, почти светящиеся изнутри, были полны ярости. Она смотрела на него с презрением, как на грязного подонка. «АААААААА!» Эмоции, переполнявшие её, затмевали её хрупкую фигуру. Почему наследница так на него смотрит? Разгневанный. Он злится на людей, которые злоупотребляют чакрой, чтобы вести войны и сражаться друг с другом. Совсем недавно он угостил её яблоком, и ей, кажется, понравилось. Тогда он смог прочитать её мысли. «Я тебя ненавижу». «Почему?» — спросил он, спускаясь по энгаве. Внутри него нарастала боль. «Как раз тогда, когда я начал тебе нравиться. Я не мог прочесть твои мысли, когда впервые увидел тебя». Тогда он просто хотел, чтобы она убралась с его дороги. Она была ему бесполезна. Однако позже он стал получать едва уловимое удовольствие от её общества. «Проход был наглухо закрыт и охранялся, но потом, когда я дал тебе яблоко, я услышал, как ты смеёшься про себя, и...» — Заткнись... Ханаби бросилась на него, целясь чакроносным отростком ему в грудь. Он призвал рыцаря, чтобы тот защитил его, и ладонь наследницы врезалась в твёрдую броню, оставив на ней глубокую вмятину. «Зачем тебе причинять мне боль?» Его попытка защититься, похоже, разозлила её ещё больше. Она взвыла и ударила ладонью по его марионетке, разбив её металлический корпус, и та отлетела, пробив бумажные двери. Он стиснул зубы от досады из-за потери ценного рыцаря. Тонери метнулся к спине Ханаби. «Почему ты это делаешь?» Он тут же замолчал, когда наследница Хьюга резко развернулась и направила смертоносную ладонь туда, где у него должен был быть живот. Тонери инстинктивно призвал марионетку, чтобы та встала перед ним. Сила атаки Ханаби отбросила марионетку, и резкий звон металла, когда она упала на землю, больно резанул по ушам. Ещё один драгоценный артефакт был сломан, принесён в жертву, чтобы не пострадать самому и в то же время убедиться, что наследница не ранена. Тонери не может рисковать и повреждать свои Бьякуганы, которые так же чисты, как и у принцессы Бьякуган. «Зачем ты так поступил с одзи-сама?» — спросила она, опустив голову и приняв другую стойку, чтобы приготовиться к атаке. «И Обаа-сама, и Мичиру. Что ты со всеми сделал?!» Тонери заметила лёгкую рябь на поверхности пруда, в которой отражалась яркая луна. Казалось, что от её голоса содрогается сама земля. «Обращаешься с ними как со своими марионетками!» Ханаби закричала и бросилась на Тонери с намерением убить его. Он посылал своих рыцарей одного за другим, чтобы преградить ей путь. Они пытались схватить её за руки и ноги и обездвижить, но она с поразительной ловкостью уклонялась от них. Её маленькие руки, наполненные чакрой, крутили конечности его рыцарей, и в этом вихре движений Тонери слышал, как скрипят их искусно сделанные руки и как раскалываются их закалённые груди, когда она наносит мощные удары, вливая ещё больше чакры в их энергетические ядра, которые взрываются и плавят металлическую поверхность. «Ты ведь можешь сделать больше, не так ли? Как ты поступил с моим отцом!» — прорычала Ханаби. Он приказал своим марионеткам перепрыгнуть через неё. Их тела были гибкими, а воздух, проходящий через их полые части, издавал свистящий звук. Нападающие рыцари образовали заслон, чтобы помешать ей двигаться. Возможно, когда она успокоится, то выслушает его. В конце концов, это ради всеобщего блага. Её отец не понимал, но, может быть, она поймёт. «Хаккесё Кайтен!» — воскликнула Ханаби, быстро развернувшись, и вращающаяся чакра отбросила марионеток Тонери, подняв пыль, когда они с силой ударились о землю. С него хватит. Рыцари больше не должны получать ранения. «Полагаю, ты не хочешь со мной разговаривать», — сказал Тонери. «Я здесь по важному делу, наследница. Так написано в завещании Хамуры. Как последний из Ооцуцуки, живших на Луне, я обязан восстановить справедливость в этом мире». «Прекрати нести чушь. Ты умрёшь». Согнув колени и опираясь на ступни, она бросилась на Тонери. Из её когтистых рук вырвалась чакра. Тонери решил использовать своё чакропоглощающее дзюцу. Она ничем не отличается от своего отца. Они вынуждают его прибегать к нечестным методам, хотя всё, что им нужно было сделать, — это выслушать его и поступить так, как он говорит. Именно он прочитал завещание Хамуры. Для Хьюга должно быть честью исполнить желание лорда Хамуры сделать мир чище. Наследница Хьюга споткнулась. Когда она уже чуть не упала лицом вниз, Тонери приказал своим рыцарям осторожно поддержать её за руки и плечи. Ханаби тяжело вздохнула и крепко прикусила губу, по подбородку потекла струйка крови. «Почему ты причиняешь себе боль?» — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога. Гнев улетучился, уступив место ужасу. Вид её окровавленных губ сильно встревожил его. Он старался не причинить ей боль, но вместо этого она поранила себя. — Не надо… — Энергия покидала Ханаби с каждым словом. — Тебе всё равно. — По её щекам потекли слёзы, и из груди вырвался слабый крик. — Оджи-сама… — пробормотала она, болезненно нахмурив брови. Кровь испачкала её одежду. «Наследница, я собирался спасти только Хинату. Глава клана сказал, что она должна сначала полюбить меня. К сожалению, она предпочла мне Саске Учиху. Тем не менее принцесса Бьякуган важна для моих предков, и я люблю её». Тонери достал из рукава шёлковый платок и осторожно протянул его Ханаби, чтобы вытереть ей подбородок. От этого она заплакала ещё сильнее, и её слёзы намочили его пальцы. Её голос превратился в пронзительный свист, и это был неприятный звук. Казалось, будто он вонзил нож ей в сердце и повернул его, причинив ей ужасную боль, на которую способны только варвары с Земли. Он убрал пряди волос, закрывавшие её лицо, и нежно приподнял её подбородок. «Почему ты плачешь?» Тонери посмотрел на неё. Не просто посмотрел, а словно увидел её насквозь — через каналы, образованные в сознании воспоминаниями и мыслями. Поскольку наследница была ослаблена, Тонери смог прочесть её мысли. «Твой дедушка был силён. Мне пришлось принять другие меры, чтобы он сделал то, что я задумал. Я знал, что ты обратишься к нему за помощью. Твоя служанка была очень шумной. Она мне совсем не нравилась, но я не накладывал на неё печать. Я просто сделал её спокойной, наследница. Не стоит переживать из-за неё». «Что касается твоей бабушки, то она легко поддавалась чужому влиянию. В конце концов, у нас с ней были схожие взгляды на Саске Учиху». «Ты ненавидишь её, но почему ты плачешь из-за неё? Ей не нужна была моя печать. Только твоему деду. Это было необходимо для идеального выполнения сценария. В противном случае никто бы не представил меня Хинате. Я знаю, что таков обычай. Если бы мой отец был жив, он бы настоял на том, чтобы я поступал должным образом. Но твой отец не дал бы мне своего разрешения». Я доказала ему, что Саске Учиха не подходит на роль жениха принцессы Бьякуган, но вместо этого он напал на меня. Видишь ли, наследница... Шлёп! — От удара ладонью Ханаби Тонери отклонилась в сторону. Ей удалось освободить запястье. С ним никогда раньше такого не делали. Его мысли рассеялись, унеслись куда-то вдаль. От силы, исходящей от руки наследницы Хьюга, у него перехватило дыхание, а от неожиданности в груди закололо. Ничего подобного он раньше не испытывал. Тонери снова повернулся к Ханаби, и она ударила его во второй раз. Тонери не мог понять, почему его голова качнулась, когда горячая ладонь коснулась его щеки, почему внутри него что-то перевернулось. Это чувство можно сравнить только с полётом. Зачем наследница это делала? Она хотела причинить ему боль. Прикоснувшись к его щеке. Как странно. Сестра принцессы Бьякуган уже должна была потерять сознание, но она на удивление сильна. Она сопротивляется его поглощению чакры так, как он никогда раньше не видел. Наследница вырвала руку и второе запястье из хватки его марионетки. Она отчаянно потянулась к нему, несмотря на слабость и закрывающиеся глаза. Рука Ханаби взметнулась к его лицу, и наконец она потеряла сознание. Он подхватил её, и её пальцы скользнули по его носу и коснулись губ. От аромата, исходившего от её руки, он задрожал, очарованный его естественностью, свежестью и лёгкой сладостью. Тепло её миниатюрного тела прижалось к нему, смешиваясь с его собственным. Когда он наклонился, чтобы поднять её, её дыхание, живое и неудержимое, коснулось его лица. Её приоткрытые губы, ранимые и сочные, казалось, вот-вот разомкнутся, словно у них была собственная воля, и они требовали его внимания. На мгновение он застыл, и несколько его марионеток упали на землю, как будто он внезапно потерял над ними контроль. Когда он вышел из оцепенения, марионетки поднялись на ноги и подошли к нему. Он посмотрел на них так, словно они должны были его понять. «Я передумал. Мы не можем взять её с собой. Наследница слишком опасна». В этот момент появились члены клана Хьюга и окружили всю территорию. Он просто возьмёт то, что ему нужно. Тонери сидел в своём зелёном кресле у очага, обрамлённого лунным камнем, и смотрел на мерцающий свет. Рядом с собой на круглом столе с позолоченной гравировкой он поставил специальный стеклянный контейнер, в котором плавали глаза Бьякугана. После установки Бьякугана пройдёт некоторое время, прежде чем Тенсейган полностью приживется. К тому времени всё встанет на свои места, как он и планировал изначально. У принцессы Бьякуган не будет другого выбора, кроме как быть с ним. Она была источником вдохновения для его предков, и они очень любили её. В доказательство своей любви они построили для неё святилища. Тонери полюбил её ещё до того, как увидел. Саске Учиха никогда не сравнится с ним. Тонери знал, что его любовь к Хинате сильнее и глубже, что она выдержала испытание временем и расстоянием. Однако он недооценил способности Саске Учихи. Несмотря на то, что этот человек — ничтожество, он полностью обманул Хинату, заставив её держаться за него, каким бы мерзким он ни был. Риннеган, которым он владел, был напоминанием о том, что Мудрец Шести Путей Хагоромо, брат владыки Хамуры, потерпел неудачу. Началась война, и была призвана Кагуя, что привело к хаосу внутри Луны. Родственник Саске Учихи активировал злое дзюцу, от которого защищали его предки. Тонери создал светящийся шар, на котором была изображена Земля. Земля. Он позволил зелёному шару зависнуть в воздухе, чтобы показать сад с белыми лилиями, о котором ей рассказали гости Хинаты. Тонери приподнял брови и соединил пальцы, уперев локти в мягкие бархатные подлокотники. Это было ничто по сравнению с его дворцовыми садами. Принцесса Бьякуган заслуживает самого прекрасного и идеального мира. Он может предложить Хинате гораздо больше, чем когда-либо мог предложить Саске Учиха. Его пальцы ласкали стеклянный сосуд, в котором плавали глаза наследницы. Как только Тенсейган будет завершён, справедливость восторжествует. В его руках будет судьба их мира. Он увидел, как Хината разговаривает со своими гостями. Как только она отвернулась, чтобы пройтись по поляне, Тонери использовал своё проекционное дзюцу. «Т-Тонери-сан?!» — удивилась Хината. Наруто, человек, в котором была заключена чакра хвостатого зверя, обнял свою жену. Тонери знал, что он представляет угрозу. Он был осторожен с ним. «Ого, чувак. Чёрт, у моей жены в следующем месяце роды. Не пугай нас так». Тонери слегка наклонил голову. «Жутковато», — отметил он про себя. Он снова перевёл взгляд на Хинату. «Хината». «Тонери-сан. Зачем ты здесь?» «Ты оставила меня в беде, Хината». В чём Саске Учиха был лучше него? Тонери не понимает, почему Хината всё время думает об этом подонке. Должно быть, здесь замешано какое-то неизвестное дзюцу, как он и предполагал изначально. Но никаких доказательств нет. Ни единого намёка или следа. «Почему ты говоришь, что любишь его больше, чем кого-то вроде Саске Учихи?» — Это потому, что я так хочу, Тонери-сан. Её ответ разозлил его. Почему она намеренно причиняет ему боль? Хотя она знает, что он её любит. Он был идеален во всех отношениях. Для Ооцуцуки совершенство всегда было образом жизни. В нём не было ничего недостающего. «Ты заслуживаешь счастья. Все его заслуживают. Но твоё счастье никогда не будет связано со мной. Моё счастье — с Саске». Он сжал кулаки. «Нет! Ты его не любишь». По воле Хамуры любовь принцессы Бьякуган должна была прийти к людям на Луне. Отец Тонери сказал ему, что он — тот, кому суждено получить всю эту любовь. Саске Учиха всё сделал неправильно. «Я отказываюсь это принимать. Его преступления наслаиваются друг на друга. Правосудие восторжествует, и он будет осуждён, этот подонок, недостойный твоих возвышенных слов. Я люблю и боготворю тебя, принцесса Бьякуган. Ты добра, ты прекрасна, ты не из этого мира, полного ничтожеств, жаждущих власти. И он воспользовался этим. Саске Учиха — подонок!» Лицо Хинаты исказилось от боли. «Я не знаю того человека, о котором ты говоришь, Тонери-сан. Это не тот Саске». «Я знаю, что веду себя грубо, но для незнакомца ты слишком категоричен», — сказала Сакура. Саске много раз пытался её убить, но она никогда не назовёт его подонком. Большую часть своей жизни он пребывал в замешательстве. Никто не знает, что бы он сделал на его месте. Наруто прищурился. «Если ты осмеливаешься так его называть, то почему тебя здесь нет?» — А? — спросила Сакура. — Что ты имеешь в виду, Наруто? — Тишина, — снисходительно приказал Тонери. — Хината, я вернусь за тобой. К тому времени ты должен будешь пойти со мной. «Эй, с чего ты взял, что можешь так говорить?!» — прорычал Наруто. «Хината никогда не пойдёт с тобой. О чём ты вообще?» «Луна уничтожит землю», — ответил Тонери, и в тот же миг в небе над Конохой вспыхнул ослепительный свет. — Что за... «Только ты, принцесса Бьякуган, будешь спасена». И Тонери растворился в ночной тьме. Они подняли головы и вытянули шеи, чтобы проследить за метеорами. Вскоре в ночном небе появились ещё два метеора, чьи хвосты мерцали, как праздничные факелы, — только они предвещали беду. «Наруто… Этого не может быть, верно?» Сакура потянулась к руке Наруто. — Что? — Наруто глубоко задумался. — Эй, эй, похоже, это совсем рядом. Сакура непонимающе уставилась на него. «Бог Мангецу». Глаза будущего Хокаге расширились. «Сакура-тян, Хината, оставайтесь здесь. Мне нужно пойти к Какаши. Я укреплю барьер, чтобы защитить вас.» Женщины кивнули. Они направились обратно к сараю и, держась за руки, сели на скамейку на террасе. Было ужасно тихо. Цветы перестали шелестеть, потому что Наруто сделал барьер Саске более плотным и прочным, так что даже сильный ветер не смог бы его преодолеть. — Не, Сакура-сан, — голос Хинаты был тихим, но тишина усиливала его звучание. — Что такое Мангецу-но Ками? Сакура глубоко вздохнула и крепче сжала руку Хинаты. «Хнн… Это он доставляет Саске неприятности». «И это Тонери-сан». «Э-э-э… Я не совсем уверена, но когда я увидела метеоры и когда он упомянул луну, меня словно что-то крепко схватило — какое-то сильное чувство в животе, — и это был не мой ребёнок. Я просто почувствовала, что он может быть Мангецу-но-Ками». «И он сказал, что луна уничтожит мир, и захотел, чтобы я пошла с ним». — Э-э... да. О чём ты думаешь, Хината? Хината покачала головой. «Ничего страшного». ... Принцесса Бьякуган… Раздался чей-то голос. Это был не Тонери. Он был единственным, кто называл её так, но это имя не подходило ей по возрасту. «Ты слышала это, Сакура-сан?» Хината посмотрела направо, потом налево. Больше никого не было. — Что? Хината покачала головой. «Ничего». В этот момент появился ещё один метеор, его сияние было ярче и больше. ... Принцесса Бьякуган… Хината не могла ошибиться. Это был голос пожилого мужчины, который звал её, но самого человека нигде не было видно. つづく Уголок Дайфуку Мотиин! 田 Давным-давно на Луне жил моти, которого бил кролик. Ему было больно, потому что он был из липкого риса, и он заплакал. Его слёзы превратились в сакэ, а сакэ — в крекер. Крекер забродил и превратился в пасту из красных бобов. Затем липкий рис съел пасту из красных бобов, которая была крекером, превратившимся в сакэ. Затем клейкий рис был готов. Он превратился в моти. Так родилась выдумка. Лол. Привет, ребята! Как всегда, спасибо за отзывы. ( * ) То, что Коу увидел, как сделал Тонери — посмотрите, что первый нападавший сказал Саске в пятой части (после воспоминаний о войне), на случай, если вы не заметили. Я пытался установить связь, которая объясняет, почему Саске и Хината расстались в четвёртой части. Немного словарного запаса: Ёкай — сверхъестественные существа в японском фольклоре Хаккэсё Кайтен — «Восемь триграмм, вращающихся в небесах» (произнесите перевод, глядя на врага) Я исправил мысли Ханаби в «Цветении сакуры — Часть II», где она спрашивает Тонери, как работают его марионетки. Вместо простого «печатания» я заменил его на «дзюиндзюцу», то есть проклятое запечатывание, чтобы отличать эту технику от печатей, используемых для удержания предметов, живых существ и чакры в свитках и других сосудах. Больше о Тонери мы узнаем в следующей главе, где появится Хамура и проснётся Хиаши. Сасукэ появится ближе к концу, а за ним последует глава, в которой будет кульминация. Это будет битва между мужчинами, идеализировавшими Хинату: один хотел утешить свою измученную душу, другой — создать в своём воображении образ совершенства, и в этом совершенстве он увидел любовь. В конце концов, Саске оправдывает себя. Потому что любовь... это любовь xD Ребята, я начинающий писатель. Я ещё не дошёл до этого момента в своей истории. Пожалуйста, задавайте вопросы, чтобы я мог переписать то, что нужно, и сделать это более понятным. В конце концов, я живу в своей голове. То, что я считал ясным, может оказаться не таким понятным, как я задумывал. Спасибо вам за терпение:) Также, если вы обнаружите ошибки, пожалуйста, укажите на них. Я посмотрю, что можно сделать. В последнее время мой человеческий мозг работает с перебоями. « Первый « Предыдущий Глава 24 из 35 Следующий »Метеоры продолжали падать, и риски были как никогда высоки. Совет Пяти Каге отдал приказ о массовой эвакуации во всех Пяти Великих Нациях. С тех пор были созданы группы наблюдателей во главе с каждым из Каге, которые внимательно следили за своими воздушными территориями и поддерживали связь с персоналом, находящимся в состоянии повышенной готовности. Они ждут момента, когда Луна приблизится к атмосфере Земли. В воздухе витает предвкушение и адреналин. Хотя чакровая пушка Райкаге способна разнести Луну на куски, осколки, образовавшиеся в результате взрыва, всё равно представляют большую угрозу. Через три дня это произойдёт. Мир станет свидетелем захватывающей близости своего конца. По новым оценкам, столкновение произойдёт через три дня. Ученые, которые ранее заявляли, что до катастрофы останется три месяца, были в смятении, когда в их астрономических наблюдениях произошло непредвиденное отклонение. Казалось, что сила, удерживающая Луну на орбите, безжалостно ослабила хватку. Теория была неправдоподобной, совершенно необоснованной, но у единственного спутника Земли, к сожалению, внезапно возникло желание ускорить своё неминуемое уничтожение, как у шиноби, выполняющего самоубийственную миссию. В эвакуационном убежище Конохи кланы и семьи теснились друг к другу, не зная, что ждёт их завтра, наступит ли оно вообще и смогут ли они прожить ещё один день, глядя на восходящее солнце. В конце концов, всё произошло так внезапно. Раньше об угрозе со стороны Луны не было известно, и до того, как метеориты стали падать с пугающей частотой, обычные жители думали, что это просто красивые явления в небе, но новости о разрушенных небольших деревнях посеяли в их сердцах смутные опасения. Они с благодарностью осознают, что это не так сильно на них повлияло, а силы, задействованные в пяти великих деревнях, находятся на другом уровне по сравнению с тем, что происходит за их пределами. Некоторые ждали возвращения своих товарищей, которые были в составе комитета по защите Конохи от метеоритных ударов. К счастью, убежище было в хорошем состоянии и снабжено провизией, которой хватило бы на тысячи дней, но в их беспокойстве и шёпоте, доносившемся из соседних комнат, чувствовался страх. Хьюга, которые должны были быть оплотом деревни с момента её основания, не представлены за её пределами. Хината физически здорова, несмотря на беременность, и более чем готова помочь, но Наруто категорически против, говоря, что они с Сакурой могут остаться и при необходимости позаботиться о раненых. Её инстинкты шиноби кричали об обратном. Чувство долга, которое она испытывала с юных лет, заставляло её сердце биться чаще, а разум подсказывал, что она должна сделать что-то для безопасности Конохи. Но когда она взглянула на Ханаби — юную Хьюгу, слепую и беспомощную, одетую в яркую юкату с нарисованными языками пламени на подоле, — она успокоилась, и её пыл угас. Ханаби ещё так молода, но уже стала впечатляюще умелым шиноби, но она будет в отчаянии, когда очнётся. От жалости у Хинаты сжимается сердце, и она может лишь успокаивать свой живот круговыми поглаживаниями, с каждым движением руки напоминая себе о том, кого она должна защищать. Из-за побеленных стен доносился голос Сакуры, которая успокаивала встревоженных стариков, уверяя их, что люди усердно трудятся, чтобы обеспечить безопасность деревни, и что Наруто присматривает за Конохой. Нервные глотки горячего чая, кипящего в коридоре, перемежались с хриплыми, тихими голосами и снисходительным смехом Сакуры. Хината хотела бы знать, как утешить сестру, но не могла подобрать слов. Ханаби — наследница клана Хьюга, но сейчас у неё нет Бьякугана. Вернувшись домой из поместья Учиха, Хината обнаружила нескольких раненых мужчин, за которыми ухаживали служанки. Некоторые части внешней веранды были разрушены, а в дверях сёдзи виднелись прожжённые дыры. Коу и её дедушка вместе с другими мужчинами Хьюга были отправлены в больницу, и, как только она об этом узнала, началась массовая эвакуация. Она старалась сохранять спокойствие, пока собирала самое необходимое, но потом вспомнила, что нужно позвать младшую сестру, которая вместо того, чтобы помочь, куда-то пропала. После лихорадочных поисков, во время которых члены клана прочесали всю деревню в поисках юной наследницы, Хината увидела Ханаби в её комнате, лежащей на кровати, словно она спала. Бьякуган Ханаби был искусно извлечён из глазниц, а нижняя губа была разбита. Если бы чакра Ханаби истощилась ещё сильнее, это могло бы привести к летальному исходу, а она до сих пор не очнулась, хотя прошло уже одиннадцать часов с тех пор, как её нашли. Хината вспомнила, как чуть не упала в обморок при виде этого. Ситуация только ухудшилась, когда по прибытии в эвакуационный пункт сотрудники больницы отвели её в отдельную палату, где находился её отец. Коу сказал ей, лёжа в постели под действием обезболивающих, потому что ему пока нельзя было двигаться, что во всём виноват Тонери — тот самый человек, который чуть не стоил её отцу жизни. Для Хинаты деревня всегда была на первом месте. До замужества она хранила в своём сердце всё, что было важно для Наруто. Её клан был в подчинении. Это не значит, что семья не имела значения. Её отец всегда был сильным и непоколебимым, Ханаби была лучшей наследницей, женщины с почтением слушались её бабушку, и хотя Неджи умер, при жизни он был неутомимым и стойким оплотом семьи. Никто не был так надёжен, как он. Мир не должен был вращаться вокруг неё, но она нашла своё предназначение в служении деревне, где она была нужна. Сейчас все по-другому. Ею движет не необходимость, не она вызывает бурю внутри неё. Если бы только она могла быть более способной и сильной, чтобы защитить деревню и семью, не рискуя жизнью сына. Она сидела на табурете рядом с кроватью Ханаби, напротив которой лежал их выздоравливающий отец. На её лице не отражалось никаких чувств, но как бы она хотела обладать такой силой — силой, которая помогла бы ей справиться с тем, что она не могла сделать ничего, кроме как крепко сжимать руку Ханаби, лежащей без сознания. Маленькая ручка слегка шевельнулась, и Хината затаила дыхание в предвкушении, готовясь как можно спокойнее объяснить Ханаби сложившуюся ситуацию. Младшая Хьюга медленно потянулась к своим глазам, как будто уже всё поняла, провела пальцами по поверхности повязки или, может быть, просто хотела убедиться в своих догадках, задержав дыхание. А потом она заплакала, как ребёнок, потерявший мать. «О, Ханаби», — сказала Хината, обнимая сестру и успокаивающе поглаживая её по спине, пока та сдерживала слёзы. «Ш-ш-ш». «Оно исчезло! Оно исчезло! Оно исчезло!» Руки Ханаби безвольно опустились, она была в отчаянии. Хината увидела, как Сакура выглянула из-за двери, с тревогой глядя на происходящее. Она прикрыла рот рукой и прикусила губу, а затем медленно повернула голову и посмотрела на женщину с розовыми волосами, которая уже ничего не видела. Сакура сделала несколько шагов назад. Люди, отдыхавшие рядом с ними, повернули головы, услышав крик Ханаби, но никто ничего не понял. Для Хьюга Бьякуган — это не просто доудзюцу. Это символ гордости, но вместе с этой гордостью приходит и долг — долг защищать силу, принадлежащую исключительно их клану. Бьякуган — это огромная ответственность, лежащая на плечах каждого Хьюга; ответственность, которую их предки осознали как необходимость запечатывания членов семьи для их защиты. Однако Ханаби — не просто член семьи. Она — наследница клана, но изначально это бремя лежало не на её плечах. Хината чувствовала, что её младшая сестра винит во всём себя, потому что её плач превратился в беззвучные крики, которые разрывали её изнутри. «Ханаби, перестань плакать», — вмешался чей-то голос. Это была их бабушка, но вместо обычного высокомерного выражения лица на нём читалась тоска. Она стояла у входа рядом с Сакурой, и резкие морщины на её лбу и вокруг глаз казались не такими глубокими. Старуха подошла ближе к кровати Ханаби, и её кимоно зашуршало, когда она села. Ханаби свернулась калачиком от стыда, и то, с какой силой она сжимала руку Хинаты, говорило о том, как сильно она расстроилась. Их бабушка положила свои холодные костлявые пальцы поверх кулачка девочки. «Сейчас мы ничего не можем с этим поделать. Хватит плакать из-за пролитого молока». Она посмотрела на костяшки пальцев Ханаби, проведя своими старческими пальцами по твёрдой коже. «Простите, обаа-сама… за то, что я вас разочаровала», — произнесла Ханаби сдавленным голосом. В нём не было нежности. В нём была ненависть, но на этот раз она была направлена не на бабушку. Хината открыла рот, чтобы возразить Ханаби. Это неправда. Она никогда не разочаровывала. — Нет, нет, — чётко выговаривая слова, ответила Хисока. Её пепельные губы дрогнули, и из них вырвался лёгкий вздох. — Дело не в тебе, дитя моё. Хисока потянулась к руке Хинаты. Её тонкое предплечье было похоже на деревянную балку, рукав кимоно свободно свисал, и Хината почувствовала, как по коже побежали мурашки от ледяного прикосновения бабушки. Она помнила, что в детстве у пожилой женщины всегда были холодные руки, даже сейчас. Но Хината заметила, что ладонь у неё мягкая. Это незаметно, потому что она почти не прикасается к людям. «Говорят, чем старше человек, тем мудрее он становится. Лучше. К сожалению, я не стал. Я всегда поступал так, как считал правильным, даже в ущерб желаниям людей.» — бесцветные глаза Хисоки, морозно-белые с серыми вкраплениями по краям, стали более различимыми для Хинаты, когда он задержал на ней взгляд. «Но я был слеп… Бедные дети». Мои внучки... Старшая без мужа. Муж насмехался, обвинял... а младшая без Бьякугана. С нашей семьёй происходят такие печальные вещи. Я всегда стараюсь думать, что всё под контролем... но правда не даёт мне покоя. Она скромно отвернулась, вытирая слёзы аккуратно сложенным носовым платком. «По правде говоря, я всегда сокрушался из-за того, что не могу поступать правильно, что не могу научить людей поступать правильно. И моя неспособность привела нас к большим несчастьям. Из-за твоих глаз, Ханаби. То, что я сделал… доверившись тому молодому человеку, было непростительно». Хотя Ханаби уткнулась лицом в колени, она хрипло сказала: «Нет, обаа-сама. Это всё его рук дело. Он применил какое-то дзюцу для контроля сознания ко всем. Он сказал мне, что ему нужен кто-то, кто познакомит его с Хинатой-ни, и он использовал тебя. Он также…» Её плечи задрожали. «Он контролировал одзи-сама!» «Но даже так… это была моя вина». — Казалось, она смотрела на стену позади Хинаты или, может быть, в пустоту. «Это я хотела, чтобы Хината развелась с Учихой. Я даже сама пришла в кабинет Хокаге, потребовала от главы деревни поставить печать на подготовленных мной документах о разводе. На следующий день я вернулась, но Хокаге отказал». Я раскритиковал его руководство перед его подчинёнными. Впервые в жизни Хината увидела, как её бабушка ссутулилась и склонила голову в полупоклоне. В её движениях было что-то элегическое. Она не просила прощения, и Хината этого не ждала, но в тот момент бабушка чем-то напоминала увядающий цветок. «Они представили факты... Ваш муж не был причастен ни к одному из ужасных преступлений, которые приписывали ему слухи. Но я не поверил. Что-то — возможно, внутренний голос — подсказывало мне, что это не так. Что я должен был более настойчиво требовать, чтобы вас разлучили». Хисока сделала паузу, и уголки её губ опустились. «Нет… Это всё я. Я могу с уверенностью сказать. Сейчас я — это я». Она сползла с кровати, разглаживая ткань на бёдрах, чтобы убрать воображаемые складки. «Я пойду присмотрю за твоим дедушкой». Медленная, размеренная походка бабушки напоминала Хинате о величественном журавле, но белое хаори, висевшее на её худых плечах, колыхалось, как тэру тэру бодзу — призрачные куклы с нарисованными улыбками, которые вывешивают за окнами, чтобы загадать прекращение дождя. — Обаа-сама, — позвала Хината. Седая голова Хисоки слегка наклонилась. «Позаботься об отце, когда он проснётся». Через несколько мгновений Хиаши открыл глаза, но никто, кроме Хинаты, этого не заметил. «Ото-сама», — Хината налила воды из пластиковой бутылки в маленькую чашку. Она поспешила к нему и помогла ему подняться. «Как ты себя чувствуешь?» Он освежил пересохшее горло маленькими глотками воды. - Лучше. Я бодрствовал достаточно долго, чтобы знать, что произошло. Передавая ей чашку, Хиаши холодно посмотрел на Хинату с откровенным вниманием. "Я рад, что ты в безопасности. Что настойчивость Ооцуцуки была направлена только на то, чтобы добраться до тебя. Край чашки с громким стуком упал на стол у кровати Хиаси, и она с трудом удержала её, чтобы та не упала на пол. «О-отоу-сама, ты... ты хочешь сказать, что Тонери-сан такой же Ооцуцуки, как и Кагуя?! И он... он перевернул нашу семью с ног на голову из-за меня? Я не понимаю». Хината почувствовала, как её сердце замерло, а затем заколотилось как сумасшедшее, беспомощно падая в бездну. «Наши древние предки состояли в родстве с братом Мудреца Шести Путей, Ооцуцуки Хамурой, который позже поселился на Луне. Хотя они время от времени спускаются на Землю, они никогда не вмешивались в дела Хьюга. До сегодняшнего дня. Этот человек хотел жениться на тебе». Он слегка наклонил голову в сторону. «Нет, „хотел“ — слишком мягкое слово. Он настаивает на том, чтобы жениться на тебе». «Б-но отоу-сама, он ведь знал, что я замужем, не так ли? Он наверняка знал ещё до того, как подошёл к обаа-сама». Ей захотелось грызть ногти, но она сдержалась. «Он пришёл ко мне первым. Прошлой осенью, когда Саске был в отъезде. Как будто случайно, он внезапно появился. Слабый. Робкий. Трусливый. Вот каким он мне казался. О, как же я ошибался. У него хватило наглости просить твоей руки и говорить о конце света, судьбе и Бьякугане. Помилуй его». Хиаши поморщился, пытаясь лечь обратно, прежде чем Хината, пребывавшая в смятении, успела помочь ему вернуться в постель. Как только он устроился поудобнее, он сказал: «Я устал от этого. Помоги мне встать». Её отец всегда был упрямым, и даже если бы она выразила свой протест, он всё равно бы её не послушал. К счастью, к Хиаши подошла медсестра и сказала, что ему нужно пройти несколько обследований. Это его разозлило, и Хината ясно увидела это по глубокой морщинке между его бровями. Когда медсестры закончили, ему принесли инвалидное кресло, которым он сначала не хотел пользоваться, но уступил требованиям своего тела, когда его ноги подкосились, не успев вывести его из импровизированной клиники. Когда Хината предложила помочь ему встать, он отказался, величественно подняв руку. Хината поняла, что отец не хотел, чтобы его беременную дочь видели помогающей ему. Она последовала за ним, пока его дрожащие руки крутили колёса, чтобы проверить состояние прикованных к постели членов клана, особенно Коу, которому он доверял. Затем, с нарастающим гневом на лице, он направился мимо комнат. Хината мельком увидела Генту и Коу, сидящих на коленях у матери, а также Куренай, которая сортировала припасы вместе с несколькими генинами, и её юную дочь, неуклюже роющуюся в кучах одеял и предлагающую свою помощь. Хиаши остановился на углу возле груды коробок и похлопал рукой по стулу из моноблока, приглашая Хинату сесть. Он некоторое время молчал и тёр переносицу, а на его левой руке виднелся тёмный след от заживающего ожога. Хината, зная, что отец погружён в свои мысли, тоже молчала и каждые четверть минуты бросала на него взгляды, ожидая, что он продолжит рассказ о Тонери. «От него была хоть какая-то польза». Он фыркнул. «Жалкое зрелище». Её отец, казалось, злился на своих охранников, которые сопровождали его в Суну, и Хината была уверена, что, будь они там, от настоящих слов, стоящих за словом «жалкий», они бы предпочли умереть в бою. «Если бы Саске пошёл со мной, всё закончилось бы иначе. Ооцуцуки встретил бы свой конец прямо там. Но планы этого человека только что осуществились… Ужасно. Для нас всё закончилось ужасно». Хината знала, что её отец превыше всего ценит силу. Потому что нужно выполнять свой долг. Это заставило её задуматься, не ценит ли Хиаши присутствие Саске только из-за его силы. «Каковы были его мотивы?» — спросила Хината. «Как я уже сказал, он хотел, чтобы ты стала его невестой. Абсурд!» Хиаши крепко сжал подлокотники инвалидного кресла, так что костяшки его пальцев побелели. «Я ясно дал ему понять, что, несмотря на его угрозы уничтожить мир, ты никогда не полюбишь его так, как любишь Саске. Сначала я думал, что это решит проблему, но он не понял». «Он подошёл ко мне во второй раз и упрекнул меня за то, что я согласилась на твой брак с Саске. Я должна была понять, что он способен на большее, чем кажется. Он сказал мне, что я ошибаюсь. Что ты не можешь любить Саске, и он это докажет. Он с самого начала был странным парнем, который говорил парадоксальные вещи. Миссия Саске была частью его плана. И я знала, что слухи, которые ходили после, были делом его рук». «Несколько дней назад он имел наглость спросить, не является ли всё, что до сих пор происходило с Саске, достаточным доказательством того, что он недостоин тебя. Я почувствовала несправедливость его поступка и дерзко напала на Ооцуцуки, но это обернулось против меня. Когда я пришла в себя, в моей голове звучал непрекращающийся приказ просто идти, не останавливаясь, через пустыню. Куда угодно, лишь бы подальше от Конохи. Подумать только, он поступил так же с твоими дедушкой и бабушкой». Как жаль, что я опустился до такого состояния!» Если бы Хината была в здравом уме, она бы велела ему успокоиться, но вопросы продолжали сыпаться, и она не знала, что делать. Во-первых, её отец никогда не говорил о любви, но после его пылких речей стало ясно, что он защищал её любовь к Сасукэ. Во-вторых, она и не подозревала, что отец может испытывать такую страсть к ней и Сасукэ. Можно ли это объяснить тем, что у него есть запасной ключ от сарая Сасукэ? «Ото-сама, надеюсь, вы не будете возражать, если я спрошу». «Что такое?» — ответил он с грубоватым намёком в голосе. «Я никогда не думала, что ты будешь так сильно переживать за нас с Саске. Почему?» Хмурое выражение его лица смягчилось. Он сложил руки и слегка наклонил голову вперёд, задумавшись. «Я возвращаюсь, чтобы отдохнуть». Он взялся за руль и направил машину к номерам. Хината удивлённо моргнула, увидев поведение отца. Это было беспрецедентно, почти по-детски. Насколько она могла судить, она не спросила ничего оскорбительного. «Ото-сама, подождите». Мужчина средних лет остановился и повернул голову в её сторону. «Мне просто было немного любопытно, вот и всё. У тебя даже есть ключ от сарая в саду Саске. Я просто не понимаю, почему это секрет». То, что она сказала, похоже, позабавило его, и он коротко усмехнулся, несмотря на то, что вокруг были люди, переживающие кризис. В воздухе витала мрачная атмосфера, но когда он подошёл к ней, в его холодных белых глазах мелькнул юношеский блеск. «Значит, ты уже знал об этом. Я так понимаю, Наруто. Саске изо всех сил старался скрыть это от тебя». Он взглянул на неё и сделал самое неожиданное. Хиаши похлопал её по плечу, чтобы утешить. «Я просто почувствовал облегчение и в каком-то смысле был благодарен ему. Я благодарен тебе. За то, что ты сделала его счастливым. Потому что ты полюбила его в ответ». Лампы дневного света мигнули, когда кто-то переключил их в коридоре. Теперь она ясно видит лицо отца и его «гусиные лапки» от улыбки. «Кажется, с тех пор прошло три года, — продолжил Хиаши. — Я увидел, как он сажает цветы, и спросил, не для женщины ли они. Он ответил утвердительно. Это напомнило мне о моей юности и о том, что я делал». Хината слабо улыбнулась. «Наверное, Саске напомнил тебе о том, что ты сделала для окая-сама». «Саске очень повезло, Хината. Таких людей немного. Ему повезло, что ты унаследовала сердце своей матери, которая любила всем сердцем, ничего не требуя взамен. Даже если другие не отвечали ей взаимностью». По какой-то причине она почувствовала отвращение к словам отца. «Что ты посадил для о-каа-сан?» — спросила она. Уголок его губ приподнялся в ухмылке, а в глазах появилось странное выражение, когда он отвёл взгляд. «Я никогда ничего для неё не сажал. И хотя шиноби не пристало быть таким добрым, как она, — она вообще не была шиноби, — твоя бабушка поначалу благоволила ей, потому что она не была… Я горжусь тем, что ты такой же добрый, как она, и упорно трудился, чтобы обрести собственную силу». «У вас был брак по договорённости... », — медленно произнесла Хината, наконец-то сложив всё воедино. Это казалось более разрушительным, чем падение метеоритов. Воспоминания о матери были смутными, но она помнила, что та всегда улыбалась, а её кимоно, всегда такое мягкое на ощупь, словно излучало тепло. Хината помнила её изящные руки, то, как она снимала садовые перчатки и нежно обнимала растущие помидоры, которые они сажали, и называла их малышами — тогда Хината поняла, что малыши — это мило. Она была самым красивым человеком. «И мне кажется, что ты хочешь сказать… Ты не любил её так, как должен был любить». «Я был плохим мужем. Вот почему Саске повезло». Он повторил это, но Хинате было непонятно, кого он сравнивает — себя или её мать. «Я не могу винить тебя за то, что ты считаешь меня ужасным отцом». — Нет, я никогда... — пробормотал Хината. Между ними не было такой близости. Хиаши всегда был отоу-сама. Его любовь была подобна пылинкам, которые заметают под ковёр, и при каждом суровом взгляде его глаз она заметала их ещё глубже. Должно быть, именно поэтому ей потребовалось так много времени, чтобы признаться Наруто. Она не чувствовала себя достойной его — того, кем он был для неё. До тех пор, пока она не докажет, что достойна его. Значит, любовь нужно было заслужить. «Может быть, я позволю себе немного твоей жалости, дорогая дочь. Я помню, как мне было семнадцать и в клане уже поговаривали о том, чтобы найти мне жену. Но никто из них не знал, что наследник — будущий глава клана — будет... Я посадил саженцы сакуры и ухаживал за ними несколько месяцев, потому что меня об этом попросили. Человек из другого клана попросил меня посадить ряд саженцев, чтобы весной перед чьим-то окном открывался красивый вид». Мы втроём были одной командой, и я делал всё, о чём она просила, даже если знал, что всё это ради какого-то... — Хиаши покачал головой, словно подбирая нужное слово, и произнёс его с лёгкой неприязнью: — придирчивого парня... Ну, он был моим другом. Но я всегда ему завидовал... Забавно, что я могу открыто признаться в этом сейчас, когда его уже давно нет в живых. И она... — Он замолчал, поджав губы. «На мой взгляд, никто не был так целеустремлён, как она, и никто не обладал такой проницательностью, как она. И она всегда была прекрасна. Для меня этот человек был незабываемым, несмотря ни на что». Слова отца были ей знакомы. Настолько знакомы, что она помнила горький привкус горя. Наруто тоже был незабываемым. «Ты не можешь забыть её, потому что решил, что не забудешь». «Вот почему я сказал это Ооцуцуки. Любовь не так проста. Дело не всегда в том, чтобы быть достойным». «Э-даже если я мало что знаю о Саске-куне», — она на мгновение замолчала и подумала, как жаль, что это правда. «Я… я никогда не задумывалась о том, достойна ли я его или он достоин меня». Голос Хинаты задрожал, когда она посмотрела прямо на отца, потому что раньше она никогда так не делала. «Он всё упростил для меня. И мне жаль тебя». Что сердце окаа-сан не могло достучаться до тебя.… Потому что я был уверен, что она любила тебя." Колёса издали звук, похожий на хруст костей после тяжёлой работы, и Хиаши съехал на обочину, а затем двинулся вперёд наискосок, чтобы видеть Хинату, не напрягая шею. "Было слишком поздно, когда я понял, Хината. Тогда от хьюга ничего нельзя было ожидать. Женщины делали все из чувства долга, и для меня это было все". «Окаа-сама была доброй, красивой и умной». Хината почувствовала, как у неё защипало в глазах. «… и заботливой, и…» Она была уверена, что у неё не закончатся прилагательные. — Да, была, и ты обладал всем, что было у неё. «Она была идеальной». Хината опустила голову, потому что отец ловко сменил тему. Неважно, что он о ней думает, она никогда не сможет стать такой, как её мать. «И Саске любит в тебе эти качества… Только после того, как он женился на тебе, я понял всю иронию этого. Ты и Саске. Что это значило для меня». Хината не могла заставить Ханаби съесть ложку тёплой каши, которой она размазала кашу по губам девочки. Ханаби молчала и просто лежала, свернувшись калачиком, в подавленном состоянии. Она помнила, что последними словами её матери были слова о том, что она должна присматривать за младшей сестрой, и она всё больше чувствовала себя бесполезной. Ханаби не была трудным ребёнком, но в такие моменты она понимала, что не очень хорошо справляется с ролью матери, хотя должна быть более чем способна на это. В глубине души она чувствует лёгкое смирение, но не может позволить себе поддаться этому чувству. Она думала о том, что можно сделать, и ей пришла в голову мысль, что, возможно, если она приведёт беззаботных детей к Ханаби, та маленькая девочка-подросток почувствует себя немного счастливее. — Онее-сама, — сухо сказала Ханаби, даже не взглянув в сторону старшей сестры, которая стояла рядом с Гентой и Кеном, — я устала. Холодный голос, который она услышала, казалось, даже не принадлежал ей, но Хината восприняла это как небольшой прогресс. Она ничего не слышала от неё с тех пор, как их бабушка вышла из комнаты. «Хината-сама, что случилось с Ханаби-сама?» — спросил Гента, вскочив и опершись руками на кровать. «Она что, поранила глаза?» «Ханаби, это всего лишь Гента-кун и Кен-кун». «Я же сказала, что устала!» — она начала крутиться и бить кулаками, напугав Генту, который спрятался за спиной Хинаты, дрожа от страха. «Ты что, не понимаешь?! Перестань быть таким надоедливым! Оставь меня в покое!» Гента был готов расплакаться, а его младший брат тянул Хинату за юбку, шмыгая носом и глядя на неё своими большими глазами. Она прижала голову Кена к своей ноге и прошептала Генте, что Ханаби говорила не о нём, и улыбнулась ему своей самой нежной улыбкой. Она взяла Кена на руки. «Прости, если я не знаю, чем тебе помочь». — Я не... это не то, что я... — заикаясь, произнесла Ханаби. Хината вышла из комнаты вместе с детьми, глядя куда-то вдаль, и с каждым шагом её ноги становились всё тяжелее. «Хината-сама, почему Ханаби-сама разозлилась?» — спросил Гента, нахмурившись и взяв Хинату за руку. «Прости меня, Гента-кун. Ханаби нагрубила тебе из-за меня. Пожалуйста, прости меня, хорошо?» Она застенчиво улыбнулась, но не смогла полностью скрыть свою печаль. «Мне больше не нравится Ханаби-сама. Она тебя расстроила». «Ннн. Ханаби… Ханаби плохо себя чувствовала. Пожалуйста, не ненавидь её. Бывает, что сёстры расстраивают друг друга. Разве у тебя не так?» «Нет. Кен никогда не заставлял меня грустить. Он мне только улыбается». Хината тихонько хихикнула, глядя на Кена, который сидел у неё на руках и сосал большой палец. «Какой ты хороший мальчик, Кен-кун. Твоему онии-сану очень повезло, что у него есть ты. А может, всё наоборот? Нет?» Кен покачал головой, и его полные слёз глаза немного утешили Хинату. «Наверное. Иногда я заставляю Кена грустить, — ответила Гента. — Например, когда он плачет из-за меня или когда я пугаю его пауками». «Тебе нравятся пауки?» Лысая голова Генты кивнула. «Ты ведь ничего не боишься, да?» Хината лучезарно улыбнулась ему. «Нет. Я стану могущественным и сильным шиноби!» — он яростно взмахнул маленькими кулачками. «Вот почему, если тебя что-то напугает, Хината-сама, просто скажи мне об этом в будущем, хорошо?» «Хорошо, я обещаю». Хината опустила Кена на землю, и они встали перед комнатой, где находилась мать детей. «Ты ведь тоже будешь защищать Кена-куна, верно?» — Угу! — Он решительно кивнул. — Я буду защищать его, чего бы мне это ни стоило. — Да, конечно. — Она нежно погладила Генту по голове. — Несмотря ни на что. Решимость, читавшаяся на лице Генты, не давала ей покоя весь вечер. Она надеялась, что и сама будет выглядеть такой же решительной. Чёрные круги под глазами, которые она заметила, когда чистила зубы, напомнили ей о том, как выглядел Саске в их последнюю встречу. «Ты всё ещё здесь, Хината?» Она обернулась к женщине, которая стояла в проходе, заглядывая в дверь. «Куренай-сэнсэй, добрый вечер». «Я как раз выключаю свет. Тебе стоит поторопиться и отдохнуть, хорошо?» "Hai." «Просто интересно». Куренай подошла к ней вплотную и прошептала: «Почему у женского туалета стоят мужчины из клана Хьюга?» «Ото-сама…» Трудно объяснить, что произошло внутри их клана. «Он хотел убедиться, что я в безопасности». Он приказал паре способных членов клана Хьюга охранять её, будучи уверенным, что Тонери попытается её похитить. «В приюте усиленные меры безопасности, к тому же мы находимся под горой. От чего он пытается тебя защитить? Мне кажется, он немного параноик в этом вопросе». Куренай покачала головой. «Я иду. Мне ещё нужно проверить другие районы». Ополоснув рот, она мельком взглянула на себя в зеркало, прежде чем положить зубную щётку обратно в сумку. … Принцесса Бьякуган… Её глаза расширились от звука, похожего на дуновение ветра. Она оглядела своё отражение в зеркале. Как и в прошлый раз, там никого не было. Хотя голос затих, она задумалась, не был ли это её уставший, встревоженный разум, который медленно возвращался к ней, пока она изо всех сил боролась с ним, чувствуя себя так, словно её погрузили в воду и она отчаянно барахтается, пытаясь удержаться на плаву, напрягая шею, чтобы не утонуть. Она лежала на футоне, который сама себе постелила рядом с кроватью Ханаби. Остальные в импровизированной клинике крепко спали, и, вероятно, уже была полночь, но она вдруг почувствовала себя такой одинокой. Её отец потребовал, чтобы его поселили там, где было большинство Хьюга, чтобы он мог спокойно поговорить со старейшинами. В голове у неё крутились мысли о покойной матери и её неразделённой любви, об отце и его неразделённой любви, о том, как Ханаби ослепла, и о том, что её друзья, вероятно, по очереди спали на улице, чтобы защитить деревню, — и всё это одновременно. Затем она подумала о Саске и их последнем поцелуе. Она поправила подушку и снова легла. Хината коснулась своих губ и попыталась представить его рядом с собой. Прошло шесть месяцев с тех пор, как они в последний раз спали в одной постели. В следующем месяце у них будет первая годовщина свадьбы. Месяцы, которые они провели вместе, можно пересчитать по пальцам одной руки. Если бы она винила во всём Тонери, это не вернуло бы ей потерянное время, и она ненавидела себя ещё больше за то, что ничего не могла с этим поделать. Ей оставалось только ждать, что становилось всё труднее, особенно в такие моменты. Хината прерывисто вздохнула и провела ладонями по влажным векам, напоминая себе, что если она не выспится, это навредит ребёнку. Она заставила себя закрыть глаза и дала себе твёрдое обещание больше их не открывать. Хината сосредоточилась на звуке своего дыхания, пока он не выровнялся, и почувствовала, как её чувства начинают расслабляться и готовиться ко сну. Она открыла глаза и пришла в себя, но первое, что она услышала, был голос старика. «Принцесса Бьякуган… Хината подняла взгляд и увидела перед собой существо в мантии, похожее на человека, но с кожей цвета бледной глины. На его лбу были два небольших выступа, похожих на рога, и, хотя его лицо было морщинистым от старости, глаза сверкали, словно белые угли с ярко-синим оттенком, как мерцающее и плавно колеблющееся пламя. Его белая мантия и длинная белая грива, доходившая до колен, не соответствовали его худощавому телосложению. «Принцесса Бьякуган… Хината не могла произнести ни слова. В горле пересохло, и она чувствовала только силу, окружавшую пожилого мужчину. Её руки слегка дрожали, и, хотя она не чувствовала угрозы, ей хотелось активировать свой Бьякуган, который, к её большому разочарованию, в данный момент не работал. «Принцесса Бьякуган, — снова позвал он, — нет, в этой жизни я должен обращаться к тебе как к тебе самой… Хината Хьюга». Она попыталась заговорить, и наконец у неё получилось. «Кто ты?» Я — Хамура Ооцуцуки, родственник и брат Мудреца Шести Путей. "Я ... для меня большая честь быть удостоенным вашего присутствия". Согласно тому, что сказал ее отец, сейчас она сталкивается с первым праотцом клана Хьюга. Моя воля воззвала к тебе и явилась перед тобой, чтобы говорить с тобой на понятном тебе языке, потому что великая задача должна быть выполнена любой ценой. Мой народ сбился с пути из-за своих ложных идеалов, и последний из них решительно настроен уничтожить мир, созданный моим братом. Хамура повернулся и махнул рукой перед собой, где появилось изображение, окружающее их. Внезапно Хината оказалась посреди поля боя. Она посмотрела направо и увидела орду, поднимающую знамя с изображением золотого солнца и расходящимися от него лучами, похожими на наконечники стрел. Впереди стояли ряды железных рыцарей, бездушных и вооружённых, а за ними — люди, владеющие Бьякуганом. Их брови были напряжённо сведены, а указательный и средний пальцы вытянуты на уровне груди, как у онмёдзи, изгоняющих духов. Хината посмотрела в другую сторону и широко раскрыла глаза, увидев их знамя. Она уже видела его раньше. Это, несомненно, та самая эмблема, которая была выгравирована на шкатулке для драгоценностей Тонери, которую он собирался ей подарить. И посреди слепой толпы — ведь у них, как и у Тонери, не было глаз — слева от неё находился колоссальный светящийся шар, похожий на радужную оболочку глаза, с цветочным узором в центре, закреплённый на замысловатых круглых рамах над возвышающимся строением с четырьмя колоннами, и всё это было сделано из золота. Затем она увидела рыцарей, которых Тонери привёл в зал женского совета старейшин. Их было много, и каждый держал на своей металлической ладони светящийся шар, похожий на тот, что испускал свет. «Вот что случилось с моим народом на Луне, — сказал Хамура. — Они лицемерно осуждают войны, которые ведутся на Земле, хотя эта война почти уничтожила всех представителей их вида. «Что привело к этому конфликту, Хамура-сан?» «Моя воля была свидетелем развития событий, которые привели к этому. В конечном счёте это произошло потому, что филиал сам решил, что я намерен возложить на нас обязанность судить мир, который подстрекал мой брат. Они поддались жадности, когда поняли, что Тенсейган, — он указал на гигантский светящийся шар, — энергетический сосуд, использовавшийся на протяжении многих поколений, стал достаточно мощным, чтобы уничтожать планеты». Ветвистая семья была хранительницей Тенсейгана, и из-за своей жадности они впали в извращённое чувство, будто могут играть в богов. Вокруг внезапно потемнело, и, когда Хамура снова взмахнул рукой, Хината оказалась в центре травянистой лужайки. Она посмотрела на Хамуру и спросила: «Какое отношение это имеет к такому человеку, как я, Хамура-сан?» «Хината Хьюга, что ты видишь?» Она огляделась и сначала не увидела ничего, кроме бескрайних травянистых просторов, уходящих за горизонт в голубое небо. Но потом она заметила водопад и растущие вокруг него цветы. Там, где вода собиралась в центре, была каменная платформа, к которой вели каменные ступени с трёх сторон. У неё перехватило дыхание, когда она увидела статую из мрамора или слоновой кости с лицом, так похожим на её собственное. «Моя дочь… Её ласково называют принцессой Бьякуган. Хината в изумлении отступила на два шага. Она сглотнула комок горечи и обхватила себя руками. Тонери назвал её принцессой Бьякуган из-за гигантской статуи перед ней. Ещё больше её бесила мысль о том, что близкие ей люди пострадали из-за ошибочной идентификации, к которой она не имеет никакого отношения. «Люди на Луне любили мою дочь, которая решила остаться на Земле, потому что не могла оставить тех, кто был ей дорог. Она очень их любила. Бедняков больше, чем богачей; беспомощных людей больше, чем нас, тех, кто может владеть силой, неведомой человеку. Моя дочь также поддерживала жизненную миссию моего брата — ниншу, и именно по этой причине её очень уважали и любили первые представители нашего вида. Её образ стал воплощением любви». Вскоре после этого мой народ начал забывать, что такое любовь, но они по-прежнему идеализировали её, хотя и не знали, что она собой представляет. Возможно, это было связано с тем, что мы жили на Луне и смотрели на Землю сверху вниз, и в глубине души они тоже начали чувствовать, что наш вид выше всех остальных. Как же они дорожат понятиями о добродетели, любви и совершенстве. Но на протяжении тысячелетия моя воля бдительно охраняла Луну, и там никогда не было ничего подобного. Мы были слишком далеки, изолированы. Высоко, но изолированно. «Хамура-сан, это сон, верно?»Хинате захотелось ущипнуть себя. Слишком много информации сразу. «Это моя воля обращается к тебе. Значительная часть моей чакры заключена в моей воле, и она закрепилась на метеоре, который упал на Землю, чтобы я мог прийти к тебе. Моя надежда связана с твоим ответом, Хината Хьюга. Ты хочешь остановить разрушение своего мира?» — Да. «Тогда у меня есть для тебя задание. Ты безоговорочно согласен?» «Если это остановит метеоры, я сделаю это, Хамура-сан. Но что мне нужно сделать, чтобы выполнить твою команду? У меня недостаточно... И я беременна. Я не могу допустить, чтобы мой ребёнок пострадал». «О ребёнке в твоей утробе, о его чакре. Я хорошо знаю его чакру. В конце концов, он рос вместе со мной в утробе моей матери. «Ты же не хочешь сказать…» Он протянул руку, чтобы коснуться её живота. «Бедное дитя. Твоё горе пробудило его Шаринган. Мой брат пробудил свой Шаринган в том возрасте, когда мы уже были способны мыслить разумно. Ты должен твёрдо направлять этого ребёнка, чтобы он использовал свою силу во благо, как это делал мой брат. Я научу тебя печати, которая защитит его. А затем, с помощью ярких образов и потока мыслей, Хамура поделился с ней знаниями. Хината резко вдохнула, широко раскрыв глаза. Пот стекал по её спине и груди. Она тяжело дышала, и в ушах у неё оглушительно стучала кровь. Она медленно поднялась, но когда подняла руку, чтобы вытереть влажный лоб, та слегка засветилась фиолетовым светом, который распространился по обеим рукам. «Это был не сон». Она действительно приняла миссию Хамуры и получила его чакру. Она мерцала и бурлила в её чакральных каналах, пульс и всплеск силы оживали с каждым ударом её сердца. Вспомнив, чему её научил Хамура, она выбралась из-под одеяла и начала шаг за шагом складывать печати, ориентируясь на свою память. Затем она положила покрытые чакрой ладони на свой вздувшийся живот, и он стал медленно уменьшаться в размерах, пока не превратился в то, чем был до рождения ребёнка. Она больше не чувствовала своего сына. Тепло внутри неё, напоминавшее о чакре Саске, исчезло, и она внезапно ощутила тревожную пустоту, приступ апатии и отчаяния, как будто её разорвали на части. Однако, чтобы защитить ребёнка, ей нужно было довериться Хамуре. Дзюцу отправляет запечатанного в измерение, противоположное её существованию. Ребёнок находится внутри неё и в то же время его там нет. Женщины Ооцуцуки, соответственно, использовали эту технику, чтобы пройти через врата Земли на Луну, поскольку это требовало больших усилий от их тел. Она на мгновение удивилась тому, с какой лёгкостью снова поднялась на ноги. Ей казалось, что платье для беременных вот-вот лопнет на ней. Она подтянула юбку выше колен, но отказалась от этой идеи, посчитав её неряшливой, да и выбора у неё не было, потому что она не взяла с собой шорты или брюки. Воровать она не может, а одолжить… — хорошая идея, но она не знает, как это сделать, не привлекая лишнего внимания и объясняя всё произошедшее. Она впервые отправится на задание в платье, и это не кажется ей хорошей идеей. Ну, это не будет считаться воровством, если она вернёт штаны позже, верно? В конце концов, это важное задание, — рассудила она. Задание, которое не одобрено Конохой. Прежде чем приступить к краже чьей-то одежды — которую она обязательно вернёт позже, — Хината забралась на кровать к Ханаби и несколько раз погладила девочку по голове, а затем поцеловала её. "Наконец-то я могу что-то сделать, Ханаби-тян", - прошептала она. "Я спасу всех и верну тебе глаза". Она еще раз поцеловала свою младшую сестру, и как раз в тот момент, когда она вставала с кровати, маленькая ручка схватила ее за руку. «Ты куда-то уходишь?» — спросила Ханаби. Хината не могла видеть её лицо, потому что лежала на другой стороне кровати. Хината лежала рядом с Ханаби, положив руку ей на плечо. «Да». Младшая Хьюга резко обернулась и взволнованно прошептала: «Ты что, с ума сошла?! Ты же беременна, оне-сама! И только потому, что я не могу...» Она замолчала, когда Хината взяла её за руку и она почувствовала, что это живот. «Где ребёнок?» — её голос дрожал, она начала плакать. «Он всё ещё здесь... но я его запечатал». «Ч-что? Ты уверен, что не шутишь?» «Меня научила Хамура-сан». «Кто это? Если подумать, этот злобный ублюдок что-то говорил о воле Хамуры. Что происходит?» «Ооцуцуки Хамура-сан». — Хината-ни, — тогда Ханаби не шептала, — клянусь, прекрати этот бред. Хината шикнула на неё. У двери стоят Хьюги. «Ты это чувствуешь?» Она взяла Ханаби за руку и направила в неё небольшое количество чакры. «Хината-сама... что...» «Это потрясающе, не правда ли?» Ханаби медленно кивнула. Она потеряла дар речи. «Воля Хамуры-сана наделила меня своей чакрой, и он дал мне задание отправиться на Луну. В Стране рек есть портал, который приведёт меня туда». «Я многого не понимаю, но почему ты уходишь сейчас? Разве ты не должен сначала рассказать об этом кому-то? Я имею в виду, кроме меня». «Времени нет, — ответила Хината. — Я должна уничтожить то, с помощью чего Тонери-сан управляет луной. Хамура-сан рассказал мне об этом, но это спрятано в тайном месте, и мне нужно его найти». «Ты не сможешь победить его в одиночку», — Ханаби плотно сжала губы. «Мне неприятно это признавать, но он силён, оне-сама. Я его ненавижу. Он тоже умеет читать мысли», — она остановилась, скорчила гримасу и снова прошептала: «Я его ненавижу». «Не волнуйся. Хамура-сан рассказал мне об их способности читать мысли. На меня это не подействует, потому что у меня есть его чакра». «И всё же ты не можешь пойти одна, оне-сама. Я тебя не отпущу. Я знаю, что сказал обидные слова, но на самом деле я не имел в виду...» «Подожди. Я что-то слышу… Я это чувствую». Сёстры, затаив дыхание, прислушивались к приближающимся звукам: тихому стуку шагов и звону металла о пол, перемежающимся скрипом, словно трутся друг о друга твёрдые поверхности. Вскоре над головой вспыхнул зелёный свет, и Хината медленно встала, чтобы повернуться и посмотреть, откуда он исходит. При виде его глаз её охватила ярость. «Принцесса Бьякуган». Услышав мужской голос, Ханаби резко повернулась, схватила подушку и швырнула её в ту сторону, откуда, как ей показалось, доносился звук. Подушка даже не задела Тонери, стоявшего у двери. «Зачем ты здесь?!» — Ханаби намеренно закричала на него, чтобы привлечь внимание. К её большому разочарованию, никто не пошевелился и не издал ни звука. «Что ты натворил на этот раз?!» — она толкнула что-то невидимое, и Хината удержал её, чтобы она не упала с кровати. — Приветствую тебя, наследница. — Сёстры услышали, как он сглотнул. — Я пришёл сюда за принцессой Бьякуган, которая станет моей невестой. «Никто не пойдёт с тобой! Почему бы тебе просто не умереть, Тонери?!» — голос Ханаби стал хриплым и прерывистым. «Будь ты проклят! Будь проклят ты и твой клан! Пусть вся твоя семья умрёт, чтобы ты понял, что ты со мной сделал!» Ничто не могло так разозлить Ханаби, и Хината начала понимать, какое предательство, должно быть, пережила её сестра. — Так и есть, наследница. Все мертвы… Я один. Откровенность, с которой он это сказал, как будто это была очевидная истина, заставила Тонери почувствовать себя так, будто его укололи булавкой. Какое-то время никто ничего не говорил, и было слышно только пыхтение Ханаби, которая в тот момент была слишком удивлена, чтобы ответить. «Я пойду с тобой, Тонери-сан», — сказала Хината. «Нет, нет, нет!» — Ханаби вслепую потянулась к Хинате и, обхватив её руками за талию, прижала к себе. «Нет! Не уходи, Хината-ни! Прости, если я сказала, что ты меня раздражаешь». — Она расплакалась. «Прости, что я столько раз тебя расстраивала». П-пожалуйста... — Ханаби сжала его ещё сильнее, и Хинате стало трудно дышать. — Ты не можешь. Не уходи, Хината-ни-сама... «Ханаби, я сам решил это сделать. Я не отказываюсь от своего слова. Это моё ниндё». «Ты всегда такой!» — она с силой встряхнула Хинату за плечи, не обращая внимания на то, что у неё из носа потекли сопли, когда она подняла взгляд. «Ты не обязан это делать. Ты не всегда должен подчиняться правилам и долгу и нинджу… Только не в этот раз. Пожалуйста, умоляю». Когда Хината не ответила, она жалобно захныкала, и этот звук был похож на высокий визг. «Хината-ни-сама-а-аа…» — завыла наследница Хьюга, крепко прижимаясь открытым ртом к платью Хинаты. «Ха-а-а-а…» Хината чувствовала, как от влажной повязки и слюны сестры исходит пар. Она прикусила губу, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Она впервые видела, как Ханаби ведёт себя как маленький ребёнок, и это было очень мило. Жаль, что это скоро закончится. Хината нанесла удар по жизненно важным чакрам Ханаби, и тело подростка мгновенно обмякло. «Я пойду с тобой, но при одном условии. Верни Ханаби её глаза». «Я не могу этого сделать, Хината. Я просто жду третьей пульсации, и тогда Бьякуган полностью трансформируется в Тенсейган». Его глаза расширились, когда Хината начала извлекать своё правое глазное яблоко и протянула его ему, а по её щеке потекла тёмно-красная кровь. «Принцесса Бьякуган, я никак не могу…» «Прими мою в обмен на сестру. Я исцелю твои глаза». Только Тонери может привести её к Тенсейгану, энергетическому сосуду. Её план изменился, но она не остановится ни перед чем, чтобы выполнить свою миссию. «Исцели мои глаза?» Он подошёл к ней, и на его лице появилась нежная улыбка. «Как же я рад, Хината, что за то время, что мы провели порознь, ты научилась любить меня», — сказал Тонери. ••• Ханаби резко проснулась и инстинктивно почувствовала, что что-то не так. Она открыла глаза и, поднявшись, увидела тусклый свет в клинике. Она огляделась и увидела других пациентов, но Хинаты рядом не было, и её сердце забилось чаще. Её Бьякуган активировался, и она в панике вскочила с кровати, чуть не столкнувшись с другим пациентом, когда её нога соскользнула с футона на бетонный пол. Хинаты нигде не было. Она бежала по коридорам, натыкаясь на один тупик за другим, потому что в тот момент не могла ясно мыслить. Хината ушла с Тонери. «Эй, ты в порядке?» — спросил незнакомец, который, вероятно, охранял вход в приют. «Тебе нужен врач?» Она не заметила, что начала дышать чаще. Ханаби схватилась за грудь и прислонилась к двери. «Эй!» Она побежала босиком к подножию горы, ориентируясь на каменистую тропу. Стражники звали её, но она шла прямо, пока не увидела зловещие звёзды, сияющие на опасном ночном небе. Камни и гравий царапали её кожу, а корни деревьев задевали пальцы ног. Её кости стучали о холодную, покрытую мхом землю, но ей было всё равно, потому что Хинаты нигде не было видно. «Куда ты идёшь? Сестра Хинаты». Она подняла голову, и перед ней предстали чудовищные мрачные силуэты. Ханаби облизнула свои грубые губы, увидев Сая из клана Яманака, и быстро прикинула, поможет он или помешает. — Сай-сан, вы… — она на мгновение перевела дыхание, — вы видели Хинату-ни? В мгновение ока он спрыгнул с ветки и оказался перед ней. «Нет. Тебе нужно в укрытие». «Как ты мог её не заметить?!» — кричала она на случайного знакомого, но ей было всё равно. «Её забрал Тонери! У него есть марионетки, и я уверена, что он пересёк границу! Как ты мог не знать?!» — она ходила взад-вперёд, прижав руку ко лбу. «Что вы, стражники, делали?! А?!» — прорычала Ханаби, обнажив зубы. Сай склонил голову набок и спросил: «Хинату забрали?» Ханаби раздражало, что темноволосый мужчина был совершенно спокоен, когда пропала Хината. «Знаешь что, будь полезен и помоги мне выбраться за границу», — заявила она, пытаясь запугать этого невозмутимого человека и уперев кулаки в бока. «Нет. Сначала мы должны доложить Хокаге». «Ты ведь умеешь летать?» — она хитро посмотрела на Сая и агрессивно потянула его за водолазку. «Помоги. Мне. Найти. Хинату-ни. Делай, что я говорю, иначе…» «Ты ведь знаешь, что бывают метеоры, верно? Если кто-то похитил Хинату, мы должны сообщить об этом Хокаге, прежде чем предпринимать какие-либо действия». Она тут же ослабила хватку и присела перед ним на корточки, громко притворившись, что плачет. «Ты не понимаешь… Кто-то забрал Хинату-ни, а ты мне не помогаешь. Бессердечный!» Сай сидел на корточках и довольно долго наблюдал за ней. «Я знаю, ты понимаешь, что существуют определённые правила. Тебе небезопасно здесь находиться». Он заметил, что она вышла без обуви. Она пару раз шмыгнула носом, а затем с её губ сорвался вздох. «Я покончил с детскими играми». В одно мгновение она вскочила с решительным выражением лица. «Сай-сан, враг похитил Хинату-ни-сама, и я искренне прошу вас о помощи. Вы знаете, что она беременна… Даже сейчас, пока мы разговариваем, я не знаю, что с ней происходит. И я не прощу себя, если ей хоть что-то навредит. У каждого шиноби есть кто-то, кого он должен защищать любой ценой. Вы ведь понимаете меня, не так ли?» Они оседлали чернильную птицу Сая, наполненную чакрой, и полетели мимо густых лесов. Ханаби искала любые признаки движения, но, куда бы ни направлялся её Бьякуган, она не могла найти Хинату, Тонери и его рыцарей. «Должно быть, я слишком долго была без сознания». Она говорила спокойно, но внутри у неё всё сжималось от страха. «Погоди… Хината-сама говорила что-то о портале в Стране рек». В этот момент над ними вспыхнул яркий оранжевый свет. «Это ещё один метеор», — пробормотал Сай. «Давай отправимся в Страну рек! Как можно быстрее, Сай-сан!» По какой-то причине Сай не смог отказать младшей сестре Хинаты. Её глаза блестели в темноте, а присутствие подавляло её хрупкость. «Хорошо. Держитесь крепче». Её волосы развевались, пока они мчались к месту назначения, и, хотя глаза были закрыты, Бьякуган продолжал сканировать окружение. Она напрягла его ещё сильнее и почувствовала, как кожа на её щеках сморщилась от давления набухших нервов. Она направила всю свою чакру в глаза, чтобы расширить поле зрения, и это было настолько за пределами её возможностей, что начало причинять боль. Ханаби почувствовала резкую боль в голове и ухватилась руками за поручни. «Там!» — воскликнула она, заметив марионеток Тонери, но затем они исчезли в том месте, куда вошли, и её Бьякуган не мог видеть дальше. «Поторопись, пока не стало слишком поздно!» Она рассчитывала на то, что марионетки всегда следуют за ним, а значит, вероятность того, что Хината всё ещё где-то рядом, высока. ••• Дзюцу Сая плавно заскользило вниз, и, как только он приземлился, Ханаби без колебаний спрыгнула и направилась прямо в небольшую пещеру. Он попытался окликнуть её, но она, похоже, его не слышала. Он огляделся, пытаясь оценить обстановку, прежде чем войти внутрь. Впереди виднелся проблеск света, но становилось всё темнее, и он увидел, как Ханаби спрыгнула вниз. Затем стало совсем темно. Он несколько раз моргнул, чтобы привыкнуть к темноте. Его слух и другие органы чувств обострились, чтобы компенсировать недостаток зрения. «Ты здесь?» — спросил он, и его голос эхом разнёсся по всей пещере. Летучие мыши. Он слышал, как хлопают крылья и раздаются звуки, издаваемые летучими мышами, — это было понятно по запаху помёта. Ответа не последовало, но он знал, что Ханаби здесь. Он услышал, как она всхлипывает. «В чём дело?» Она застонала, и вскоре Сай услышал звук осыпающихся камней. Ханаби карабкалась вверх, и он начал отчётливо ощущать её присутствие. Её очертания вырисовывались в тени, похожей на высохшую подземную реку. Она пошатнулась. «Я не смог их догнать… Они… Портал исчез». Она закрыла лицо руками, и Сай не знал, что делать, потому что сестра Хинаты начала по-настоящему плакать, сгорбившись и в отчаянии шагая вперёд. «Он исчез...» Саю не нужно было видеть, чтобы понять, что глаза девушки покраснели от слёз. От властной наследницы клана Хьюга не осталось и следа. «Хината-ни…» Её руки безжизненно болтались перед ней, а ноги подкашивались при каждом шаге. Сай воспринял это как выражение лица человека, который только что потерял душу. Ханаби споткнулась, и послышался приглушённый звон. Сай подошёл к ней, но она тут же села и начала рыться в рукавах. Он наблюдал, как она энергично копается в рукавах, небрежно роняя спрятанное оружие на пол пещеры. Она ахнула. Ханаби держала в руках два металлических стержня и смотрела на него. «Шашлык из мяса!» Сая удивляло, как несколько шампуров могут помочь в сложившейся ситуации. Им нужно немедленно вернуться в Коноху и попросить о помощи. Именно это им и следовало сделать с самого начала. «Отойди», — сказала Ханаби, и Сай не совсем понял, что происходит, но всё равно отошёл. К его большому удивлению, Ханаби проткнула себе предплечье прутом, болезненно вскрикнув. «Что ты делаешь?!» — бывший член Корня Анбу поклялся, что услышал волнение в его обычно невозмутимом голосе. Маленьким девочкам не следует так легко прокалывать себя. «Отойди», — повторила наследница Хьюга. Сай увидел, как она показывает знакомые жесты. Громко хлопнув в ладоши по грубому каменистому полу, Ханаби полушёпотом произнесла: «Кутиёсэ но дзюцу!» Её левый глаз вспыхнул ярким фиолетовым светом, пронзившим темноту. Земля задрожала, и Сай расставил ноги, чтобы не потерять равновесие. Встревоженные летучие мыши вылетели из своих укрытий и завизжали, когда прогремел гром, и Сай прикрыл глаза, когда из ниоткуда вырвался столб дыма. Когда облако рассеялось, он увидел фигуру человека с такими же горящими фиолетовыми глазами, которые не могли не нервировать. Ханаби, стоя на коленях, вцепилась окровавленными руками в плащ мужчины. «Саске-нии-сан, ни-сама... ни-сама ушла!» つづく Уголок Дайфуку Мотиин! 田 Могут ли люди без глазных яблок плакать? Я провёл исследование, и ответ таков: да, если слёзные протоки не повреждены. Старая односторонняя любовь Хиаси См. «Красные маки — часть II» и «Гвоздики на груди — часть VII» (сцена с Саске и Хиаши). Некоторые из вас, возможно, задаются вопросом, почему я отвлек Хинату от победы над Тонери. После кульминации есть кое-что, что я должен показать. Силы Тонери На самом деле я не хочу перечислять здесь всё, но в каноне аниме его дзюцу для чтения мыслей было продемонстрировано иначе. Он мог читать мысли, только используя свой зелёный шар света, но в «Наруто: Ураганные хроники» я изменил его на дзюцу, которое он может использовать по своему желанию, если вы ему доверяете, как мошенники, которые умеют обманывать людей, и если у вас нет чистой чакры Хамуры, потому что Хамура превосходит Тонери. Я не знаю, почему он смог прочитать мысли Саске, и не хочу признавать, что это сюжетная дыра, так что давайте просто скажем, что наш любимый Учиха впал в тяжёлую депрессию, размышляя о том, как он скучает по своей жене, и перестал скрывать свои мысли. Или, поскольку Хагоромо забрал свою инь- чакру обратно после того, как отдал её Саске во время войны в каноне, давайте просто предположим, что чакра Саске на самом деле не уступает и не превосходит чакру Тонери, последнего из Ооцуцуки на Луне. Он также способен взломать систему безопасности в Конохе. Ооцуцуки похожи на небесных существ, и хотя в фильме не так много говорится о способностях Тонери, тот факт, что он остался последним, о многом говорит. Сын Саске и Хинаты Я хотел бы поблагодарить приглашённого рецензента «Ивонну Паркс» за её предположение. Я использовал его в «Наруто»! Я позаимствовал её идею. Хотя чакра Саске не совсем такая, как у Хагоромо, я думаю, что в каком-то смысле она идентична, поскольку Саске — сын Хагоромо, реинкарнация Индры. Напряженный Человек Согласно канону, Тенсейган — это додзюцу Хамуры, так же как его брат был создателем Шарингана. В фильме «Наруто: Последняя глава» Ооцуцуки на Луне хранили Тенсейган Хамуры как сокровище и превратили его в религиозный объект. Энергетический сосуд, который также называется Тенсейган, содержал в себе глаза Тенсейган Хамуры вместе с Бьякуганом семьи Ооцуцуки. Тонери почувствовал, как у него в глазах что-то запульсировало, а затем он превратился в Тенсейгана. Мясные шашлычки от Ханаби На самом деле это чёрные приёмники, которые есть только у обладателей Риннегана. Мы видим, как их используют Мадара, Обито и, что особенно примечательно, Нагато в «Шести путях боли», когда их тела пронзают пронзительные взгляды. По сути, они действуют как «высокочастотные демодуляторы чакры, позволяя пользователям передавать свою чакру в эти приёмники и, соответственно, в тех, в кого эти приёмники были встроены». (fandom. wikia. com) Шесть Сил Пути В каноничном аниме Саске на самом деле не использовал все шесть путей. С помощью Пути Дэвы Саске в каноничном аниме (которое я также использовал в FLGW) применил Чибаку Тенсей, чтобы поймать хвостатых зверей в ловушку. Существует также Путь Животных, который позволяет пользователю Риннегана призывать любое животное или человека. Нет необходимости заключать контракты на призыв, поскольку призванные животные обычно полностью подконтрольны пользователю. В «Наруто» Ханаби смогла использовать «Путь животного», получив чакру Саске, и призвала его с помощью контракта на призыв. Она никоим образом не находилась под контролем Саске, как и «Путь животного» Пейна. Другие подробности будут раскрыты в следующей главе. … который, скорее всего, будет опубликован в январе следующего года. Помогите моей сингулярности — то есть в количестве. « Первый « Предыдущий Глава 25 из 35 Следующий » Наступившая весна не была похожа ни на одну другую. … Цветение сакуры, как и ожидалось, было своевременным и озарило Конохагакуре нежно-розовым пламенем. Птицы, прилетевшие с далёкого севера, прилетели точно по расписанию и щебетали, пока ветер шелестел листьями на ветвях деревьев. Тёплые лучи начали согревать траву и замёрзшие ноги жителей деревни, которые всегда знали, что делать, с тех пор как сосали пальцы на стёганых кроватках, и до того, как стали полноценными шиноби, служащими деревне. …В главном поместье Хьюга девочка, которая раньше спарринговала со своей кузиной, теперь сидит одна на энгаве, и её выпирающий живот явно указывает на материнство. ... Когда они были намного младше и Хината находила время поиграть с Ханаби, весна была временем, когда можно было собирать крошечные лягушачьи икринки, рвать цветы или ловить головастиков с помощью деревянной палочки, верёвки для лески и гладких продолговатых камней для грузила. В дзен-саду их отца были самые идеальные камни, и Хината считала своим долгом оберегать упрямую младшую сестру от неприятностей. Хотя она была уверена в своих правах и привилегиях ещё до того, как научилась разборчиво писать каной, послушание Ханаби было вызвано чувством, что в Хинате она нашла образец хорошего шиноби. ... Однако той весной мотивы Хинаты были далеки от идеала шиноби. ... Она стала скучной без обычного рвения и любопытства к учёбе. … Несмотря на то, что застой достоин порицания, Ханаби видит в Хинате красоту терпения. Хотя её улыбки и жутковатый смех сменились слезами, а имя мужа вызывает у неё печаль вместо искрящегося восторга на фоне лилово-белой пустоты, внутри Хинаты; растёт что-то нежное, спокойное и трогательное — драгоценность, рождённая из любви. Пока Ханаби со своей командой пересекала пышные зелёные просторы Хи-но-Куни, направляясь к сухим, унылым, бесконечным песчаным просторам Кадзэ-но-Куни, она думала о том, что рождается из любви была ли такая любовь сравнима с облаком или она была сродни самому небу; приходит ли она в сезон, как зелень Конохи, расцветает ли захватывающе, как цветущая вишня, и каждое так медленно превращается в простое воспоминание, вспышки трепещущего тепла внизу живота при каждом падении лепестка, пока все не высыпается и не разбрасывается повсюду, истощенное и опустошенное, и в конечном итоге превращается в форму опустынивания, где процветают только шипы, где вода была печальным дефицитом, что землю нужно было вскапывать и выкачивать кровь только для того, чтобы сохранить ее? смочили губы сухих, измученных жаждой ртов. … В деревне Ярданг, к северу от Сунагакуре, солнце палило нещадно, а песок больно впивался в кожу. Команде Ханаби было поручено представлять помощь Конохагакуре в работе по восстановлению и улучшению Сунагакуре в Казе-но-Куни. ... На вторую ночь их пребывания там, когда водный путь к деревне Ярданг прокладывался по плану, ярко-красно-оранжевый свет стремительно пронёсся по чёрному звёздному небу, оставляя за собой огненный след. ... Жители деревни начали кричать и спасаться бегством, когда огненный метеор пролетел прямо над деревней. Все взгляды были прикованы к разрушительному огненному шару, и в тот момент, когда он стремительно устремился к земле, сверкнула ужасающая молния, и твёрдая масса затрещала и раскололась. В мгновение ока огромный горящий камень рассыпался на мелкие кусочки прямо в воздухе. … На следующее утро никто не мог понять, что послужило причиной чуда. Кучки метеоритного вещества, сброшенные с крыш домов жителей деревни, смешивались с песком на улицах и были единственным напоминанием о огненном кошмаре. ... На третью ночь, когда её товарищи по команде спали, а Ханаби несла дозорную службу, появился Саске. Она никак не ожидала его увидеть. Это было всё равно что увидеть привидение. Пока он бродил по пустыне в грязных, непонятных лохмотьях, Хината плакала дома, ожидая преступника, предположительно находящегося в бегах. … «Ну и ну, ну и ну, — сказала Ханаби, когда они с Саске отошли на приличное расстояние от лагеря её команды. — Если это не мой зять Учиха». … Саске был всё таким же сдержанным, и хотя он не участвовал в разговорах, он наконец спросил: «Как дела?» … «Не считай меня дурочкой, Учиха». Ханаби получает выговор каждый раз, когда так его называет, но теперь это не имеет значения. «Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что я на посту. Не трать моё время на вопросы, которые, как мы оба знаем, тебе неинтересны». … «Как там Хината?»» — поведение Саске отражало его меланхолию. Вместо безжалостной уверенности — опущенные плечи. Вместо кипящего гнева и мстительной ярости — морщинка между бровями, выражающая задумчивое страдание. … Перед Ханаби стоял не тот Учиха, который покинул деревню, чтобы служить великому предателю-змее и убить своего брата. Это была не та осанка человека, который три года назад так высокомерно осмелился бросить вызов всем Пяти Каге. Перед Ханаби стоял человек, чьи преступления теперь тяжким грузом лежат на его плечах, невыносимым грузом. … «Если тебе действительно любопытно, — ответила она, не принимая близко к сердцу слова, требующие сочувствия, — возвращайся в Коноху и повидайся с ней, а потом искупи свои преступления. Все знают, чем ты занимался. Грабил деревни и брал людей в плен ради чакры, отвратительный человек! Ты хоть представляешь, что это значит для Хинаты-ни-сама? Ей было бы лучше никогда тебя не знать. … Теплая луна, скрывающаяся за деревней Ярданг, окрасила его спину в серебристый цвет, когда он отошел на несколько шагов от Ханаби. "Мы видим одно и то же. Но, несмотря на то, что я виновен в преступлениях, не я выкачивал чакру из этих людей. Все это часть тщательно продуманного плана. Против меня." … «О чём ты говоришь? О враге?» … «Aa. Кто-то неизвестный. Мне нужно, чтобы ты защитил Хинату. Враг силён. Он одержим идеей совершить все эти злодеяния в отместку мне. Мне нужно, чтобы ты позаботился о безопасности Хинаты. … "Мне не нужно это от тебя слышать." Ханаби скрестила руки на груди и самодовольно посмотрела на Саске. "Я всегда буду защищать Хинату-сама, даже если ты мне не скажешь." … Ещё кое-что. Заключите со мной контракт призыва. … "Ты же не имеешь в виду…" На мгновение наследнице Хьюга показалось, что она ослышалась. "Ты издеваешься?! Зачем мне призывать Учиху?!" Она быстро проверила с помощью Бьякугана своих товарищей по команде, лежащих в спальных мешках у костра. К счастью, она их не разбудила. "Ты что, с ума сошёл, придурок?" — тихо прошипела она. … "Я искренне прошу тебя об этом." Сасукэ, как ни удивительно, выглядел так, будто вот-вот расплачется. "Яесли случится так, что Хината окажется в серьёзной опасности…»" … «Ты оскорбляешь Хьюгу, намекая на то, что в наших рядах нет тех, кто мог бы защитить мою сестру? Что я шиноби, чьё мастерство требует твоей помощи?» Она оставила вопрос висеть в воздухе и, решив, что достаточно его запугала, сказала: «Хорошо. Но помни, Учиха: ты нам не понадобишься». … После того как контракт был скреплён кровью Ханаби, он с хлопком растворился в дыму, а её деверь протянул ей горсть чёрных металлических штуковин в форме шурупов. … «Эм, зачем ты мне это даёшь?» — она фыркнула, глядя на крошечные острые предметы. … Это чёрные приёмники. Часть моей чакры передастся тебе, и ты сможешь без проблем призвать меня с помощью Шести Путей. Использовать пространственно-временное дзюцу для открытия порталов, хотя это и не выходит за рамки моих возможностей, на данный момент нецелесообразно. Мне нужна твоя помощь. … "Подождите. Я правильно понимаю? Они такие острые, потому что...?" … Они сделаны из того же пирсинга, что и у Пэйна. … «Ни за что я не надену эти уродливые вещи, Учиха. Контракт на призыв и так требовал слишком многого, а теперь ещё и это? Ни за что. В моих глазах ты официально псих». … «Вам нужно. Иначе ничего не получится. … Во-первых, я этого не делаю. Это отвратительно. Я что, похожа на подражательницу Пэйна? Мне так не кажется. Во-вторых, тебе никогда не приходило в голову, что эти… орудия пыток слишком бросаются в глаза? Онее-сама сказала бы: «Ханаби-тян, почему у тебя на лице ужасный чёрный пирсинг?»«А я бы сказал: «О, я получил их от твоего мужа, который говорит, что хочет защитить тебя и в то же время спрятаться от тебя!» Великолепно, Учиха. Блестящая идея. Я в восторге». … «Я думал о том, что скрыто у тебя под мышками, под рукавами. Для успешного призыва чакра должна быть сосредоточена в твоих руках. …. Оскорблённый взгляд Ханаби не изменился, и она продолжала настаивать на своём. … Саске вздохнул, его дыхание превращалось в туман на холодном ветру между его бровями залегли едва заметные морщинки раздражения, когда из его рук выросло ещё несколько чёрных устройств, на этот раз в форме двух удобных тонких стержней. "Вот. Тебе не обязательно его носить, но держи его при себе всегда." … Ханаби с отвращением усмехнулся. "Поверь мне. Я воткну их в себя в тот момент, когда буду искренне и с уважением называть тебя нии-сан, чего, кстати, если ты ещё не понял, никогда не произойдёт. Никогда не произойдёт." «Саске-нии-сан, ни-сама... ни-сама ушла!» «Ханаби, что случилось?» — Саске присел на корточки, его взгляд был напряжённым и встревоженным. — Нии-сама… Нии-сама… — пробормотала Ханаби, чувствуя, как у неё отвисает челюсть. На глаза наворачивались слёзы, и она не понимала, что на неё нашло. Просто невероятное облегчение. — Нии-сама… Ханаби и в голову не приходило использовать чёрные устройства Саске. Так было до тех пор, пока её дедушка не назвал Саске подонком, и она не решила использовать чёрные устройства как доказательство благородных намерений Саске. Характер Саске омрачён его прошлыми преступлениями и запятнанной репутацией, но Ханаби верила в их любовь — какой бы сентиментальной ни была эта мысль, — в то, что, несмотря на расстояние и обстоятельства, Хината терпеливо ждёт его, и хотя Саске решил сражаться в одиночку, он всегда думает о Хинате. Помимо самого Саске, Ханаби считала их брак идеальным, и, возможно, именно это восприятие привело её к тому, что она имеет сейчас. «Я загляну в твои воспоминания», — сказал Саске и, прежде чем Ханаби успела что-то понять, с помощью Шарингана проник в её разум. Время для Ханаби на мгновение остановилось, её бьякуганские глаза на долю секунды стали безжизненными. "Ч-что ты ...?" Ханаби посмотрела обвиняюще, ее глаза расширились от шока из-за нарушения ее частной жизни. "Д- ты что, т-ты только что...?" — Тонери, — пробормотал он с неприкрытой злобой, глядя в сторону тёмного кратера. Две точки на его лице горели красным и тёмно-фиолетовым. — Я заглядывал туда только по необходимости. У людей есть вещи, которые они не хотят показывать. Он стоял на краю, и под его сандалиями хрустели камни и гравий. Ханаби с интересом наблюдала за тем, как мужчина направляет чакру в пропасть, создавая мраморно-голубое, чёрное и пурпурное свечение. Портал ожил — запульсировал — и снова открылся; свет стал насыщенным, ярко-зелёным. «Понятно», — спокойно заметил Саске, как будто открывать порталы было так же просто, как решать сложные математические задачи. «Он вернулся!» — Ханаби бросилась к речному порталу, но её тут же остановила рука Саске. «Что ты делаешь? Я спасаю Хинату-ни-сама». — Нет. — Он не сводил глаз с мерцающей воды, и в зеленоватом свете его лицо казалось призрачно бледным. — Ты сражался с ним. Ты знаешь, что он сильнее тебя. — Но... — Сай, — позвал Саске. Сай вышел на свет. «Что это?» «Верните Ханаби в Коноху и обеспечьте ей медицинскую помощь. » Ханаби полностью осознала, что её онемевшие кровоточащие руки всё ещё глубоко вкопаны в кость и мышцу. «Но я должна пойти к Хинате-сама! Я не могу просто сидеть и ждать!» «Сообщи Наруто, Какаши и Хиаши-сану о ситуации. Только ты можешь рассказать им подробности». Саске крепко сжал её плечи. «Я верну её». Ханаби не стал сопротивляться. Он прыгнул в сияющую жидкую бездну с непроницаемым выражением лица. Его ярко горящие глаза оставались пустыми, пока он погружался в воду и исчезал из виду. Она поняла, почему Учиху Саске стоит бояться. Дворцовый сад Тонери наполнял сладкий аромат. Роскошные цветы всех оттенков и размеров украшали каждый уголок. За дворцом простирались фруктовые сады, которые, казалось, тянулись до самого горизонта, насколько хватало глаз Хинаты. Несмотря на все эти грандиозные декорации, окружающие мир Тонери, в нём есть что-то искусственное и надуманное. Не пели птицы. Жуки и мотыльки не пачкали листья и лепестки цветов своими несовершенными выделениями. Керамические куклы, одетые как дворцовые садовники, опыляли цветы с помощью своеобразного отвеса в форме конуса. И хотя это не было естественным процессом, результат был обильным и приятным глазу — если бы только её чакровое зрение могло показать сады более детально. Цвета тусклые, хотя и не в том смысле, что Хината становится совершенно неспособной различить, какой оттенок, подкрашивание или оттенок оттенка, но это как будто постоянная монотонная сепия фильтрует мысленные образы, выдавая их за восприятие; как будто захватывающее дух великолепие возвышающихся скульптур из кустарниковых шаров - в форме планет, как по—детски сообщила ей Тонери, — подобие ирисов, роз и ландышей, драпирующих изысканные мраморные колонны и устилающих травяной пол, словно мягкую, шелковистую шерсть на пальцах ног, вписывается в общую картину. маленькое окошко или фотография. Тонери однажды сказал ей и Ханаби, что он ясно видит. Теперь она знала, что на самом деле он ничего не видел. «Тонери-сан, как твои глаза?» Хината полностью вылечила его перед тем, как они отправились к порталу. Если бы она не довела дело до конца, это могло бы вызвать подозрения относительно её истинных намерений. Они шли бок о бок, пока он вёл её в дворцовую библиотеку. Он открыл высокую дверь с замысловатой золотой резьбой и мягко улыбнулся, как делал всегда, зная, что ей это понравится. «Они никогда не были так хороши, принцесса Бьякуган. Всё благодаря вашей доброте». Она вошла в комнату и восхитилась высоким золотым потолком, украшенным тысячами драгоценных камней, образующих узор в виде лотоса. На стенах, на высоких и низких полках, края которых загибались, как листья папоротника, аккуратно стояли многочисленные тома. С другой стороны, наискосок от двери, у очага, наполненного светом, стояла зелёная кушетка, обращённая к огромному витражному окну, из которого открывался вид на часть фруктового сада. «Это моё любимое место для чтения», — сказал Тонери, слегка махнув рукой в сторону зелёного дивана. Он дрожащими руками взял с сиденья книгу в лавандовом переплёте, и на его щеках появился румянец. «Это книга, которую я очень люблю…» Он медленно протянул толстую книгу Хинате, которая оказалась легче, чем она думала. «Она о тебе, принцесса Бьякуган». Её пальцы скользили по старым страницам, как по луковой шелухе. Она не могла прочесть написанное, но на страницах были прекрасные изображения женщины с её лицом и бледно-лиловыми глазами, розоватыми щеками и длинными тёмными волосами, ниспадающими до самых ног. Она была изображена с цветами, растущими там, где касаются её локонов, или с радостными детьми, окружающими её, или с птицей, сидящей на её изящных пальцах, и с животными, похожими на лис и львов, которые пристально смотрят на неё снизу. Фотографии были разными, но одна заметная, жутковатая особенность бросалась в глаза — неизменная улыбка на её лице. Нежная улыбка, которая казалась такой же неотъемлемой, как и сама принцесса Бьякуган, как будто фотография без этой постоянной улыбки переставала быть её отражением. «Что здесь написано?» Она смотрела на гравюру, на которой принцесса Бьякуган сидела в окружении львов и лисиц. Рядом были нацарапаны загадочные символы, похожие на стихотворение. Тонери оглянулась через плечо и наклонилась чуть ближе, чем ей хотелось бы. «Твоя доброта укрощает злобу, ядовитые клыки смягчаются, гнев очищается от твоей благосклонности». Хината закрыла книгу и осторожно протянула её Тонери. «Мои предки написали для тебя прекрасные прозаические произведения и стихи, принцесса Бьякуган. Я с нетерпением жду, когда ты выучишь наш язык и прочтешь их дарственные слова, от которых мое сердце наполняется любовью к тебе». Он взял ее за руку, и Хината, проявив ловкость, выскользнула из его пальцев, сделав вид, что просто поправляет волосы. «Т-ты не мог бы показать мне ещё какое-нибудь место, Тонери-сан?» Он внезапно положил свободную руку ей на поясницу, и она, затаив дыхание от его близости, слегка повернула голову в сторону, когда он прошептал ей на ухо: «Есть. Я уверен, что ты будешь в восторге, Хината. Пойдём со мной». Тонери подтолкнул её к потайной двери, замаскированной под золотую стену. Он изящным движением положил книгу на одну из ближайших полок, а затем повернул повторяющийся цветочный узор на стене. Дверь вела в тёмный узкий коридор. Она немного помедлила, но он не дал ей времени на раздумья, закрыв дверь. Она сжала в кулаке подол юбки, остро ощущая опасность, которая таится в темноте, — к чему она не привыкла, — но затем увидела светящиеся камни, усеивающие стены, словно бесконечный звёздный путь, и вспомнила, как они с Саске плыли по реке Нака-но-Кава. У неё перехватило дыхание. «Это прекрасно». Удивительно, как светящиеся камни могли вызывать у неё такие сильные чувства. Несмотря на тревожный дискомфорт — жар от крепкой руки Тонери на её пояснице, — она сдерживала горько-сладкие слёзы, надеясь, что скоро, когда все трудности останутся позади, она снова сможет быть рядом с Саске, нежно держа в руках частичку его сердца, которую он доверил ей. «Это лунные камни. Я рад, что они вам так нравятся. В этом мы похожи. Но на самом деле я хочу показать вам то, что скрывается за концом». Когда звёздная тьма рассеялась и уступила место свету, Хината остановилась. «Что-то случилось, Хината?» — спросил Тонери, и в его бьякуганских глазах отразилась лёгкая обеспокоенность. «Н-ничего… Ч-что это за место?» Она знала, что это за место. Хамура показал ей его. В центре колоссального стеклянного купола, окружённого облаками, стояла статуя принцессы Бьякуган, облачённой в ниспадающие шёлковые одежды. С тихим журчанием из первозданной руды стекали кристальные водопады, намокая длинные одеяния. Вокруг росли белые цветы с сильным сладким ароматом, от которого у Хинаты слегка кружилась голова. «Я помню, как в детстве отец впервые погладил меня по голове, когда я принёс первые плоды из своего маленького сада. В то время я мог управлять только тремя марионетками, но, тем не менее, я смог сделать то, что под силу только моему отцу». На лице Тонери появилось счастливое воспоминание. «Плоды сгнили, но с того дня я всегда забочусь о принцессе Бьякуган». Он повернулся к Хинате и медленно протянул руку, чтобы погладить её по щеке. Она отвела взгляд. «Знаешь, как я была счастлива, когда ты принял мои подарки? Это было такое приятное чувство. Ты всегда отказываешься от еды, которую я готовлю для тебя, и возможность увидеть, как ты ешь, — это честь, о которой мои предки могли только мечтать». Она неторопливо поднялась по каменным ступеням, ведущим к потрясающей статуе принцессы Бьякуган цвета слоновой кости, и посмотрела на небо в ожидании того, что Хамура показал ей во сне после того, как она согласилась выполнить его задание. «Тонери-кун, теперь, когда у тебя мои глаза, ты стал лучше видеть?» — О чём ты думаешь, Хината? «Ты видишь цветы яснее? Цвета стали ярче, ты чувствуешь их вкус на языке?» И она, скромная шиноби из Конохагакуре, в платье для беременных. Он невинно улыбнулся, как будто и не собирался уничтожать Землю. «То, что ты даровал мне Бьякуган, доставляет мне огромное удовольствие и служит лишь доказательством того, что наши цели действительно едины. И они дают мне такое же ясное видение, как при использовании чакры. Я вижу дворец в идеальном состоянии, как и то, что я подготовил к твоему приходу». Внезапно, когда облака над головой медленно сдвинулись, появилась парящая в воздухе земля с величественной старинной мечетью. Ей сказали, что энергетический сосуд удерживает остров в воздухе. «Это...» — Хината указала вверх. Она лениво размышляла, не спросить ли у зачинщика всего этого, как туда добраться. «Храм лорда Хамуры. Где мы должны пожениться». Хинату это встревожило. «Но… брачные законы твоего клана». Если только он не лгал, то, насколько она помнила, он сказал, что его клан разрешает вступать в брак с беременными замужними женщинами только после того, как они разведутся и родят. Даже если сейчас она не выглядит беременной, Тонери всё равно не считает её разведённой. Как далеко ей придётся зайти, чтобы выполнить эту миссию? «Это больше не имеет значения, Хината». Он переплел свои пальцы с её, на этот раз более крепко. «Теперь мы вместе, и в тот момент, когда мы войдём в Комнату Возрождения, мы будем принадлежать друг другу до скончания времён. И я обещаю, что после того, как всё закончится, я подготовлю для тебя гораздо лучшее место с помощью Тенсейгана». После того как весь мир будет уничтожен. «Мне всегда было грустно и одиноко. Планета, за которой я присматриваю, только злит меня. Люди на Земле внизу знают только войны; шиноби используют чакру как оружие. У них есть цивилизация, но нет вежливости. Какой позор, они недостойны той надежды, которую возлагает на них Мудрец Шести Путей. По воле Хамуры моя семья должна вершить справедливое наказание. Быть верным своему долгу всегда было честью, но это никогда не было легко». Но теперь, когда ты наконец здесь, там, где тебе и место... теперь, когда ты моя. — Он медленно протянул руку, чтобы погладить её по лицу. — А-а-а! — Тонери упал на колени, закрыв глаза. «Ты в порядке?! » Инстинкты медика взяли верх над Хинатой. Через некоторое время, когда Тонери успокоился, он поцеловал её пальцы. «Вы очень добры, что помогаете мне пережить вторую пульсацию, принцесса Бьякуган». Он прижал её руку к своей щеке. «Так долго я был один. Но теперь ты здесь… Моя радость, а также радость моего отца и тех, кто был до него, наконец обрела полноту. Я хочу, чтобы мы поженились прямо сейчас. Ты согласна?» Хината ответила Тонери. «Чудесно». Он обнял её, и в его движениях чувствовалась неловкость. Хината подумала, что он похож на человека, который пытается влезть в тесную одежду: его челюсти скользили по округлой макушке, а руки, словно жёсткие ветви дерева, обвились вокруг её спины. «Я пришлю своих слуг, чтобы они подготовили тебя к нашей свадьбе». Меч Саске вонзился в панцирь, и внутренности краба-отшельника, охранявшего портал, прилипли к его клинку. Он вышел из пещеры, полной ловушек гэндзюцу, вызывающих воспоминания, которым он мог просто противостоять с помощью Шарингана. Острый металл, который он держал под углом, тонко и звонко зазвенел. Расчётливые дихромные глаза скользили по бескрайнему серому морю. По широкой водной глади не бежали волны. Она была неестественно спокойной и безмятежной. Он призвал Гаруду и оседлал его. Когда призванная Саске птица рассекла неизменное голубое небо, она столкнулась с густыми белыми облаками, но это был не конденсат тумана. Это была иллюзия дзюцу — даже лазурь небес была более насыщенной, чем синева пустынных горизонтов Казе-но-Куни в полуденную жару. Его взгляд скользил по необитаемым вечнозелёным лесам под островами, окаймлёнными белыми скалами с острыми краями. Размах крыльев Гаруды чётко отражался в зеркальной глади моря. В воде не было ни одной живой души. Саске продолжил свой путь на север и наткнулся на заброшенное укрепление. Искривлённые стены высотой около пятисот метров, из которых торчали почерневшие башни, напоминали клювы ворон, неспособных взлететь. Над ними развевался грязный фиолетовый флаг, покрытый пылью и временем, с размытым символом жёлтого солнца. Внутри разрушенных крепостных стен находилась гора с одиноким старым замком на вершине и забытой цивилизацией, которая когда-то процветала на разбитых булыжных склонах. Каменные дома выстроились в ряд, словно изувеченные, надруганные над ними существа, покрытые следами хаоса — обугленными чёрными отметинами давно потухшего пожара на серых кирпичных стенах. В опустевших проходах он нашёл тарелки и чашки, разбросанные там, где, должно быть, собиралась семья, маленький детский башмачок без пары, женский гребень для волос, пушистую паутину на разбитых окнах и в углах. Не было никаких признаков или следов чакры. Пока он поднимался по кривым ступеням, ведущим к замку, не появилось ни костей, ни насекомых, ни других живых существ. Его шаги гулко отдавались от упавших обломков. Вода затопила часть коридора, ведущую к большому залу с аркадами, где обрушился балкон в саду, а вокруг тенистой стороны замка разрослись сорняки. Там пахло пылью и мхом. Отвратительные лучи искусственного солнца пробивались сквозь отверстия в стенах, украшенных замысловатыми узорами, на которых криво висели портреты с размытыми лицами. Он поднялся по изогнутой парадной лестнице, которая вела в двух направлениях от площадки с балюстрадами из резного хрусталя. Слева от Саске было разрушенное отверстие, а справа — закрытая внутренняя двойная дверь с инкрустированной деревянной внешней панелью. Саске осторожно потянул за латунные ручки, и несмазанные петли заскрипели. Он стряхнул с головы и плеч мелкие камешки. По огромной комнате были разбросаны свитки и старые книги; некоторые полки лежали на полу, но библиотека оказалась самым нетронутым участком замка, который он успел увидеть. Он пробрался через гору сдвинутой с места мебели к беспорядочной куче книг, лежащих поверх свитков, торчащих, как растрёпанные волосы. Судя по тому, что пыль на обложках была не такой густой, книги недавно переставляли. Саске просмотрел каждый из них, и его Риннеган смог разобрать тайные письмена. Это были всего лишь мифы, легенды, стихи и кулинарные рецепты, пока он не увидел на одном из свитков, спрятанных под остальными, рисунок десятихвостого зверя, выполненный красными чернилами. Все остальные тома были сброшены со стола. По мере того как он разворачивал свиток, его взгляд быстро скользил по строкам, и красный цвет сливался с грязно-белым. Когда он приблизился к концу пергамента, его внезапно охватила невероятная энергия. Взрывные раскалённые лучи пробивали каменные стены. Во время извержения земля содрогнулась. Вверх поднимались огонь и густой тёмный дым. Не успели мы и глазом моргнуть, как вся хрупкая конструкция, пострадавшая от землетрясения, рухнула до основания. Величественные золотые рыцари в развевающихся чёрных плащах поднимались по разрушенному холму, и их металлические ноги скрежетали по неровным краям. Бездушные головы с автоматическими функциями равномерно поворачивались, сканируя обломки и выпуская энергетические лучи при малейшем признаке вибрации или движения внизу. Удовлетворившись результатами проверки, они начали спускаться вниз по склону. Внезапно из-под обломков вырвалась колоссальная рука, сотканная из фиолетового света, и чудовищным когтем схватила одного из рыцарей. Обломки расступились, и из них появился Саске, заключённый в скелетное ребро Сусаноо. Наконец-то. Он ясно видел парящие в воздухе следы чакры, похожие на изящно танцующие в воздухе блестящие ленты. «Что случилось?! » — спросила Сакура. Её розовые волосы растрепались из-за того, что она без остановки ворочалась, пытаясь найти удобное положение для сна. «Твои глаза снова на месте!» За Ханаби ухаживал другой медик, а Сай стоял позади неё, словно тень, пытающаяся слиться с фоном. Она не ответила и лишь криво улыбнулась, поморщившись от того, что металлические стержни вытаскивали из её тела. Её медик покрылся испариной. «Хинату похитили. Сестра пыталась последовать за ним. Не догнала. Вызвала Учиху, и Учиха отправился к порталу. Да, это действительно правильная последовательность событий. Я знаю только последовательность», — заметил Сай, ни к кому конкретно не обращаясь. — Хината что?! — живот Сакуры выпятился прямо перед лицом наследницы. — Почему?! Из-за того парня, Тонери? Нет. Столько всего происходит. Может, нам стоит рассказать твоему отцу — подожди. Почему ты получил травму? «Не говори отцу обо мне. Он устроит мне целую проповедь». Наконец-то стержни были извлечены, и медик приступил к восстановлению кости и нервов. «Пусть он отдохнёт и наберётся сил к завтрашнему дню, когда я сообщу ему новость. В любом случае, Саске-нии-сан, — она слегка вздрогнула, услышав это имя с уважительным обращением, — он обещал вернуть Хинату-ни-сама… Но я всё ещё не могу смириться с тем, что они на Луне и весь мир ждёт, когда Луна будет уничтожена — это ведь должно произойти завтра? И я не знаю, сколько времени понадобится Саске-ни-сану, чтобы спасти ни-сама. Это уже не просто вопрос клана. Это переросло в нечто большее, чем деревенская бюрократия. «Нет. Не завтра, Ханаби». Выражение лица Сакуры стало серьёзным, а рука безвольно опустилась. «Наруто сказал мне. Все пять Каге согласились. В конце концов, Райкаге удалось увеличить дальность стрельбы из пушки». «Это должно произойти с минуты на минуту. Максимум через полчаса». Стальной стул Ханаби накренился, из-за чего лежащие пациенты заёрзали и недовольно заворочались в своих постелях. — О нет. Фарфоровые куклы, одетые как служанки, начали пудрить лицо Хинаты после того, как надели на неё вызывающее чёрное платье, открывающее спину. Лёгкие движения кисточки привели к тому, что на её белом лице впервые появился ярко-малиновый цвет. Она подошла к Саске, и её тело пылало под слоями красного под белым свадебным фурисоде, а с пальцев стекал ледяной пот. Куколки не красили губы в красный цвет, а вместо этого наносили ароматное масло. И она никогда бы не надела его ни для кого, кроме Саске. Они скрутили ей волосы и надели на голову чёрную шапочку. Блестящие золотые цепочки обрамляли её лицо, а чёрная шёлковая вуаль, ниспадавшая на спину, скользила по пальцам, как чернила. Её подвели к золотому круглому транспортному устройству, с помощью которого Тонери перенёс её из убежища Конохи к порталу, ведущему прямиком в его дворец. Всё, что движется на Луне, создано Тонери. Мир, который постоянно подчиняется его воле, — в этом и заключается сводящее с ума одиночество. Транспортное средство поднималось всё выше и выше, а фарфоровые куклы обвивали своими блестящими руками её руки в перчатках, словно пленницы. Огромные крылатые существа с чёрными перьями, плоскобрюхие птицы, летали вокруг них по кругу, разгоняя густые облака. Они опустились на парящий остров, и ноги Хинаты слегка задрожали, пока она восстанавливала равновесие. Гравитация казалась такой слабой, что она подумала, не поплывёт ли она по воздуху. Храм Хамуры представлял собой огромную скалу, искусно высеченную из камня. Его фасад представлял собой великолепное позолоченное сооружение с мозаикой в форме лотоса над главным входом. На колоннах были изображены вьющиеся стебли и цветы. Фарфоровые куклы-служанки оставили её стоять во внешнем дворе, а куклы, одетые в монашеские одеяния, с высокими шапками и масками на лицах, обернули её запястья длинной косой из чёрных бусин, словно кандалами пленницы. Они подвели её к длинному красному ковру, лежавшему на белом гранитном полу. Небо потемнело, и внезапно наступил вечер. Путь к алтарю освещали ладони золотых рыцарей, выстроившихся вдоль прохода. Тонери ждал её в конце прохода, улыбаясь ей из-под тёмного свадебного наряда с широким поясом. Затем зазвучала мрачная музыка, извлекаемая из струн, с глухим металлическим звуком, сопровождаемая лёгкими короткими ударами толстой тыквы, похожей на барабан. Она сделала прерывистый вдох. Она начала идти по ковру — напряжёнными, неуверенными шагами, — и один за другим золотые рыцари преклоняли перед ней колени. Они прижались ладонями к полу, словно гася тлеющий металл, и узоры на полу начали светиться, как переплетённые нити кровоточащего огня. Чем ближе она подходила к Тонери, тем больше линий загоралось, пока весь золотой интерьер не засиял, как печь, и не собрался у алтаря, на котором стоял внушительный монумент Хамуры. Его безжизненные глаза блеснули, и арка алтаря начала вспыхивать, как солнечные лучи. Витиеватая платформа, на которой стоял памятник, раскололась пополам и сдвинулась в сторону, обнажив потайную комнату. «Комната перерождения наконец-то открыта», — с удивлением произнёс Тонери. «Теперь мы принесём клятвы перед волей Хамуры». Они стояли перед гладкой плитой из блестящего камня, к которой был прикреплён открытый свиток. За их спинами полукругом выстроились марионетки-монахи. Монахи подтолкнули её под локти, заставляя вытянуть руки, чтобы надеть бусы, которые были у неё на запястьях, на шею Тонери. Приняв символ безоговорочного подчинения Хинаты, Тонери поклонился свитку. Это сбило Хинату с толку. «Тонери-сан… это…» Воля Хамуры нигде не проявлялась — это было разумное, эфирное существо. Она приняла всю чакру, которая содержалась в этой воле. Что он имел в виду под волей Хамуры? Перед Хинатой поставили небольшую чашу с ароматными духами. Марионетки-монахи окунули в неё пальцы Хинаты и потянули её за руку, чтобы она промокнула лоб Тонери. «Перед тобой завещание, написанное рукой самого лорда Хамуры, о судьбе мира, его тысячелетнем суде и наследии, которое было даровано мне. Этим браком мы вместе завершим волю Хамуры, Хината, моя принцесса Бьякуган». Затем внесли сверкающий продолговатый поднос с круглым предметом, лежащим на подушке, и золотым кубком. Монах в маске благоговейно взял круглый предмет обеими руками и поднёс его к губам Тонери. «Моя жена». Он повернулся к ней, не сводя глаз Бьякугана с её закрытых глаз. «Печать единения. Момент, когда мы оставим на ней свои знаки, станет началом союза наших воль, где клятвы, которые мы дадим в будущем, будут чистыми, определёнными и обязательными к исполнению; где обман перестанет существовать; где моя правда… станет твоей правдой». Тонери откусил круглый предмет, который оказался печатью из твёрдого чёрного теста. Он обнял Хинату за обнажённые плечи и приблизился к её губам. Его остановили. Глаза вылезли из орбит, белая кожа покраснела, его вырвало. Печать выпала у него изо рта. Он попытался схватить Хинату за руки, но его руки ослабли. Он поднял на неё взгляд и, оцепенев, опустился на колени. — Ч-что? — прохрипел он, хватаясь за живот. «Прости, Тонери-сан, но я жена Саске-куна. И я не принцесса Бьякуган. Твои убеждения основаны на лжи, и ты даже не подозреваешь об этом. Мы, шиноби, верны нашему ниндзюцу. Наш мир не идеален, но мы учимся на ошибках. Люди, которые были важны для нас, для меня, погибли ради мира». То, что вы отвергаете то, что мы ценим в нашей жизни, как нечто чёрно-белое, неприемлемо!» Хината оттолкнула руки Тонери и попыталась бежать к той двери, возле которой чакра, окружавшая весь храм, была сильнее всего. Рыцари Тонери схватили её. Она пыталась вырваться, дёргая запястьями и извиваясь. «Ты бы никогда этого не сделала!» — взвыл Тонери. Хината запечатала его основное ядро чакры, и хотя это было не так смертельно, как в случае с Бьякуганом, дикая боль от предательства пронзила его с небывалой силой. На его шее вздулись вены. Хината никогда не видела его таким разъярённым. Было почти невозможно представить, что его нежные черты могут исказиться от такой ярости. «Неужели ты настолько погрязла в этом мире, что запачкалась в их низости и грязи, принцесса Бьякуган! Аргх!» Он корчился на ковре, испытывая невыносимую боль из-за того, что его глаза превращались в Тенсейганы, а тело бесконтрольно извивалось и корчилось. «Аааарррх!» Золотые рыцари, которые её удерживали, замерли на месте; даже монахи, служанки и рыцари, стоявшие на страже у входа с обнажёнными мечами, словно время остановилось. Часть её души жалела Тонери, но она тут же бросилась к богато украшенным дверям, расположенным вдоль стен храма, в надежде, что одна из них ведёт под землю. Хинате не потребовалось много времени, чтобы найти Тенсейган. Подземная камера, в которой находился Тенсейган, была украшена пространственными дзюцу. Весь сосуд был больше самого парящего острова, а его золотые круглые рамы образовывали эллиптические арки и мосты, окружавшие главное ядро, похожее на маленькое солнце, но достаточно большое, чтобы осветить весь Конохагакуре и соседние деревни. На мгновение Хината засомневалась, но по мере того, как она собирала всё больше и больше чакры Хамуры в яростных фиолетовых кулаках, она почувствовала исходящее изнутри давление и невероятную силу. Она вложила ещё больше энергии в свои кулаки, и кровь в её руках закипела, как расплавленная магма. Она закричала, чтобы усилить собранную энергию, и её щёки задрожали. И, словно оборвав спасательный трос, она рухнула вниз. Всё, что могло уловить её ограниченное зрение, проносилось мимо неё в замедленной съёмке. Её прерывистое дыхание поглощало все звуки в наступившей тишине. Её пылающие руки врезались в яркое энергетическое ядро, лишив её подставленное зрение возможности функционировать. В глазах у неё потемнело. Она слышала своё прерывистое дыхание... Её ноги и руки дрожали, пока она пыталась удержаться на ногах. Она встала, пошатываясь, и тут... раздался внезапный резкий звук. Громкий треск. Сначала медленный ритм — переходящий в симфонию сталкивающихся друг с другом ледяных глыб — разбивающихся на куски... Даже не видя, она чувствовала, как неосознанно расплывается в улыбке от того, что её миссия почти выполнена. Ещё чуть-чуть… Если бы она только могла собрать ещё немного… Она подняла руки, готовясь к «львиным» ударам. По её спине пробежала дрожь. Она напряжённо подняла голову, пытаясь что-то расслышать. Холодные пальцы грубо схватили её за плечи и подняли. «А-а-а-а!» — взвизгнула Хината, пытаясь вырваться. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь в её затылке. «Ты сделала более чем достаточно, принцесса Бьякуган, — холодно прошептал Тонери. — Более чем достаточно, чтобы я стал жестоким. Ты знаешь, что я люблю тебя, но ты совершила зло… непостижимое зло, чтобы заслужить мой гнев». — Остановись, Тонери-сан, — всхлипнула Хината. — Ты делаешь мне больно. Ты должен остановиться. Хамура-сан никогда не хотел, чтобы мир был уничтожен. Тебе всю жизнь лгали... «Это ты мне лжёшь! Я не знаю, какие махинации ты провернула, чтобы я не мог читать твои мысли, но я знаю, что ты сделала это из-за этого ничтожного подонка Учихи. Лучше бы тебе забыть о нём. Теперь ты моя жена, и если ты не можешь любить меня…» — его ладонь выпустила светящийся шар чакры. «Тогда я заставлю тебя. Ты вынудила меня сделать это». Она яростно задергала ногами, и как раз в тот момент, когда светящийся шар приблизился к чакра-ядру Хинаты, раздался звук осыпающихся камней. «Он здесь». Затрещала молния, и дерево взорвалось. Запахло горелым. Она услышала свист лезвия, и Тонери резко прекратил свою удушающую хватку. Поток воздуха прошелся по дыхательным путям Хинаты. Она резко закашлялась, но она падала. Если бы она могла ухватиться за что-нибудь, если бы она могла собрать больше концентрации, чтобы направить немного истощенной чакры в свои зрительные нервы, прежде чем она упадет замертво.… Её подхватили в воздухе и прижали к твёрдой груди. Она оттолкнулась, повинуясь инстинкту и адреналину, но знакомое ощущение чакры, от которого покалывало кончики пальцев, парализовало её. «Ты в порядке?» От его плаща исходил густой запах грязи, пыли и дыма. И она узнала этот голос. «Саске-кун». Должно быть, у неё галлюцинации, она слышит голоса, которых на самом деле нет, или она разбилась насмерть, но пугающее ощущение потрескивающих разрядов молнии, смешанное с теплом, говорило об обратном. «Саске-кун». Хината в отчаянии провела руками по его плащу, шее и подбородку. «Я-это правда Саске-кун?» Саске прошептал ей на ухо, что обязательно вытащит её и вернёт домой. «Но Тенсейган ещё не уничтожен. Я должна...» — её голос затих. «Это ненадолго. Мы должны уйти». Она услышала, как он вложил меч в ножны и подхватил её на руки, словно спасаясь от чего-то. «Убери свои грязные руки от принцессы Бьякуган! » — прорычал Тонери. Острые камни и щепки полетели в Саске, как стрелы. Он телепортировался к двери с помощью Аменотеджикары. Выйдя из храма, он быстро усадил Хинату перед собой на спину Гаруды, который ждал их, бдительно кружа в воздухе после того, как разорвал птиц, охранявших храм, на металлические и деревянные куски. Призыв в виде птицы быстро взмыл ввысь, и его крылья зашумели, словно прокладывая невидимый путь домой. «Гинрин Тенсей Баку!» — скомандовал Тонери, и ужасные шипы и порывы сильного вихря устремились вслед за ними. Он поглотил их в разрушительном водовороте, и Гаруда исчез, вернувшись в своё измерение. Саске, крепко сжимавший Хинату в объятиях, был выброшен в пропасть, образовавшуюся на неподвижной поверхности луны. Вихрь с невероятной силой прорвался наружу. «Саске-кун?» — её пальцы коснулись его щеки, и густая, вязкая жидкость потекла по ней, оставляя за собой ржавый след. «Т-твои глаза кровоточат!» «Это пустяки». Он смягчил их падение на каменистую песчаную поверхность Луны, полностью раскрыв Сусаноо и расправив его мощные крылья при приземлении. Подул лёгкий ветерок, когда Саске опустил Хинату на землю в укромном уголке, скрытом в тени от выдувания пустот. «Позволь мне исцелить тебя», — сказала Хината. Она попыталась закрыть ему глаза руками, но Саске перехватил её запястья. «Береги силы. Оставайся здесь». — Саске... Ветер переменился, и он тут же исчез. ••• Ханаби бросилась к Хокаге, а Сакура попыталась её догнать. «Хокаге-сама, я прошу о встрече». Наруто заметил её первым. Остальные были заняты обменом информацией и её мониторингом. «Эй, Ханаби. Что случилось? Какаши-сенсей сейчас занят. Нам осталось всего пятнадцать минут до полной зарядки чакропушки», — сказал Наруто. — Нет, вы должны это прекратить! — воскликнула Ханаби, привлекая всеобщее внимание. Учёные-шиноби прищурились, оторвавшись от своей важной работы. — Вы не можете стрелять по Луне! Хината-сама и Саске-сан сейчас там! — Что ты сказал?! — Какаши оторвал взгляд от мониторов видеоконференции Каге. — Не может быть! — Наруто чуть не споткнулся, подбегая к ним. «Это Бог-Создатель, сэнсэй», — фыркнула Сакура, уперев руки в бока. «Он забрал Хинату. Саске-кун пытается её спасти». Какаши перевёл взгляд на мониторы, на которых с другой стороны были видны Мизукаге, Казекаге и Цучикаге. «Я обращаюсь к Райкаге. Это срочно. Повторяю. Это срочно». «Учиха не перестают держать нас, Каге, в напряжении», — заметил Мэй с экрана. «Сколько часов прошло с тех пор, как Саске отправился за Хинатой?» — спросил Гаара. Ханаби пробралась внутрь сквозь переплетение проводов. «Около часа назад, Казекаге-сама. В Стране Рек появился портал на Луну». Через несколько секунд на экране появился разъярённый Райкаге. «Что за безумие, Какаши?! В самый ответственный момент!» Это напугало Ханаби, которая отступила за кресло Хокаге. «Учиха Сасукэ и его жена, бывшая Хьюга Хината, находятся на Луне. Похоже, что у Мангецу-но Ками есть личные интересы в отношении последней. Её похитили, и Сасукэ отправился её спасать. Мы должны отложить запуск пушки до тех пор, пока они не вернутся в целости и сохранности». «Что за безумие! На кону стоит весь мир, Какаши. Неважно, кто там внутри. Миллионы умрут, если мы не ударим, пока горячо! Кроме того, Учиха? Почему мы должны так рисковать ради него? Почему я из всех людей должен делать что-то подобное?» «Но моя сестра тоже там, Райкаге-сама!» — воскликнула Ханаби. «Почему там молодая девушка? Мы здесь занимаемся серьёзными делами! Выгоните её!» — раздражённо сказал Эй. Ханаби сверкнула глазами, но это был Райкаге, так что ей пришлось придержать язык. Там моя сестра, ты, грязный мешок с дерьмом! «Старик Райкаге, — твёрдо заявил Наруто, — я знаю, что Саске совершал плохие поступки, но это было раньше. Он тоже серьёзно меняется. Так что, пожалуйста, прекрати стрелять из этой чёртовой пушки. Это сводит меня с ума». «Не шути так, Наруто. Может, ты и спас мир, но это было раньше. Сейчас — другое дело. Считай это искуплением Учихи — его последней жертвой ради остального мира, который действительно заслуживает жить». «Умоляю тебя, старик Райкаге!» — Наруто прокричал в камеру шиноби, сбив Какаши с ног. «Пожалуйста! Я готов поклясться жизнью. Они обязательно вернутся целыми и невредимыми, и у нас ещё будет время». «Я прошу тебя об этом, Райкаге, — сказал Какаши. — Теперь в твоей власти нынешний и будущий Хокаге». По земле прокатилась дрожь от тяжёлых шагов гигантского каменного голема Тонери, созданного из прочных камней храма и похожего на памятник Хамуре. Он ударил кулаком приближающегося Сусаноо и рассыпался вдребезги от удара меча фиолетового фантома. «Ты думал, что сможешь спрятать Хинату от меня? Я, обладатель Тенсейгана?!» Каменный голем Тонери быстро принял свою первоначальную форму. Саске ухмыльнулся. «Что хорошего будет в том, что я вырву их из твоих глаз?» «Грубо, как и ожидалось, Учиха. И этот Сусаноо. Ты точно Индра во всех смыслах!» Каменный голем схватил Сусаноо Саске за голову и за лезвие. Недостаток ловкости он компенсировал огромным весом и сокрушительной силой. «ГРРРРААААР!» — взревел каменный голем, яростно набрасываясь на Сусаноо. Две колоссальные фигуры боролись за господство. Из-за своих огромных размеров они двигались медленно, но это не умаляло их великолепной силы. Каменный голем Тонери возвышался над ними, наваливаясь, как волна, а фиолетовый фантом Саске дрогнул в своей прямой стойке, глубоко вонзив пятки в песок, когда его широко раскинутые крылья внезапно взмахнули, толкая его вперёд. Резко развернувшись, он обрушил на массивный валун серию ударов, теперь уже двумя мечами в каждой руке, и завершил атаку глубоким, разрывающим всё вокруг поперечным ударом, превратившим куски камня в щебень. Теперь настала очередь Тонери рассмеяться. Он был уверен в себе и снова заставил каменного голема собраться воедино. Это всего лишь капля силы Тенсейгана. Вокруг его тела выросли три новые пары конечностей. Он набросился на Сусаноо, вцепившись в него и крепко сжав, чтобы лишить возможности использовать оружие. Фиолетовый фантом пытался вырваться из сокрушительных объятий голема, на которого тот навалился всем своим весом. Камни парили в воздухе, окутывая его, словно очищающее одеяло. Всё больше камней безжалостно давили на поверженного Сусаноо, пока его фиолетовый свет не померк под их тяжестью. Тонери подумал, что поймал Саске, когда его голем — теперь уже огромный каменный шар — внезапно загорелся неугасимым тёмным пламенем. Он распался на части и превратился в пылающие расплавленные камни, которые затем превратились в разреженный газ. Тонери почувствовал, как у него зашевелились волосы на затылке, когда появился Саске в грудной клетке Сусаноо. Из его Вечного Мангекё Шарингана текла кровь. Возможно ли, что Риннеган так сильно нагружает тело Учихи? Тонери ещё не был до конца уверен, но если его догадка верна, то что за фарс он устроил, откладывая план Хамуры только потому, что опасался кого-то, обладающего легендарным доудзюцу? Какой смысл в силе, если ты не можешь ею владеть? Какой смысл в остром мече, если ты просто таскаешь его с собой? «Кагуцучи!» — провозгласил Саске. Вокруг него вспыхнули молнии и тёмное пламя, устремляясь вперёд с чудовищной мощью. Это едва не застало Тонери врасплох, и его шары, ищущие истину, в самый последний момент превратились в тёмную сферу. Сила Кагуцути швырнула тёмную сферу с Тонери внутри на землю, где она взорвалась от поглощения слишком большого количества молниеносной чакры. Учиха прорвался сквозь хлопковое облако взрыва и быстрыми ударами меча устремился прямо к нему. Тонери на мгновение поразился скорости своего противника, который не отставал от шаров, ищущих истину. Размытый стремительный металл зашипел от злобы и убийственного блеска, вибрируя при столкновении и образуя завесу из острых искр. Саске прорвался сквозь динамическую баррикаду из шаров, едва не задев шею Тонери. Это было слишком близко, чтобы чувствовать себя спокойно, поэтому он заставил чёрные шары взорваться огромными огненными шарами. Лунная пыль взметнулась высокими гейзерами, скрыв Саске из виду. Но Тонери мог видеть и чувствовать его — дух тьмы в этом человеке. А может быть, этот человек и есть сама тьма. Тьма, которую нужно полностью уничтожить. Зелёные сферы, пульсирующие от силы, образовали кольцо вокруг Тонери и начали быстро стрелять лазерными лучами, пробивающими плоть, в завесу пыли. Из земли вырвался ослепительный круг света, отразив лазерные лучи. Пыль рассеялась, и показался Саске с пылающим мечом, воткнутым в землю. Тонери призвал серебряный Тенсейган, который закружился, словно тысяча лезвий, на этот раз нацеленных на то, чтобы навсегда уничтожить Учиху. Когда он выпустил атаку, сквозь мерцающую бурю пронёсся меч, сотканный из молний. Тонери едва успел увернуться от чокуто, когда тот внезапно превратился в Учиху с кроваво-красным пределом родословной, широко размахивающего рукой-скелетом Сусаноо. Тонери рухнул на спину. Тонери подтянулся и начал левитировать. Капля пота, стекавшая по его выбеленному лбу, испарилась. «Должен признать, ты хорошо сражаешься», — сказал Тонери, и его светящееся лицо явно помрачнело. Зло доставляло ему немало хлопот. «Жаль, что я не могу сказать того же о тебе», — парировал Саске. Тонери сжал кулаки от гнева, столь непривычного и всепоглощающего. Внутри него росло беспокойство и отвращение. Как только его нога оторвалась от земли, он с яростью бросился вперёд, намереваясь сделать всё возможное, чтобы одолеть врага. Они столкнулись, словно две вспышки света, быстрее, чем могли уследить обычные глаза. Саске обрушил на него шквал мощных ударов руками и ногами, не сводя с него глаз, даже когда тот отшатнулся, уклоняясь от натиска его золотых силовых лучей. Тонери ухмыльнулся, и в его сердце вспыхнул тлеющий экстаз. В бою важно уметь читать противника. У Учихи, хоть он и обладатель Риннегана и мастер своего дела, ограниченный запас чакры. Поэтому он редко использует самые мощные атаки из своего арсенала, так как ему требуется много времени, чтобы восстановить силы. Он не сможет победить Тенсейгана. Бой должен закончиться самым быстрым и красивым из возможных способов. На руке Тонери появился шар, поглощающий чакру, а его губы изогнулись в дерзкой и уверенной улыбке. Шар стал больше, когда Тонери активировал его способности. Ноги Саске подкосились. Он упал, корчась в конвульсиях, и его засыпало пылью. «Ты трус!» Его Риннеган мерцал, как перегорающая лампочка. «Слишком поздно!» — Тонери взмыл высоко в небо, призывая золотой луч света, который пронзил даже самый дальний и тёмный пространственный свод. «Кинрин Тенсей Баку! И он зазвенел, рассекая тело Саске и разрезая луну на две ровные половинки. "Сила лорда Хамуры! Как великолепно! Хотя я и не могу полностью контролировать себя, но поистине, как великолепно!" Осколки вращались вокруг Луны, и космос погрузился в тишину. «Он мёртв», — пробормотал Тонери. «Он мёртв!» — победно рассмеялся он. «Отец! Великие предки! Господин Хамура! Я изгнал великое зло! Теперь мир будет полностью очищен!» Он заставил треснувший энергетический сосуд появиться рядом с ним. Золотые оковы были прочными, но из-за атаки Хинаты сосуд стал хрупким. «О великие предки, — с огромным облегчением сказал он, поглаживая стеклянное ядро Тэнсейгана, — план, которому было суждено сбыться через два тысячелетия, оказался под угрозой из-за принцессы Бьякуган, но, к счастью, я одолел Индру, который манипулировал принцессой Бьякуган, заставляя её думать так же, как весь мир, — думать об ужасных, злых вещах, — но её можно исправить, очистить. Оставьте это в моих руках, ведь теперь я её муж, великие предки». Наконец-то я смог совершить этот великий подвиг. Для меня это большая честь. Действительно, для меня это большая честь. Он сформировал чакру вокруг Тенсейгана, направляя энергетический сосуд в движение. «У меня сердце разрывается от вида разрушающегося Тенсейгана, но ещё немного, и воля лорда Хамуры будет исполнена. А с помощью моего собственного Тенсейгана я создам новый мир спустя тысячу лет… вместе с принцессой Бьякуган». Круглые золотые рамки начали вращаться быстрее, издавая жужжание, как машина, и как раз перед тем, как ядро Тенсейгана разрушилось от чрезмерного давления, Луна сильно задрожала и начала стремительно падать на Землю. «Нельзя терять время». Последняя часть плана, который передавался из поколения в поколение его отцу, а затем и ему, уже готова. «Мы должны отправиться в Комнату Возрождения, принцесса Бьякуган», — мягко позвал Тонери, словно подзывая ребёнка, чтобы тот вышел из укрытия. «Принцесса Бьякуган?» «Ты вообще знаешь, что такое Пушка для транспортировки чакры?!» — нервы Райкаге были на пределе, казалось, что он вот-вот выскочит за пределы экрана. «На тебя что, вулкан обрушился?! Мы просто выключим его?! Мы что, шутим?!» «Если бы ты мог хоть ненадолго успокоиться, Райкаге», — взмолился Гаара. Ханаби всерьёз грызла ногти. Её руки ещё не полностью зажили, но они, как всегда, будут онемевшими. «Ой-ой-ой», — Сакура попыталась высвободить руку из хватки юного Хьюги. «Ханаби-тян, ты делаешь мне больно. Я не думала, что ты можешь так сильно сжимать мои пальцы, они сейчас оторвутся». «Хокаге-сама!» — позвал один из учёных-шиноби, наблюдавших за Луной. «Наблюдается значительное изменение активности! Луна… Она остановилась». У Ханаби перехватило дыхание. Она слышала только слово «остановилась» и напряжённое биение крови в ушах. «Это правда?» — Какаши вскочил со своего места. «Старик Райкаге, он остановился! Луна остановилась! Должно быть, это Саске!» — кричал Наруто, но ему, похоже, было всё равно. «И раз он уже остановился, просто направь пушку куда угодно, только не на Луну! Отличная идея, не так ли? О, и на Землю. Только не на Луну и не на Землю!» «Малыш, ты так говоришь, будто мы просто играем в дартс». «Принцесса Бьякуган?» Тонери больше не мог видеть Хинату с помощью своего Тенсейгана. Он начал беспокоиться. «Хината! Хината! Где ты?!» Он быстро перемещался по дрожащей, разделённой надвое поверхности Луны от края до края. Земля с его точки обзора становилась всё ближе. Когда спутник вошёл в атмосферу Земли, он перебегал от одного пылающего кратера к другому и прятался за горящими хребтами. «Нет». Он нигде не мог её найти. Оглянувшись на сине-коричнево-зелёную поверхность Земли, он с трудом сглотнул. Тонери мог представить себе презрительный взгляд Ханаби, холодный, но полный слёз и ярости, и красную кровь, стекающую с её разбитой губы, — красные пятна на его белом платке, который он сжёг в печи для обжига. Он оторвал взгляд от экрана, чувствуя, как в животе поднимается тошнота. И хотя его тело пылало огнём Тенсейгана, мрачные мысли обжигали кожу, как едкая краска. Если бы он сейчас находился в Комнате Возрождения вместе с принцессой Бьякуган, то был бы избавлен от тирании таких странных ощущений. Невыносимо… Втайне он желал, чтобы Луна перестала сталкиваться с Землёй, хотя ему следовало бы поторопиться и найти принцессу Бьякуган, пока он не оказался в Комнате перерождения в одиночестве — что стало бы серьёзным нарушением воли Хамуры. Всё должно было пройти гладко и в точности по плану, если бы не одна досадная переменная в виде Саске Учихи. К его большому удивлению, Луна перестала трястись. Она просто парила в невесомости в пустом, безмятежном пространстве. «Что происходит?» Даже если бы энергетический сосуд разбился, это никак не повлияло бы на свободное падение Луны. В этот момент гравитация Земли должна была бездумно притянуть её к себе. Земля медленно превратилась в пыль, словно песок, гонимый сильным ветром. Когда он огляделся, звёзды перестали мерцать, скрывая в своём исчезновении ужасные тайны. Он покрутился на месте и обнаружил, что окружающие его космические тела — Солнце и его любимые планеты, такие как маленькая, но могущественная ближайшая планета, — исчезли без следа. На всю вселенную опустилась гробовая тишина. Он вернулся на Луну, где на вершине парящего острова располагалась Комната Возрождения. Однако лунное солнце не светило своим искусственным светом, созданным мастерами, которые вместе с Хамурой построили крепость клана Ооцуцуки. Он приказал своим золотым рыцарям явиться, но они не откликнулись. Что-то пошло совсем не так. При каждом вдохе холодный туман то сгущался, то рассеивался. Он сгущался всё сильнее, пока не осталось слышно ничего, кроме хриплого дыхания. Он свернулся калачиком, обхватив голову руками. "Отец? Отец?" Тонери сначала тихо позвал. Неосознанность боролась с его рассудком. Он не был поставлен в известность об этом. Ни его отец не оставил ему инструкций, ни завещания Хамуры относительно случая провала проекта, или в случае исчезновения принцессы Бьякуган и всего, что его окружало, или о неподчинении марионеток, которые были абсолютными последователями. Они оставили его совсем одного. «Отец! Отец!» — маниакально закричал он. «Они не двигаются!... Они не двигаются, отец…» Когда никто не ответил, он заговорил медленно, словно пытаясь взять себя в руки. «Они меня не послушают, но если это будешь ты, отец, то послушают. Конечно. Пожалуйста, просто скажи им». Ему ответила пустая, ужасающая тишина. Тьма крепко вцепилась в него своими когтями. «Я вёл себя хорошо, как ты мне и говорила, но… Мне страшно!» Он заплакал, обхватив себя руками. «Ты не можешь уйти… Ты не можешь оставить меня одного». Перед его опущенным взглядом появилась пара сандалий. «Ты всего лишь ребёнок». Он поднял голову и увидел над собой Саске, чей глаз ярко сиял кроваво-красным узором в виде лотоса. «Учиха». И тут до него дошло. Выражение лица Тонери мгновенно изменилось, его светящиеся голубые глаза вспыхнули от ярости. «С каких это пор?!» Он не мог пошевелиться. «Что ты сделал?!» Саске закрыл глаза руками. "Нет! Нет! Нет!" Он попытался встать, но обнаружил, что колено Саске придавило его к шее, и он лег простатой на землю, лунный песок выскользнул из его кулаков. "НЕЕЕЕТ!" Его горло резко заскрипело, он закричал от сильной боли. Изо рта потекла слюна. Пальцы Саске впились в уголки его глаз, нащупали Тенсейган и с лёгкостью вытащили его, как будто избавляли рыбу от жабр и внутренностей. «Мы с Наруто… Мы выросли. Но мы были такими же одинокими детьми, как и ты. В конце концов, как бы ты ни старался выделиться, ты не ками.» «Я не потерплю поражения». Бесцветная лунная пыль стала красной, пропитавшись его кровью. «Правосудие свершится». Он сложил печати, и из воздуха позади него появился Энергетический сосуд. «Ты недостоин Хинаты. Она моя!» Из земли вырвалась белая мраморная ладонь и атаковала Саске снизу. Он ловко увернулся, подпрыгнув, и приземлился на платформу рядом с Хинатой. Он прищёлкнул языком, настороженно оценивая их местоположение. Статуя принцессы Бьякуган, точная копия Хинаты, пробилась сквозь лунную кору и направилась прямо на Саске. Её нога волочилась по песку, а руки были сложены в привычном для Хинаты жесте. Саске грациозно перевернулся в воздухе и бросился прямо к её голове, крепко сжимая свой тёкуто. По статуе пробежала молния, словно проливной дождь. — К-как… К-как… — в ужасе пролепетал Тонери. — Как ты мог так поступить с принцессой Бьякуган?! Это лишь доказывает, что твоя любовь к Хинате не выходит за эти рамки! В конце концов, ты просто подонок, который, как и Учиха до тебя, способен только убивать! Ты только что доказал, что не достоин её! Энергетический сосуд полностью треснул, и из его ядра вырвались тысячи глаз Бьякугана. В последней отчаянной попытке контратаковать Тонери притянул к себе эти глаза, и они покрыли его с головы до ног, словно превратив его тело в новый сосуд. Он представлял собой жуткое зрелище: у него были глаза, но не было самого глаза. «В каком состоянии ты вообще мог подумать, что сможешь жениться на Хинате?!» Он принял боевую стойку; его теперь уже массивное тело качнулось в сторону Саске, который был занят тем, что возвращал Хинате зрение. «Только такой, как я, достоин её. Она чиста, а ты мерзок!» Неприглядная нога Тонери, покрытая липкой слизью, с белыми глазными яблоками на конце, нацелилась мощным ударом в голову Саске. Под действием силы тяги песок разлетелся. Саске заблокировал удар закалённой в боях рукой. Последний Ооцуцуки на Луне выжимал из Бьякугана последние капли чакры, но в данный момент он был полностью истощён. Когда Тонери начал швырять энергетические шары, Саске без труда отразил его атаки. Он ударил противника в челюсть, лишив его равновесия. Тонери сплюнул кровь, пытаясь подняться. «Земляне убивают землянов! Я просто дал им силу, а они совершают все эти ужасные вещи ВО ИМЯ ТВОЕ! Это подтверждение того, что подлость неизбежно у них в крови». «Нет. Я мог бы какое-то время брать вину на себя, но настоящий убийца — это ты». «Нет, я служу правосудию!» — глаза Бьякугана начали выпадать из орбит. Саске ударил Тонери кулаком в окровавленное лицо, едва не вырубив его. «Убийца не может судить другого убийцу. Тот, кто отрицает очевидное, как ты, хуже отбросов. Твоя ненависть ко мне беспочвенна. Да, Учиха Мадара призвал Десятихвостого, что навлекло беду на твой и наш мир, но это не имеет никакого отношения ко мне, Хинате и мужчинам, женщинам и детям, которых ты убил». Смерть — слишком хорошее наказание для трусов, оправдывающих себя. Хината исцелила её глаза. Саске осторожно обнял её. «Я не разрушал Тенсейган собственной силой, Тонери-сан, — признался Хината. — Хамура-сан одолжил мне чакру, заключённую в его воле. Он никогда не хотел, чтобы Ооцуцуки вершили правосудие и уничтожали Землю. Напротив, вы должны были заботиться о ней, будучи хранителями видения Мудреца Шести Путей, которым Хамура-сан так восхищался». «Нет, мир, созданный Мудрецом Шести Путей, потерпел неудачу. Мой отец всегда знал, что так и будет. И его отец тоже. И отец его отца…» — он тяжело вздохнул и замолчал. Тонери так и остался лежать ничком на земле. «В чём он лучше меня, Хината?» — слабо произнёс он. «Почему ты всё ещё идёшь к нему, почему ты всё ещё любишь его, когда я мог бы любить тебя так же — нет, даже лучше! Это гендзюцу? Ты не знала, что он наложил на тебя гендзюцу? Такой человек, как Индра, не подходит принцессе Бьякуган. Это выше моего понимания». «Тонери-сан, Саске-кун никогда...» «Ты ведь это сказала, не так ли? Что я просто подонок. Такой подонок, как я, не способен любить. С чего ты взяла, что это как-то связано со мной… Хината всегда была такой». Саске избегал взгляда Хинаты, которая смотрела на него снизу вверх. «Этого никогда не будет. Это никогда не было из-за меня». «Значит, ты тот, кого люди на Земле называют счастливчиком. Что-то настолько же произвольное, как и это». «Мне доставляет огромное удовольствие то, что твои мысли пожирают тебя заживо, убийца. Но почему бы тебе не окунуться в этот грязный мир и не увидеть своими глазами, как тяжело быть живым. Это и есть настоящее наказание. Это и есть справедливость». Перед тем как уйти, Саске сказал Тонери: «Кроме того, тебя, наверное, ждёт Ханаби. Тогда ты познаешь, каково это — быть предателем, когда рядом нет ни друзей, ни семьи. Искупление ты найдёшь в ненависти их некогда доверчивых глаз». Улыбка Саске была зловещей. ••• Хинате не нравилось, когда Саске говорил с ненавистью. Это причинило ей боль. Она не стала класть голову на подушку из напряжённых мышц, прикрытых плотными складками его плаща цвета хаки. Она бы хотела, но не могла. Он не разговаривал, сосредоточившись на навигации. Она молчала, прислонившись рукой к его груди и сжимая её в слабый, задумчивый кулак на его плече. Её локоть упирался ему в ребро, и если ему было немного неудобно, он не подавал виду. «Хината, сейчас я наложу на тебя гендзюцу». «Почему?» — спросила она безразличным тоном, хотя прошло уже много времени с тех пор, как она в последний раз слышала его голос. «Вызывающие воспоминания дзюцу, которые этот глупец установил в этой пещере, были разрушены. Я чувствую, что они повсюду, словно паутина. Стоит этому дзюцу коснуться твоей кожи, и ты окажешься в ловушке собственных воспоминаний… Даже моих воспоминаний». Когда он попытался посмотреть на неё, она закрыла ему глаза. «Не надо! П-оставь меня в покое». Он нахмурил брови. «О чём ты говоришь?» «Я хочу, чтобы меня затянуло в это». «Убери руку», — грубо сказал он. «Ты злишься?» — спросила она, усиливая воздействие на его глаза. Он плотно сжал губы и тяжело вздохнул. «Нет». Она нежно поцеловала его в губы, не убирая рук. «Я хочу увидеть твои воспоминания». Спокойствие на его лице померкло. «Тебе нельзя это показывать.» — Но... — Она прикусила губу. Может, ей не стоило настаивать. — Я хочу узнать тебя получше. Он упорно молчал, но и она была настроена решительно. Если она не сможет убедить его словами, то, может быть, ей поможет поцелуй. Он уклонился, слегка ухмыльнувшись, когда она снова потянулась к его губам. «Даже если вы меня соблазните, юная леди, я вам не позволю». Она обвила руками его шею и прижалась щекой к его влажным от пота волосам, которые пахли землей. «Нам обоим было тяжело. Я терпеливо ждала каждый день, даже не зная, где ты. Но мне не нравится это чувство. Как будто ты ускользаешь от меня… Я никогда не знала, как на самом деле ты страдаешь. И почему-то из-за того, что я знала, что раньше мне было все равно, между нами всегда оставалась пустота». «Во мне есть бесчисленное множество отвратительных вещей, без которых тебе было бы лучше», — пробормотал он ей в плечо. «Если Саске-кун увидит мои воспоминания, я уверена, ты увидишь много ужасных вещей, если заглянешь... Как твоя жена, я...» — её голос слегка дрогнул, а напряжённое давление тела причиняло боль. Правильно ли так навязываться? «Ты сказал, что это показывает воспоминания. Что это может быть моё или твоё. Если ты просто позволишь ему решить, тогда…» Пожалуйста, не думай об этом слишком много. Всё будет хорошо. " Он вошёл в неровный вход в пещеру, а Хината смотрела, как серое море исчезает из виду, и думала об Ооцуцуки, которые думали, что знают, что такое любовь, но на самом деле не знали. Неужели всё дело в том, что они жили на Луне, выше всех остальных? Если это так, то расстояние может быть жестоким и суровым, без чёткой отправной точки и определённого конца, не привязанным к материальному, потому что оно существует даже внутри нас. つづく Уголок «Дайфуку Мотиин»!(T_T;) Я лежу на полу. Как жареная рыба, упавшая со стола на пол. Черт возьми. Написание этой главы было похоже на то, как жареная рыба пытается произвести на свет новое поколение свежей рыбы. Мне было так тяжело, почти невозможно. Прежде всего, прошу прощения за ожидание. Моя предыдущая оценка была основана на большой погрешности (ха-ха… Ого!). Спасибо всем, кто следит за этой историей и/или добавил FLGW в список избранного. Спасибо всем, кто оставил отзывы (кажется, я всем отправил личные сообщения), а также приглашенным рецензентам, большое вам спасибо за то, что поделились своим мнением о FLGW. Я хотел бы особо поблагодарить SilverKitsune2017-семпая за то, что он помог мне справиться с эмоциональными «американскими горками» при написании кульминационной главы. Я был похож на торнадо, вокруг которого кружилось множество «бака Сасукэ», а семпай был спокойным озером. А ещё спасибо гостевому рецензенту, который написал: «Эй, уже январь», — я был рад, что вы действительно с нетерпением ждёте следующего обновления, даже если я, честно говоря, не знал, как написать эту главу. Я отстойно играю экшн-сцены. Я умею только бить и пинать, но это сработало. Я понятия не имею, что такое Тенсейган на самом деле, на что он способен, а боевые данные Тонери очень ограничены. Знал ли я, как он справится с Саске? Нет. Понимала ли я вообще, что делаю? Конечно, нет. Я была его рабыней со второй половины января и до сих пор, а может, и ещё несколько дней. Спасибо, Габриэль Аннель, что интересуешься мной, лол. Я всегда такая а-а-а,) Вы спросите, с чего такая благодарность? Мой писательский нуб только что закончил целую кульминационную главу с боевыми сценами, вот что! Впервые в жизни. Так что позвольте мне открыть эту прекрасную виртуальную бутылку… виноградного сока! Выпьем за всех, кто это читает! Да, новичкам лучше отмечать небольшие достижения. Так я чувствую себя счастливее. На самом деле я немного сомневаюсь в своих боевых сценах. Расскажите, что вы об этом думаете (если это ужасно, или, может быть, вы подскажете, как я могу это улучшить… Я старался, как мог, лол). Что касается следующих глав, я решил добавить новую книгу о цветах или главу, как бы это ни называлось. Эта глава — последняя часть «Цветения сакуры». Сначала я хотел закончить «Цветение сакуры» на этой ноте, но потом подумал, что это будет слишком мрачно, поэтому, следуя принципу tabula rasa и прочим, я решил назвать следующую серию глав «Красный белый лотос» (она будет посвящена тем, кого опечалило «Цветение сакуры», в том числе и мне). Я намекнул на это в этой главе, где цветок лотоса и красный и белый цвета повторяются в разных сценах (наряду с такими словами, как «нет», «глаза», «взрыв», «свет», «отблеск», «тишина» и другими часто используемыми словами… У меня действительно заканчивались слова). Это символизирует Учиху и контраст белого и красного — белый цвет означает чистоту, а красный — о-ля-ля (подмигивание). Но это ещё не всё. Посмотрим, что будет дальше. Однако у меня появилось больше дел в жизни, и я решил спокойно написать следующие главы, не торопясь (хотелось бы думать, что у меня есть время прешш... Можно мне посмеяться? Да) — это просто ещё один способ сказать, что я не буду обновлять «FLGW» какое-то время (на самом деле несколько месяцев… ой-ой-ой). Признаюсь, после «Гвоздики в груди» я дописывал уже готовые главы. Главы «Цветущей сакуры» были опубликованы сразу после того, как я закончил писать и немного отредактировал текст, что отличалось от предыдущих «книг» о цветах. В итоге я внес много существенных изменений даже после публикации «Цветущей сакуры» просто потому, что то, что я написал ранее, не соответствовало направлению, в котором развивались новые главы. Недавно я изменил некоторые события в «Цветущей сакуре — часть V», потому что, перечитав ее, я понял, что написанный мной Саске не был тем Саске, которого я хотел видеть в этой главе. После редактирования он не стал убивать мелкую сошку, посланную Тонери, и не был таким тревожно из-за того, что Хината попал в Бесконечный Цукуёми, как я изначально и написал, потому что во время этого события он ещё не до конца осознал свои чувства к Хинате, поэтому я немного смягчил это. Затем я прямо указал, что то, что он увидел, когда атаковал Наруто последним Чидори, на самом деле было улыбкой Хинаты в его воображении. Я не был до конца уверен в этом (не могу вспомнить почему), например, в фразе «И в ту же секунду он увидел это… Улыбку», которая, признаю, была одним из самых запутанных моментов. Я благодарю Hawaii-unnie за конструктивную критику. Она мне очень помогла. Если бы не она, я бы не задумался о том, как написал пятую и шестую части «Цветения сакуры». Мне бы очень хотелось узнать, что вы об этом думаете (если вы дочитали до этого места). Оставьте отзыв, если хотите, я вас не заставляю. Делайте то, что вам удобно (внутренний голос: я засуну тебе в рот формочки для моти, если ты не… Рррр!). «Красный и белый лотос» будет совсем другим, и я сделаю всё возможное, чтобы вы с нетерпением ждали его выхода. Если у вас есть вопросы, я отвечу прямо здесь: От pro-uchiha: Хината ведь беременна, верно? — Да, про-Учиха, она беременна, но она запечатала это. В предыдущей главе Хинате во сне явился Хамура и дал ей задание уничтожить Тенсейган. Он также научил её печати (которая отправляла плод в измерение, противоположное реальному телу Хинаты, чтобы живот не был виден), которую использовали древние беременные женщины Ооцуцуки, чтобы защитить своих детей от напряжения, когда они проходили через портал на Луну, потому что порталы — это жестокие, давящие двери, с которыми даже Саске столкнулся в «Цветении сакуры. Часть 1». (Но на самом деле я просто не хочу, чтобы люди думали, будто я слишком сильно издеваюсь над Хинатой. У неё уже был выкидыш, а в этой главе Тонери чуть не задушил её. В моей голове всплывали такие сцены, как обезвоживание и кровь, стекающая по её бёдрам. Лол. А потом всё становится по-настоящему трагичным. В каком-то смысле печать тоже помогала мне сохранять рассудок, ха-ха-ха!) До следующего раза!:D Японские термины: Ginrin Tensei Баку — экспансия Серебряного Колеса Возрождения Кинрин Тенсей Баку — экспансия «Золотого колеса» « Первый « Предыдущий Глава 26 из 35 Следующий »Интерлюдия Красные маки покачивались на слабом, едва заметном ветру. Саске присмотрелся к цветку. Его взгляд скользил по нежным красным лепесткам, похожим на крылья, готовящиеся к полёту, а тёмная сердцевина смотрела на него, как весёлый глаз. Цветок изгибался и покачивался, склоняясь прямо к его носу. Волоски травы цеплялись за его щёку, за прохладный хлопок рукавов, оставляя красные следы под запястьями, словно тысяча тянущихся вверх пальцев. Он прислушивался к новому звуку своего сердцебиения, глухому стуку по зелёной земле и стрекотанию маленьких сверчков, скользящих по крошечным зелёным травинкам. Где-то внизу послышался гул приближающихся шагов. «Саске, — позвал Наруто, — что ты там делаешь?» Блондин сидел рядом со своим другом и молча разговаривал с цветком. «Я знаю, что тебе сейчас хорошо, потому что ты только что женился и всё такое, но ты так лежал на земле — я подумал, что ты умер или что-то в этом роде!» — его издевательский смех разнёсся по комнате, но тут же затих, когда он понял, что аудитория его не поддерживает. Саске так и не оторвал от него своего сонного взгляда. «Ты ел что-нибудь подобное? Что-нибудь такое, что тебе хотелось бы съесть? Сколько бы раз ты ни пробовал...» «Конечно. Рамен», — беззаботно ответил Наруто. Немного поразмыслив, он добавил: «Ты не можешь это есть. Говорю тебе, цветы безвкусные. Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что тебе больше подойдут помидоры». Никакой реакции. Даже не пожал плечами. Обычно внимательные и проницательные глаза Саске потускнели, пока он долго смотрел на цветок. «Не знал, что тебе так нравятся красные маки». Наруто сильно встряхнул его. «Эй, Саске, ты в порядке? Ты сейчас косоглазием забодаешь». Саске оттолкнул руку будущего Хокаге. «Не трогай меня». На его лице появилась едва заметная ухмылка торжествующего победителя. «Ты не знаешь, каково это». «Что такое?» — Наруто склонил голову набок. Бывший мститель только что сделал новый шаг в своей жизни — и это была важная веха — женившись на Хинате накануне. Быть новобрачным означало провести первую брачную ночь с любимой женщиной. Какаши заставил Саске читать книги Джирайи, чтобы тот был готов к этому моменту. Наруто было любопытно, как всё прошло, но он не стал спрашивать. — Беру свои слова обратно, — сказал Саске, вставая с ленивой грацией. — Может, и так, но мне это неинтересно. «Он выглядел так, будто его накачали наркотиками», — подумал Наруто, глядя на его прищуренные ясные голубые глаза, в которых отражались солнечные лучи. Он последовал за Сасукэ к сараю, проходя между бесконечными рядами лилий. Он наблюдал, как тот хлопает в ладоши, стряхивая пыль с резиновых перчаток. Сасукэ ловко натянул на руки поношенные перчатки, с привычной небрежностью подгоняя их по размеру. Его пальцы в перчатках бесцеремонно сжимались и разжимались в кулаки, оценивая его силу, оценивая безымянного врага, который напрягал мускулы под закатанными рукавами, и потянулся к ящику с садовыми инструментами, чтобы достать ручную вилку. Саске так же тщательно относится к своим инструментам, как и к оружию. Садовую вилку, секатор и даже некоторые ложки он никогда не клал на место, пока не помоет их; лопату и мотыгу он очищал от малейших следов грязи и сушил на тряпках, развешанных на террасе его сарая. И он делает это так же часто, как и в Конохе, ухаживая за лилиями, отдельными стеблями и саженцами, посаженными в разные домашние горшки, и чистя свои инструменты в тишине, которая помогает ему сосредоточиться. Иногда Наруто мешал Саске, иногда предпочитал наблюдать за его работой. Тишина была невыносима, потому что она его до смерти утомляла. В такие моменты он пытался силой воли изменить положение вещей и условия, в которые он верил и которых желал для себя. Они всегда говорили на языке кулаков, и что-то это давало, а что-то нет. Когда Саске отдал свою жизнь на милость Расенгана Наруто, пришло понимание, что непредсказуемость — это ход событий, который невозможно предугадать. Что невидимые силы внутри Саске не действуют мгновенно, возможно, они погребены в земле и теперь в своё время дают здоровые побеги и распускаются цветами. «Из всех твоих растений, — сказал Наруто, нарушая тишину своим хриплым голосом. — это самое странное». Он указал на плоские круглые листья, плавающие в ржавом судне для сбора нечистот. Саске рыхлил почву вокруг цветущего кактуса, аккуратно смешивая её с удобрением из сухого навоза. Он утрамбовал почву, а затем посмотрел туда, куда указывал Наруто. «В этом нет ничего странного. Очевидно, что он ещё не зацвёл». «У меня такое чувство, что это может быть правдой». Наруто почесал затылок и застенчиво улыбнулся. «Думаю, вода делает его слабым. Её слишком много, и он тонет», — сказал он, будучи вполне уверенным в своих словах. Саске едва не закатил глаза, снисходительно приподняв правую бровь. «Это лотос». Наруто в шоке фыркнул и принялся разглядывать карликовый стебель. «Я знаю, что лотос растёт в воде и всё такое, но он слишком маленький! Я видел лотосы, но они большие!» — он показал размер когтем на руке. «Думаю, вот такой. Или что-то вроде того». Саске схватил Наруто за запястье, когда тот попытался ткнуть пальцем в закрытый бутон. «Это запретная зона. Не стоит ожидать, что лотос зацветёт в первый год после посадки семян. Конечно, листья важнее, но появятся и новые цветоносы. Ты просто этого не видишь. Просто подожди, пока я не внесу больше удобрений, и ты проглотишь свои слова». Наруто сглотнул и ухмыльнулся, потому что это прозвучало как угроза. «Понятно, понятно. То есть ты хочешь сказать, что листья — это как старики, а цветок — ещё ребёнок, верно? Он всегда был ребёнком. Это немного обидно». — Заткнись, доби. — Он легонько шлёпнул Наруто по голове тыльной стороной лопаты. — Я возвращаюсь к работе. Саске снял перчатку и принялся осматривать листья своих фиалок, высоко подняв голову, как даймё, выходящий на парад, чтобы убедиться, что его цветущие подданные в порядке. Снова воцарилась тишина, словно проплывающее облако на ясном солнечном небе над ними. Наруто стоял, засунув руки в карманы. «Эй, Саске, я тут подумал... Теперь, когда ты женат, ты ведь не уедешь из Конохи, как обещал, верно? — после того, как лилии полностью расцветут». Перед ними, простираясь далеко за пределы видимости, раскинулись белые лилии в полном своём великолепии, окутанные нежным теплом солнца, вплоть до самых крошечных изогнутых кончиков их вытянутых листьев. «Мне кажется, лучше уже быть не может… Тема, я думаю, ты отлично справился… Ты всё ещё…» Саске на секунду замер, прикрыв глаза острыми, как у ворона, бровями, а затем аккуратно оторвал жёлтый лист от лакричной мяты. Его быстрые руки были слишком сильными для хрупкого стебля. «Если Хината считает, что я должен это сделать, то я сделаю». «Ты что, серьёзно?!...» Все эти годы безуспешных поисков и переживаний на грани жизни и смерти, а всё, что нужно Саске, — это Хината. «Невероятно! Чисто гипотетически, если бы она попросила тебя остаться тогда, давным-давно, — если бы она была рядом с самого начала...» «Я выбрал путь, который указал мне Итачи», — сказал Саске более громким голосом. «Я никогда не думал о том, чтобы сбежать от этого. Ничто не могло меня остановить. Не было ничего, что стоило бы учитывать». Он переставил пару скорпионовых трав с нижней полки на верхнюю, слегка повернув банки с отверстиями так, чтобы на них падал свет. «Нас всё устраивает. Я бы предпочёл, чтобы она никогда не узнавала меня получше». Та, кем она является сейчас, принадлежит настоящему. И я не буду просить ни о чём большем. つづく Уголок Докуфуку Мотиин! 田 Спасибо всем, кто оставил отзывы и добавил эту историю в избранное / в список «Следить», особенно дорогому гостю, которому я не могу написать в личные сообщения. Я был очень польщён, но ваши отзывы вдохнули жизнь в личные сообщения! Кстати, заметили, что я немного изменил своё имя? Ну, один умный ребёнок из моей человеческой семьи подсмотрел, как я просматриваю свой профиль в телефоне, и, хотя я успел как можно быстрее спрятать телефон, соврав, что он не мой (ДА! Я иногда сам себя пугаю), боюсь, что они будут искать меня по запросу вроде «Dsdfedf Mochi fanficnet» (потому что умный ребёнок любит моти, но не знает, что есть и другие виды), и Google предложит Daifuku Mochi. Это уже совсем близко, и я умру. Хотите первую часть «Красного белого лотоса»? (ОНА ВЫЙДЕТ НЕ СКОРО — лол) Я прошу шестерых читателей назвать в комментариях свой любимый цветок (пожалуйста, не повторяйтесь). Ничего страшного, но я использую это для особой цели. ОБНОВЛЕНИЕ: (18.05.18) Мои цветы наконец-то готовы! Я решил, что пяти штук будет достаточно. SliverKitsune2017 — роза College n Curls — гортензия (крупнолистная) neashia92 — подсолнух про-уха — пион дорогая гостья — георгин (арабские ночи) Большое вам спасибо, ребята! Эти цветы будут подарены многим по завершении истории. лол. фуфуфу После «FLGW» я планирую написать приквел (с отсылками к «FLGW», так что это будет похоже на «FLGW», только с другой точки зрения, за исключением того, что это не «FLGW») под названием «Цветение каштанов». Большая часть истории будет рассказана от лица Саске, а в центре сюжета будут его приключения, его личная жизнь (?), а также различные встречи с разными людьми. « Первый « Предыдущий Глава 27 из 35 Следующий »Саске быстро выбрался из заболоченной впадины, окружённой скальными образованиями. На каждом шагу его подстерегали ловушки, похожие на нити, и он содрогался при мысли о том, что они могут схватить Хинату. Она уснула. Если она видела свои воспоминания, то это могли быть сны. Если это были его воспоминания, то это были настоящие кошмары, и ему было не по себе. Он поспешил к порталу, который уже был виден. Как только он миновал другой конец портала, зеленоватый свет запульсировал и стал белым. На секунду он подумал, что это странно, но решил не зацикливаться на этом, выбежал из пещеры и осторожно положил Хинату в тени каштана, покрытой травой, проверив, нет ли на земле камешков, которые могли бы повредить её голову. — Хината. — Он легонько встряхнул её. — Хината. — Он прищурился. — Невозможно. Эти пещерные ловушки не должны были действовать так долго. Он ожидал, что, как только они выйдут наружу, действие ловушки прекратится. Он разлепил ей веки и активировал свой Шаринган, чтобы противостоять гендзюцу, но увидел лишь кромешную тьму. Саске попытался снова, но безуспешно. Его сердце бешено колотилось, когда он направил световой поток в центр её ладоней. Прижавшись лбом к её лбу, он ещё раз позвал Хинату, но она по-прежнему не отвечала. Он ударил по стволу каштана. «Вот почему тебе нужно было меня послушать!» Мёртвые листья падали на её чёрное платье, а сороки каркали, вылетая из дрожащей листвы, но она не слышала ни звука. Хината проснулась в погожий летний день. Высокие ели длинными рядами тянулись вдоль мощеной бетонной дорожки. Мягкие солнечные лучи отбрасывали тени на черные церемониальные одеяния Хьюга, которые торжественно шествовали вперед. Жених и невеста, стоявшие впереди, хранили неловкое молчание, не поднимая глаз. Это снова была её свадьба. Только теперь она не волновалась, как раньше, а просто наблюдала. Хината из того времени была одета в парчовый журавлиный сиро-утикаке, украшенный едва заметными бликами, которые отражались от крупиц света. По сравнению с Саске, у которого было невозмутимое выражение лица, у Хинаты оно было почти застывшим. Хината задумчиво улыбалась, идя рядом с собой и ощущая, как в её животе бушуют цунами и землетрясения. «Значит, это мои воспоминания...» — вздохнула она, разочарованно потирая изящными пальчиками. Желание увидеть воспоминания Саске возникло не спонтанно. Когда представилась возможность, она ухватилась за неё с большей жадностью, чем ей хотелось бы признавать, потому что он никогда бы не сказал об этом сам, а она никогда бы не осмелилась напрямую спросить о его опыте. Разлука сделала её ещё более влюблённой, ещё более любопытной — и даже разочарованной. Они любят друг друга, но он остаётся загадкой. Когда она очень скучала по нему, ей не о чем было вспоминать. Печальное знакомство с ночным небом в одиночестве заставило его задуматься о том, зачем нужны звёзды: почему он так посмотрел на неё в первый раз; почему он посадил тысячи белых цветов в детской фантазии, чтобы справиться с потерей; и как одними и теми же губами, которые целуют её, он произносит слова, вызывающие отвращение к самому себе из-за предательства, и скрывает эти шрамы, когда они вместе, чтобы она не видела. … «Такие подонки, как я, не способны любить. С чего ты взяла, что это как-то связано со мной?» … «Тебе предстоит познать жизнь предателя, у которого нет ни друзей, ни семьи. Искупление ты найдёшь в ненависти их некогда доверчивых глаз. Она, с другой стороны, была влюблена, но осталась одна в смятении из-за маленького существа, которое изменило её жизнь. По настоянию старших она перестала работать в больнице после первого триместра и воздерживалась от выполнения заданий. Из-за рвоты, которую ей приходилось терпеть, у прислуги иногда возникали проблемы, потому что она вызывала рвоту, убирая за собой. Сладкие красные бобы и булочки с корицей становились приторно-сладкими. А когда становилось слишком жарко и она слишком уставала, но не могла уснуть из-за судорог в ногах, она втайне превращалась в пятилетнюю девочку и мечтала о окаа-сан, но у неё не было и этого. Она надеялась заглянуть в разум Саске, потому что тогда, возможно, перестала бы чувствовать, что ей чего-то не хватает, что она недостаточно его знает, что она никогда не угадает его следующий большой шаг и останется в неведении. Когда свадебная церемония перешла к распитию саке, после того как очередь дошла до Саске, её красные губы коснулись края белой чаши. Звук её глотка возвестил о приближении темноты. Хината настороженно огляделась. Активировав свой Бьякуган, она ничего не увидела. В ней поднялась лёгкая паника, она чувствовала себя слепой и загнанной в ловушку. Задыхается… Тяжелый вздох… … "Хина…" Поднялся белый дым, похожий на пену, который закружился и принял форму обнажённой женщины. Она подползла к кровати, где спал беззащитный Саске, и прижалась к нему. … «Хина-та, — тихо сказал он, взволнованный, страдающий и жаждущий. Это НЕ её воспоминание. С раскрасневшимся лицом и горячими, крепко сжатыми руками, она прикрывала рот, пытаясь закрыть глаза, но не могла, пытаясь понять, можно ли сравнить это безумие с тем, что было раньше. … В маленькой комнате было темно, а его чокуто в ножнах лежал на прикроватной тумбочке. Свет за окном падал на деревянный пол косыми прямоугольниками. Саске лежал один на односпальной кровати, и с его губ сорвался слабый стон. Он приподнялся, осознав, что происходит под его пижамными штанами, и застонал, откинув голову на подушку. … «Идиот, — пробормотал он. — Возьми себя в руки. Обгоревшие щёки Хинаты начали остывать, а внутри неё разлилось приятное чувство. Чего бы это ни стоило, она хотела увидеть больше. Его. А не себя обнажённой в извращённом сне! Почувствовав, как к щекам прилила кровь, она начала обмахиваться веером. Не успела она опомниться, как наступило утро. Хината узнала полки и переделанную под кастрюли кухонную утварь за сараем Саске. Однако поля выглядели совсем не так, как во время её последнего визита. … «Тебе придётся жениться на моей дочери. Хиаши стоял впереди, но не видел её. Он был на территории Учиха, но его взгляд, устремлённый вдаль, поверх зелёного поля, был взглядом человека, который осматривает свои владения. Глубокие морщины на его широком, выдающемся лбу слегка намекали на то, что он чем-то обеспокоен. … "Старейшины наверняка откажутся. За пределами Конохи есть люди, которые просят её руки и предлагают дорогое приданое, в то время как мы восстанавливаемся после войны. Если ты не предложишь столько же, сколько они, то, боюсь, твоя просьба невыполнима. Не волнуйся. Наруто и остальным не о чем беспокоиться. Я всегда буду заботиться о её благополучии." Саске стоял на почтительном расстоянии позади Хиаши, его волосы были почти сухими после душа. На бледном изгибе его локтя, опирающегося на черенок лопаты, читалась непринуждённость, а одежда была свободной, подходящей для работы, и открывала величественные ключицы, блестящие от пота. … «Включайте меня в список. Им нужно лишь увидеть во мне выгодную перспективу, не так ли? Мне на самом деле всё равно. … «Хн. Удивительно, — ответил Хиаши. — Но это брак, Саске. Он тебя прижмёт, у тебя появятся обязанности, которых раньше не было… Кроме того, я слышал, что жена старшего даймё положила на тебя глаз. Ей было позволено всё, не так ли?» Хината склонила голову набок. О чём говорит её отец? …. «На самом деле я имею в виду, что дела Хьюги тебя не касаются». Хиаши пристально посмотрел на него. Стоит ему так поступить, и Хината не посмеет и слова сказать. … "Даже так." Голос Саске был твёрдым и упрямым, как у человека, который рискует жизнью. "Я согласен, Хиаши… сан." Её сердце замерло. Отец Хинаты выглядел довольным, удобно расположив руки на груди. … «Это действительно первый шаг. Интересно, что бы сказали твои родители. Их младшая дочь всерьёз настроена выйти замуж вот так. Я не знаю, сколько ты готов терпеть, но моя дочь будет благодарна тебе за то, что останется в Конохе, не запечатанная. … Он прошёл мимо Хиаси и воткнул лопату в мягкий перегной. «Ты спрашивал, сажаю ли я для женщины…» Он зачерпнул горсть земли, размял её и просеял через перчатки. «Это Хината». … Хиаши окинул собеседника оценивающим взглядом и на мгновение задумался. «Признаю, это выше моих сил. Моя дочь сама по себе стала способным шиноби, но я и подумать не мог, что она так привлечёт твоё внимание». «Ты можешь в это поверить, о-сама? Есть человек, который готов взять на себя все хлопоты». Тихий смех Хинаты эхом разнёсся по комнате. «И всё это ради меня». Говорят, что прошлое остаётся в прошлом, но это не умаляет её гордости за то, что никто не воспринял всерьёз её слова. … «Ты ведь так и не сказал ей, не так ли? — спросил Хиаши, болезненно нахмурив брови, как будто этот вопрос волновал его больше, чем Саске. ... «У меня никогда не было никаких намерений. Мне не нужно подтверждение, чтобы знать, что я — последний человек в её мыслях. Но если она сможет принять такого, как я… тогда я женюсь на ней». «Эти слова…» Желудок. Как будто он был настолько отвратительным, что людей от него тошнило. Как будто он был тем, с кем ей приходилось терпеть друг друга. «Я… я правда любила Наруто-куна, н-но ты даже не…» Запутанный человек, заключила Хината, сама не понимая, почему она чувствует такую апатию и почему исчезла прежняя радость. Этот одинокий садовник, полностью погружённый в работу. «Если бы меня не выдавали замуж... что ты собирался делать с цветами?» Может быть, она знала ответ, но не решалась произнести его вслух. Что-то потянуло её за юбку. Испугавшись, она обернулась и ахнула. Там стоял парень, о котором другие девушки в академии шептались во время обеденных перерывов. Непослушные волосы цвета воронова крыла спадали на макушку и на худой затылок, а щёки были слегка округлыми, как у персика. Под тонкими бровями залегли тени, слишком решительные, слишком заметные на нежной коже. «Саске-кун…» Она никогда раньше не видела того, что видит сейчас. Она не была такой встревоженной, такой поглощённой. И он не был таким притягательным. Его маленький рот был сжат в упрямой гримасе, а на лице читалась сдержанность, свойственная мальчикам. Он бежал, и его ноги были худыми, но хорошо очерченными. — П-подожди! — Она пошла за ним. Сила ветра прокатилась под его руками с розоватыми локтями, словно пытаясь выловить её сердце из расплавленных рёбер. Он резко остановился. Чёрные волосы, похожие на весеннюю траву, качнулись в сторону, когда он повернулся в определённом направлении. Цветы, залитые неземным светом, нереальные в своей белизне, расцвели на её картине. Хината опустила взгляд, прикрывая вспышку рукой. Кровь густо растеклась по земле между её пальцами: товарищи хрипели, испустив последний вздох, а её руки, покрытые исцеляющей чакрой, теряли смысл, пока жизнь угасала, теряя свет. Но у неё не было времени размышлять о собственной бесполезности, когда она повернулась к другому истекающему кровью телу. В их глазах читался ужас смерти, и она могла лишь прикусить язык. Тёмно-красное зрелище на мгновение потрясло её, отдаваясь эхом в черепе, пока она поднималась против течения. Кровь, хлынувшая из груди, окрасила его серый хаори в красный цвет. Мрачный изгиб спины Саске прижался к жёсткой коре ивы. Перед глазами у неё всё поплыло, и она опустилась на колени рядом с ним. Поникшие ветви рисовали мягкие серые волны на его бледном лице, его отсутствующий взгляд был устремлён куда-то вдаль, губы были сжаты. Это всё равно что снова потерять Неджи, но он молчит. Никаких последних слов. Он не борется за жизнь, и в его уходе не было той грации, что была у Неджи. Только апатия на его израненном лице, как будто он всегда знал, что его конец будет таким. Она не могла прикоснуться к нему, но сделала вид, что нежно проводит рукой по его щеке. Боль, которая терзает её изнутри, — это момент ужасного небытия. Он не цеплялся даже за малейший проблеск жизни, как будто у него ничего не осталось. … «Саске! На заднем плане раздаётся крик Наруто, но его нигде не видно. …"Теме! Зачем ты это сделал?! Чёрт возьми! Саске!... Чёрт возьми! Посмотри на меня!" Подул сильный ветер, и ветви ивы бешено затряслись. Саске пошевелился — настолько медленно, насколько мог умирающий. Его окровавленные костяшки пальцев потянулись куда-то вперёд. Порыв ветра ударил Хинату по лицу, растрепав её волосы. Снова стало темно. Но она так и осталась стоять на коленях, широко раскрыв глаза от неожиданности. Не ниндё и не конкретная причина для жизни. Что заставило Саске остаться... Это была она, улыбающаяся среди лилий в бронежилете шиноби союзных войск, испачканном грязью и кровью. Он так много думал о ней. Настолько сильно, что смог победить смерть. Если бы их отношения оставались только физическими, если бы она не сказала тех слов на мосту через реку Накано, смирился бы он с тем, что она не любит его в ответ? Действительно ли его это устраивало? Постепенно вдалеке появилась размытая белесая дымка, которая становилась всё чётче. Чёрные волосы... Знакомое лицо, похожее на потрескавшуюся, сухую глину из Эндо Тенсей, во время войны покрытую свинцовыми чешуйками, которые отслаивались от его тела, как мотыльки. Учиха Итачи. … «Я потерпел неудачу... Я не буду ставить себя выше тебя и говорить тебе то-то и то-то, уже слишком поздно... Так что на этот раз позволь мне сказать тебе одну маленькую правду... Ничего страшного, если ты никогда меня не простишь, но кем бы ты ни стал, я всегда буду любить тебя. «Они сделали Итачи предателем», — раздался за её спиной грубый голос Саске. … Его лицо было мрачным, он тихо плакал. «Мой брат не заслуживал такой жизни… Я ненавидел его, поклялся убить его… Знаешь, как я гордился, когда ему не удалось выколоть мне глаз?» Он горько рассмеялся. «Всё это время он просто позволял мне это делать». За его спиной мерцал мягкий свет огня, а его тень нависала над ним, словно гигантское облако. Другая Хината сидела рядом с ним с другой стороны. Её черты были такими же юными, как и у Серенити, но она смотрела на него равнодушно, положив руку поверх его сжатой ладони. … «Теперь ты, должно быть, ненавидишь меня, — пробормотал он так тихо, что его слова прозвучали как свист сквозь зубы. Ты, должно быть, хочешь моей смерти. Но я зашёл слишком далеко, чтобы просто сдаться. Переродившись в выгребной яме, которая является истинным лицом этого мира, в тот момент, когда я убил своего брата, я понял, что всё последующее будет легко. Кто-то должен заплатить». Вы видите, как дрожат мои руки, ведь так легче лишить человека жизни? Вскоре его плечи перестали напряжённо вздрагивать. Он настороженно наклонил голову, ожидая, что будет дальше. … «Карин, — сказал он, и его тон стал сдержанным, холодным и ровным. — Что такое?» Рыжеволосая женщина в очках стояла в нескольких метрах позади Саске и расстёгивала блузку. Она опустилась на четвереньки и прижалась грудью к его спине. Хината вскочила и отвернулась. Она всё равно ничего не может с этим поделать. Это уже в прошлом. Но ей всё равно больно. … «Даже если это будет всего лишь один вечер… Ты хочешь отвлечься от всего этого?» — Карин осторожно провела пальцем по его рукаву. … «Завтра у нас будет долгий день. Отдохни, пока есть возможность. Руки Хинаты, почти дотянувшиеся до ушей, опустились. Ей никогда не приходилось сталкиваться с таким отказом, но тоска на лице женщины... У Сакуры был такой же взгляд. Она тоже знала это, глядя в зеркало, когда он перестал писать ей письма. Когда ты чувствуешь близость, ты понимаешь, но истинная глубина кроется где-то в другом месте, которое он никогда не покажет. … Карин ненадолго замолчала и медленно отстранилась, шурша тканью, пока застегивала пуговицы. «Эй… Кого ты видишь в этой своей тайной привычке?» … Саске задумчиво посмотрел на Карин. «Никто». Его взгляд устремился в самую дальнюю часть пещеры, куда не проникал свет. «Не то чтобы знание об этом делало происходящее более реальным». От его слов у неё пересохло в горле. Я хочу быть для тебя важным; я хочу быть рядом с тобой… Почему он надеялся, что она будет там, пока она тосковала по другому? Его тогда даже не было в Конохе. Почему именно она? И боль от осознания этого была похожа на наказание. Потому что она знала, что такое одиночество — желание быть рядом. Его силуэт сузился до решётки и освещённых луной квадратов бумажной двери, за которой что-то виднелось. Её резко дёрнули в сторону, и она обнаружила, что вся взмокла от холодного пота, а сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Двери распахнулись. Кровь контрастировала с белой бумагой, а на земле лежали два окровавленных тела. "Окаасан! Отоусан!" она закричала. Но это была не она. Тело, в котором она находилась, упало без ее воли. Окутанный косыми лучами света и тенями, Итачи стоял с окровавленным мечом в руке. «Ты слабак, Саске». Сцена сменилась: другое место, другие люди, безжалостно разрубаемые мечом, леденящие кровь крики, вырывающиеся из её горла при виде изуродованных тел, сваленных в кучу, с зияющими безжизненными глазами, осуждающими отражение Саске. «Тебя даже убивать не стоит, глупый младший брат. Разжигай свою ненависть… Презирай меня… Выживать таким неприглядным образом…» Ярко-красные огоньки вспыхивали в темноте, открываясь один за другим, и их стало так много, что невозможно было сосчитать. «Во что бы то ни стало беги, цепляйся за свою жалкую жизнь». Вороны сорвались с места, словно красные призраки, и стремительно атаковали её. Верхушки деревьев склонились, когда они проносились мимо. Крылья Гаруды расправились и свернулись, бесшумно приземлившись. Хината всхлипнула, её безмятежное лицо исказилось от боли. Она слишком сильно вспотела. Саске коснулся её лба тыльной стороной ладони и почувствовал, что она холодная, хотя солнце припекало. В Конохе было тихо, несмотря на то, что это была шумная деревня, поэтому, когда он услышал радостные возгласы, доносившиеся со стороны горного приюта, он понял, что помощь, в которой он нуждался, должна быть там. Когда Саске появился в помещении с бесчувственной женой на руках, встревоженные прихожане встретили его осуждающими взглядами, а некоторые даже подняли оружие. «Саске-кун!» — Сакура поспешила ему на помощь, и это немного успокоило его, пока он пытался собраться с мыслями. «Что случилось?» — она проверила его пульс. «У неё случился выкидыш?!» — после того как она ощупала живот Хинаты, её рот странно искривился. «Что за…» «Она не просыпается», — подтвердил Саске. То, что произошло ранее, определённо было воспоминаниями Хинаты. «Это гендзюцу. Но что-то другое удерживает её внутри». Ханаби выбралась из толпы и сразу же направилась к сестре. Она внимательно изучала Хинату, наблюдая за тем, что делает Сакура. Когда Хината не отреагировала на её действия, Ханаби сердито посмотрела на Саске. «Я доверила тебе вернуть её. Что это значит?» Саске не мог сразу ответить. Он никогда не скажет, что это из-за того, что Хината настояла на том, чтобы увидеть его воспоминания. Для предвзятой стороны это звучит как простое оправдание. Он не станет этого отрицать. Он не знает, что будет делать, если Хината окажется из тех, кто отвергает тот факт, что она вышла за него замуж, потому что наконец увидела, насколько они на самом деле разные, но ему нужно, чтобы она была в сознании. Всё остальное не имеет значения. Он крепче прижал её к себе. «Её ребёнок — как она могла так поступить?!» — спросила Сакура, ведя Саске ко входу в убежище. «Нам нужна Цунаде-сама». Люди расступились, несмотря на их гневные взгляды. «Это печать, которой её научила воля Хамуры, что бы это ни значило», — ответила Ханаби. Она ещё сильнее нахмурила брови. «Это дело рук Тонери?» — Нет, — задумчиво произнёс Саске, аккуратно укладывая Хинату на койку в клинике. — Не напрямую. Ханаби убрала волосы сестры с её лица, чуть не стянув подушку, но не нашла ничего на её затылке. Мокрые пряди прилипли ко лбу Хинаты, и Саске стал искать свою пропавшую поясную сумку, чтобы вытереть грязные руки. Он нахмурился, злясь на себя за то, что бездумно разложил свои вещи на кофейном столике в полуразрушенной гостинице, куда его позвала невестка. Когда прибыла Цунаде, бывший Хокаге решил, что сначала нужно понаблюдать за ней, а потом уже что-то предпринимать. Саске преградил ей путь. Его нервы были на пределе. «Если ты действительно лучшее, что может предложить эта дерьмовая деревня, то в твоих словах нет ни черта смысла». Цунаде крепко сжала мускулистые руки, несмотря на свой возраст. "Ха? Не зазнавайся, сопляк. Если твои бесполезные глаза ничего не могут с этим поделать, то не приходи сюда с этим своим мерзким отношением, ожидая чего-то немедленного." Она резко оттолкнула его локтем и крикнула так, чтобы все в клинике услышали: "Скажи Яманаке, чтобы он прислал кого-нибудь и посмотрел, смогут ли они помочь." «Я позвоню Ино, шишио», — сказала Сакура и поспешила уйти, но перед этим бросила взгляд на Саске, который неподвижно и уныло прислонился к стене, куда его толкнули. Бетонные стены. Никакого света. Окон нет. Хината тяжело дышала, её тело всё ещё дрожало. Кровь и еще раз кровь. Несколько мгновений назад Саске ударил Сакуру ножом. Он также напал на Наруто с явным намерением убить. То, как он душил Орочимару, выдавало его холодный и высокомерный взгляд, словно всё вокруг было пылью у его ног. Учиха Саске был ужасным и внушающим страх человеком. Но теперь он хрипел, прижавшись губами к её рту. В налитых кровью глазах Шарингана читался страх, казалось, что они видят её насквозь, а на его лице проступали чёрные пятна, по щекам и шее стекали капли пота с извивающимися венами. … «Саске, ты здесь?» — сказал мужчина, державший свечу за маленьким стеклянным окошком в металлической двери. «Если ты ещё хоть что-то соображаешь, то мы переходим к третьему этапу. Я отправляю его внутрь». Земля задрожала. В дальнем конце холодной комнаты медленно поднялась стена. Из тёмного прохода донеслись мучительные крики. Медленно, с болтающимися комьями слизи, в свете факелов появился огромный кроваво-красный зверь с кроваво-красными глазами. Хината в ужасе ахнула и в панике отступила к стене. «Бывало и хуже», — твердила она себе. Но чувство замкнутого пространства, невозможность увидеть что-то за пределами зверя, стен и равнодушного наблюдателя за дверью — в каждом уголке этого места царила безысходность. Преобразившийся Саске тяжело выкатился из укрытия, тяжело дыша, как зверь. В его руках сверкнула молния, и слишком проворный монстр набросился на него, размахивая рядами острых как бритва зубов, готовых вонзиться ему в горло. Он схватил его за челюсти, но существо лишь мотнуло головой, издав рычание, напоминающее гул в пещерах и жужжание диких ос в ближнем бою. Его окровавленные ноги увязли в бетоне. Его руки напряглись, и он с рёвом разорвал огромного зверя пополам. … Замечательно, Саске. Действительно замечательно. Хлопки мужчины из-за двери напугали Хинату: звук рвущейся плоти всё ещё звучал у неё в ушах. … «До сих пор только ты делал эту сыворотку эффективной. Орочимару-сама будет в восторге от этого нового открытия. … Его плечи поникли, по рукам потекла кровь. «Это бесполезно… ублюдок.» Саске упал ниц. Мужчина у двери отступил, и свет в комнате померк. Хината не могла пошевелиться, всё ещё дрожа от шока. Она сглотнула, пытаясь успокоить дыхание. Саске застонал от боли, его дыхание стало прерывистым. Другая Хината материализовалась, светящаяся в темноте, и взяла его за руку, которая крепко сжала её ладонь. Но Хината видела, что на самом деле её там нет. … "Заткнись..." Он едва мог произнести эти слова. "Не... говори... ничего..." Она даже ничего не сказала, хотя её пальцы на ногах онемели, а локти, казалось, навсегда остались согнутыми. Даже другая Хината. Пока она смотрела на их утешающие друг друга фигуры, на него, теперь уже полностью человека, тьма и свет смешались... Закружился... Рассеянный… Звезды. Наступила странная тишина, хотя в ушах у неё по-прежнему бешено колотилось сердце. Стрекотание сверчков и уханье совы были такими тёплыми звуками, что у неё на глаза навернулись слёзы, когда из её сжавшихся лёгких вырвалось холодное оцепенелое дыхание. Когда она встала, на ветру зашелестели листья. Она оказалась на вершине дерева. Знакомое расположение звёзд. Начало пересечения Млечного Пути особыми формами рельефа на горном хребте. Полярная звезда на фоне мрачного леса. Это должно быть Коноха! Посмотрев вниз, она увидела Саске, которого заметила ещё тогда, когда он был товарищем Наруто по команде. Тёмно-синяя рубашка. Шорты до колен. Его руки складывались в печати, пока он отрабатывал скорость, а левая нога свисала с ветки. Он задумчиво смотрел в небо, и это было характерно для его юного лица. Что-то зашуршало в кустах, и он резко поднял голову, настороженно вглядываясь в какую-то часть озера. Хината решила спуститься и посмотреть. Как ни странно, она с лёгкостью опустилась вниз. Она слишком хорошо знала это место. На противоположном берегу небольшого озера её одиннадцатилетняя версия раздевалась, чтобы не намочить одежду, и окуналась в холодную воду для тайных вечерних тренировок. Звуки сверчков стали громче. Она растворилась в отражении луны на воде, которая поднималась, рябя, когда её юная версия переступала с ноги на ногу под водой. Хината просто дала себе время осмыслить, где она находится и кто там наверху. Она запрокинула голову и сложила руки в форме уголков у рта. «Саске-кун. Учиха Саске-кун». Она попыталась сжать зудящие губы, но в итоге рассмеялась. «Ты непослушный». В уголках её глаз заблестели слёзы. Невероятно, как сильно ей хотелось рассмеяться, так громко, что даже не имело значения, что смех был бы наигранным. В кои-то веки ничего мрачного. В кои-то веки по-детски. «Вуайерист!» Дрожащими пальцами она прикрыла рот и рассмеялась ещё сильнее, чувствуя слабость в животе. Не обращавший на неё внимания мальчик прижался к стволу, чтобы его не было видно. «Как часто ты здесь бываешь? Почему тебя никогда не ловят?» Водяные иглы окружили её юную версию. Некоторые из них растворились в бурлящей воде, так и не успев полностью материализоваться. Она фыркнула, и все иглы рассеялись. Хината не просто так тренировалась втайне, вдали от надзора Хьюги, когда была ещё ребёнком. «Она ещё ни на что не способна, не так ли?» Хината подняла глаза и увидела, что Саске всё ещё здесь. Однажды он сказал ей, что она нравилась ему ещё в детстве. Тогда она не могла до конца в это поверить. «Почему ты за ней наблюдаешь?» Она поднялась и положила свою бледную руку ему на грудь. «Спустя годы ты всё ещё скрываешь это от меня». … «Вот и всё, — пробормотал он, едва шевеля губами. — Ты отлично справляешься с подачей воды». Глаза Хинаты расширились. … "Дыши…" И дышать она умела. … "Сосредоточься на укреплении..." Он сглотнул в предвкушении. "Поддерживай… это… в стабильном состоянии," — медленно произнёс он и вздрогнул, когда её чакра-иглы снова упали. "Даже если будет больно, преодолей это. Ты справишься." Его тайные слова пронзили её сердце. Наконец-то Сакура пришла вместе с Ино и Наруто. Пока девушки спешили к Хинате, Наруто решил остаться с Саске снаружи. «Ты разозлил Цунаде бабу, — сказал Наруто, прислонившись спиной к стене, как и Саске. — Я только что услышал, но… тебе не стоило так на неё ругаться. Она очень старая, и её чувства легко задеть». Саске лишь фыркнул и не обратил на него внимания. Кого это волнует? Если Ино не справится, ему придётся найти другой способ. Быстро. «Не могу поверить, что ты сказал всё это при Хинате, ведь ты такой претенциозный слабак, который слишком осторожничает в разговорах с ней», — невольно заметил Наруто, но Саске не понял его намёка, так как его взгляд был прикован к Ханаби и её напыщенной бабушке, которые вместе с Хиаши выходили из клиники. Ему не нравилось, как эти две девушки из клана Хьюга смотрели на него. Потом он вспомнил, что живёт с ними, и его плохое настроение только усугубилось. «Саске», — позвал Хиаши, но Наруто подошёл к нему первым. «Видишь того страшного парня?» — Наруто сделал вид, что шепчет это Хиаши, но Саске прекрасно его слышал. «Думаю, будет лучше, если мы его сейчас не побеспокоим». Учиха Саске был застенчивым мальчиком. Он не краснел и не ёрзал, но они с ней были как две капли воды похожи. Девочка-горошина и мальчик-горошина, которым никогда не о чем было поговорить. Он ел рисовые шарики на втором этаже у окна в коридоре старой пристройки к Академии, откуда было видно её обычное место для обеда под навесом. Хината вспомнила, что ела там, чтобы было больше шансов увидеть, как Наруто выбегает на улицу, и тогда её день будет завершён. Однажды, когда ей было девять или десять лет, она кормила наглого больного кота с глазами Наруто, которого прятала в заброшенной хижине, потому что Ко убедил её, что у неё нет времени на домашних животных. Когда луна взошла и большинство детей отправили спать, она увидела, как Саске тренируется, глядя на кота, пока тот не уснул. То, перед чем преклонялись девочки в академии, было результатом этого самоистязания. Хината вспомнил это конкретное воспоминание. Возможно, ей было семь лет, она только поступила в академию, а он стоял за дверью и подглядывал, словно чего-то ждал. Заметив, что она почти закончила протирать доску, он убежал. Пока она робко ела в одиночестве, одетая в траурное, он дулся на неё, сидя на заднем ряду с едва надкушенным рисовым шариком в руке. Для Хинаты этот год тоже не был удачным. До этого её мать, которая всегда думала о других, попросила её раздать помидоры одноклассникам, особенно одному мальчику, чьи родители недавно умерли. Хината послушалась, даже несмотря на то, что Саске стал пугающим ребёнком, который просто игнорировал её. Потому что она, конечно же, верила, что если будет хорошим и щедрым ребёнком, то её мать поправится. Когда её просьбы остались без ответа, помидоры тоже погибли. Как ни странно, он действительно жевал помидоры, надув щёки, и украдкой поглядывал из-за кустов на семилетнюю девочку, которая выходила из школы с Коу, несущим её портфель. … «Почему она каждый день дарит помидоры? Мы даже не друзья. Я не хочу быть её другом. … «Да, у неё такие жуткие глаза. Мама сказала, что нельзя есть то, что она даёт, потому что я могу заболеть. … «Фу! Они что, не убирают в доме?» … «Моя мама сказала, что у её мамы болезнь, которая может передаться и мне. … "Это они.' — перебил Саске. У девочек внезапно заблестели глаза, а щёки залились румянцем. "Я возьму их.' — Он с угрюмым видом схватил фрукты, оставленные на их столах, и девочки рассеянно кивнули. За окном классной комнаты Хината увидела пасмурный день. Волосы Саске, цвета весенней травы, подпрыгивали, пока он поднимался по лестнице, и с каждым шагом его решимость ослабевала. Пройдя мимо нескольких дверей, он остановился перед последней зелёной дверью, рядом с которой стояла коробка с едой. Послышались приближающиеся шаги. Это был Хиаши помоложе, и из-за ассоциации с Хинатой он казался ещё более пугающим. … «Почему ты моришь себя голодом?» Её отец протянул Саске завёрнутый в бумагу квадратный бенто. Саске проигнорировал его, слегка повернув голову в другую сторону. Хиаши присел на корточки и положил то, что только что дал Саске, на место уже лежащих там бенто. … «Ты злишься?» — спросил он без тени эмоций. «Голодные солдаты умирают в бою. Они даже злиться не могут. Микото всегда хватало здравого смысла, чтобы оставаться сильной. Подумай о том, что ты делаешь прямо сейчас. Её отец очень строг даже по отношению к чужим детям. Но она смотрела, как он исчезает из виду, сжимая в руке ткань, в которую были завёрнуты несъеденные бенто. Повернув несколько раз ключ в замке, Саске открыл скрипучую дверь в комнату, где царила тишина. Он достал из сумки-слинга тетради и свитки и положил их на стол, не обратив внимания на помидор, который выкатился на пол. Хината устроилась поудобнее и стала наблюдать за тем, как он сосредоточенно хмурит брови и что-то пишет в своих записях. «Такие красивые письма, — сказала она, слабо улыбнувшись. — У тебя красивые кандзи, но ты пишешь аккуратно даже в этом возрасте». Не то чтобы он это слышал, но он был таким прилежным учеником и сразу же начинал заниматься, как только возвращался домой. В животе у него вдруг громко заурчало, и он уронил голову на стол, обхватив себя руками за живот. Он сделал глоток воды из-под крана, стоя на цыпочках, и на подушечках его стоп остались коричневые круги, но урчание не прекращалось. Покрутив животом ещё несколько минут, он сдался и открыл новую коробку с бенто, которую Хиаши оставил у него под дверью. От свежеприготовленного риса, копчёной скумбрии и тушёных овощей поднимался пар, и Саске выглядел странно воодушевлённым для того, кто изначально отказался от еды. Он попил суп из банки, прежде чем аккуратно полить им рис. Наконец он начал есть с неестественной осторожностью. Из крана громко капала вода. Половина комнаты была в темноте, а другую половину заливал ровный свет из единственного окна у его кровати. Вокруг свободно летали пылинки. Тикающие часы, словно хозяин, диктовали постоянную тишину. «В чём дело?» С каждым глотком ему приходилось прилагать всё больше усилий, и Саске сглотнул, его маленькие плечи задрожали, когда он попытался сдержать кашель. Он подбежал и склонился над унитазом. Его словно пожирало что-то слишком сильное, чтобы его тело могло с этим справиться. Его трясло, а унитаз, казалось, поглощал его всё больше. Когда он прополоскал рот, у него подкосились ноги, и он перегнулся через высокую раковину, оставив кран открытым. По его щекам молча катились крупные слёзы. Пытаясь снова приняться за еду, он набивал рот рисом, крепко сжимая палочки и грубо вытирая солёные капли с раскрасневшихся от царапин щёк. Он быстро жевал, быстро глотал, запивая мисо-суп, чтобы смягчить першение в горле. Через некоторое время на них, словно одеяло, накрывающее их головы на полу, опустился вялый квадрат сонного солнца. Белые обои были изрезаны, порваны и исцарапаны до крови на его ногтях; бенто было опрокинуто, стол перевернут; смятые свитки и блокноты разлетелись, как подстреленные голуби, с графитовыми пятнами на крыльях. Мисо оставило засохший след на его крошечном носу, из которого текли слёзы, а его затуманенный взгляд был устремлён в пустоту, подальше от лужи рвоты. Он устроил из-за этого скандал, выкрикивая имя брата как самое грязное ругательство. Но никто не услышал. Никто, кроме Хинаты, но было уже слишком поздно. Теперь их взгляды отражались друг в друге, а прерывистое дыхание смягчало монотонное тиканье часов, когда она едва касалась его лица. Она даже не могла погладить его по спине или обнять. Но если бы она могла привнести в этот момент нежность, тепло, любовь… Материнское утешение для своего малыша. "Хиирайта-а-а …" Она медленно пропела драгоценную для неё песню, вспоминая её и икая. "Хиирайта…" «Нан но хана га… хираита?» Дойдёт ли это до него из прошлого? «Рэнга но хана га хи… раита…» Так же, как до неё дошли его слова из прошлого. «Хираита то омоттара…» … Он вяло схватил брошенный помидор и поднял его над собой. На его бледном лице не отразилось никаких надежд. «Ты слабак… Бесполезный!» — он с новой силой раздавил помидор. Потек сок. Он безучастно облизнул губы и уставился на раздавленную мякоть в своей руке, погрузившись в раздумья. Он поднес ее ко рту и откусил. Он жевал и ждал. Когда он проглотил последний раздавленный кусочек, не вырвавшись, в воздухе словно пронесся вздох благоговения. "Итсу но ма ни ка… " — её голос дрогнул. "Цубонда…" Хинату охватило чувство вины, когда Саске перевернул свою сумку вверх дном, но ничего не выпало. Она крепко зажмурилась, и слёзы едва ли могли унять боль, которая терзала её изнутри. «Цубонда, цубонда… Нан но хана га цубонда?» Нежный, мелодичный голос. Хината почувствовала себя как рыба, выброшенная на берег, — у неё перехватило дыхание. Она перевернулась и осторожно выглянула из-под спутанных волос. "Renge no hana ga tsubonda…" Шум успокаивающих волн. "Tsubonda to omottara… Itsu no ma ni ka hiraitta." Тот же голос, поющий ту же песню. Та же добрая улыбка, те же понимающие глаза. «Окаа-сан… Почему…» Она растерянно уставилась на мать, но когда та села рядом и успокаивающе погладила её по голове, Хината прижалась к её коленям. Здесь было нормально быть маленькой. Это был повод ничего не знать. «Как я могла сказать, что люблю его, о-каа-сан?» つづく Уголок Докуфуку Мотиин! 田 Спасибо oneklm, SilverKitsune2017-senpai, College n Curls и neashia92 за отзывы и цветы. Перевод песни в исполнении Хинаты ( www. mamalisa ?t=esp=4986): Откройся, откройся, (Хираита, хираита) Какой цветок распустился? (Что за цветок расцвёл?) Цветок лотоса распустился. (Цветы на дереве распускаются) Как раз в тот момент, когда я подумал, что оно открылось, (Хираита то омоттара) Не успел я опомниться, как он закрылся. (Как ты выглядишь в этой одежде) Второй куплет, который поёт её мать: Закрыто, закрыто (Цубондо, цубондо) Какой цветок закрылся? (Нан но хана га цубонда?) Цветок лотоса закрылся (Цветущие вишни в Рэнгэ) Как раз в тот момент, когда я подумал, что он закрылся, (Цубонда то омоттара) Не успел я опомниться, как он открылся. (Как далеко это было) «Хираита, хираита» — это песня, которую поют дети во время игры, когда они берутся за руки и встают в круг, а к концу первого куплета сжимаются и приседают в центре. Вот так. К концу второго куплета они расширяют круг и поднимают руки, как распускающийся цветок, вот так. Некоторые из вас, возможно, не знают (потому что я точно не знал раньше), что цветы лотоса раскрываются утром и закрываются к полудню. Заседание совета директоров DM Corp Mind Palace ВНИМАНИЕ! ВАМ ЛУЧШЕ НЕ ЗНАТЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО ЗА ЗАКРЫТОЙ ДВЕРЬЮ (Пожалуйста, оставьте отзыв, если у вас есть какие-то пожелания, прежде чем мы продолжим. В DM Corp мы ценим все ваши комментарии, чтобы предоставлять ценный контент максимально эффективным способом.) Заседание совета директоров DM Corp Mind Palace… Настоящие DM за кулисами DM… DM Перфекционист: Я хочу результатов! Я не надрываюсь, чтобы... За последние несколько месяцев вы видели наши рейтинги?! Снижение ежемесячного прироста подписчиков и лайков?! Вы... Гах! Только взгляните на средний отклик зрителей на главу! Всё идёт на спад со времён «Цветения сакуры», на которое, напомню, были потрачены самые большие средства! Вот что мы получаем за то, что я такой зануда! DM Emo: Перфекционист, я не знаю, что для тебя важно, но если это просто популярность, то я пас. Мне всегда это было интересно из-за глубины, надежды, любви, искусства… из-за красоты. Если вы все не можете… DM Cynic: Да, слишком глубоко, я не понимаю, к чему ты клонишь. Боже, я вижу только чёрное и белое. Я не хочу продолжать читать. Это пытка. DM Emo: Как ты мог, Циник?! Мы же с тобой вечные напарники! DM Циник: Не делай вид, что мы когда-то ладили! DM Перфекционист: Хватит болтать! Мне нужны результаты! Если ты не можешь предложить масштабную перестройку, которая повысит нашу производительность? Гах! Не знаю, что бы я сделал с остальными! DM Obsessed: О! Я! Я! У меня есть идеи! Круто! DM Перфекционист: Хм. Ты сумасшедший, но ладно. После того как я извёл кучу бумаги... DM Циник: Я просто в шоке. Я и не подозревал, что всё это время… мы не знали, кто наши главные герои. Посмотрите на Саске. На самом деле он шизофреник, сталкер и психопат, который ведёт себя как сдержанный извращенец-цундере. Вот это да. Захочется ли мне теперь его поддерживать? Чёрт, да. Это так похоже на меня. Каждый в какой-то момент своей жизни должен побыть шизофреником-сталкером-психом, который втайне является извращённым цундере. DM Перфекционист: Эмо, что самое интересное в этом эпизоде? Главное преимущество? DM Emo: Я хочу, чтобы люди плакали. Чтобы они рыдали навзрыд. Превращение невинного мальчика в неисправимого молодого человека, каким он был в сериале. А потом его жена становится свидетельницей трудностей, с которыми он столкнулся в своей жизни. Теперь раскрыто значение помидора в первой части «Белой лилии». Разве это не просто... *Достаёт салфетки* ха-ха-ха DM Перфекционист: Я не понимаю. А ты понимаешь? Циник и Одержимый качают своими мягкими головами. Эмо умирает. DM Cynic: Знаешь что? Если помидор был так важен, нам стоит изменить первую главу — добавить сцену с помидором. И название истории: «Помидор, Сасукэ любит помидор, а Хината дарит помидор». Определённо, такое название заставит людей кликнуть и прочитать. DM Obsessed: Не знаю насчёт этого, но шизофреник-сталкер-психопат, который ведёт себя как сдержанный извращенец-цундере, — это была моя блестящая идея! Ты же видишь этот странный случайный дуэт в конце! Это тоже моя идея! Я люблю мюзиклы, и мне кажется, что именно этого не хватает в этом фике. DM Перфекционист: Божественная Сасухина. Я бы хотел сначала провести тестирование продукта. Отдел исследований никогда не занимался ничем подобным! Мы понятия не имеем, как отреагирует рынок. Риск того, что продукт не примут, слишком высок. Циник бросается к ноутбуку и нажимает «Опубликовать». Перфекционист умирает. DM Циник: Это всё твоя вина! Ты извращенец! У тебя грязные мыслишки в DM! С самого начала ты не планировал ничего путного, с таким же успехом ты мог бы написать PWP, замаскировав его под что-то милое с цветочными названиями. А потом тебе вдруг понадобился сюжет. Я просто хотел отомстить! Ха! Видишь, как воспоминания лучше, чем в прошлый раз? По крайней мере, мы не видим, как извращённый красный шарф связывает людей во сне, превращаясь в жалкую красную нить судьбы! DM Obsessed: Обзор, обзор, обзор, обзор, обзор, обзор... За эту главу погибли два модератора. Покойтесь с миром. Отзывы — это жизнь в DM. Если морить их голодом, они съедят друг друга. Эмо — на обед, перфекционист — на ужин. Кто следующий? xD « Первый « Предыдущий Глава 28 из 35 Следующий » всёКаким бы неприглядным это ни казалось наследнице могущественного клана, плач был для неё привычным делом. Хината плакала с тех пор, как её родила мать. Большинству это может показаться неуместным и сентиментальным, но она чувствовала почти . … Когда её осиротевший двоюродный брат заплакал, она убежала зимней ночью, виня себя в его утрате, и подумала, что это поможет. Она горевала из-за такой мелочи, как рассыпавшийся мешок риса на террасе, которую построил её отец. Потому что всё это сводилось к греху. К тому, что всегда чего-то не хватает. … «Окаа-сан, отоу-сама меня ненавидит?» — спросила Хината однажды днём после тренировки с Неджи. Они оба уже учились в академии ниндзя, и Неджи заслужил высокую оценку учителей. На кимоно её матери остались тёмные пятна от того, куда она нырнула. … «Почему Хината так думает?» — спросила её мать, нанося прохладную травяную мазь на больные руки и ноги Хинаты своими нежными, неопытными пальцами. … «Он рад за Неджи-нии-сана, но он не со мной. Я старалась изо всех сил, но...» … «Хината — смелая девочка. Выиграет она или проиграет, она не остановится, не так ли?» Её мать улыбнулась. … Хината кивнула, но не до конца поверила ему, хотя другие поверили, например тот светловолосый мальчик, который защитил её от хулиганов, которые были старше их. Он не был таким крутым, как Неджи, но он был поразительно бесстрашным. … «Счастье твоей о-сама похоже на цветок. Если Хината не перестанет прилагать все усилия, то, конечно, время придёт. Сейчас это ещё бутон, но скоро он распустится и превратится в прекрасный цветок. Я знаю, что Хината сделает всё возможное, чтобы этот цветок расцвёл. …Хината улыбнулась и энергично закивала. «Пожалуйста, спой песню о лотосе». ... Дверь бесцеремонно скользнула в сторону, открывая взору обезумевшую Хьюгу, когда она увидела Хинату. Она немедленно прикрыла половину лица рукавом кимоно и на всякий случай отодвинулась от порога. "Хината-сама! Сколько раз мы должны повторять, что тебя не должно быть в покоях твоей матери?!" … Улыбки матери всегда убеждали Хинату в том, что ей не о чем беспокоиться, даже если она хотела увидеть, как кто-то другой кормит ребёнка грудью в соседней комнате. Но на этот раз мать, прикрывая рот платком и не глядя на неё тёплым прощальным взглядом, отправила её присматривать за Ханаби. … Слуги отвели Хинату в ванну итщательно вымыли её тело. Она снова заплакала, но не от боли. Они забрали мазь, которую нанесла её мать. Она очень по ней скучала. Наверное, поэтому она и снится ей в этом сне. «Ну же, ну же, смелая девочка. Хината ещё глубже погрузилась в атмосферу уюта, а пальцы матери успокаивающе перебирали её волосы. «Почему я остановилась? Ему нравились наши помидоры... Когда отоу-сама заменил наш томатный сад прудом с карпами кои, я даже ничего не сделала. Потому что я всегда боялась. Даже если это всего лишь помидоры, если бы я продолжала их дарить, может быть, он не чувствовал бы себя таким одиноким... Могу ли я действительно сказать, что люблю его?» «Пока Ками позволяет солнцу восходить для тебя, ты можешь быть тем, кто ты есть на самом деле. Ты можешь любить. «Когда он перестал писать, я испугалась, что он исчезнет из моей жизни. Но с самого начала это я причиняла ему боль, потому что ничего не замечала. Он посадил для меня цветы, целое поле, но ничего мне не сказал, словно оставляя на волю судьбы или случая, чтобы я прошла мимо и увидела их. Вы когда-нибудь знали такого бескорыстного человека? Было ли время, когда он жил для себя?» «Я смотрю на это иначе, Хината. Я вижу страх, стыд, вину; всё это ослабляет его волю. Из-за любви он мечется, не зная, что делать. Он бросит тебя, хотя и хочет остаться. Он скажет, что любит тебя, но всё равно уйдёт. Пальцы Хинаты невольно сжались от нарастающего ощущения надвигающейся угрозы. Потому что Саске с самого начала собирался уйти. На месте снесённого бульдозерами поместья его клана был разбит цветочный сад, словно говорящий о том, что у него ничего не осталось и ему некуда возвращаться; что он приходит и уходит, не имея прочной опоры. «Сначала я просто надеялась, что он будет добр. И он был добр. Даже очень добр… Я хочу наверстать то время, когда меня не было рядом с ним. Я хочу утешить его и поддержать. Я хочу быть хорошей женой. Я хочу быть такой же, как ты, которая всегда знала, что сказать», — сказала Хината. «Даже если твоё сердце тоскует по чему-то другому? По чему-то большему, чем белые цветы; по чему-то, за что можно держаться; по чему-то тёплому… По кому-то, кто всегда рядом с тобой». От слов матери у неё зазвенело в ушах. Когда она подняла глаза, ожидая увидеть сочувствующий взгляд матери, то увидела кристально чистые бьякуганы, похожие на бездны из чистого яркого снега с лиловыми краями. Фотографии немного выцвели, но глаза матери выглядели не так, как помнила их Хината. В них что-то мягко горело, как безобидное пламя свечи. «Разве ты не хочешь, чтобы он изменился? Чтобы он стал свободным от тьмы, от кошмаров; чтобы он поставил тебя превыше всего остального?» На губах матери появилась изящная улыбка, когда она взяла Хинату за правую руку. Вокруг неё засиял шар, который лопнул, как блестящий мыльный пузырь. Печать белого лотоса. Поэтому он открывается тебе так же, как ты открываешься ему, поэтому он будет любить так, как ты задумала... Поэтому он будет всем, на что ты могла надеяться, — наложи это на его сердце, запри его тьму. «Окаа-сан… Что… это за печать?» На тыльной стороне её ладони сверкал символ лотоса. Она потеряла сознание. Задыхаясь, она попыталась вдохнуть поглубже. «Это потрясающе, Ино!» Вместо глаз, похожих на густой белый снег, на неё смотрели большие лазурные глаза с оттенком беспокойства. «Хината, ты в порядке?» — спросил Наруто. Хината моргнула ещё несколько раз, чтобы избавиться от пелены перед глазами. «Я… я ещё ничего не сделал», — сказал Ино. Хината посмотрела на свою руку, но на ней ничего не было. Какой странный сон. Её мать даже не была куноичи, не говоря уже о фуиндзюцу. Медленно приподнявшись на локтях, она оглядела Ино, Наруто, который весело поздоровался с ней, и Сакуру, которая выглядела обеспокоенной. «Как ты себя чувствуешь?» — спросил розововолосый медик, слегка надавив на запястье Хинаты. «Кажется, со мной всё в порядке. Как я здесь оказался?» Хината продолжал оглядываться по сторонам. «Где же...» — Хината-ни! — Ханаби ворвалась в комнату. — Ты наконец-то очнулась! — Все смотрели на неё, и она, притворившись, что кашляет, чинно села на кровать Хинаты и взяла её за руку. — Я так волновалась, Хината-ни-сама. Даже словами не передать, как я... — «Где Саске-кун?» — повторила Хината. В ответ Ханаби надулась и, закатив глаза, указала на занавешенный вход в клинику, презрительно намекая, что он снаружи. Она поспешно, но осторожно соскользнула с кровати и стала искать свою обувь. «Ищешь это?» — Ханаби неуверенно подняла пару туфелек, украшенных драгоценными камнями. «Это не...» Чёрное свадебное платье скрывало её ноги. Хината вспомнила, что у неё нет привычной пары обуви. «Аригато, Ханаби», — сказала она, надевая одну за другой эти безвкусные туфли. «Будет лучше, если ты останешься, — посоветовала Сакура. — Мы не знаем, что произошло. Цунаде-сама хотела бы, чтобы за тобой какое-то время понаблюдали. » «Я бы хотела отдохнуть дома». Прежде чем сделать следующий шаг, Хината повернулась к ним и низко поклонилась, извиняясь за доставленные неудобства и заверяя, что она просто очень крепко спала. С натянутой улыбкой она попыталась пошутить: «Я что, храпела?» Остальные просто смотрели на неё, пытаясь понять, что с ней происходит, кроме Ханаби, которая продолжала сонно хмуриться и пожимать одним плечом. «Слишком много драмы, ната-ни. Никто не поймёт шутку, если ты её так назовёшь». Выйдя из-за двери, Саске посмотрел на них с явным раздражением на лице. Когда Хината позвала его, потянув за руку, он ушёл. Впервые он проигнорировал её, и она даже не знала почему. От горного приюта до рисовых полей, до следующего поворота, за которым начиналась пустошь, окружённая густым бамбуковым лесом, окаймлявшим отцовский сад, он шёл впереди неё. Тем не менее каждый раз, когда она замедляла шаг, он оглядывался через плечо, напоминая о том, как было до их свадьбы, когда он неуклюже подстраивался под её более короткие шаги, чтобы идти рядом, но при этом сохранять приличную дистанцию. Хината позволила своим мыслям блуждать, пока она шла по тропинке, то погружаясь в тень, то оказываясь на солнце. Она заметила, что её взгляд упирается прямо в пальцы ног, и вдруг поняла, что на полпути не хватает бугорка. Ребенок! Сложив печати руками, она мысленно произнесла обратный набор символов, чтобы снять печать, как и велел Хамура, осторожно вспоминая правильную последовательность. Как только она положила руки на живот, она почувствовала, как внутри что-то шевельнулось. У неё закружилась голова, и её вырвало, а перед глазами всё поплыло. Последнее, что она увидела, — это приближающегося Саске. «Дыши», — сказал он, прижимая её к себе. Она прижалась губами к его груди и закрыла глаза, чувствуя тошноту от вспышек света перед глазами. Она почувствовала усталость, но вместе с тем и облегчение от того, что внутри неё шевелится крошечная жизнь. Она поглаживала свой живот, давая ребёнку понять, что она рядом. Должно быть, он чувствовал себя одиноким, запертым внутри долгое время. «В последнее время ты часто так делаешь». Саске медленно похлопал её по спине, надавливая на определённые точки. «Так лучше?» Хината кивнула, продолжая прижиматься к нему. «Что ты делаешь?» Она вдохнула сильный запах дыма и солнца, исходивший от его одежды. «Ты заставляешь меня волноваться». Она посмотрела на него. «Но ты поступаешь так же», — ответила она как можно мягче, чтобы это не прозвучало как упрёк. «Ты понятия не имеешь, что это со мной делает», — раздражённо сказал он, не глядя ей в глаза. Он был красивым ребёнком, и его маленький сморщенный ротик превратился в тонкую линию, которая многое скрывала. Но теперь она знала, что он украдкой смотрит на неё. Она должна была дать ему понять, как она будет реагировать: как она будет относиться к нему в прошлом, в будущем, ко всему, что с ним связано. «Прости», — прошептала она. Её веки отяжелели, щебетание птиц стало громче и замедлилось — застывшее мгновение превратилось в поцелуй. «Что ты увидела?» — его резкий тон прогнал с неё сонливость. Она видела, как на его шее бьётся жилка, и его сердце, должно быть, колотилось так же сильно. «Я... я не видел твоих воспоминаний». Он прищурился, не веря своим ушам. Он схватил её за руку и зашагал вперёд, но Хината не последовала за ним. «Я видела тебя… в детстве. Ты ел помидоры». Это, похоже, застало его врасплох, и он слегка наклонил голову в сторону, приглашая её продолжить. «Ты с детства любил помидоры… Это всё, что я видела». — Хм, — хмыкнул он, и его взгляд снова стал задумчивым. Он поднял её слишком легко, и она вскрикнула, покраснев. «Я тяжёлая!» В своём нынешнем теле она действительно набрала вес. Он небрежно отмахнулся от её бессмысленных слов, продолжая двигаться в том же темпе и ни разу не поправляя её, чтобы руки не разжимались. Когда они вернулись домой, он уложил её в постель и уставился на неё, словно на незнакомку в их собственной комнате. Он не стал снимать пончо цвета хаки и класть меч на подставку над книжными полками. «Хочешь принять ванну? Я приготовлю её для тебя». Она попыталась встать, но он остановил её, взяв за плечи. «Отдыхай», — сказал он. «Ты не голоден? Мне вдруг захотелось приготовить томатный салат». Ей не нравилось лежать в постели, пока он смотрел на неё сверху вниз, а она была слишком закутана, чтобы чувствовать себя комфортно, и слишком одета, чтобы оставаться в постели. «Ты видела не только помидоры». В его словах звучала окончательность. Чем больше она говорит, тем больше раскрывается, поэтому она покачала головой, и у неё сильно закружилась голова. Он ухмыльнулся, услышав её стон, когда она потёрла голову, чтобы унять боль. «Вот что бывает за ложь». Он убрал пряди волос, закрывавшие ей глаза. «Я выясню». Хината увидела, как в его правом глазу вспыхнул ярко-красный огонёк. Слабо оттолкнув его, она сказала: «И-если ты воспользуешься этим… Я-я… Я разозлюсь». Когда он не отошёл, она настояла на своём: «М-моё платье немного тесновато. Ты душишь ребёнка». Наконец он слез с неё и направился к выходу из комнаты. «Куда ты идёшь?» «Отчёт». Прежде чем полностью закрыть дверь, он сказал: «Переоденься. Это я потом сожгу». Хината рассмеялся. «Хорошо. Скажи, что ты хочешь на ужин?» «Томатный салат». В тот вечер он не успел вовремя прийти к ужину. Его томатный салат так и остался в холодильнике. «Хината-сама, вам действительно не нужно сейчас нам помогать. Мы справимся сами». Она вместе с тремя другими служанками наклеивала сёдзи ками на новые деревянные рамы у коридора, где были сломаны раздвижные двери, когда на них напал Тонери. Вокруг флуоресцентной лампы кружились мотыльки, а Хината продолжала сидеть, согнувшись, и её растущий живот давил на позвоночник. «Всё в порядке. Мы почти закончили». Она продолжила методично наносить рисовую пасту на решётку, а затем начала с краёв. «Но, Хината-сама, — сказала другая служанка, разглаживая простыню с другой стороны. — Помните, что засиживаться допоздна вредно для ребёнка». Придя в себя, она остановилась и выпрямилась. Ханаби встречалась с Хиаши и советом клана, чтобы обсудить, как Тонери удалось обойти все меры защиты, принятые таким старым и могущественным кланом, как их. Одного раза более чем достаточно. «Ты прав. Я всегда должен так думать». Похоже, сегодня она снова будет спать одна. Её мать стояла впереди, и её тёмно-синие волосы ниспадали до самых пят. «Хината, наложи печать лотоса на его сердце… Запри его тьму. Эта тьма в конце концов причинит тебе боль. Прежде чем это случится, с помощью печати белого лотоса, своими руками… Измени его. Издалека она увидела крошечное тельце Саске, безжизненно распростёртое на земле, и слёзы, текущие по его щекам. Её матери нигде не было видно, поэтому Хината подбежала к нему и осторожно положила его голову себе на колени, вытирая слёзы. «Хочешь помидорчик?» — нежно проворковала она и поднесла красный фрукт к его рту. Как только его передние зубы коснулись красной блестящей кожицы, помидоры хлынули внутрь, похоронив Саске под собой. Они добрались до её плеча, и она взмахнула рукой, смахивая, казалось бы, бесконечный поток красного, который продолжал прибывать, пока она отчаянно пыталась найти утонувшего ребёнка. «Саске-кун! Саске-кун!» — кричала она, продвигаясь всё дальше, но море помидоров засасывало её всё глубже. «Я здесь! Я вытащу тебя оттуда!» Она наклонилась и, пошевелив пальцами, наконец нащупала небольшую конечность и с лёгкостью подняла её. Отрубленная рука. Рядом с ней раздалось жуткое рычание, и когда она медленно обернулась, то увидела, что красноглазый зверь зажал изуродованное тело Саске между рядами длинных зубов. Она резко очнулась от собственного крика, в ушах у неё звенело от учащённого сердцебиения. «Хината». Рядом с ней возник Саске. Не сводя с него глаз, она замедлила дыхание, близкое к гипервентиляции, и вернулась к реальности: их комната, он пробрался сюда незаметно для неё, его рука обжигает её спину. Он не возражал, когда она крепко обняла его, так что у неё заныли набухшие груди. Они оба молчали. Успокоившись, она поцеловала его. Он ответил на поцелуй, и она нежно провела языком по его губам, умоляя. Он приоткрыл губы, и она придвинулась ближе, легонько лаская его, словно нанося бальзам на больное, беспомощное тело. Когда она почувствовала, что он слегка отталкивает её, она задержала губы на его губах, сосредоточившись на тепле, словно сухой кусочек на умирающем пепле. «Я знаю, почему ты такая», — пробормотал он, касаясь губами её губ. Она забралась на него, не в силах удержаться от прикосновений, и стала ласкать языком его нежную кожу с рубцами. Из-за своего живота она не могла полностью обхватить его. Саске поменялся с ней местами, прежде чем она успела что-то понять. «Я заставлю тебя забыть». Он был для неё надёжным укрытием, пока на его радужке не вспыхнул ярко-красный цвет. Она тут же отвернулась, прикусив губу, чтобы унять дрожь, которая всё ещё отдавалась в животе отголосками кошмара. - Не надо, - слабо прошептала она. Он заставил ее посмотреть ему в лицо, отчего ее сердце подпрыгнуло. - Я... я же говорила тебе… Я-я з-разозлюсь, если ты применишь это ко мне. - Ее голос прозвучал пронзительнее, чем она намеревалась. Она попыталась вывернуться из-под усиливающейся силы его руки, сжимавшей ее челюсть. «Прекрати, Хината». Он высвободил их ноги из переплетения и отодвинулся к изножью кровати. От резкости, которой раньше не было в их коротких разговорах, она вздрогнула. «Тебе не следует вторгаться в мои воспоминания. Я позволил тебе поступить по-своему. Теперь дай мне сделать то же самое», — сказал он. — С-Саске-кун, — она потянулась к нему, но, почувствовав её руку на своём плече, он сбросил её. Почему всё так странно оборачивается? Как ей следует вести себя, если он так реагирует? Было ли это всего лишь тщеславием — ребячеством — с её стороны, когда дело касалось его? Быть может, она была более проницательной и знающей, чем Сакура или эта женщина, Карин? «Я-я прошу прощения... Я просто иногда слишком нервничаю. Плохой сон приснился не потому, что...» «Ты видел то, чего не должен был видеть». Да, она позволила себе вольность, просматривая его воспоминания; она увидела слишком много. Но она не хочет забывать то, о чём он никогда ей не расскажет. Потому что она его жена, и это не вопрос справедливости. Она больше не та девочка. Прошли те времена, когда она была маленькой и каждый уважаемый мужчина в клане был для неё неприступной стеной. Она скорее будет лгуньей, чем той, кто говорит, что любит его, но не разделяет его боль. «Я же говорил тебе, что почти ничего не видел», — ответил Хината. «Они никак на меня не повлияют». На следующий день за завтраком Хиаши, не доев свою порцию, спросил: «Насколько я слышал, официальное заявление будет сделано сегодня?» Саске, который спокойно потягивал свой одэн, сидя рядом с Хинатой, кивнул. Увидев, как Саске отреагировал на вопрос отца, Хината немного расслабилась после вчерашнего напряжения. Он ни разу не взглянул на неё и не подал виду, что заметил её присутствие. «Утвердительно. Вчера мне пришлось пройти через все бюрократические процедуры, чтобы с меня сняли все обвинения. Судя по всему, даже Мизукаге, который отправил меня на задание, подтвердил, что мне есть что подтвердить. Совет Каге ведёт себя так, будто они такие важные персоны только потому, что у них есть мои деньги, как будто того, что они копаются в твоём сознании, недостаточно для нарушения закона». Он что, тоже про неё? Хината почувствовала, как у неё скрутило живот, и она перестала чувствовать вкус яичного рулета. «В любом случае, всё наконец-то заканчивается. В этом доме уже давно не было хороших новостей», — сказал Хиаши. Саске ухмыльнулся. «Ты же знаешь, что всё не так хорошо, как ты описываешь, Хиаши-сан». Хината с тревогой ковыряла рис палочками, как вдруг из-за стола полетели миски, и горячая жидкость залила её руку, державшую миску с рисом. «Ханаби-тян!» Ханаби в замешательстве поднялась со стула, её глаза были затуманены от усталости. Она задела локтем несколько тарелок, и Хината поспешно подхватила их, не обращая внимания на то, что суп стекал по её бёдрам. «Прости, что твоя юбка промокла». Ханаби разочарованно вздохнула и помассировала голову обеими руками. «Это мой урок: нельзя доверять предателям, которые высасывают твою чакру и выкалывают тебе глаза». «Ханаби, иди отдохни немного», — посоветовал Хиаши с другого конца стола. «Да, отоу-сама», — Ханаби молча подняла с пола несколько предметов и положила их на стол, прежде чем уйти. Как только Хината встала со своего места, чтобы помочь убрать со стола, Саске накинул полотенце ей на руки и подоткнул под юбку. Он сделал это так тихо, что она даже не заметила, как осмелилась поиграть с его волосами, которые больше не падали ему на глаза, как весенние сорняки. Нарядившись для похода в больницу, Хината нигде не могла его найти, пока неохотно не сообщившие ей стражники у ворот не сказали, что видели, как он направлялся в маленькое старое додзё у восточного крыла. Она и не думала, что он знает это место. В конце концов, он часто бывал в северном додзё, где также тренировал охранников. Каменные плиты, которыми была вымощена дорожка, потрескались из-за разросшихся корней окружающих деревьев, и Хината внимательно следила за каждым своим шагом. Раньше здесь обитали злобные летучие мыши, но Саске, похоже, властвовал над скрипучим, полуразрушенным додзё. «Саске-кун, я собираюсь сходить к врачу и взять немного таблеток с чакрой для Ханаби», — сказала она, присаживаясь рядом с ним. Она осмелилась перебить его, пока он торжественно очищал свой клинок. Он медленно, но аккуратно убрал меч в ножны и повернулся к ней. Сначала он колебался, но потом коснулся её живота. «Хината, я не думаю, что сейчас подходящее время». Когда она спросила, что он будет делать потом, он ответил, что ещё немного поработает над дзюцу техникой. Он только что вернулся, но даже не сделал перерыв. «Иногда Куренай-сенсей ходит со мной, но сейчас ты здесь… Может, ты пойдёшь со мной?» Хината прикусила губу, наблюдая за тем, как он моргает, опустив ресницы. Она положила свою руку поверх его руки, лежащей на её животе. Их руки, накрывающие их будущего ребёнка, невероятно согревали её, и она задумалась, чувствует ли Саске то же самое. По дороге в больницу Саске одной рукой крепко сжимал рукоять своего меча, а другую руку положил ей на плечо. Когда карета подпрыгнула на выбоине, он трижды сильно ударил по потолку кареты и почти прошипел ничего не подозревающему кучеру, чтобы тот ехал помедленнее. Хината была уверена, что он будет повсюду следовать за ней с напряжённой заботой новоиспечённого отца, но он просто сидел на скамейке для ожидания возле кабинета врача и не заходил внутрь вместе с ней. По большей части акушер, полная женщина средних лет с привычкой щёлкать пальцами, говорила о небесных телах больше, чем о детях и беременности. «До того, как началось это помешательство на лунных метеорах, у вас чуть не случился выкидыш, поэтому я хочу, чтобы вы были в курсе ситуации, Хината-сан. Ваш ребёнок находится ниже, чем должен, и если так будет продолжаться, есть риск преждевременных родов, — сказала акушерка. — Как я уже говорила, избавьтесь от стресса. К счастью, метеоры исчезли навсегда. Так что расслабьтесь и занимайтесь спортом». Я не говорю о том, что ты чуунин делаешь. Солнечный свет, кислород, нормальное кровообращение, ясно? Увидимся через две недели. Вздохнув с облегчением, Хината мило улыбнулась и оттолкнулась от стула, чтобы встать, не забыв про таблетки с чакрой, которые она попросила оставить на столе у врача. «Спасибо. Деревню всегда будут защищать люди, так что давайте не будем беспокоиться и будем спать спокойно по ночам, сэнсэй». «Верно. Кстати, при виде твоего мужа у меня мурашки побежали по коже», — сказала доктор, поправляя очки и выглядывая в полуоткрытую дверь, где уже больше часа стоял непоколебимый Саске, уперев кулаки в бёдра. «Мужчинам следует помнить, что их роль не ограничивается тем, чтобы делать женщин беременными. Мне тебя жаль — муж, который постоянно превращается то в злодея, то в героя. Даже вся деревня в замешательстве». Вам нужна стабильность, но отцом вашего сына является человек, которому нельзя доверять. Хината крепко сжала в руках коричневый бумажный пакет. «Я ценю всё, что вы для меня сделали, сэнсэй, но, может быть, нам не стоит так поспешно выносить суждения. Разве вы не считаете, что лучшее, что можно сделать, — это проявить понимание и быть благодарным за то, что ты видел более светлые и прекрасные дни? Жизнь не у всех одинаковая. Некоторым приходится тяжелее, чем остальным». Не успела врач произнести и слова, как она поклонилась, извинилась за грубость и ушла. «Ты долго ждал?» — она улыбнулась Саске, но в груди у неё всё ещё было горячо, а пальцы оставались холодными. По его невозмутимому виду было понятно, что он в курсе, и Хината хотела бы, чтобы это поскорее закончилось. «Похоже, печать не оказала никакого вредного воздействия на ребёнка, и все анализы в порядке. Я рада». Он посмотрел на неё, и если бы она не была так внимательна к деталям, то не заметила бы, как смягчился его взгляд в безмолвном извинении, хотя ему и не за что было извиняться. Если зачатие безупречного ребёнка говорит о том, как она справится с материнством, то из неё тоже ничего хорошего не выйдет. «Он уже такой большой». Она показала, измерив его ширину своими ладонями, прижатыми к его руке. «Скоро мы сможем его подержать». Она не могла понять, что чувствует Саске, но ей показалось, что он был почти ослеплён, когда кивнул в ответ. «Я… я думаю, он голоден. Он сказал мне, что хочет съесть несладкое данго», — смущённо сообщила она, заметив, что малыш смог развеять уныние, и обрадовалась, увидев, как на его лице отразилось веселье. «Вижу, его мать сменила фаворитов», — сказал он, вставая и беря её за руку. Она прикрыла рот рукой и заулыбалась, слегка вытянув шею, когда увидела беременную женщину в платье с белыми лилиями, которая в прошлый раз приходила сюда с мужем. Пара странно посмотрела на Саске — то ли с презрением, то ли с недоумением. В центре города, недалеко от «Ичираку», в магазине данго, где продают самые мягкие данго во всей Конохе, было всего четыре посетителя. Раньше она часто бывала там с Шино и Кибой, но когда жизнерадостный дородный владелец уставился на них, как и другие посетители, которые до этого увлечённо обсуждали угощения на шпажках, Хината чуть ли не силой вывела Саске из заведения. Пока она пребывала в раздумьях, с недоеденным данго и упаковкой таблеток в руках, он быстро исчез, словно порыв ветра. Позже он появился на берегу реки с маленькой девочкой, которая прижимала к груди белого котёнка. Саске опустил девушку на землю. Её волосы и одежда промокли от речной воды. «Ты не пострадала?» Хината никогда не видела, чтобы он так беспокоился о других и задавал такие личные вопросы. Девочка застыла на месте и заплакала, зовя маму. «Это страшный человек со стены!» Вскоре Хината понял, что имел в виду ребёнок. В деревенской доске объявлений появился новый пост, вокруг которого собралась толпа. На нём было изображено лицо Саске, заявляющее о своей невиновности. С помощью Бьякугана она посмотрела сквозь толпу и прочитала по их губам. Они говорили о тайных заговорах, а не о частичной правде, изложенной на длинном плакате, о том, что группа Фуруике на самом деле причастна к похищениям и использованию чакры в деревнях. Они не верили в Саске. С того места, куда она затащила Саске, незаметно пройдя по тенистой аллее между магазинами и лавками, доносились их голоса, убеждавшие недовольных в том, что Наруто преданно защищает деревню, в отличие от того, о ком шла речь. Она крепко держала его за руку, пока они не нашли рикшу, который вёз их домой. «Почему ты стираешь мою одежду? Даже эти трусы. Я не помню, чтобы я их носил». Саске прислонился плечом к дверному косяку в ванной. Хината уставилась на покрытый мыльной пеной белый предмет, который держала в руках, и покраснела. Она точно не могла сказать, что пользовалась ими. Решив, что сделала достаточно и чтобы избежать дальнейшего обсуждения, она взяла другой предмет одежды, лежавший в тазу. «Мне просто нужно было чем-то заняться... Мне душно», — призналась она. Он присел на корточки рядом с ней, забрал у неё из рук мокрое полотенце и бросил его обратно в таз. Его огромные ладони обхватили её руки сзади, чтобы смыть мыльную воду, стекавшую по локтям. «Не будь упрямой даже перед своим врачом». Она позволила ему подвести себя к раковине, пока он мыл ей руки, и заметила, как сосредоточен он был. У неё разрывалось сердце от того, что люди осуждают его за то, кем он не является. «Они собираются скрывать правду о Тонери-сане от жителей деревни, не так ли?» «Это их привычка. Они так поступают уже очень давно. Неважно, кто они такие. Их никогда не волновало ничего, кроме контроля — информации, обратной связи, предвзятых идей, результатов, власти… Будь то в интересах деревни, мира или их собственных интересах, они видят всё одинаково», — сказал он. «Ты даже выйти не можешь, чтобы кто-нибудь не заговорил у тебя за спиной. Ты вырос в этой деревне. Ты здесь свой. Ты спас всех от гибели, но никто об этом не знает». «Мне не нравится, что ты защищаешь меня перед другими людьми», — пробормотал он более серьёзным тоном. Должно быть, он имеет в виду её неосмотрительность. «О ися-сан славится своим подходом к дородовому уходу, но то, что она сказала, было неправильно». «Так было всегда, когда мы выбирались в город… Ты вышла замуж за такого человека». Он вытер её руки полотенцем. Она посмотрела на него и чётко произнесла: «Я вышла замуж за хорошего человека». Саске остановился, пристально посмотрел на него, а затем повернулся, чтобы повесить полотенце обратно на вешалку. «Легко сказать. Я не хочу, чтобы ты ввязывался в драки только потому, что обеляешь имя какого-то предателя». «Но я знаю. Я знаю наверняка. Потому что я многое узнала о тебе… из твоих воспоминаний, — сказала она, решив наконец сказать правду. — Многие восхищаются Наруто-куном, но ты ничем от него не отличаешься. Как и Наруто-кун, ты хороший человек, Саске. И я люблю тебя». Она потянулась к его лицу, но он перехватил её руку. «На каком основании? Ты говоришь, что это мои воспоминания? Ты всегда умела прощать, умела забывать. Ты могла полюбить кого угодно, от одинокого изгоя, которого теперь все приветствуют, до деревенского предателя, самого подлого человека, который не знал ничего, кроме убийства своего единственного брата, — они ведь так похожи, не правда ли? Оба очень вдохновляющие. Не слишком ли ты себя изматываешь?» «Н-но я н-не...» — попыталась возразить она, но его резкие слова не дали ей передышки. Прежде чем она успела их остановить, по её щекам потекли обжигающие слёзы. Постепенно смысл его слов стал ей более понятен, но она никогда не думала об этом в таком ключе. «Я-я с-сожалею, я-я...» Я никогда не хотел причинить тебе боль. В тот момент, когда она заплакала, она пожалела об этом; она возненавидела тот день, когда у неё появилась эта привычка. Она даже не смогла остановить его, когда он резко развернулся, потому что не могла вынести ненависть в его взгляде, направленную на неё. Она была маленькой девочкой. Но это не имело значения. Гораздо важнее было быть куноити. Она была куноити. Там можно было найти признание. И убеждённость тоже. Но и это стало неважным. Путь ниндзя требовал истинной силы, которая, по её мнению, заключалась в том, чтобы потерпеть неудачу, потому что только тогда можно подняться. Но если она потерпит неудачу в роли жены... Потерпит неудачу в роли жены и поднимется — что бы ни значило «подняться», — можно ли это всё ещё называть силой? «Ужасно спать с болью в сердце. Ты проснешься с ощущением страха. Хината не заметила, как уснула. Она была полна решимости дождаться его возвращения домой, но очнулась в бескрайнем белом пространстве, где, казалось, не было ничего, кроме неё и её матери. «Ты не виновата. Он не замечает твоей искренней привязанности, потому что боится. Это может быть осуждение или боль — незаживающие раны, которые он хранил всё это время и не хочет вскрывать». Она почувствовала прикосновение материнских пальцев к своей щеке. Она плакала даже во сне. «Наложи печать белого лотоса, и он освободится от своей тьмы. Наложи печать белого лотоса на свою правую руку, и ты примиришься с ним. Хината покачала головой. «Окаа-сан, что нужно запечатать: тьму внутри Саске или тьму в сердцах других людей?» «Если свет не сияет внутри тебя, ты не сможешь быть светом для других. Ты знаешь это, потому что тот, кто подобен солнцу, был тем, кого ты искал всю свою жизнь. Но теперь ты погрузился во тьму другого человека. Сравнения. Какие дурные мысли. Её щёки были влажными после болезненного пробуждения от сна, который должен был принести утешение, но вместо этого вызвал у неё кошмарный ужас. Рядом с ней стоял Саске. Холодный, всезнающий взгляд, который он бросил перед тем, как отвернуться, чтобы не смотреть на неё, был тем же, что он бросал своим врагам: бесчувственный и замкнутый, считающий всё тщетным. Она попыталась дотянуться до него, провести рукой по стене, но не стала настаивать. Может быть, завтра будет лучше. За стеклянными окнами шумел дождь. Встав, она осторожно накрыла его одеялом и пошла за стаканом воды. В коридоре из-под двери Ханаби пробивался свет. Дверь была не заперта, поэтому Хината вошёл, не постучав. «Уже довольно поздно, Ханаби. Почему ты ещё не спишь?» Хината выключила свет и забралась в постель к Ханаби, забрав себе большую часть одеяла. «Почему ты здесь?» — спросила Ханаби, подвинувшись, чтобы освободить место для сестры. «Вы что, подрались?! Он причинил тебе боль?!» Хината хихикнула. «Похоже, таблетки с чакрой действуют отлично, раз ты такая энергичная». Ханаби закатила глаза. «Я никогда в жизни не чувствовала себя такой бесполезной, лёжа в постели весь день, и если ты думаешь, что это поможет сменить тему, то нет, не поможет». Хината грустно улыбнулась, покачала головой и убрала выбившиеся пряди с лица Ханаби. «Я так и знала, что так и будет — в смысле, со вторым. Но моя первая теория всё ещё правдоподобна, раз ты здесь… Не то чтобы я жаловалась, — добавила Ханаби, задумчиво скрестив руки на груди. — Кстати, о твоём муже, он тот ещё тип. Видела бы ты выражение его лица, когда он вошёл в портал, чтобы спасти тебя». «Откуда ты это знаешь?» — спросила Хината, искренне недоумевая. Ханаби избежала её взгляда и невесело усмехнулась. «Э-э, я просто случайно оказалась там, так что, э-э, возвращаясь к теме, у Саске-нии-сана было такое страшное лицо, что он мог бы свернуть тебе шею, как будто ты одноразовый чупа-чупс. Если бы ты не была так важна для него, я бы сделала всё, чтобы ты держалась от него подальше. Он ещё не показал своё истинное лицо. Двуличный». «Мужчины в этом плане пугают», — заметила она. «Из всех мужчин, переступивших порог этого дома, только о-сама и Неджи-нии-сан могут считаться настоящими мужчинами». «Это довольно жестоко», — сказала Хината, чувствуя, к чему клонит Ханаби со своими выводами. Её сестра никогда не говорила о мужчинах. По крайней мере, в общих чертах. Ей кто-то нравился или не нравился в зависимости от того, кем, по её мнению, он был, и она считала своим долгом высказывать своё мнение. Но она никогда не говорила о том, мужчины это или женщины. «Глядя на устрашающее лицо Саске-нии-сана, я могу только представить, что он сделал с этим предателем Тонери». «Саске-кун не убивал Тонери-сана». «А?» — лицо Ханаби вытянулось. Она несколько раз взбила подушку и нерешительно поёрзала на кровати. «Как жаль... Неужели Саске-нии-сан струсил в последнюю минуту или что-то в этом роде?.. Он настоящая угроза... этот тип». Было уже больше семи часов, когда Хината оказалась одна в постели Ханаби. В столовой её встретила тишина: за столом не было ни одного свободного места, а служанка торопливо убирала со стола на кухне. «Ах, Хината-сама! Тот человек, Тонери, пришёл в поместье! Сейчас он в особняке старейшин». Члены семьи Хьюга и слуги, перешёптываясь, выстроились вдоль идеально отполированного коридора, навострив уши в сторону зала совета старейшин. Тонери преклонил колени перед старейшинами Хьюга и Ханаби, держа перед собой искусно украшенный ларец. Саске направил меч на Тонери. На удушающем фоне фусума виднелась традиционная картина с изображением кои и лотоса. «Как и ожидалось от тебя, Учиха. Но не бойся, я пришёл не для того, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились. Я пришёл с миром и раскаянием, — сказал Тонери. — Я не прошу Хьюгу простить меня. Но чтобы доказать своё раскаяние, я счёл себя недостойным быть хранителем сокровищ клана Ооцуцуки». Пожалуйста, примите Тенсейган лорда Хамуры. — Он опустил лоб на пол. Некоторые старейшины ахнули. Хината предположила, что они, должно быть, были знакомы с доудзюцу и связями Хьюга с Ооцуцуки, но держали это в секрете от остальных членов клана. Хиаши оставался невозмутимым. Ханаби даже не взглянула на него, с мучительным видом глядя на стоящего на коленях мужчину. «Это ни в коем случае не должно попасть в чужие руки, но, к сожалению, мы, как и мои предки, не выполнили волю лорда Хамуры и Великого Мудреца Шести Путей. Поскольку я недостоин, я пришёл, чтобы искупить свою вину перед жителями Земли. Я поговорил с лидерами, которые решили, что заключение в тюрьме Конохагакуре будет справедливым наказанием». «Прекрати нести чушь. Ты думаешь, после всего, что ты натворил, тебе поверят?» — сказал Саске, угрожающе приблизив лезвие своего меча к шее Тонери. «Давай не будем притворяться, даже на мгновение». «Нам никогда не были нужны ни ты, ни дурацкие идеи твоего клана, Ооцуцуки. Меня от тебя тошнит», — усмехнулась Ханаби. Тонери, казалось, поморщился от слов Ханаби, но всё же перевёл взгляд на Саске. «Ты украл один из моих свитков. Конечно, ты пришёл к тому же выводу, что и я. Пока в этом мире существует чакра Кагуи, они будут приходить — угроза, которой опасалась даже сама Кагуя, из-за чего она пошла на многое, чтобы возродиться, чего бы ей это ни стоило». Тысячелетний план моего клана был разработан с учётом необходимости противостоять тому, что должно было произойти в нашем королевстве. «Значит, ты мне уступаешь? Я сказал, давай перестанем притворяться (1)». «Как носитель Риннегана, наследия Великого Мудреца, ты несёшь огромную ответственность за то, чего не смог сделать мой клан. Они придут, Учиха, — ответил Тонери. — Отброс ты или нет, но у тебя есть сила». Саске быстро взмахнул рукой, как будто собирался нанести удар. «Я знаю… Но, исходя из твоего поведения, я не думаю, что когда-нибудь смогу это принять. Ты не понимаешь, что это значит (2). Я даже не вижу смысла заставлять тебя взять свои слова обратно о моём брате». Он медленно убрал оружие и извинился. Хината стояла у входа, и их взгляды на мгновение встретились, когда он проходил мимо, крепко сжимая рукоять меча. Саске — легендарный шиноби. Ей тоже нужно об этом напомнить. От макушки до пят он — непобедимый воин. Поверните назад. Пожалуйста,поверните назад. От одного плеча до другого — трагическое благородство высшего призвания. Расстояние между тем местом, где она стояла, и тем местом, где он исчез из виду, было настолько тесным, что он не мог быть кем-то другим. Шиноби; воин; Учиха. Пожалуйста, посмотри на меня. Как раньше. Возможно, завтрашний день будет лучше. «Я не знаю, как долго мне придётся отбывать наказание в тюрьме Конохи, но, как только я освобожусь, я, уверяю вас, вернусь на Луну. И хотя без Тенсейгана мой дом — всего лишь холодная тёмная сфера, я искренне надеюсь, что вы будете тщательно охранять это сокровище», — сказал Тонери. «Через несколько дней тюремные надзиратели, скорее всего, просто отпустят тебя», — ответила Ханаби. «Я хочу сказать, что если бы не печать на шее моего дедушки, я бы в это не поверила. Вот насколько ты хорош в обмане людей». Тонери медленно поднялся и поклонился. «А теперь я должен вас покинуть». Как только он обернулся, Ханаби подошла к нему, схватила за халат и прижала ладонь к его груди. «Если ты действительно сожалеешь... служи мне до конца своих дней». Тонери закашлялся кровью и упал на пол. — Ханаби! — воскликнул Хиаши, и старейшины недоверчиво ахнули. Хината схватила Ханаби за руку, когда та бросилась к выходу. То, что она сделала, было недопустимо и непростительно. Дрожащая девушка вырвала руку, но Хината схватила её за плечи и не дала уйти. «Есть такая поговорка в чужой стране: око за око, зуб за зуб, — пробормотала Ханаби себе под нос. — Вот и всё, что нужно знать». Она быстро убежала, как только Хината разжала руки. Печать в виде птичьей клетки появилась благодаря общему решению первых Хьюга — они поклялись защищать доудзюцу своей семьи до самой смерти. Ни один Хьюга не был по-настоящему одинок. Возможно, именно поэтому Тонери не задумался о последствиях. «Ты добрее, чем кажешься, Ханаби», — сказала Хината, когда Ханаби помчалась по коридору, а встревоженные слуги с опаской посмотрели на юную наследницу. «Это ужасно, ужасно! Хисока-сама, Датэ-сама!» — в панике воскликнул старейшина, обращаясь к потрясённым бабушке и дедушке. «Печать в виде птичьей клетки на груди?! Кто может это выдержать?! О чём только думала наследница?!» Хиаши, как бы отстранённо он ни вёл себя, был тем, кто перевернул Тонери на спину, чтобы лучше оценить его состояние. «Ото-сама, не двигайте его. Позвольте мне», — сказала Хината. Путь для неё расчистили почти сразу. Под её пальцами была тупая травма сердца и ушиб левого лёгкого — Ханаби явно перестаралась. В обычной ситуации, если бы она никогда не была на войне, она бы не знала, что делать. Но она справится. Она собрала волосы в пучок и велела всем уйти. «Ото-сама, мне нужна ваша помощь, чтобы остановить кровотечение». Хиаши кивнул. После нескольких часов исцеления с помощью чакры Тонери пришёл в себя, к большому облегчению старейшин. Если бы чужак умер от печати в виде птичьей клетки, а тюремные охранники Конохи ждали бы у ворот, это стало бы плохой новостью для всего клана. «Спасибо, принцесса Бьякуган». Он мягко улыбнулся ей. «Я уже говорила тебе, что я не принцесса Бьякуган», — сказала Хината, пытаясь полностью сосредоточиться на деликатных процедурах восстановления повреждённых чакральных сетей. Она начала чувствовать усталость. «Несмотря ни на что, для меня ты — принцесса Бьякуган, и это никогда не изменится». Он медленно нахмурил брови и взял её за правую руку. «Эта печать…» Она широко раскрыла глаза и резко отдёрнула руку за спину. «Откуда у тебя эта запретная древняя печать, Хината?» — серьёзно спросил Тонери. — Ты это видишь? Разговоры с матерью — неужели это был всего лишь сон? Неужели всё это было лишь игрой её подсознания — неведомыми злыми мыслями, которые таились внутри, — выраженными через образ матери? つづく Уголок Докуфуку Мотиин! 田 (1) Это отсылка к интерлюдии «Цветение сакуры». Тонери, выдававший себя за Мангецу-но-Ками, сказал Саске, что тот притворяется, будто спасает людей. По сути, он имел в виду, что Саске не может спасать людей по-настоящему, потому что в прошлом он был злодеем… (И, возможно, в глубине души Саске тоже в это верил) (2) имел в виду то, что он сказал Хинате о силе в пятой части «Гвоздик в груди». (Если ты не хочешь снова туда возвращаться) Он сказал ей, что Учиха, которых убил Итачи, были освобождены из мира, где сила используется для разрушения, хотя на самом деле она может защищать. Используемые японские слова: Сёдзи-ками — рисовая бумага, используемая для раздвижных дверей/настенных рам сёдзи Фусума — это тоже раздвижная стена, которую иногда используют в качестве перегородки в больших комнатах. На ней могут быть красивые узоры или большие картины о-иша-сан — доктор (я не совсем понимаю, чем это слово отличается от «сэнсэй», но, похоже, когда они говорят о врачах, а не обращаются к ним, они используют этот термин) Технологии «Нарутоверса»: Я просто подумал, что раз у них есть лапша быстрого приготовления, телевизор и телефоны, то, должно быть, есть и холодильники. Насчет конной повозки я не уверен, но это казалось более романтичным (lol, в каком-то смысле), поэтому я решил воспользоваться ею. Отказ от ответственности: я не имею отношения к медицине. Если вы заметили какие-то ошибки в том, как я использовал информацию о травмах и диагнозах, которую нашёл в интернете (ха-ха-ха!), пожалуйста, дайте мне знать. Я поднял кому-то настроение, просто упомянув его в личных сообщениях, и я просто хочу сказать вам, что вы тоже подняли мне настроение. Спасибо за отзывы на предыдущую главу SilverKitsune2012-senpai, Wandering Ship, Himesama17, neashi92:D, dear guest, pro-uchiha, dear guest 2, Tayyabalaraib-senpai, Наяко Хираока, Redblushingbride и oneklm (извините, я не смог обновить раньше. Это было невозможно); всем, кто оставлял мне прекрасные отзывы и конструктивную критику, начиная с первой главы! Ваши комментарии и реакции меня очень порадовали. Я также благодарю тех, кто подписался на меня и добавил FLGW в список избранного. До эпилога осталось ещё пять глав. Даже всем тем, кто просто просматривал. Я очень благодарен вам за то, что вы продолжали читать и любить эту историю. Что касается этой главы... ну, я же говорил тебе это два DM Corner назад. Поверьте мне, когда я говорю, что пишу историю любви. Кроме того, я уверен, что вы знали, что произойдёт что-то странное. В первой главе, в первой сцене, произошло нечто странное, о чём я не упомянул в первых ста строках, но потом смог исправить. Раньше я им не пользовался, но теперь у меня есть Диана (вы знаете Диану, если у вас обновлённое приложение ffnet; это значок наушников в правом верхнем углу экрана, когда вы читаете историю… ну, я так её назвал, ха-ха-ха!). После загрузки я прошу Диану прочитать мне текст, чтобы я мог указать на явные ошибки или недочёты. Другие исправления: в предыдущей главе, не знаю, заметили ли вы, для описания взгляда Саске во времена «Шиппудена» использовалось слово «измождённый». Предполагалось, что будет «мудрый», но автокоррекция выдала «измождённый», то есть морщинистый, обвисший и очень-очень старый. Фу. Я этого не заметил. Простите за образы, которые могли возникнуть у вас в голове. Отдельная история для DM: Три недели назад произошёл случай, который сблизил меня с Саске. Соседская собака-демон в очередной раз убила нашего котёнка. Первое убийство разбило мне сердце, потом второе и третье. Не желая больше страдать, я после этого лишь вполсилы молился о безопасности каждого новорождённого котёнка, думая, что они всё равно умрут, потому что демоническая собака и её коварные приятели бродят там, где мы их не видим, и перепрыгивают через заборы. В конце концов я понял, что во мне растёт холодное оцепенение. Если мне всё равно, значит ли это, что я существую? Поэтому, когда демоническая собака пришла за своей последней жертвой, а я был так занят, я подумал, что точно не могу позволить этому злу существовать! Какая несправедливость! Я уже был готов пустить в ход ментальные ножи, бензопилы и валуны, когда мне пришло в голову: а что, если пёс-демон был всего лишь рабом Совета старейшин Конохи или Данзо? Как я мог смотреть в глаза своей сестре-собаке и племянникам, радуясь при виде внутренностей их сородичей? Я знал, что должен уберечь Саске от такой же участи, и вместо этого предупредил кошку-мать, чтобы она больше никогда не выводила своего оставшегося котёнка на улицу, где он мог бы греться на солнышке и валяться в пыли, иначе он станет добычей хищников. Да, если бы DM был главным героем, то не было бы ни сюжета, ни развития персонажа. « Первый « Предыдущий Глава 29 из 35 СледующОоцуцуки — чистокровные — кто они такие? Заброшенная деревня на Луне; Бесконечное Цукуёми Кагуи. Все дзюцу проявились в полном объёме. Войны велись с целью полного уничтожения. Согласно исследованиям Тонери, без работы Тенсейгана недра Луны должны были разрушиться после переноса ядра Демонической статуи Внешнего пути (1) на Землю. Ооцуцуки на Луне пошли на почти самоубийственный риск только для того, чтобы ослабить силу Кагуи, скрыв её мощь от тех, против кого она подняла паразитическую армию. … «Они придут, Учиха. Мотивы. Обладая большей силой, чем мог себе представить весь мир шиноби, нужны ли им вообще какие-то мотивы? С извращённым чувством справедливости, может быть, они уничтожают зло? Действующие боги, обращающиеся к человеку, как к простой игрушке. Мангецу-но-Ками и Фуруике. … «Ты, Саске Учиха, — наше вдохновение, наш образец для подражания, наш герой, наш величайший лидер! Как и ты, мы собрались с силами, чтобы свергнуть угнетателей, неважно, какими средствами!» Уголок губ Саске дёрнулся, и он криво ухмыльнулся, уловив иронию. Опять всё предсказуемо. Уж он-то должен знать. В какой-то момент ему понадобилась революция. Но Ооцуцуки в этом не нуждается. По крайней мере, до тех пор, пока он не будет на шаг впереди. «Эй! Давай уже остановимся!» — крикнул Наруто, пробираясь сквозь ветки. Мгновенное промедление — и Саске обрушил на него яростный удар Чидори. Клоны Наруто появились позади Саске, намереваясь сбить его с ног. Взрывная волна от Чидори опалила значительную часть навеса, но Саске удалось ускользнуть, и он рявкнул, увидев, что настоящий Наруто, похоже, спасается бегством. «Мне нужно позавтракать!» — проревел Наруто, направляясь прямиком к бывшему поместью Учиха. Он исчез, но Саске догнал его, и их сандалии оставили на воротах вмятины. Наруто тяжело дышал, со лба у него капал пот. «Тайм-аут! Я сказал, тайм-аут! Если ты ещё раз на меня нападёшь, ты уничтожишь свои драгоценные цветы». Саске нахмурился и усилил свой чидори. «Мы только начали». «О чём ты говоришь?! Кто стучался в мою дверь в три часа ночи и напрашивался на драку? Мы уже несколько часов как дерёмся!» Наруто указал на яркое солнце, почти достигшее зенита. Саске усмехнулся. «Ты становишься слишком мягким. Если этот Ооцуцуки был прав, что станет с Конохой, если ты будешь таким? Хагоромо оставил тебя с хвостатыми зверями, а мне достался Риннеган. В худшем случае защита мира будет зависеть от нас двоих». Опыт, полученный при восстановлении лунного портала, позволил Саске открывать собственные порталы для входа и выхода, не затрачивая много чакры. Последний выход был за пределами квартиры Наруто. Тем не менее, один из недостатков заключался в том, что на осмотр местности уходило более одиннадцати часов в реальном времени, хотя казалось, что на это уходит всего полчаса. Если временная задержка действительно является постоянной величиной при пространственных перемещениях, то у Камуи ниндзюцу Обито не было такого недостатка. Или у Какаши. Наруто уныло присел на корточки и фыркнул. «Да дай ты мне уже передохнуть, а?! Ты не представляешь, какая Сакура страшная в последнее время». Мысли Саске тут же переключились с измерений Ооцуцуки и Кагуи на что-то другое. «Она скоро родит», — сказал Наруто с тревогой в голосе. «Дело в том, что, мне кажется, она напугана... Иногда она срывается на мне, и мы ссоримся. Но я стараюсь быстро мириться с ней — если нужно, то и на коленях умоляю. Даже если я не был инициатором ссоры, я всё равно... Её растущий живот действует мне на нервы, понимаешь...» Я просто не могу оставить её одну. Сердце Саске на мгновение забилось неровно, словно пуля попала в яблочко. Враги скрываются в других измерениях. Информации крайне мало. Его пространственно-временное ниндзюцу нуждалось в перенастройке. … "… Единственный, кто может по-настоящему причинить мне боль, — это ты. Это не всегда был Саске-кун, но теперь я уверен, что это всегда будет только Саске-кун." Самые тёплые слова, которые она сказала, казалось, так давно, то и дело всплывали в памяти. Потому что то, что он сказал... Слова сами сорвались с его губ, и не успел он опомниться, как всё изменилось. Она взяла на себя обязательство накрывать его одеялом, когда он не мог заставить себя вытереть слёзы, которые сам же и вызвал, и готовила ему еду, о которой он не просил. Уверенность в том, что она всегда держит слово и любит его, заставила Саске осознать, что он никогда по-настоящему не задумывался об этом — об их домике для игр, о воображаемом мире. — Как я уже сказал, — продолжил Наруто, — уже довольно поздно, но я должен позавтракать, потому что она так сказала. Для неё сейчас непростое время, так что я должен проявить понимание, ясно? Я сам себе не принадлежу в эти дни. Ты мне не хозяин. — Наруто раздражённо посмотрел вверх, чтобы подчеркнуть свою мысль, но Саске продолжал смотреть в пол. «Чёрт, готов поспорить, ты не понимаешь. «Наруто, ты особенный, но я ещё более особенный» Я не дерусь с Хинатой». «Это было давно. Забудь об этом», — без тени юмора сказал Саске. «Что? Ты всё такой же высокомерный». Наруто пожал плечами. Саске подал ему знак, мотнув головой. Наруто вздохнул и нахмурился, но пошёл своей дорогой. Добавив разряд молнии, Саске пнул камень, целясь в Наруто, и тот едва не попал ему в затылок. — Теме! — возмутился Наруто, поднимая кулак. — Я тренировался с тобой, так что не смей вести себя со мной как стерва! У меня не так много терпения на тебя, чёрт возьми! Ты мне даже не жена! — Он высунул язык и крикнул издалека: — Я всё расскажу Хинате! Она тебя по-настоящему возненавидит! И, кстати, старика Хинаты уже давно там нет, так что мне плевать, если цветы в сарае завянут, придурок! Распахнув скрипучие ворота, Саске окинул взглядом поле белых лилий. Лучи заходящего солнца освещали сад, и яркие оранжевые вспышки отражались в белых пятнах. Открыв дверь сарая, чтобы осмотреть цветущие растения внутри, Саске направился к белым лилиям, которые были более нежными, но цвели месяцами, позволяя дарить цветы Хинате в межсезонье. Лилии хранились в прохладных глиняных горшках. Он проверил почву в горшках на влажность и осмотрел листья. Какой в этом смысл? Почему он здесь? … «Но я знаю. Я знаю наверняка. Потому что я многое узнал о тебе… из твоих воспоминаний. Многие восхищаются Наруто-куном, но ты ничем от него не отличаешься. Как и Наруто-кун, ты хороший человек, Саске…» Он не отдаст их ей. Больше никогда. Однажды он спас эти белые лилии, но он не спаситель. Они сгниют и умрут. Нет смысла сохранять жизнь бесполезным цветам. Потому что Хината увидела его настоящего и сделала его лучше. Это очевидная ложь. Считать её слова искренними было бы просто наивностью — а это не в духе ниндзя. Как мужчина, он был уязвлён тем, что она скрывала свои истинные чувства. Сказал бы он очевидное или промолчал, это ничего бы не изменило. Помимо того Саске, которого он хотел, чтобы она увидела, — этого расчётливого, шаблонного притворщика, — что в нём хорошего? Учиха Хината не был ни тем, кого она хотела, ни тем, кого она заслуживала. Теперь он сам себе противоречие, жертва, которую он не может исправить. Она хотела верить, что мёртвые предстают перед ней в виде белых цветов, без коварства и вины. Она хотела верить, что он выше реальности. Но это не так. Если бы она могла убедить себя, что не ненавидит его, она бы продолжала в том же духе — это было бы своего рода покаянием, бременем, которое нужно нести, унижением, которое нужно терпеть. Над головой пушистые облака лениво плыли по блаженной лазури. Цикады пели весёлую оду летней жаре. В этом кадре вид казался реальным, но в следующий миг настоящее превращалось в иллюзию прошлого. Облака становились серыми и тяжёлыми, превращаясь в дождь. Из-под подкладки жилета Саске достал маленький потрёпанный блокнот в кожаном переплёте, между страницами которого торчал тупой карандаш. Солнце уходит на запад. Птицы не плачут. Ветер не скорбит. «Естественный ход вещей», — пробормотал он, сосредоточившись на словах, которые написал перед тем, как закрыть окно. ••• «На самом деле я беспокоюсь за Ханаби. Хотя я немного успокоилась, когда о-сама разрешил ей принимать таблетки с чакрой». Хината опустила вышивальную иглу в ткань и потянула за нить. Она занималась рукоделием на чердаке, где хранились старые приспособления, мебель и забытые вещи, но это было лишь предлогом. Она могла бы шить в любой другой части дома, но с чердака было видно, как люди подходят к главным воротам. «Окаа-сан, ты ведь любила цветы лотоса, не так ли? Я нашла здесь кое-что из детской одежды Ханаби, и на всех вещах был изображён лотос. Что они для тебя значили?» «Ханакотоба. Я желаю, чтобы мой ребёнок был чистым и отстаивал правду, несмотря на все испытания. Хината остановилась. В последнее время её «мать» появлялась не только в её снах, и они всегда говорили об одном и том же. «Я тоже так думаю, не так ли? Кроме того, я не знаю, о чём на самом деле думает моя мать, так что и ты не знаешь… Почему ты завладела мной? Кто ты? Почему ты настаиваешь на том, чтобы я запечатала Саске?» «Тьма в его сердце не принесёт тебе ни добра, ни пользы. Печать изменит его, и ты сможешь сделать его таким, каким захочешь. «Я всегда строю из себя жертву и плачу. В том, что произошло между мной и Саске-куном за последние несколько дней, виновата только я». «Но ты не можешь загладить свою вину. И не должен. Поступив так, ты бы признал его правоту. Из-за тьмы в его сердце он отказывается слышать твои слова такими, какие они есть. Принуждение — вот как он это называет. И он будет отрицать, что можно смотреть на это иначе». Хината продолжила работу и, закончив с каждым предметом детской одежды, складывала его, намечая пальцами места, куда будут пришиваться маленькие ручки, и швы у горловины, а затем красно-белый лотос на груди. Цвета Учихи. «Ты не причинила мне вреда, но я начинаю думать, что Тонери-сан был не единственным Ооцуцуки, оставшимся на Луне». Она активировала Бьякуган, и сверкающая сеть чакры в форме лотоса стала более заметной на чакральных путях её правой руки. «Я просмотрела архивы, но ничего подобного там не было. Но он мог это сказать». Раздался стук копыт. Хината выглянула в окно и увидела приближающуюся карету, запряжённую лошадьми. Сюда никто не приезжает, кроме гостей из главной семьи. На вопрос о том, кто это за гость и к кому он приехал, ответила знакомая рыжая голова, торчавшая из кареты. Хината, взволнованная, подошла к воротам и увидела незнакомцев, которых стража не пускала на территорию. Карин набросилась на своего спутника, который перекрикивался со стражниками, вытащив из ножен огромный меч, висевший у него на спине. Металл издал резкий звук, и лошади заржали. «Извините, но Саске-куна сейчас здесь нет», — вмешалась Хината, привлекая их внимание. «В последнее время он занят тренировками, но может сегодня вернуться домой». На самом деле она не была в этом уверена. С каждым днём Саске становился всё более напряжённым. На его поношенной одежде были прорехи или слегка обгоревшие края, а иногда, как ни странно, на ней оставались следы снега летом. Пока Саске готовился к магической битве и намеренно отдалялся от неё, где же ты был не слетало с её губ. «Так это ты», — сказала Карин, и в её голосе прозвучала враждебность, удивившая Хинату. Ссурово нахмурив брови, она осмотрела Хинату с головы до ног, заставив её смутиться. «Кто тебя обрюхатил?» «Ты знаешь, как появляются дети?» — спросил седовласый мужчина, угрожающе оскалив свои акульи зубы. Карин закрыла уши руками. «Заткнись, Суйгецу! Не говори этого!» «Он делал это и то прямо здесь с этой тупой толстухой!» — рассмеялся мужчина по имени Суигэцу, и его смех был таким же режущим, как и его меч, к большому смущению Хинаты. Она действительно набрала вес, но всего на несколько килограммов! Карин застонала и развернулась на каблуках лицом к карете. «Мы не хотели сюда ехать, но кое-кто очень хотел увидеть этого придурка». В этот момент дверь кареты открылась, и из неё вышла женщина в расшитом платье, которое блестело на солнце. Её кожа была белой как снег, а губы — красными как кровь. Когда она посмотрела на Хинату, её глаза вспыхнули, как раскалённая печь. «Добрый день. Не думаю, что мы были представлены друг другу, но, возможно, мы виделись где-то, юная леди из клана Хьюга. Я — Дайдодзи Кёка». Слуги бросились за изысканными фарфоровыми сервизами и приготовили венчик, чайник и шёлковую ткань для чайной церемонии Хинаты. Хината переоделась в подходящее кимоно для приёма важных гостей. Повара, обслуживающие поместье старейшины, были предупреждены о необходимости подать вагаси, а позже — обед из трёх блюд для гостей. «Как мило», — сказала госпожа Дайдодзи, окинув взглядом Хиаши, а затем Хинату. Позади неё сидел бледный мальчик с чёрными волосами и глазами, с прямой спиной и скрещенными ногами. Он вёл себя неестественно хорошо для ребёнка трёх-четырёх лет. Губы госпожи Дайдодзи были накрашены ярко-красной помадой, а на её маленьком белом личике с мягкими чертами и ниспадающими волосами, собранными в безупречный низкий пучок, выделялись высокие острые скулы — единственное свидетельство того, что она повзрослела раньше времени. Её рукава элегантно ниспадали на тонкие запястья, когда она взяла чайную чашу и с едва слышным стуком поставила её обратно на циновку, не обращая внимания на сладости в форме камелии. «Я польщён», — ответил Хиаси. «Действительно, мы выращиваем чай на нескольких принадлежащих нам участках в горах. В основном это продукция дочерних семей. Возможно, наша маття слишком проста для вас, госпожа Дайдодзи?» « До того, как я вышла замуж, мой клан был простым храмовым сообществом и выращивал то, что мы едим. У этого чая чистое и нежное послевкусие. Звонкий звук маленького колокольчика. Совсем как у того, что я пила, когда была девочкой, во время нашего первого весеннего сбора урожая. Ностальгия. Даже то, что привозят в столицу, не может сравниться с этим вкусом». «Для меня большая честь принимать такие комплименты от человека, известного при дворе даймё своим тонким вкусом». «Ты никогда не казался мне льстецом, Хиаши-доно». Она улыбнулась и сделала глоток чая, украдкой взглянув на Хинату. «Значит, Саске женился на Хьюге». Это привлекло полное внимание Хинаты. В его имени, сорвавшемся с её алых губ, был оттенок, присущий только ему. Он звучал властно. «Я не знала. А кто-нибудь вообще знал?» — леди Дайдодзи вытерла уголки рта салфеткой. Она никогда не оставляет следов от помады, как будто это что-то второстепенное, и в этом нет ничего плохого. «Брак моей дочери был всего лишь незначительным событием. Такой незначительный клан, как наш, не хотел придавать ему большого значения», — бесстрастно произнёс Хиаши и сделал глоток чая. «Ерунда. Хьюга — один из старейших додзюцу кланов, сохранившихся до наших дней. Я, например, думаю, что мы можем быть родственниками. Для такого влиятельного клана, как Хьюга, скромная свадьба — это довольно необычно. Как будто это держится в секрете, не так ли? Возможно, это просто формальность? Для ребёнка». Её взгляд, казалось, был нацелен на Хинату. Она двигалась с непринуждённой грацией, слегка наклонив голову и говоря с уверенной улыбкой. Её плечи были напряжены в отточенном жесте, выдающем человека, привыкшего к поклонению. «Насколько я его знаю, он не из тех, кто подчиняется. Такому, как он, здесь не место, тебе не кажется? Возможно, Саске хочет получить наследие, какую-то связь с Шаринганом. Если ему нужно только наследие, то, думаю, этот брак совершенно неуместен… Сюзет-кун», — сказала она, небрежно махнув рукой. Мальчик шагнул вперёд и встал перед Хинатой, глядя на неё отталкивающим безжизненным взглядом. «Лучше взгляни на своего будущего брата или сестру». Хината замерла. К горлу подкатила тошнота. «Возможно, это единственный шанс, который у вас будет... Никогда не знаешь, может быть, он погибнет в утробе по самым неожиданным причинам». Хината решила, что эта женщина ей совсем не нравится, что было редкостью само по себе. У неё скрутило живот, когда леди Дайдодзи рассмеялась. Она никогда не видела её в воспоминаниях Саске. А Саске… Саске никогда бы не прикоснулся к другой женщине, кроме неё... Стал бы он это делать? Просто потому, что у маленького мальчика был такой же цвет волос, как у Саске, и глаза... лук Купидона на губах, бледность... У Хинаты закололо в груди, и она в защитном жесте положила руку на живот. «О, прошу прощения. Не нужно так пугаться, одзё-сан. Я не это имела в виду. До того, как у меня родился Сюзет-кун от Саске, у меня было восемь выкидышей. На самом деле это не так страшно, если привыкнуть. В конце концов, Сюзет-кун — точная копия своего отца, не так ли?» Тишину нарушил звук шагов, и сёдзи раздвинулись, пропуская Саске в прихожую. — С-Саске, я могу объяснить, — сказала Карин, тяжело дыша у него за спиной. — Я бы никогда, никогда не подпустила её к тебе, но она такая злая! «Я же говорил, что это сумасшедшая». Суйгецу неторопливо отхлебнул из своей чашки. «Мако. Зачем ты здесь?» — спросил Саске. Лицо госпожи Дайдодзи озарилось волнением, не свойственным благородной женщине, и она подбежала к Саске, называя его аната. «Как же давно мы не виделись», — сказала она, обнимая его, а он даже не потрудился отстраниться. Он тут же схватил её за запястье. «Давай поговорим на улице». «Подожди. Не будь таким грубым. Сюдзэт-кун тоже здесь, чтобы увидеться с тобой». При виде мальчика лицо Саске помрачнело. Он взял ребёнка на руки и вышел из комнаты вместе с Кёкой и остальными. Хиаши потёр переносицу. «Я не думал, что нам придётся иметь с ней дело. Может, наследник даймё и бросил её, но она всё ещё законная жена». Хината промолчала. Хиаши повернулся, чтобы взглянуть на неё. «Только не говори мне, что ты поверил хоть единому её слову!» После многих миль пути, пересечения Долины Края, прохождения через Саунд-Виллидж и нескольких дней пешего перехода по узкой и опасной горной тропе, ведущей к трём вершинам перед Горным кладбищем, они добрались до этого места. … Закат над бескрайним океанским горизонтом завораживал, но все, кого Кёка хотела увидеть снова, были мертвы. Она плакала и смеялась так громко, что казалось, будто она вот-вот сорвёт голос. Когда её красные глаза стали белыми, она заставила землю содрогнуться, вырвала с корнем цветы и разбросала всё, до чего могла дотянуться, закатив истерику из-за того, что Саске не поджёг пустое святилище, от которого пахло смертью и временем. … «Глупая! Глупая! Глупая!» — завизжала она, топча цветок. Ей было всё равно, что острые камни режут ей ноги. «Я действительно верила своему мужу-ублюдку! „О них заботились“?!» — она рассмеялась и одарила его маниакальной ухмылкой. «„О НИХ ЗАБОТИЛИСЬ“?!» … Саске велел ей остановиться и запечатал несколько вырванных с корнем белых лилий в свиток, чтобы сохранить их. «Ты не поймёшь их ценности, пока не вырастишь их. Это всё, что осталось от твоего народа. Но в отличие от того, что было утрачено, они живы». … Она уставилась на него. «Кажется, я так сильно тебя люблю, что готова назвать тебе своё настоящее имя». Она медленно сжала пальцы на шее Саске. Кёка. Мако. Двуличная женщина. Психопатка, которая попеременно балансирует между здравомыслием и потусторонним миром. Жестокость её судьбы, когда она долгое время была купленной невестой, встретила апатию и злобу. Они с Саске встретились на полпути. Ничего нельзя было сделать, спасения не предвиделось. Он не мог винить Кёку за то, кем она была, но эта женщина стала для него убедительным примером, достаточной причиной, чтобы вмешаться в дела клана Хьюга, до которых ему не было дела... Потому что Хината должна была оставаться собой. «С момента твоего последнего визита пространственных искажений стало больше», — сказала Кёка. «Святилище Кагуи, может, и было моим домом в детстве, но ты хоть представляешь, как тревожно жить там с несколькими невежественными слугами, ребёнком-нежитью и пространственными искажениями, похожими на гигантских пауков, которых вижу только я?» Карин зорким взглядом наблюдала за происходящим из дальнего угла, в тени камфорных деревьев, окаймлявших внешний двор, пока Суйгецу доставал дорогую чайную чашку Хиаши, полоскал её содержимым рот и выплёвывал его у ног Карин. Они начали препираться. «Ты встречался с Орочимару?» «Как думаешь? Он так и вился вокруг Сюзет-куна, чтобы взять у него образцы». Кёка рассмеялась. «Сюзет. Я придумала это совсем недавно». Саске задумчиво посмотрел на ребёнка. Мальчик с любопытством разглядывал его. Он не ожидал, что тот вырастет. Время мальчика остановилось два года назад, когда его нашли предположительно мёртвым в ручье на границе Долины Завершения. К их большому удивлению, тело чудесным образом воскресло само по себе. Самым тревожным фактом, выявленным в ходе расследования Саске, было то, что остаткам Белого Зецу удалось слиться с мёртвым носителем на клеточном уровне, благодаря чему мальчик продолжал двигаться. Но роста не должно было быть. И за его проницательными глазами, казалось, вспыхивала индивидуальность. «Что он сказал? Этот ребёнок жив, не так ли?» «Ничего не понимаю». «Если это так, то его нужно вернуть тем, кто его родители». «Ара, он даже не разговаривает. Однажды его обварило горячей водой, а он даже не закричал. Он просто исцелился. Мне стало любопытно, и я вылил на него всё. Я был почти уверен, что он сварится, но, как видишь, этого не произошло». «То, что он этого не сделал, не значит, что ему не было больно!» — прорычал Саске. «Ты так говоришь, будто тебе не всё равно. Мы оба знаем, что это нелепо. Что касается слов Орочимару, я тебе ничего не скажу». Красные губы Кёки медленно растянулись в дьявольской улыбке. «Только если ты меня поцелуешь». Издалека стало заметно приближение кого-то. Ему не нужен был Бьякуган, чтобы понять, что это его жена. Кёка одними губами произнесла она здесь. «Саске, ты ведь будешь жить с нами, верно? Ты, я и наш Сюзет-кун, — сказала она, повысив голос. — Ты ведь всегда хотел отправиться в странствие в поисках искупления, не так ли? Это была наша общая мечта, не так ли?» Саске лишь бросил на неё сердитый взгляд. «О, у меня мурашки по коже», — рассмеялась Кёка. «Расслабься. Я здесь не для того, чтобы устраивать беспорядки, хотя я вполне могу это сделать. Я здесь, потому что хочу помочь тебе выполнить твою главную миссию. Полагаю, ты ни о чём не можешь поговорить со своей милой женушкой». Все Хьюги выглядят мёртвыми, но она выглядит особенно мёртвой, такой наивной, что похожа на дохлую мышь. Каково это — ложиться в постель с такой, Саске? Но на самом деле, чего ты добьёшься, оставаясь здесь? Шаги Хинаты стихли. Саске почувствовал, как часть его души ушла вместе с ней. «Скучно. Видишь, как легко она сдалась, даже не попытавшись сопротивляться, — сказала Кёка. — Я не понимаю, почему ты с ней. Мы же родственные души. Я могу прочитать тебя ещё до того, как ты раскроешься». Она усмехнулась. «Твоя тьма слишком возбуждает». «То, что люди могут быть настолько похожи, поистине прискорбно, Ооцуцуки Мако». Хината не возражала против того, чтобы её называли дохлой мышью. Как и кои, которые за весну обзавелись переливающимися белыми, красными, оранжевыми, ярко-золотыми и чёрными пятнами, постоянно извивающимися, словно в ярости, то приближающимися к ней, то уплывающими в другом направлении, она не испытывала шока. Хорошее и плохое сливались в единый поток; только от тебя зависело, как воспринимать чьи-то комплименты и критику. «Хината», — позвал Хиаши. Он остановился, чтобы посмотреть на неё, и бросил корм в воду. Рыбы собрались вокруг, жадно хватая ртом каждый кусочек, который плавал на поверхности. Разбросанные кусочки быстро исчезали, и Хиаши бросил корм снова. «Она была сопровождающей Саске. Около двух лет назад. Из-за её скандального поведения и бездетности её выгнали из столицы и отправили обратно в деревню». Ходили слухи, что она хотела заполучить Саске, но он пришёл ко мне и попросил твоей руки. Хината кивнула. «Я знаю». «Хорошо». Повисла непринуждённая тишина, но в воздухе всё ещё витала возможность того, что они ещё не всё сказали друг другу, пока Хиаши не доел рыбную наживку. Он вытер руки, и его лилово-серые глаза продолжали смотреть на неё. — Ото-сама, — начала Хината, — вы помните, что было здесь до пруда? Он, казалось, был ошеломлён и глубоко вздохнул. «Сад твоей матери». «Что заставило тебя снять его? Тогда я не спросил почему. Я просто подумал, что раз о-сама такой влиятельный человек, то это правильное решение. Естественный ход вещей». «Я совсем её не понимал. Когда помидоры погибли из-за заморозков, я даже не подумал последовать её примеру. В этом не было смысла. Пока я наконец не понял всё много лет спустя». «Что это такое?» «Твоя мать всегда думала обо мне… Из-за того, что я не мог жениться на той, на ком хотел, она, кажется, в какой-то момент решила, что мой ребёнок и младший сын той женщины в будущем поженятся только потому, что они поступят в академию в один год. С помощью помидоров». Глаза Хиаши прищурились, и для Хинаты это было похоже на распускающийся цветок. «Ты имеешь в виду… Саске-куна?» «Жизнь сделала крутой поворот, но твоя мать всё равно следовала своему плану. Она всегда была скромна в средствах, и, хотя она не могла предугадать всё наперёд, события развивались именно так, как она планировала. Осознав это, я был поражён твоей матерью. Когда человек расстаётся с жизнью, это конец. Ты не знаешь, что происходит потом. Ты никогда не узнаешь, как обернётся всё, над чем ты работал». Но твоя мать не была такой тщеславной. Потому что она верила не ради себя. И её желание превратилось в надежду для того молодого человека. Для меня нет лучшего наследия, чем это. «Хината-сама», — позвал слуга. «Мы скоро начнём подавать блюда». Вкатили тележки с подносами, раздвинули сёдзи, отделявшие большой обеденный зал, и слуги замерли, не сводя глаз с Хинаты. Кто-то дёрнул её за рукав и схватил за локоть прежде, чем она успела переступить порог. Это был гром, это был шум мощного птичьего ветра, пронёсшегося мимо. «Не делай этого», — сказал он, глядя перед собой и обращаясь к стене. Её кимоно не позволяло ей идти быстрее, поэтому она сделала шаг назад, ближе к нему, но это не помогло им сблизиться. Он по-прежнему отказывался смотреть на неё. «Это традиция клана. Я должен это сделать. Мы будем принимать важных гостей с тем же радушием, что и раньше. Поскольку они твои гости, я тем более должен обслужить их должным образом». Он не отпускал её рукав. И, возможно, она этого хотела. Она хотела, чтобы её охватило пламя от прикосновения к коже. Но он медленно разжал пальцы, и ей пришлось идти дальше, под пристальными взглядами слуг и клубами пара, поднимавшимися от супов в лакированных тарелках. Когда она начала аккуратно и привычно раскладывать еду для Суйгецу, в обеденный зал вошёл Саске и занял своё место слева от Хиаши. Хината почувствовала на себе пристальный взгляд Суйгецу, но улыбнулась, разложив для него всё по порядку. Он попросил саке, и когда она сказала, что слуги принесут ему немного, он показал большим пальцем на Саске, который нахмурился в ответ на этот жест. Когда она обслуживала Карин, рыжеволосая женщина не ответила ей улыбкой. Как только Хината опустилась на колени перед Кёкой и бесшумно поставила перед невесткой даймё тарелку с прозрачным луковым супом, женщина сказала: «Я рада. Саске женился на такой замечательной девушке. Конечно, Карин ни в коем случае не чувствует себя обделённой». Карин зашипела. «Ты имеешь в виду себя? Не смешивай меня с собой, леди Гадюка». Госпожа Дайдодзи нежно рассмеялась. «Он всегда был таким». Она посмотрела на Хинату. «Мне жаль, что мы забираем Саске с собой на Кладбище Гор. Ты знаешь, где это? Сейчас ситуация довольно напряжённая, поэтому нам пришлось уехать на рассвете, несмотря на приглашение твоего клана остаться на ночь». — Мако, — сказал Саске с намёком на предупреждение. Слуга, ставивший перед ним блюда, чуть не пролил суп. «Что такое?» — спросила госпожа Дайдодзи, когда Хината не ответила и притворилась, что у неё перехватило дыхание. «Саске тебе не сказал, да?» — наклонившись, прошептала она. «Он никогда не станет доверять такой, как ты». Хината встретила её обманчиво мягкий взгляд с улыбкой. «Не можешь придумать, что ответить?» Хината невозмутимо ответила: «Это было бы так, как ты хочешь. Кроме того, я не вижу добродетели в том, чтобы подчиняться этому». В красных глазах госпожи Дайдодзи вспыхнул гнев, и Хината восприняла это как знак уйти и подготовиться к следующему блюду. «Хиаси-доно, мой свёкор наверняка услышит о вашем гостеприимстве», — сказала госпожа Дайдодзи. Хината решила усердно подавать блюда одно за другим, пока не останется последняя тарелка с прохладным окура салатом для ребёнка Кёки. Вытерев пот со лба, она села одна в маленькой столовой своей семьи, чувствуя, как жар обжигает её щёки. Её «мать» снова появилась, и на её сияющем лице читалось всё большее беспокойство. «Время не ждёт, Хината. Поставь печать лотоса сейчас. То, что он ушёл, не помирившись с тобой, должно быть, терзает твою душу. Когда он вернётся? Что, если он снова надолго пропадёт? Ты ведь этого не вынесешь, не так ли? Это становится слишком болезненным. А как же твой сын? Родится ли он без отца?» «Рисовые шарики», — пробормотала она, прикусив губу. Она сразу же принялась за работу: промыла рис и положила его в пароварку. Она достала водоросли, кунжут, консервированные сливы и сушёные хлопья из лосося. «Хината, не превращай себя в объект жалости. Её глаза щипало, но она продолжала лепить из горячего риса фигурки. Капля скатилась по щеке, и она вытерла её рукавом. «Прости, ака-тян, — сказала она своему малышу. — Я же обещала, не так ли? Рис был немного горячим. Я в порядке». На кухню послышались тихие шаги, и перед Кёкой предстал её ребёнок. Хината облизнула губы. «Ты уже наелась?» Он продолжал безучастно смотреть на неё. Хината посмотрела на ингредиенты и продолжила лепить рисовый шарик, посыпая его кунжутом. Она махнула рукой. «Иди сюда». Как ни странно, мальчик-стоик подошёл к ней. Она дала ему рисовый шарик, и он взял его. Она жестом показала, чтобы он откусил, и он так и сделал. Увидев, как мальчик жуёт, глядя на неё, она улыбнулась. Сначала он улыбнулся краешком губ, но по мере того, как он откусывал всё больше, улыбка становилась всё шире. «Вкусно?» — спросила она, и мальчик кивнул. «Спасибо». Она усадила мальчика за стол, а он продолжал наблюдать за ней, стоя у кухонной стойки. Как только она завернула последний рисовый шарик в лист нори, в дверях показалась высокая фигура. Она узнала его по рукам и ногам, которые остановились прямо перед ней. «Что ты делаешь?» «Возьми эти рисовые шарики с собой, когда будешь уходить». Хината сильно надавила ногтями на подушечки пальцев и сосредоточилась на боли, чтобы унять нарастающий жар, поднимающийся к глазам. Она расправила плечи и подняла голову, глядя поверх его плеч. «Я положу твою одежду в твой кабинет, так что не беспокойся и об упаковке вещей». «Делай, что хочешь», — холодно сказал Саске, забирая ребёнка Кёки с собой. Она не знает, как долго он пробудет в отъезде, но собрала одежду на неделю, учитывая, что вещей будет немного. «Хината, ты действительно этого хочешь? Или ты сделаешь так, как я говорю, и сейчас же применишь печать лотоса? Так будет лучше. «Я никогда не пользуюсь пломбой. Может, пора перестать использовать мамино лицо?» «Я не могу этого сделать. Если я это сделаю, то не смогу обозначить своё присутствие внутри тебя. Хината медленно повернулась и уставилась на женщину, которая сидела на корточках рядом с ней у стола Саске. «В-вы, наверное…» «Повышает ли знание моей истинной личности доверие к моим словам?» «Н-но если вы тот, за кого себя выдаёте, почему вы просите меня об этом?» «Это касается судьбы мира, Хината. Теперь ты поверишь мне, если я скажу, что нужно наложить печать Белого Лотоса на Саске? Мы должны запечатать тьму внутри него, пока не стало слишком поздно. С твоей помощью я смогу его изменить. ••• «Джен, человечность», — послушно продекламировала Ханаби. «Добродетель добродетелей; чувство собственного достоинства; человечность по отношению к другим и самоуважение. Как ниндзя, Хьюга будет хранить джен, ведь джен делает жизнь достойной того, чтобы жить, даже на смертном одре». «А что насчёт чиха?» — спросил её дедушка, обмахиваясь веером. «Где его источник?» «Познание добра и зла», — ответила Ханаби. Часы и часы, пост и медитация в течение пяти дней подряд — и она уже даже не думает. Она всего лишь марионетка, созданная для того, чтобы произносить Пять тысяч добродетелей Хьюги. Она голодна, ей надоело есть только таро и пить воду, и она официально потеряла душу. «Но само по себе знание приводит к дисбалансу. Должен существовать баланс между hsüeh и ssu. обучением и мышлением. Полученные знания должны обрабатываться с помощью критического мышления и рефлексии, чтобы полностью усвоиться». — Действительно, — дедушка сложил свой бумажный веер и посмотрел на неё. — Итак, наследница, как можно доказать чи? Стоило ли оно того? Эта месть. Да, это была месть. Потому что он — настоящая угроза. То, что человек извинился, не отменяет его искренности. То, что он сам отправил себя в тюрьму и пообещал навсегда исчезнуть, на самом деле не означает… «Ханаби-сама, если кто-то искренне раскаивается, вы, как наследница, должны быть голосом разума, справедливости и должны быть готовы простить», — сказал наставник Хьюга. «А теперь выразите своё глубочайшее сожаление». Охрана вокруг Тонери была слишком слабой. Он прекрасно смотрелся за стеклом. Как изящная фарфоровая кукла. На самом деле Ханаби считала, что выглядит хуже. Чувствует себя хуже. Потому что теперь она — плохой парень, которому нужно покаяться. «Я отказываюсь». «Ханаби-сама!» «Неужели Хьюга утратили свою гордость? Я отказываюсь». — Наследница, — произнёс Тонери. В последний раз, когда он обращался к ней напрямую, он увёл Хинату. И она не хотела этого слышать. Она не хотела этого разговора. — Действительно ли я достойна этой печати? То, что у меня в груди… Я чувствую это. Твоя жизненная сила в венах этой печати. Действительно ли я достойна чего-то настолько важного? — «Заткнись. Я заставлю твоё сердце разорваться». Ханаби поклонилась. «Я сожалею, что наложила на тебя печать. Я поклялась себе, что стану главой клана, который избавит тебя от печати в виде птицы в клетке, когда я буду у власти, но я отвернулась от этого. Я худшая из всех… Это всё, что я должна сделать, верно?» — спросила она, глядя на Хьюгу. «А теперь позвольте мне уйти». Тонери приложил руку к стеклу. «Подожди… я должен кое-что тебе вернуть». «Я не жду от таких, как ты...» Постепенно тёплая чакра проникла в чакральную сеть Ханаби, придав ей сил. Кожа на её руках начала светиться, и она перестала чувствовать себя измождённой и обессиленной. Она придвинулась ближе, почти прижавшись лицом к стеклу. «То, что ты это сделал, не значит, что я снова тебе доверюсь. Я слишком напугана, чтобы сделать это. Когда я увидела твою печать на теле моего дедушки, когда ты забрал Хинату, когда ты заставил портал исчезнуть. Ничто не может описать тот страх, который я испытывала». «Но я всего лишь закрыл портал. Я не могу заставить его исчезнуть. Это не в моей власти...» «Ты правда думаешь, что это что-то изменит?» «Я был глубоко убеждён в том, что всё это ложь. Когда я начал размышлять после всего, что произошло, мне открылась истинная воля Господа Хамуры. Он не мог явить себя мне раньше, потому что моё сердце было сосредоточено на неправильных вещах. То, что ты не можешь мне доверять, — это моё наказание. Но как я смогу служить тебе, если ты мне не доверяешь?» Она действительно не думала. «Можешь забыть об этом». Она отвернулась. — Подождите, наследница. Есть ещё кое-что. Ханаби остановилась. «Печать на руке Хинаты. Я всё думал об этом. Мои предки давно запретили использовать эту печать, и поначалу я встревожился. Потом я понял, насколько это было глупо. Потому что если это Хината, то беспокоиться не о чем». «О чём ты говоришь?» Дождь стекал по его ресницам, размывая очертания известняковой крепости вдалеке. Сегодня его отталкивает высота, отделяющая его от того места, где она находится в безопасности. Под водонепроницаемым плащом его тело защищено, но пальцы дрожат от холода. Капли дождя намочили его ноги. Вода лилась, стекая по его голове. После встречи с Какаши он ждал почти час, но дождь так и не усилился до шторма. Дикие молнии перестали сверкать над головой. И всё же его тело не изуродовано, кости не сломаны, а череп не сожжён дотла. Сжав кулаки, он представил, как кровь проливается в мутную воду. … Соответственно, Чёрный Зецу принял форму в святилище Кагуи. Растущее количество пространственных искажений в этом месте определённо связано с Кагуей. Если рассуждать с её точки зрения, то в ожидании врагов она должна была разработать план. И составить график. Пространственные искажения, остатки Белого Зецу, выжившие в теле мёртвого ребёнка, всё ещё находят себе применение, словно подчиняясь сильному приказу; всё это может означать одно: нам пора собирать нужную информацию." … Какаши посмотрел в тёмное окно, а затем на Саске, который пил кофе из своей кружки. «То есть ты хочешь сказать?..» … «Я не могу продолжать в том же темпе, что и сейчас. Мне нужно найти измерения Кагуи и тщательно их изучить. … «Возьми с собой Наруто. Я разрешаю. ... Наруто вскочил с дивана. "Что?! Т-это слишком неожиданно". … «Нет. Наруто должен остаться здесь». Сасукэ посмотрел на Какаши. «В моём пространственно-временном дзюцу сейчас огромная задержка по времени. Кроме того, есть проблема с открытием выходных порталов в определённых местах. У твоего камуи никогда не было с этим проблем… Мне нужны указания». … Между бровями Какаши появилась едва заметная морщинка. "Но с твоим Вечным Мангекё Шаринганом ты должен был легко во всём разобраться… Если только измерения Кагуи не находятся на расстоянии в несколько световых лет. В таком случае, возможно, временная задержка действительно постоянна. Секунды могут быть минутами, минуты — часами, часы — днями или годами, и так далее, и тому подобное." … «Ты хочешь сказать, что не можешь мне помочь?» … «Почему бы нам не подумать о других вариантах?» — Какаши поставил кружку на стол, заваленный бумагами. «Может быть, есть и другие, ещё не изученные пути». … «У нас нет на это времени. Чем дольше мы медлим, тем больше вероятность того, что то, что произошло во время войны, повторится. … «Я уверен, что есть люди, которые могут помочь?» … «Кто это? Ты имеешь в виду тех, кто на шесть футов ниже тебя? … «Ты спрашиваешь моего совета, потому что знаешь. Если твоё дзюцу останется таким, как сейчас, ты будешь проводить много времени в нашем измерении. Почему у меня такое чувство, что ты ещё не говорил об этом с Хинатой?» Из павильона, расположенного на крытой галерее, которая служила главной артерией, соединяющей все части поместья Хьюга, поднимался дым от зажжённой трубки. От шагов Саске на влажном полированном дереве оставались лужицы. «Дождь утих. Скажи Карин и Суйгецу, чтобы готовились к отъезду». «Ара, ты торопишься? Сейчас середина ночи. Солнце ещё даже не взошло», — сказала Кёка. «Ты сам так решил... Но теперь это не имеет значения». «Кстати, думаю, я понимаю, почему ты на ней женился». Кёка слегка затянулась своей богато украшенной трубкой. «Тебе доставляет извращённое удовольствие держать её рядом, чтобы она напоминала тебе о том, кем ты был? Она много о себе возомнила. Везучая, избалованная юная леди. Как раз такая, которую хочется сломить и заставить страдать. Посмотрим, как она будет рассуждать о добродетели». Её красные глаза в тусклом свете вдалеке засияли белым. Лужи начали подниматься, и Саске почувствовал, как кровь в его жилах забурлила. Когда он активировал свой Шаринган, её показная демонстрация силы прекратилась. «Никогда не смей прикасаться к ней!» "Прекрасно. Мне не нравится слишком много думать о других женщинах. В прошлом я закончил тем, что убил их. Приятно знать, что ты с энтузиазмом идешь со мной. Я имею в виду, ради спасения мира ". Низкий смешок сорвался с губ Кеки, смешавшись с завитками дыма. - Куда ты идешь? Ты не производишь впечатления человека, который говорит "прощай". Капли дождя целовали лужи. Слабый лунный свет теперь ласкал запотевшие оконные стёкла. Пустой дом был похож на полый инструмент, который играл под неуклюжий танец унылых духов, отходящих от ливня. … «Если ваше дзюцу останется таким, как сейчас, вы в итоге будете проводить много времени в нашем измерении. Рисовые шарики Хинаты так и лежали на кухонной столешнице, идеальные и нетронутые. Не зная, сколько они весят, Саске был поражён тяжестью каждого из них. Он этого ожидал. Во-первых, он знал. В конце концов, он не Наруто. С её стороны он был всего лишь непостоянным придурком. Муж, который вечно в разъездах. Должно быть, приготовить рисовые шарики было слишком просто. И он это ненавидел. Покой, окутывавший её фигуру, сводил его с ума. Если он прикоснётся к этому прекрасному спящему лицу, то оставит ещё больше грязи на своих следах. Не в силах сдержаться, он решил на мгновение забыть о себе, поступив так же бесстыдно, как в тот день, когда подарил ей первый цветок. Оправданно или нет, но он дрожал и злился, глядя, как она улыбается, заканчивая готовить свой прощальный подарок; за то, что она была слишком холодна. Ему нужно было лишь немного тепла. Всего лишь немного тепла от её руки, свободно лежащей на краю кровати. Он легонько поцеловал её в щёку, и её нежность коснулась его замёрзших губ. Затем её тепло слегка растопило его сердце. Там, где боль, которую она причинила, поселилась навсегда. «Зачем моей оне-сама такая печать, Ооцуцуки Тонери?» — Ханаби ударила кулаком по стеклу. «Она не такая, как ты. Что бы ты ни говорил, это всё равно манипуляция людьми. Это твоя специализация», — возразила Ханаби. «Нет. Не так. Есть разница. Потому что она — принцесса Бьякуган. Для нас она — любовь, гармония и добрая воля. В наших легендах говорится о том, как она использовала печать, чтобы поддерживать мир, где бы она ни была. Она даже использовала свой Бьякуган, чтобы поддерживать портал после смерти лорда Хамуры, просто чтобы наш клан оставался на связи с другими». «Э-э… Принцесса Бьякуган. Хината-сама, верно? Да. То есть ты хочешь сказать, что она использовала свои глаза, которые у неё есть сейчас, чтобы поддерживать портал. В этом есть смысл…» «Принцесса Бьякуган. Первая дочь господина Хамуры». Сила сдавила его грудь в том месте, где он положил её руку. Саске словно парализовало. Хината медленно открыла глаза, и последнее, что он увидел, — это отражение света его дихромных глаз в её зеркальных зрачках. Внезапно стало темно. Но тут кто-то встал у него за спиной. Обернувшись, он увидел Хинату. Наконец-то мы встретились, Саске Учиха. «Хината…» — он на мгновение опешил и, изменив стойку, принял оборонительную позицию. «Кто ты такой?» «Ты бы поверил, что я так и не смогла убедить её наложить на тебя печать, хотя в прошлом я бы отчаянно пыталась изменить всех, чтобы они стали теми, кем должны быть? Неудивительно, что она меня разбудила. «Чего ты от меня хочешь?» «Я бы хотел тебе кое-что показать. Давай изменим её реальность и раз и навсегда выясним, чья правда верна: твоя или Хинаты. Я бы хотел увидеть себя. Потому что, если бы я был прав, я бы сделал то, что не смог сделать. つづく Уголок Докуфуку Мотиин! 田 (1) Демоническая статуя Внешнего пути (ДСВП) — когда Саске увидел свиток Тонери в той заброшенной библиотеке в 8-й части «Цветения сакуры», я написал там «Десятихвостый зверь» вместо ДСВП. Это была ошибка… не совсем, но разница есть. Факты о стихах Наруто: Для тех читателей, кто не знает, что такое DSOP: когда Кагуя решила стать злой и с помощью дзюцу «Бесконечный Цукуёми» превратила людей в белых зетсу, её сыновья Хагоромо и Хамура (далее Хаги и Хами) выступили против неё. Из-за предательства она сошла с ума и объединилась с божественным деревом, чтобы превратиться в десятихвостого зверя и победить их, забрав чакру, унаследованную от неё сыновьями. Битва закончилась тем, что братья Хаги и Хами запечатали свою мать, Десятихвостого, разделив его чакру и тело. Чакра была запечатана внутри Хаги, которого он использовал для создания Девятихвостого, а тело или оболочка Десятихвостого, известная как DSOP, была использована в качестве ядра Луны, которую Хаги и Хами создали с помощью силы Чибаку Тенсей. Во вселенной «Наруто» вы можете создавать планеты и спутники с помощью глаз Риннеган или Тенсейган. И много чакры. [Божественное дерево было огромным деревом, обладавшим силой давать чакру, а также силой высасывать чакру при использовании с Бесконечным Цукуёми. Оно росло на Земле, и ничего не известно о том, кто его посадил и почему оно растёт. Говорят, что Кагуя и её инопланетные родственники Ооцуцуки путешествуют по вселенной в поисках божественных деревьев. Они едят плоды божественных деревьев, наполненные чакрой, и поглощают всю чакру планеты, пока она не погибнет. С помощью дзюцу «Бесконечный Цукуёми» люди, у которых божественное дерево высосало чакру, превращаются в клонов Белого Зецу, похожих на зомби. Кстати, Чёрный Зецу, ответственный за злодеяния Индры и Мадары в «Наруто», на самом деле был воплощением воли Кагуи. У Белых зецу нет эмоций или индивидуальности. В FLGW мальчик, которого Кека привела с собой, улыбнулся Хинате, что подразумевает, что он на самом деле в некотором роде человек.] Спасибо emva9x, Tayyabalaraib-senpai, SilverDreamsCA, дорогому гостю, SilverKitsune2017-senpai и Wandering Ship за отзывы и комментарии! Я получил огромное удовольствие, когда писал эту главу! Пять тысяч добродетелей Хьюги — это гиперболизированное воплощение пяти добродетелей Конфуция. Джен или Рен на некоторых сайтах, а также Чи взяты из этих пяти добродетелей, о которых я раньше не имел ни малейшего представления. Я просто смешал и сопоставил всё, что смог найти в блогах. Иногда я заимствую элементы китайской культуры при описании Хьюги, поскольку на их логотипе изображены инь и ян. кожа белая как снег, а губы алые как кровьВ этот момент дверь кареты открылась, и вышла женщина с - Белоснежка, это ты? Я не смог придумать другого способа описать эту героиню. История Мако с Саске и ребёнком Зецу появится в будущем приквеле FLGW «Цветение каштана». Она основана на персонаже Чино из «Саске Синден: Восход». О Кёке Дайдодзи, она же Мако Ооцуцуки: В этой главе я включил только те части, связанные с Кёкой, которые важны для развития сюжета. Но в ответ на ваши отзывы я уточню кое-что о ней. В юности Кёка/Мако была жрицей в святилище Кагуи, которое принадлежало клану Ооцуцуки. (В каноне давным-давно Кагуя Ооцуцуки считалась божеством, которое использовало свою силу для поддержания мира между враждующими людьми, пока не решило превратить людей в Белых Зетсу.) Они намного слабее чистокровных Ооцуцуки. Их предел — вода и земля. Они могли сделать плодородной любую засушливую землю. Они не имели большого влияния в мире шиноби и жили в уединении где-то рядом с Горным кладбищем. В каноне Горное кладбище было секретной базой Обито и Мадары. Я представлял себе Кёку как некогда невинную девушку. Она легко влюбилась в странствующего юношу, который был старшим сыном даймё Страны Огня, хотя по сути она была купленной невестой. Он купил её, пообещав помочь её клану, члены которого страдали от болезни. Её слова в воспоминаниях Саске о том, что «о них заботились...», были отсылкой к этому обещанию. Старший сын даймё женился на ней, потому что хотел доказать, что он чего-то стоит, женившись на молодой девушке, которая могла решить проблему засухи, с которой в то время столкнулась столица. Поскольку она вышла замуж за важную персону, её имя изменили. Муж Кёки был жестоким и изменял ей. Он делал с ней много плохого, но ему всё сходило с рук. Она стала злой, совершала скандальные поступки и была печально известна своей опасностью. (Её предел родословной, наполненный ненавистью, развил в ней способность управлять кровью — упс! это уже другая серия, но мне она нравится!) В конце концов её мужу надоело её присутствие в столице. Саске поручили вернуть её в дом, где она выросла. Из разговоров в этой главе следует, что Кёка отправилась в Деревню Звука и заставила бывших товарищей Саске по команде сопровождать её, чтобы она могла сообщить ему об увеличении количества пространственных разломов. В процессе она узнала о его женитьбе. Заседание совета директоров DM Corp Mind Palace. Часть II… Благодаря количеству отзывов о первой части «Красного белого лотоса», превышающему средний показатель, DM Perfectionist возродился. Поскольку сердца читателей были тронуты, DM Emo почувствовал, что тоже должен продолжать жить. ПОВЕСТКА ДНЯ Поэтическая сторона SASUKE Одержимый DM: Саске в каноне на самом деле поэт, не так ли? Накрашивает глаза для эффекта эмо* [Голос Саске] «Я уже давно закрыл глаза... моя единственная цель — во тьме». Поворачивается, чтобы уйти, но бросает на него холодный взгляд * [Голос Саске] «Мы были одиноки и жаждали любви. Дети, живущие в мире, полном ненависти». В связи с этим у меня такой вопрос: в «Наруто» Саске хорошо или плохо пишет стихи? Эмо не отвечает и продолжает размышлять над поэтическими строками. Перфекционист ДМ: А-а-ааа. Это нечестный вопрос. Я знаю, к чему ты клонишь. Я об этом думал. Стихи сами по себе неплохие. Мы здесь занимаемся бизнесом, Одержимый. Нет рифмы? Нет размера? Это не имеет значения. Знаешь, что имеет значение? Иллюзия. Даже наш диалог основан на иллюзии, что СасуХина говорит по-японски. Именно к этому мы и стремимся. DM Циник: А вы знали? У предков, питавшихся рисовой мукой, была поговорка: «Не пытайся обмануть публику». DM Перфекционист: Дорогой Циник, люди могут просто притвориться, что это японское хайку, а то, что мы написали, — всего лишь перевод. Они могут с этим смириться. Посмотрите на этот пример из реальной жизни легендарного Мацуо Басё: Furu ike ya / Kawazu tobikomu / Mizu no oto/ Это точно 5-7-5, но взгляните на этот перевод Лафакадио Хирна: Старый пруд!/ Лягушка прыгает в воду/ Звук воды/ Звучит странно, размера нет, рифма meh, но иллюзия есть. DM Циник: Верно. Прочтите то, что вы разрешили Эмо написать. Д. М. Перфекционист: Солнце уходит на запад/ Птицы не плачут/ Ветер не скорбит/ И что? DM Циник: Ты заметил, что в переводе стихотворения о пруду есть 2-3-2? Разве оно не похоже на 5-7-5? А как насчёт нашего, а? Это 7-3-5. Кажется, мы называем это бессмыслицей. Свободный стих даже не в счёт. Ты правда перфекционист? Перфекционист переживает экзистенциальный кризис. Он снова умирает. Одержимый DM: Подожди. Это «WA — TER'S — SOUND». Всего три слога. Ты солгал! Перевод был 2-3-3! Циник пожимает плечами. Одержимый DM: Я знаю, почему ты продолжаешь убивать Перфекциониста. Ты всегда хотел править Дворцом разума DM, не так ли? Прости, что приходится тебе это говорить, но я всегда верил в принципы Перфекциониста. Мы ни за что не примем такого лидера, как ты! DM Циник: Как ты смеешь, ничтожество?! *Падает на колени и кашляет красной бобовой пастой* Думаешь, я не знаю твоего настоящего имени, DM, помешанный на отзывах?! На заднем плане сверкают молнии. Затаив дыхание. DM Циник: *Выплёвывает пасту из красной фасоли* Жаль тебя разочаСледующровывать, но FLGW никогда... Никогда не получит много отзывов! Циник наконец-то умер. Одержимый смеётся, как Саске в каноне. DM Одержимый: Ты врёшь! Ты врёшь!... *Становится на колени перед Эмо* Эй, Эмо, Циник ведь врал, да? Скажи мне! Пожалуйста, скажи мне, Эмо! Эмо просто грустно смотрит на Одержимого и вздыхает. Одержимый отзывами умирает. Эмо усмехается и насвистывает весёлую мелодию. DM Emo: В мирной тишине больше красоты, чем в ворчливых собеседниках. Пусть мир воцарится навеки во Дворце разума DM. Аминь. « Первый « Предыдущий Глава 30 из 35 Следующий »Вселенная с бесчисленными галактиками переливалась всеми цветами радуги, словно застыв в вечном мгновении. Внезапно, когда он спустился, на него обрушился яростный поток звёздного света, грозивший разорвать его на части. Саске пригнулся, чтобы спрятаться от ослепительного света за своим плащом. Порыв, похожий на космическое дыхание, сменился оглушительной тишиной. Из-под его плаща доносилось жужжание пчелы, а затем — шум быстро мелькающих крыльев, крошечных крыльев, которых, казалось, становилось всё больше по мере того, как он прислушивался. Его ноздри улавливали аромат лилий. Выйдя из укрытия, он оказался посреди поля белых лилий, залитого ярким солнечным светом, где порхали бабочки, пчёлы и стрекозы. Над головой кружила стая голубей, образуя светящийся ореол. Она появилась снова. С лицом, в точности похожим на лицо Хинаты, она стояла рядом с ним на цветочном поле, так похожем на его собственное, что у него слегка дрогнуло сердце. С каждой выросшей луковицей появлялась тайная мечта — стыд, от которого его бросало в жар, он не мог вымолвить ни слова, его разум был затуманен желанием увидеть улыбку Хинаты — так непохожую на ту, которую он знал в Учихе Саске; непостижимую. «Это то, к чему ты стремишься, не так ли? Свободно перемещаться между измерениями. Я кое-что знаю о Риннегане и его возможностях. Саске стиснул зубы и посмотрел в глаза принцессе Бьякуган, дочери Хамуры — так она себя назвала. Она была одержима Тонери, чью статую он бездумно разбил вдребезги во время их последней битвы. "Добро пожаловать",сказала она с улыбкой, которая была почти такой же, как у Хинаты, от которой у него заболели внутренности. Намерения этой женщины до сих пор неизвестны, и он предпочел бы, чтобы его оберегали, чтобы не впасть в обман. "Но на самом деле, это твои цветы, твоя земля. Разве тебе не интересно, что изменилось?" Взгляд Саске не смягчился. Он не ответил на её вопрос. Его окружили огромные зеркальные кристаллы, и Саске увидел, как изменилось его лицо. «Что это такое?» К его удивлению, из его теперь уже безмолвного рта вылетели белые лепестки, которые парили в воздухе и опускались на его пальцы. Прикосновение каждого лепестка было таким осязаемым, что казалось реальным. Часть его сознания понимала, что всё это ненастоящее, но каждое чувственное подтверждение постоянно доказывало обратное. Твоё новое существование в этой новой реальности. В глазах принцессы Бьякуган мелькнула озорная искорка. Я называю это миром изначальных намерений Саске Учихи. Ты хорошо его знаешь. И теперь есть только один выход. Отпустите мою жену. Немедленно. Опустив голову, Саске мысленно взмолился. Но, возможно, так оно и было. Ситуация была критической. Он не чувствовал чакру в своих венах; прилив сил быстро иссяк, а сети превратились в пустую оболочку воспоминаний. Вы должны знать, на что способна кровь Учиха. Этот уровень гендзюцу... — Это не просто иллюзия, а альтернативная реальность, всепоглощающая, созданная с помощью твоего Риннегана. Помни, я всего лишь воля. Я обитаю в Хинате, которая перешла к тебе. Любая атака, направленная на меня, будет направлена на неё. Его дрожащие руки сжались в кулаки. Ты делаешь это, чтобы посмеяться надо мной? Какое отношение к нам имеет дочь Хамуры?! «Возможно, я делегировала некоторые полномочия наследнику Риннегана, —» — ответила принцесса Бьякуган. «Как я уже говорила, я хочу тебе кое-что показать. Увидим мы это или нет, зависит от вас обоих — от силы вашей связи. Хината никогда не накладывал на тебя печать белого лотоса. Ты знаешь, что это значит? Твоя победа почти гарантирована. Почему ты сомневаешься?» " Вы не понимаете! Саске сократил расстояние между ними и посмотрел на принцессу Бьякуган сверху вниз. Вы не понимаете. "Пит—" — его горло словно сжалось, он тонул, произнося беззвучные слова—"Борьба с этой реальностью обречена на провал." Принцесса Бьякуган непонимающе уставилась на него, размышляя. Она подняла руку, и облака в небе заходили волнами, сменяя день и ночь. Стали появляться люди, которые весело болтали, сидя на пледах для пикника. «Давайте начнём, хорошо?» ••• Однажды я отправился в путешествие. Ни один след на листьях не укажет на моё присутствие. Вы и не заметите, как в почву будет посажена луковица лилии; Я не узнаю нежность твоей улыбки в белом цветке. Прошло немало времени с тех пор, как запотевшие подоконники оставались закрытыми, а глиняные черепицы покрылись белым налётом, пока она вязала длинный красный шарф для долгих зимних вечеров. Его признание, засвидетельствованное светящимися мотыльками, с таким же успехом могло быть сделано вчера или час назад, а луна должна была остаться половинчатой, с кратерами, вращающимися в неподвижном ночном небе, пока они вместе побеждали врага, держась за руки и сливая свои чакры. Ощущения от их первого поцелуя остались безымянными, неописуемыми — сладкая кульминация долгой безответной любви. Если бы Ханаби не разбудила её тем утром, назвав таким нереальным именем, она бы всё забыла. Она так крепко спала, что не могла пошевелиться, ноги болели, а спина была разбита. Летагогика не давала ей встать с кровати, но внезапно в голове у неё зазвенели списки: кто с кем сидит, какие заказы на еду и напитки сделаны в местных заведениях, приглашения, дипломатический этикет невесты, список очень важных персон, которые придут на свадьбу, и другие мелочи. К счастью, с помощью Хокаге Какаши и их друзей все эти кошмары, связанные с утомительной подготовкой, наконец закончились, и это принесло облегчение, хотя и вымотало все нервы. Она поспешила в ванную и не успела перевести дух, чтобы мысленно отрепетировать церемонию и свои клятвы, как служанки начали завивать ей волосы. Когда она посмотрела в зеркало, то не узнала ни себя, ни ту счастливую женщину, которая смотрела на неё в ответ, — Узумаки Хинату. Белая лилия подчёркивала её пышный волнистый хвост. Нэдзи-нии-сан, я собираюсь жениться. Казалось, что снаружи льётся нескончаемый поток ярко-розовых лепестков сакуры. Щекочущие ароматы пыльцы и свежесть молодых листьев наполняли её радостное сердце. Рядом с ней величественно восседал задумчивый жених в чёрном мон-цуки, его ясные голубые глаза смотрели сквозь стеклянные окна на светлое будущее, которое ждёт его за резными лицами бывших столпов Конохи, на которых в своё время будет изображено его лицо, чтобы весь мир мог его увидеть. «Нии-сама, пора!» — воскликнула Ханаби, сияя от радости и держа в руках портрет Неджи. «Хай,» — ответила Хината, увидев Ханаби, стоявшую в дверях вместе с их отцом. «Ух ты! Ни-сама, ты такая красивая! Правда, о-сама?» Перед отцом она уже не ребёнок. Но она всё равно ждала, как на иголках. И вот оно — улыбка на лице отца, словно распустившийся цветок. Её мать тоже гордилась бы. Она потянулась к забинтованной руке Наруто, которая сжимала её ладонь. И не было ничего важнее осознания того, что всё на своих местах. «Йош, готова идти?» — спросил Наруто, и в его улыбке было что-то такое, во что хотелось верить. Ради всех, кто отдал свои жизни, она будет жить на полную катушку. Церемония прошла идеально, несмотря на то, что она боялась споткнуться, потому что видела только Наруто. На приёме под ароматными падающими лепестками сакуры все преподнесли ей потрясающие подарки: от акробатического номера Гая и Ли до драматической речи Кибы, от которой у всех скрутило животы, и шокирующе элегантного танца Гаары с веером и песком. Со времён войны не было более масштабного праздника, на котором присутствовали бы Каге, Чунины и Генины, люди, которые верили в Наруто, из всех Пяти Великих Наций, пересекающие границы, словно одна большая семья, до самой ночи, пока тёплый свет бумажных фонариков не наполнил благоухающий весенний воздух. «Добрый вечер, Сакура-тян», — хихикнула Хината, помахав приближающейся Сакуре. Она никогда раньше не видела её такой пьяной. «А-а-а, тебя вдруг стало — ик — трудно поймать», — сказала Сакура, указывая на Наруто. Её повязка была надета криво, а щёки раскраснелись сильнее, чем розовое платье, в которое она была одета. С бутылкой саке в руке она, пошатываясь, подошла к столу Хинаты и Наруто. «Что я могу сказать?» — Наруто пожал плечами. «Возможно, я стану знаменитым». Он беззаботно улыбнулся. - Заткнись! Не позволяй этому забраться в твою болванку, болванку! Сакура взмахнула бутылкой, подтащила стул к столу и плюхнулась на него, напевая ленивую мелодию, выудила что-то из кармана и шлепнула перед Наруто и Хинатой с сонной улыбкой на лице. "Для тебя". Это был сложенный пергамент. Наруто развернул его, и там было написано всего одно слово: 寿 Наруто хрипло рассмеялся. «Котобуки, да? Ну и умник». «От кого это?» — спросила Хината. Веселье в глазах Наруто угасло, он не знал, что сказать. «Какой-то парень, которому лень прийти». Позже той же ночью, укрывшись в спальне молодожёнов, Наруто захрапел как заведённый, выпив лишнего. Хината смотрела на его спящее лицо, пытаясь сдержать смех. Она вспомнила, как проснулась с нарастающей внутри горечью, от которой у неё внутри всё сжалось. Как будто она забыла что-то важное — как в грустном сне. Она перебирала в памяти размытые образы, но ни один из них не всплывал в памяти, а чувство оставалось. Как ностальгия. Должно быть, дело в этом. Возможно, ей не хватает одиночества; возможно, она тоже волнуется. Но ничто из этого не может сравниться с тем счастьем, которое она испытывает в данный момент. Решив, что с неё хватит, она сняла с него чёрный верхний халат и перевернула его, чтобы положить голову на подушку, отказавшись переодевать его в более удобную для сна юкату, потому что краснела даже от одной мысли об этом. Перекладывая его руки себе на живот, она обнаружила, что он всё ещё сжимает письмо. Чтобы Наруто так дорожил письмом, доброжелатель, который не смог прийти лично, должен был быть очень важным для него человеком. Она не смогла сдержать улыбку, глядя на этот милый жест. «Я с нетерпением жду возможности узнать о тебе побольше». Она поцеловала Наруто в лоб. Я могу притвориться, что смотрю на тропинку позади. Возможно, вы будете лениво размышлять. Когда-нибудь. Быстро наступило лето, и Наруто связался с компанией маленьких последователей, которые ещё недостаточно взрослые, чтобы поступить в академию. Эти крепкие ребята с поцарапанными коленками и локтями и отважными сердцами прячутся за главными воротами Хьюга и пытаются вовлечь его в игры. В тот день запускали воздушных змеев. Хинату это тоже задело. «К-куда мы едем?» — рассмеялась она, вдыхая ветер и чувствуя, что вот-вот задохнётся, когда Наруто чуть ли не привстал на сиденье мотоцикла, ускоряя ход педалей. Наруто оглянулся на неуступчивых хулиганов, которые на своих ржавых велосипедах для взрослых гнались за тенью в форме ястреба, которую отбрасывал красный воздушный змей, привязанный к сиденью Хинаты. «Куда угодно! Мы остановимся, когда они устанут!» — прогремел его хриплый, дрожащий голос. Он застенчиво улыбнулся, и Хината крепче обхватила его за талию. Из-за неровностей дороги металлическое сиденье причиняло боль. Впереди подул другой ветер. В одно мгновение перед ней пронеслось множество белых пятен, от которых у неё перехватило дыхание. Наруто нажал на тормоз, и шины заскрипели по грязи. «Больше не можешь бежать?» — крикнул он, смеясь. «Наруто-нии-сан! Ты действительно лучший!» — задыхаясь, крикнул в ответ Гента, замедляя ход своего скрипучего велосипеда, за которым бежали ещё несколько мальчиков. Хината слезла с велосипеда, не сводя глаз с бескрайнего поля белых цветов. На заднем плане, вне зоны слышимости, группа шиноби отдыхала на импровизированном пледе для пикника, который представлял собой растянутую дырявую занавеску. Они позвали Наруто, чтобы он поел с ними вяленой говядины, пока они любуются цветами. Другая группа хотела угостить его сушёными анчоусами, а затем ещё одна — рисовыми крекерами, и так продолжалось почти бесконечно. Смех. Пение птиц. Жужжание пчёл, детские голоса, эхом разносящиеся по округе и слегка колышущие белые лепестки. Райская песнь, красота, переполняющая её, находящая отклик в её душе. Наруто повернулся к Хинате и растерянно посмотрел на неё. «Эй, что случилось?» Она покачала головой. «Ничего страшного». Она вытерла слёзы и улыбнулась. «Постепенно раны, нанесённые войной, действительно заживают… Однажды мне было видение. Это так прекрасно. Я и не знала, что в деревне есть такое место». «Раньше такого не было», — сказал Наруто, задумчиво глядя на цветочное поле, как и она. «Говорят, что после войны Одинокий садовник вырастил эти цветы». «Одинокий садовник»? «Эти тётушки мне рассказали. Они часто здесь бывают». Он указал на группу гражданских женщин, которые устроили пикник и с радостными улыбками махали Наруто. «Он дух… По крайней мере, так они говорят». Хината хихикнула. «Понятно». «После войны людям было что рассказать». «Без сомнения». Заправив прядь волос за ухо, она подошла к цветку и наклонилась, чтобы понюхать его. Это была бы доброта, если бы у доброты был запах. «Те, кто посадил эти цветы, так сильно любят, что не могут сдержать свою любовь. Они просто сажают её и выращивают в виде цветов. Не думая о выгоде, не желая ничего взамен, они просто наслаждаются красотой, которой делятся со всеми». Я надеюсь, что садоводы видят, какое счастье приносят их белые лилии. Наруто кивнул и широко улыбнулся. «Я очень на это надеюсь». Подул сильный ветер, взметнув её волосы. Старушки завизжали, а пледы для пикника едва не унесло ветром. Когда ветер стих, на поле белых цветов появился мужчина в плаще. Он был полностью одет в чёрное, и казалось, что его волосы цвета воронова крыла колышет лёгкий ветерок. Его лицо было наполовину цветочным, с лепестками лотоса на лбу, но вокруг рта и подбородка виднелась бледная человеческая кожа. Его глаза были тёмными, как самый чёрный суми пигмент, растёртый на чернильном камне, — словно бесконечная бездна, — проклятый портрет, — но он стоял неподвижно и, казалось, не собирался причинять вред. Поначалу сильно встревоженная, Хината не сводила глаз с мужчины, словно он был диким зверем, и была заворожена, когда указала на него Наруто. Мужчина в плаще выделялся среди белых лилий, но Наруто его не видел. Никто не видел. «Эй, Наруто?» — спросила она, когда Наруто медленно поехал обратно к дому. — Хм? «Кто-нибудь видел Одинокого садовника?» Наруто рассмеялся. «Может, это и правда тётушки. Скорее всего, Одинокий садовник просто выдумал всё это». Хината на некоторое время замолчала, прислушиваясь к свисту велосипедных колёс. «Видеть всех, в то время как никто не видит его, — должно быть, это так одиноко». Она просто наблюдала за тем, каким Наруто был когда-то. «Ты ведь Одинокий садовник, не так ли?» — осмелилась однажды спросить она у цветочного духа в плаще. Пронзительный стрекот цикад пульсировал в такт жаре и заглушал все остальные звуки, в том числе её голос, царапающий пересохшее горло. Цветочный дух не двигался и стоял неподвижно, лишь белые цветы колыхались на ветру. Она задумалась, не относится ли он к тому доброму виду, который не отвечает или вообще ничего не слышит. Смотреть на него в упор было невежливо, особенно учитывая, что у него на лбу выступили крупные капли пота, а выгоревшие на солнце волосы прилипли к коже. Но она восхищалась его глазами, потому что они были нечеловеческими — пустыми, как незаполненные отверстия в маске. Она слегка задыхалась, но дух казался холодным — отстранённым наблюдателем в неземном одеянии — и, как ни странно, с каждой минутой ей становилось всё холоднее. Возможно, она слишком долго смотрела на него, затаив дыхание, потому что, когда он резко повернулся, чтобы сорвать цветок и подарить его ей, её сдавленные лёгкие вздохнули с облегчением. — Т-спасибо, — сказала она, пытаясь задать вопрос на последней ноте, и перевела дыхание, охваченная переполняющим чувством от получения дара духа. — Я думаю… — Она посмотрела на него, прикусила щеку и решила улыбнуться. — Я думаю, я отдам его своему Нэдзи-нии-сану. Он был для меня как этот цветок. Одинокий садовник кивнул и сорвал ещё несколько цветов, составив из них приличный букет. Хината тихо хихикнула из вежливости и взяла цветы. Длинные пальцы Одинокого садовника, казалось, обладали невероятной силой, но, сдерживая её, они создавали привычную грацию, ненавязчиво придавая свежим окровавленным стеблям особую хрупкость. Когда она сказала ему, что у него красивые руки, Одинокий садовник посмотрел на них, любопытно склонив голову набок, как будто у него появилась новая пара рук, и повернул голову из стороны в сторону. «Это правда». Она снова хихикнула и поклонилась. «Пожалуйста, продолжайте ухаживать за белыми лилиями». На полпути к выходу с цветочного поля она оглянулась и увидела, что он всё ещё стоит там и смотрит на неё — неподвижная одинокая чёрная фигура, не поддающаяся мимолётным частицам белого цвета, похожим на туманный снег или солнечные лучи. Как во сне. И он был настоящим, связанным с этим местом, неспособным освободиться. ••• Сегодня хорошая погода. Сегодня много людей. Сегодня никого нет. Кажется, будет дождь. Пустые любезности, сказанные незнакомцам. И хотя она щедро одаривает всех своей улыбкой, с остальными она ведёт себя точно так же. Он задыхался от того, что она видела в нём что-то новое. Облака над головой проносятся быстрее, чем он успевает вдохнуть, ночь исчезает так же быстро, как и наступила, а когда она приходит, время возвращается в привычное русло, но когда он видит её глаза, с каждым разом всё более счастливые и прекрасные, он дрожит всем телом. Что он пытался вернуть? Она всё ещё там? Она рассмеялась и сказала: «Мой муж сказал что-то очень смешное за завтраком». Её глаза блеснули, и она повернулась к нему. Он не знает, кто он такой. Потому что его там не было. Нигде не было. Снова и снова он не появлялся ни в её глазах, ни в её пальцах, ни в уголках её рта, ни на её губах. Каждый сорванный цветок — это воспоминание или упущенный шанс на свободу. И Саске дрожит всем телом, а отголоски последнего становятся всё сильнее. Он провёл лепестком по её щеке. Её сиреневые глаза по-прежнему притягивали его, словно молния. И его сердце забилось в два, в три раза быстрее. Лепесток коснулся её губ. Она моргнула. В этот момент он увидел смерть. Но потом она улыбнулась, взяла его цветок и попрощалась. Он снова ждёт, с ещё более болезненным осознанием того, что он жив, чем в прошлый раз, когда она приходила. ••• Наруто вошёл в кухню, опустив плечи. Коробки с посудой и микроволновкой с отклеенными этикетками стояли в углу, и Хината решила заняться ими в другой день. В последнее время Наруто работал в офисе Хокаге, помогая Какаши с бумажной работой в рамках его обучения. Иногда он приходил домой поздно, и под его глазами были заметны следы усталости. Хината решила остаться дома, чтобы облегчить процесс переезда в новый дом. «У меня болит голова. Глаза пересохли», — простонал Наруто, обнимая её за талию. Она подвела его к столу. «Я приготовила то, что тебе действительно нравится». «Серьёзно?! » — его лицо просияло, и он с готовностью сел. «Конечно, старик Тезучи — мой друг, но в последнее время у меня не было времени пользоваться купо…» — улыбка на лице Наруто померкла, хотя он и пытался её сдержать, когда Хината принесла тарелку с томатным супом. Большую часть дня она провела в поисках почти всех аккуратно промаркированных коробок в гостиной, на кухне и даже в спальне, злясь на себя за то, что случайно положила керамический котелок с запасными простынями и одеялами не туда. Несмотря на все трудности, она настояла на том, чтобы приготовить Наруто что-нибудь вкусненькое после долгого и напряжённого дня. «Т-спасибо, Хината. Томатный рамен тоже звучит неплохо. Думаю, мне действительно нужны овощи, да?» Он отхлебнул супа и почесал затылок со странным выражением лица. «Это что, невкусно?» Наруто показал большой палец вверх с такой же широкой улыбкой. «Идеально! Как я и хотел». Позже тем же вечером, когда Хината вывернула карманы штанов Наруто, прежде чем отправить их в стиральную машину, она нашла пять смятых купонов из «Рамэна Ичираку». Она собиралась приготовить его любимое блюдо. Откуда она взяла, что он любит помидоры? «Кажется, со мной что-то не так», — сказала она Одинокому Садовнику, решив прогуляться после того, как разложила по местам постиранное бельё и разморозила рыбу из холодильника для вечернего рагу. «В последнее время мне кажется, что я знаю некоторые вещи. Я помню, что они были такими, но потом оказывается, что это неправда. Например, вчера. Я сказала мужу, что приготовлю его любимое блюдо, хотя и так знала, что это будет рамен — его любовь к рамену всем известна». Она тихо хихикнула. «Но знаете, что, по-моему, ему бы действительно понравилось? Что-нибудь с помидорами». Это странно, потому что мой муж ни разу не сказал, что любит помидоры. Я сейчас говорю бессмыслицу, не так ли? Я не знаю никого, кто любил бы помидоры. Даже моя сестра к ним привередлива. Одинокий садовник, казалось, проявил нехарактерный для него интерес: он внезапно оживился и полностью сосредоточился на ней. Она вопросительно моргнула. «Ты любишь помидоры?» Одинокий садовник кивнул. «Думаю, в следующий раз, когда я приду, я принесу тебе подношение». ••• Взяв в руки маленькую корзинку с помидорами, она сказала, глядя себе под ноги: «Я бы хотела чем-то помочь. Я не идеальна, и мне всё ещё не хватает уверенности… Как думаешь, у меня всё хорошо получается?» Сначала он ошибся. Это было недоверие. Её взгляд был прямым и глубоким, а острые, как лазер, намёки проникали в самую суть — в его суть. Саске подумал, что она спрашивает его. О нём. И о ней. О них. Но потом он задумался. И ещё раз задумался. И ещё раз. И решительно сделал вид, что действует, слегка улыбнулся и кивнул. Она улыбнулась ему и сказала: «Спасибо, Одинокий Садовник-сан. Вы очень добры». Он протянул ей букет белых лилий, как обычно, но поднял его высоко над её головой, чтобы она не видела, и он заслонил её от яркого солнечного света. «Ты добрая, а я просто неудачник, который не может смотреть на вещи иначе,» — сказал он, и белые лепестки изо рта упали на подушку из белых лепестков, замаскировав её. ••• Каждый раз, когда она уходила, он следовал за ней и останавливался у последнего ряда цветов, не заходя дальше. «Не хочешь пойти куда-нибудь ещё? Например, в город или просто куда-нибудь подальше отсюда?» Хината указала на дубы, растущие вдоль дороги после того, как главная тропа, ведущая в сад, разветвлялась. Одинокий садовник покачал головой. Несмотря на то, что дух был на фут выше её, его ссутуленные плечи, не подходящие для человека с сильными красивыми руками, производили впечатление брошенного ребёнка. «А может, ты и не можешь...» — её глаза расширились от осознания. «Ты что, проклятый?» Он кивнул, и в этом единственном кивке было больше серьёзности, чем во всех её праздных разговорах, вместе взятых. Она находила время, чтобы почти каждый день приносить Одинокому Садовнику помидоры. После этого Одинокий Садовник всегда принимал от неё что-нибудь: жареную рыбу, апельсины и горшочек с набэ, даже если она мёрзла, пока несла его, потому что зимой цветы чудесным образом расцветали. «Мне правда нравится с тобой разговаривать», — сказала она ему. Почему-то казалось, что лето было только вчера, но время пролетело незаметно, и вот уже наступил Новый год. Сколько она себя помнила, в главном поместье Хьюга всегда было многолюдно. Это всегда было хлопотное мероприятие, и все в семье старались помочь. — Потому что ты всегда внимательно слушаешь, даже если ничего не говоришь. Мои друзья заняты своими делами, и я не могу просто эгоистично говорить о себе. Но с тобой я, наверное, могу быть немного эгоистичной, ведь ты живёшь не так, как мы, люди… Наруто-кун — тот, кто мне очень нравился с самого детства. Теперь, когда я наконец вышла за него замуж, я хочу сделать всё возможное. Разговор с вами очень помог мне, Одинокий Садовник-сан. Она поклонилась, низко, до уровня пояса. «Спасибо тебе за всё. Я тоже с нетерпением жду встречи с тобой в этом году. И спасибо тебе за то, что ты всегда заботишься о цветах». Когда она уже собиралась уходить, Одинокий садовник сделал то, чего никогда раньше не делал: он схватил её за рукав, словно умоляя о чём-то. «Я вернусь». Он сжал её ещё крепче, но Хината не обиделась. Тепло, исходящее от его руки, казалось таким человеческим. Если бы она использовала Бьякуган, увидела бы она сети чакры, кровеносные сосуды, внутренности и сердце? «Я обещаю, что вернусь. Я когда-нибудь тебе лгал?» Одинокий садовник медленно и нерешительно отпустил его. Некоторые говорят, что дзюцу защищает цветочное поле и сохраняет цветы. Но только она знала об Одиноком Садовнике. Она не знает, ест ли он ту еду, которую она ему даёт, или как там принято у его вида, но ей нравится ему помогать. Он всегда осторожно брал еду обеими руками, как будто это были дорогие и хрупкие подарки. «Вот что я принёс сегодня». Хината положил небольшую коробочку на протянутую к нему руку. «Открой его». Одинокий садовник открыл коробку и уставился на её мягкое круглое содержимое. «Это несладкое данго из деревни Моти. Они славятся своими фирменными блюдами. Моему мужу посчастливилось проезжать мимо, и он был так любезен, что привёз мне немного. Но я дарю их тебе. Почему-то мне кажется, что тебе нравится простая в приготовлении, но несладкая еда. Думаю, ты ненавидишь сладкое». Неожиданно Одинокий садовник энергично закивал. Должно быть, он был призраком, помешанным на еде. Или же он давно ждал, что кто-нибудь даст ему то, что он любит. «Я рада, что угадала». Она улыбнулась. «Я пойду. Пожалуйста, присмотри за цветами, как всегда». Она наклонила голову и повернулась. Одинокий садовник пошёл за ней, а когда она оглянулась, он тоже остановился. В этот момент она почувствовала лёгкое прикосновение или, скорее, порыв ветра на своём запястье. Когда она посмотрела, то увидела, что к ней тянется рука Одинокого Садовника. Но она была уже за пределами цветочного поля, и его рука замерла, не дотянувшись до её запястья. «Я вернусь». ••• Саске уставился на данго. Хината сказала, что ребёнку нравится несладкое данго. Теперь он смотрит на неё по-другому и понимает, что она сказала это из уважения к нему. Возможно, всё, что она говорила, было сказано из уважения к нему. И теперь её простые слова наполняются многослойными намерениями — пугающая женщина. В конце концов, он вёл себя как полный придурок. … «Ты такой же хороший человек, как и Наруто-кун, Саске. И я люблю тебя. «Тебе не кажется, что она постепенно вспоминает? Я же говорила, что победа будет лёгкой», — сказала принцесса Бьякуган, обходя его. Цветы расступались перед ней. Саске знал, что к чему. Чем дольше Хината будет находиться под действием гендзюцу, тем больше она будет ему подвержена. Хуже того, её тело будет парализовано, а сознание — в ловушке. Моя беременная жена — не твоя игрушка. Помимо всего прочего, у меня есть очень важная миссия, связанная с безопасностью мира. У меня нет времени на игры, — мысленно обратился Саске к принцессе Бьякуган, которая теперь стояла рядом с ним. «Это не игра, Саске Учиха. У моей воли тоже есть важная миссия, поэтому она и существует. Если ты добьёшься успеха и правда Хинаты восторжествует, тебя ждёт награда. Если ты потерпишь неудачу… Я сделаю то, что не смог сделать в прошлом. Что это было? Она остановилась, и струящиеся рукава её белого кимоно развевались на непрекращающемся ветру. "Если я собираюсь дать правдивый ответ на этот вопрос, не могли бы вы сначала ответить на мой?" А у меня есть выбор? «Почему ты сказал Хинате, что она себя принуждает?» Ты ведь читаешь мысли, не так ли? «Я видел, что ты хочешь ей верить. Очень хочешь. Но ты решил причинить ей боль. Почему?» Саске задумчиво смотрел в пустоту, поднося данго ко рту и медленно его пережёвывая. Я думал, что тоже умею читать мысли. Затем он ждал. Стараясь не обращать на это внимания, он погружался в созерцание круговорота небесных тел, световых следов от звёзд, которые растворялись в синеве и появлялись снова, вырисовываясь на фоне темноты. Она не пришла. И на следующий день после этого. ••• С чашкой чая в руке она посмотрела на него через дверной проём, и пар коснулся её подбородка. Это был один из тех редких моментов, когда она видела его с тенью, нависшей над его лицом, со сдвинутыми бровями, без привычного блеска в глазах, а его молчание сменялось загадочностью, пока он сосредоточенно изучал свитки и делал пометки. Она восхищалась тем, как он склонялся над столом, — это был знак усердного работника. Плок. Плок. Плок. Прислушавшись к стуку, она поняла, что он доносится из её собственных ушей. Перед ней мелькнул размытый образ, и она отчётливо увидела силуэт мужчины, который стоял к ней спиной, бледный на фоне тёмных волос, и несколько раз ударил мотыгой по земле. Плок. Плок. Плок. «Хината?» Она моргнула, поймав себя на том, что витает в облаках. «Что это?» — Наруто выпрямился и потянулся. «Я принесла тебе чай». Она закрыла за собой дверь. Часто было влажно, что совсем не помогало справиться с дискомфортом. Она чаще, чем хотелось бы, оставалась в постели, когда начиналась тошнота и в животе поднималась волна отвращения. Она отвлекалась рисованием, брала в руки карандаш и блокнот и вставала только для того, чтобы приготовить еду, и ждала Наруто до вечера. «Ты снова плохо себя чувствуешь? Думаю, тебе лучше сходить к врачу», — сказал Наруто, коснувшись её лба. Она слегка кивнула и натянула одеяло до подбородка. Наруто посмотрел на лежащий рядом блокнот. «Что ты рисовала?» Он несколько секунд пристально смотрел на её рисунок Одинокого садовника, а затем лёг рядом с ней. «Это мужчина, не так ли?» Хината покраснела. Она не настолько искусна, чтобы передать красоту духа. Наруто рассмеялся. «Я буду ревновать». — Его голубые глаза пристально посмотрели на неё, и он нежно улыбнулся, погладив её по щеке. В одно мгновение ясные, как безмятежные воды, глаза Наруто потемнели и превратились в острые ярко-красные лепестки. Она ахнула и оттолкнула его, протёрла глаза, прогоняя мутную пелену, и побежала в туалет, где заперлась и в пятый раз за день вызвала у себя рвоту. Наруто продолжал стучать в дверь и спрашивать, всё ли с ней в порядке. Она открыла дверь, прополоскала рот и спустила воду в унитазе. «Думаю, я схожу к врачу. Завтра». Она с тревогой прикусила губу. «И, может быть, проверю зрение». Через несколько недель после летнего фестиваля она стала чувствовать себя лучше, и её тошнило только по утрам. В тот вечер они с Наруто не смогли пропустить фейерверк. После того как они с Ино и остальными съели засахаренные яблоки в киосках, Наруто предложил подняться повыше, чтобы не смотреть на фейерверк с толпой людей, где взрывы были бы слишком громкими. Она знала идеальное место. Держась за руки, они прогуливались мимо елей, слушая стрекот сверчков и свист Наруто, а единственным ориентиром для них была луна. Белые лилии всё ещё цвели, и когда Наруто устроился поудобнее на подстилке из травы, лениво ожидая начала фейерверка, Хината отпустила его руку и пошла дальше между рядами цветов. «Куда ты идёшь?» «Просто ищу кое-что... » ••• «Добрый вечер. Давно не виделись». Когда она наконец появилась, он не выдавал своего присутствия, пока она не добралась до середины поля в поисках его. «Я пришла сюда с мужем. Мы собираемся посмотреть фейерверк. Не знаю, слышали ли вы о них, но они похожи на яркие цветы, которые быстро распускаются в небе и так же быстро увядают». Она пошевелила пальцами. «Эм… Извините, что не зашла раньше». На ней была простая розовая юката с детскими узорами, открывающими лодыжки. Он впервые видел её в таком ярком и беззаботном наряде, далёком от изысканности кимоно Хьюга, потому что он никогда не брал её с собой на летний фестиваль, чтобы посмотреть на фейерверки. Саске наклонился, чтобы сорвать цветок, сломал стебель и подошёл ближе к ней. Она слегка вздрогнула от его близости. Осторожно, соблюдая дистанцию, Саске положил цветок ей за ухо. Ему бы хотелось погладить её по волосам, но она хихикнула, вынула цветок и сама его поправила. «Он немного великоват, может упасть», — сказала она. Саске вернулся к сбору цветов, окинул взглядом другой ряд и выбрал только самые лучшие из тех, что смог найти в тусклом лунном свете. Она пошла за ним, принимая каждый стебель, который он ей протягивал. Наруто окликнул её с другого конца поля. Хината ответила ему, и Саске с ужасом ждал, когда она отвернётся от него. Теперь, когда её руки были заняты, она поблагодарила его за цветы и, опустив взгляд, наступила на его след в перегное. «У тебя есть следы. Почти как у человека… И ноги большие». Она улыбнулась ему, обнажив зубы, и рассмеялась. «Скоро начнётся фейерверк. Тебе стоит посмотреть». Широко раскрытыми глазами она продолжала смотреть на него, пытаясь развернуться и уйти в противоположном направлении. «Вообще-то… я помню», — его сердце дрогнуло, — «я должен тебе кое-что сказать. Я только что узнал об этом». Может быть, ты тоже будешь счастлива. Он придвинулся ближе, прислушиваясь к каждому её слову, его дыхание участилось, он едва мог дышать. … "… Есть только один выход." «Вот почему я не могла прийти». Она положила ладонь на свой живот. «У меня будет ребёнок. Я раньше не замечала, но он растёт уже три месяца». Это сделало свое дело. Ему было всё равно. А были ли вообще какие-то правила? Нет, он же заключённый. Заключённый, у которого нет выбора: нарушать правила или следовать им. Выйдя из образа, в котором он предстал перед ней, он крепко схватил её за плечи и увидел, как на её лице отразился шок, когда он попытался выкрикнуть свои слова. «Ты не можешь здесь больше оставаться! Ты должен вспомнить!» Белые лепестки рассыпались и взметнулись вверх. «Мне жаль… Мне жаль… Мне жаль, что так вышло…» Даже этого недостаточно, когда речь идёт о ней. Из-за того, что она обуза. Из-за детей и людей, которых убили из-за него. Выходя из города, она не могла даже голову поднять, пряталась в тенистых переулках, хотя была как солнечный свет. «Мне жаль, что я не могу сделать тебя счастливой— И больше всего: «Мне жаль, что я такой, какой есть. Не в силах избавиться от своего унылого существования; не в силах пролиться, как белые лепестки, которые становятся кроваво-красными и наполняют его рот, паря в воздухе в таком вихре, что она не может прочесть по его губам. «Л-Лоун Г-Гарденер-сан, ты меня с-спугаешь». Он видел только страх в её глазах, и это его бесило. Если бы на кону не стояла её жизнь, ему было бы всё равно. Он бы остановился прямо сейчас. Но он думал о ребёнке, о Ханаби с яростным взглядом, о Хиаши-сане и обо всём мире — без неё всё это не имело смысла. Схватив её за запястье, он притянул её к себе и поцеловал в губы. Всякое сопротивление, которое он чувствовал в ней, он подавлял с ещё большей силой и всё более страстной молитвой на её губах, изливаясь в неё, даже когда она не тянулась к нему так, как часто делала раньше, и проникая всё глубже, даже если она извивалась изо всех сил. Она пыталась глотнуть воздуха, но он не давал ей такой возможности, отчаянно призывая свою жену, целуя её до беспамятства, пока не почувствовал, что её сопротивление ослабевает. Когда он оторвался от неё, ощущая на губах тепло её влажного дыхания, он медленно открыл глаза. Грохот фейерверков, вспыхивающих в небе, прорезал тишину, нарушаемую лишь стрекотом сверчков. В глазах Хинаты, отливающих синим, зелёным и красным, зарождалось едва уловимое чувство. Хината — его Хината. Он нежно обхватил её лицо ладонями, словно держал в руках хрупкий, только что распустившийся бутон. Сила, обрушившаяся на его грудь, отбросила его на два шага назад. Её раскрытые ладони, окутанные чакрой, дрожали, когда она поднимала их. По её щекам потекли слёзы. Вены вокруг её глаз вздулись, а лишённые ядра глаза метались по его телу, проникая сквозь плащ. «Почему… кто ты такой?» Это был последний раз, когда он её видел. つづく Уголок Докуфуку Мотиин! 田 Я хотел бы поблагодарить onlyluna, downtomars, Himesama17, SilverKitsune2017-senpai, emva9x, Lady Krack, dear guest, Bleque, Bexbluedragon76 и Tayyabalaraib-senpai за отзывы. А также всех, кто сохранил эту историю в своём сердце и памяти. Я люблю вас всех. Моя цель в этой главе — заставить ваши сердца болеть. Когда вы будете смотреть «Наруто: Ураганные хроники» во время свадьбы Наруто, я хочу, чтобы вам было больно от вида письма Саске, отправленного Сакуре с почтовым ястребом. Я хочу, чтобы вы задумались о скрытых чувствах, которые выражены одним кандзи на клочке бумаги. Отправить его Наруто было бы только хлопотно. Отправить его ей он не мог. Когда он остановился и оглянулся, я хочу, чтобы тебе стало больно от его улыбки. Я хочу, чтобы тебе стало больно от самой искренней улыбки, которую он когда-либо демонстрировал за всю свою взрослую жизнь, потому что где-то в Конохе распускаются белые лилии. Следующая глава посвящена про-Учихе, по которой я очень скучаю; Габриэль Леаннель — я сдерживаю своё обещание, если ты ещё помнишь и если ты всё ещё читаешь «Наруто»; ForgetMeNutella12, 50shadesofsharkey, flornoir, blackhellbutterfly, Andreia453, дорогая Селена Дарк Блад — наконец-то полноценное моти. « Первый « Предыдущий Глава 31 из 35 Следующий »НОВАЯ ГЛАВА; (Решение) ОТРЕДАКТИРОВАНО Он прошептал ей на ухо. Она не слышала звука его голоса, но в её сердце словно расплавился камень, став жидким, как золото, как мёд, бурлящий в её животе. Её нос уткнулся в изгиб его шеи, в белоснежную, но не совсем: между её губами пульсировали маленькие шрамы. Его пальцы рисовали на её спине бесформенные узоры из электрических снов. Она резко проснулась от прерывистых криков Боруто. Наруто свернулся калачиком на противоположном конце кровати и, едва приоткрыв глаза, повернулся к ней и пробормотал что-то неразборчивое, пытаясь встать с кровати. «Я принесу», — сказала ему Хината. Покормив его, она убаюкала Боруто, бездумно напевая и прижимая его маленькую головку к своему плечу, прикрывая её рукой. Глядя в окно, она размышляла о том, как ночное небо позволяет маленьким звёздам сиять ярче. Она смотрела сквозь очертания деревьев, как часто делала, просыпаясь от снов, сквозь густую пелену спящего света, и видела силуэт, взбалтывающий химическую смесь — у этого явления не было названия. Она этого не допустит. Даже если то, как Наруто орудует палочками для еды, выглядит грубовато, как будто они недостаточно изящно скользят между его пальцами, когда он опускает их в миску или подцепляет кусочек рыбного филе. Наруто слишком широко улыбается, хотя ему достаточно было бы просто ухмыльнуться, слегка изогнув губы. Но у этого не может быть названия. Она этого не допустит. «Окаа-сан, неужели ты не можешь сделать что-то ещё?!» — пожаловался Боруто. «Ты не можешь делать жуков-рогачей и лягушек! Неужели тебя ничему не научили, кроме выращивания лотосов? Цветы не для мальчиков!» «Гомен, видишь ли, окая-сан не очень хорошо разбирается в оригами», — сказала она, складывая красную бумагу ещё раз, пытаясь закончить ещё один лотос, который Боруто, скорее всего, просто проигнорирует. Никогда не знаешь, как быстро растут дети. Вот они плачут, требуя молока, и едва держат бутылочку. А в следующий момент они уже знают, чего хотят, и добиваются своего. «О, давай прекратим это и просто прогуляемся». Она намеренно прошла мимо дороги, ведущей к небольшому дубовому лесу, таща сына за руку. Она смотрела на знакомую тропинку, гадая, что ждёт её за ней, словно сама была проклята. «Тебе страшно, о-каа-сан?» «З-зачем Боруто так сказал?» «На самом деле ты туда не идёшь, но ты всегда останавливаешься здесь, а потом просто отстраняешься и ничего не делаешь». «Я... я так думаю?» — Хината попыталась скрыть своё смущение за улыбкой. Наверное, так и есть. Она прикусила губу, размышляя. «Там... раньше росло много красивых цветов... Мне просто интересно, что с ними стало». Боруто нахмурился и посмотрел на неё так, словно она сказала что-то совершенно абсурдное. «Там ничего нет. Это просто место с мёртвыми вещами». — Откуда, — она сглотнула, — откуда ты это знаешь? «Я просто знаю. Если ты мне не веришь…» — Боруто потянул её за руку. «Почему бы нам не посмотреть на это?» — Нет! — Хината взяла себя в руки. — Нет. Давай лучше пойдём домой. Позже тем же вечером, когда посуда была вымыта и расставлена по местам, Наруто наконец вернулся домой. В комнате внезапно зажегся свет. «Ты уже спишь?» — спросил он. Она не ответила и продолжала лежать на кровати, глядя в окно. Матрас прогнулся, когда он плюхнулся рядом с ней. "Не ложись на кровать, пока не переоденешься", - сказала она. "Можешь принять ванну, если хочешь. Я приготовлю ее для тебя". Наруто слабо усмехнулся. "Хай, хай." Но он не пошевелился, лишь слегка придвинулся, чтобы она почувствовала его дыхание на своей спине. "Хината, как ты думаешь, я стану великим Хокаге?" Она посмотрела на него и увидела, что он уже не сводит с неё глаз. «Конечно». «Ты ведь будешь рядом со мной, когда это случится, верно?» … «Если это время наступит, будешь ли ты рядом со мной?» Она стояла как вкопанная, не в силах подобрать слова. Голос, такой особенный, несуществующий, но звучащий так, будто он всегда был рядом, постепенно обрёл чёткость. … «Если это время наступит, будешь ли ты рядом со мной?» Что она должна была сказать? Что она ответила? Да, это было... «Пока во мне есть дыхание и я твоя жена, конечно». Поднявшись, она безучастно ответила стене. Лодка. Ночное небо. Звёзды. Иностранное имя. «Саске-кун». … «Я думаю, что даже если у Саске-куна поседеют волосы, ты всё равно будешь выглядеть очень круто. … «Если это время наступит, будешь ли ты рядом со мной?» … «Пока во мне есть жизнь и я твоя жена, конечно же. Хинату вырвало прямо в раковину. Боруто сидел за столом, допивая свой вечерний стакан молока, и смотрел на её жалкий вид, на то, как её раздавленная душа превращается в гнилую дрянь. «Ту-сан, что случилось?» — услышала она его голос и удивилась, почему они не исчезают, ведь их голоса звучат чётче, чем голоса воспоминаний. «Кажется, у твоей каа-сан скоро родится ребёнок. А что, если это будет сестра, а, Боруто-нии-сан?» — поддразнил Наруто. Едва держась на ногах, она подбежала к двери и дрожащими руками отперла засовы. Во рту всё ещё стоял привкус рвоты. Снаружи лил дождь, размывая очертания дороги и домов соседей, в окнах которых едва виднелся свет. «Куда ты идёшь, окая-сан?» — Боруто вцепился в её рубашку, когда она решительно вышла под дождь, и их лица оба намокли. Его большие голубые глаза, такие юные и прекрасные, наполнились жалобным недоумением. Наруто окликнул его и втянул обратно в дверной проём. «Хината, что случилось?» — серьёзно спросил Наруто, выходя с ней под дождь и крепко обнимая её за плечи. Он заключил её в свои объятия, окутав теплом. «Давай поговорим об этом, хорошо?» Что она наделала? Теперь этот вопрос звучал отчётливее, пронзая её безмолвной смертью, и свет померк, отдалившись и насмехаясь. Дождь падал на её щёки холодными каплями, но жар её слёз и тепло тела Наруто, окутавшего её, были намного сильнее. ••• Целыми днями тёмное небо стремительно проносится мимо, словно густой дым от вечно угасающего и вечно возрождающегося пламени. Но силуэта по-прежнему не видно. Сделай это, — заявил Саске, мысленно обращаясь к принцессе Бьякуган, которая была невидима. Перед ним засияли золотые блики, и снова появилась принцесса Бьякуган. "Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Я ещё не рассказал тебе, что у меня не получилось, а ты просишь меня сделать это, даже не зная, что именно я не смог?" Если это поможет Хинате выбраться отсюда, мне всё равно. "Даже если есть шанс, что она вернётся и вспомнит тебя?" Она не вернётся... Сделай это. Принцесса Бьякуган неторопливо прогуливалась босиком по тёмной земле. Прозрачная ткань её платья цеплялась за колючки и чертополох, за высохшие и гниющие растения. "Где цветы, Саске? Я их нигде не вижу." Саске стоял в окружении тысяч погибших. Он просто наблюдал за тем, как цветы постепенно теряют своё сияние, цепляясь за остатки былого великолепия, а их стебли изгибаются и увядают, словно отравленные тела. "Единственное, чего я не смог сделать, — это запечатать тьму внутри Индры. В нём было столько ненависти, что меня охватил страх. Эта пустота — взгляни сам. Отсюда вырастут другие вещи — уродливые вещи. В этом ты похож на Индру: вы оба отрицаете надежду в себе и в других; вы оба отказываетесь видеть её свет. Что такое любовь? В чём смысл жизни? Мудрец Шести Путей, ищущий путь ниншу, постоянно задавал себе эти вопросы, путешествуя по разным измерениям. Без веры в надежду у вас не будет ответов. Вы ничем не будете отличаться от великих врагов, с которыми вам предстоит столкнуться. Я не знаю, что такое любовь. Но когда я смотрю на Хинату, я понимаю. Думаю, понимаю. Кроме неё, у меня нет ничего подобного. Что касается смысла моей жизни, то он прост — защищать. Потому что я могу. Вот какой я. Ниндзя. "Значит, ты не будешь цепляться за надежду, потому что ты ниндзя?" Надежда? Это удел Наруто… Вот почему я защищаю его от теней. То, что другие называют надеждой, я могу назвать только принятием желаемого за действительное. Если у тебя отняли так много, ты боишься за что-то цепляться. Отпустить становится необходимостью. "Я понимаю. Но всё же это не согласуется. Я должен запечатать тебя печатью Белого Лотоса. Ты будешьобновлён, и тебя, каким ты являешься сейчас, больше не будет. Появится новое «я». Саске ухмыльнулся. Ты, Ооцуцуки, говоришь на моём языке. Это стирает мои воспоминания, не так ли? И что стало бы с безмозглой носительницей Риннегана, принцессой Бьякуган? "Как я и сказал, вы будете обновлены." Переписываем историю, да? Ни покаяния, ни угрызений совести. Как удобно. Смело взяв руку принцессы Бьякуган, он приложил её к своей груди, не отводя взгляда от белоснежной бездны её Бьякугана, в которой отражались меняющиеся свет и тьма небес. А вы тоже исправляете ошибки и устраняете ужасные последствия? Вы возвращаете к жизни людей, которых отправили в могилу? Капля дождя упала на кончик носа принцессы Бьякуган. Не прошло и мгновения, как Саске почувствовал, как вода стекает по его голове и затылку. Пасмурное небо стало первым признаком неподвижности, унылой, но устойчивой после, казалось бы, долгого-долгого ожидания. «Саске-кун…» Синоби опасается дождя. Запахи улетучиваются; «Саске-кун, ты ведь здесь, не так ли?» Следы теряются; «Это гендзюцу, не так ли? Но по какой-то причине я не могу выбраться, как бы ни старался». В дожде хорошо прячутся дурные намерения. «Ты можешь это остановить?» — спросил её дрожащий голос. «Этот ребёнок… он на самом деле не мой. Этого не может быть. Он не мой ребёнок… Он не ребёнок Саске-куна». Не сводя глаз с принцессы Бьякуган, Саске медленно отпустил её руку и обернулся. Хината сидела на корточках, уткнувшись головой в колени. Сильный дождь хорошо скрывает засаду. Пока хорошие люди прячутся, негодяй с окровавленными руками крадётся. А ещё избитые, бездомные, брошенные. Им нечего скрывать, но и приюта у них нет. «Я так запутался... Я ведь не схожу с ума, верно? Я... я помню». Из ноги Саске появился свежий зелёный росток, на котором постепенно выросли нежные листья, колышущиеся под дождём. «Кажется, это было очень, очень давно. Какое-то далёкое воспоминание. Ты не поверил мне, когда я сказала, что ты хороший человек. Как Наруто. Прости, если тебе показалось, что я сравниваю тебя с ним. Это не входило в мои намерения. Потому что я говорила правду». Вскоре ростки окрепли и распространились по всему гнилому полю. Стали появляться белёсые бутоны, стойкие к ослабевающему дождю. «Может быть, это потому, что ты такой, какой есть, и поэтому ничего не видишь. Но я вижу. И я до сих пор помню, как мне было больно. Я вижу семена в твоём сердце. Я видела, как они прорастали, превращаясь в добрые слова. И поцелуи. И заботу. Я видела, как их становилось всё больше, и они были как бутоны в моей руке. Но когда ты вернулся ко мне, они завяли, и ты снова стал таким далёким. Даже раньше, в прошлом». Семена прорастают и каждый раз срезаются, а тебе снова и снова причиняют боль. Другие этого не видят, потому что не смотрят на тебя так, как я. Они этого не видят, потому что не любят тебя так, как я… Только Саске-кун принадлежит мне. Между тёмными густыми тучами проглянуло яркое солнце. «Ты единственная, кто принадлежит мне, но тебя нигде нет. Я ненавижу это. Я очень сильно это ненавижу… Пожалуйста, прекрати». Белые лилии начали просыпаться и распускаться. «Ты победил,» — прошептала принцесса Бьякуган у него за спиной. «Или, лучше сказать, победила Хината. Во-первых, если бы она наложила на тебя печать, я не думаю, что она вообще бы тебя вспомнила. «Что ты об этом думаешь, Саске? Место, куда ты всегда можешь вернуться, — это надежда или нет? Стоит ли дорожить этим сокровищем или нет?» Солнце взошло, небо прояснилось. На тёплом лугу начали появляться бабочки. Когда Хината подняла голову, они наконец встретились взглядами. Реальность вернула его в спальню, где пахло лавандой, и в её заплаканных глазах он наконец увидел себя, а её рука всё ещё лежала на его сердце. Окна были занавешены, и первые лучи рассвета ещё не пробивались сквозь шторы. Он так и остался стоять, преклонив колено, а она, увидев его, разрыдалась и спрятала лицо в волосах. Стыд жадно и цепко вцепился в её лицо, и у него не было ни меча, ни огня, ни молний, чтобы остановить его вторжение. «Прости меня, прости меня, прости меня…» — продолжала она, рыдая. Теперь Саске ещё отчётливее видел пропасть между ними, словно свет пронзил то, что отделяло её от него. По его мнению, это была слабость. Слёзы не служат правосудию. Если она думала, что он должен испытать её и, в конце концов, признав её виновной, объявить её лгуньей, то почему она так переживала за него? Это была не та сила, что сокрушает валуны и раскалывает землю надвое. Это была не та сила, что ломает кости и обращает разорванные тела в пыль. Но он почувствовал, как его мгновенно охватила эта тайная эпидемия. Она подкосила его ноги и сжала сердце в кулак. Она заставила его остро ощущать каждую боль, сдерживаемую ожесточёнными мыслями и чувствами. Наблюдая за тем, как вздрагивают плечи Хинаты, Саске боялся, что, если он обнимет её, она задохнётся. Даже её маленькие пальчики были скрючены, как окурки, выброшенные на обочину в знак вины и скорби из-за того, что она стала чужой женой и играла свою роль. Он не знал, как это остановить. Его мокрая нога скрипнула, когда он пошевелился и опустился на колени. Капли задержались на его волосах, и, опустившись к её ногам, он нежно поцеловал её пальчик. Словно языки пламени, он целовал её ступню, поднимаясь к лодыжке. «С-Саске…» — Хината задала ему вопрос и спрятала ноги под кровать. Он спрятался за ними, нежно целуя её колени. Он выглядывал из-за занавески, наблюдая за её изумлением. «Я не люблю оправдываться, но… это был не я. Это был мой Риннеган, но…» Её юбка зашуршала, когда его пальцы скользнули вниз. «Подумать только, что для того, чтобы я дошла до этой части, понадобился древний человек…» Уткнувшись лбом ей в колени, он сказал: «Прости меня. За многое». Он не знал, что делать дальше. Желание ухватиться за что-то, что слишком часто игнорировалось, и просто позволить себе плыть по течению, не зная, куда оно приведёт, чтобы в одиночестве разбиться и истекать кровью, становилось всё сильнее. «Я сам не свой, когда я с тобой». Он стал перебирать её пальчики на ногах, чтобы отвлечься. Ему казалось, что он намочил штаны, когда услышал, как произносит эти грубые слова. «Я многого не понимаю. Почему ты принимаешь мою грязь, хотя я не принёс тебе ничего, кроме проблем? Я причинял боль людям и ничего не чувствовал… Наруто, Сакура и многие другие. Я убил своего брата; я не тот, кому стоит подражать, и не тот герой, на которого можно равняться. Но в твоих глазах не было отвращения. Никогда не было. Ни когда тебя заставили выйти за меня замуж. Ни когда ты знала, как сильно я могу ненавидеть…» Что я сделал такого, чтобы заслужить тебя? Её тёплая рука коснулась его щеки, и он посмотрел ей в глаза — как они могли хранить такое выражение, говорящее ему, что ему нечего терять? Что ему всё равно, какую часть сохранить, какую показать, а какую приберечь на потом. «Благодаря тебе такой человек, как я, узнал, насколько мала детская рука и как легко ломаются их кости. Из-за тебя я изо всех сил старался отправлять мужчин домой к их жёнам, воссоединять родителей с детьми… И я никогда не чувствовал себя таким самодовольным, когда говорил себе, что чувствую их боль. Но я чувствовал. И это меня пугало. Потому что всё это время я был слеп… И всё же ты продолжала любить меня, когда я не видел для этого причин». Словно прыгнув со скалы в глубокое море, она, не говоря ни слова, бросилась в его объятия и уткнулась носом ему в шею. Бешеное биение ее сердца передалось ему, и он уже не мог понять, где чье. Когда сердцебиение Хинаты успокоилось, а ее дыхание стало ровным, он понял, что гладит ее по спине, пока она прижимается к нему. Это было более возвышенное и праведное чувство. «Ты… Ты ведь собиралась уехать, верно?» — слабым голосом спросила она. «Госпожа Дайдодзи… Когда вы планировали уехать?» «Примерно сейчас… Несколько часов назад. Я не знаю». Сняв голову с его плеча, она посмотрела на него, на то, во что он превратился, и медленно поднялась. «Тебе нужно подготовиться. Не заставляй их ждать… Я принесу тебе полотенце». Он встал, как и она, взял её за запястье и утонул в её волосах. Потому что, если она думала, что он предпочтёт миссию ей, вот его ответ: «Не отпускай меня». Другой рукой он обхватил её округлившийся живот. Он приблизил её губы к своим, словно зачерпывал рукой прохладную воду, и когда он коснулся её губ, они слегка обожгли его. Он поцеловал её щёки, кончик носа, глаза, лоб, а затем снова губы, и пил её так, словно никогда не насытится. Он почувствовал, как у неё в горле и за ключицами затрепетали кости, когда она вдохнула поглубже. Её руки потянулись к нему и зарылись в его мокрые волосы. Когда он коснулся её груди, поглаживая упругие холмики через хлопковую ткань ночной рубашки, у неё подкосились ноги. «П-подожди…» — прошептала она. Он ещё теснее прижался к ней. Его пальцы ласкали изгибы, впадинки и ямки. Саске сорвал с себя плащ и потянулся к подолу её юбки, приподнимая его, пока целовал её плечо. Она остановила его руки, не дав им коснуться её бёдер. — Н-нет… — Она отвернулась от него, отчаянно сжимая его руки. — Д-давай не будем. Сердце Саске упало в пятки. «Тебе… не нравится, что я прикасаюсь к тебе?» «Я-я не об этом...» Её хватка ослабла. Теперь, глядя на него, она нервно кусала губы, и её глаза блестели. Мягкий свет из-за занавешенных окон манил его поцеловать её ещё раз, окрасить её лицо в ещё более глубокий румянец и задрать плотную хлопковую ткань... Широкий пояс? Она пискнула и закрыла лицо руками. Соединив кусочки ткани, с которыми она работала, и резинку, которую он сейчас нащупывал большим пальцем, опускаясь всё ниже по её впалому животу, он не смог сдержать смешок, который заглушил её плечом. Его лицо покраснело, а в груди разлилось тепло от неожиданного источника. «Ты действительно завладела моим бюро». Обойдя её округлые бёдра, он позволил своим трусам на ней упасть на пол. «А я…» Он поцеловал руку, которой она закрывала лицо, и его пальцы, словно спрашивая разрешения, коснулись тонкой кожи на внутренней стороне её бедра. «Я всё ещё не думаю, что заслуживаю этого. В моей голове звучит голос, который говорит, что я не должен хотеть слишком многого. От тебя. Что это не может длиться вечно. Что твоя жизнь была бы намного лучше без меня... Но пока ты держишь меня, я могу продолжать хотеть этого, верно?» Она обвила руками его шею. «Не возводи меня на пьедестал. Каждое обидное слово, которое ты адресуешь себе, ты адресуешь и мне. Каждый раз, когда ты винишь себя, я чувствую себя такой же виноватой... Потому что мы здесь и сейчас, живём настоящим и делим его на двоих». В глазах Хинаты он увидел свои собственные глаза; от этого никуда не деться — да и не нужно. Часть живого. Когда он снял с неё оболочку, она превратилась в новое сияющее существо со шрамами, похожими на его собственные, а он стал ещё более ясным, чем прежде, и был уже не собой, а бывшим странником, паломником, который наконец добрался до места назначения. つづく « Первый « Предыдущий Глава 32 из 35 Следующий » НОВАЯ ГЛАВА (завершение арки Мако) Но не могло же всё быть настолько плохим , чтобы Хината пошла на то, что она сделала, — запечатала мужчину—что бы ни заставило Хинату спать в её комнате прошлой ночью. Ханаби в четвёртый раз за ночь прошла по коридору между спальнями, направляясь на кухню и в столовую, чтобы стащить что-нибудь, потому что, очевидно, она не ела нормальной еды целую вечность, проведённую с дедушкой, и её запястья уменьшились вдвое. «Значит, он здесь?.. Он явно любит заставлять меня ждать, не так ли?» Прислушиваясь к голосу женщины в полутёмном коридоре и жуя шоколадное печенье, Ханаби увидела печально известную фигуру из столицы Хи-но-Куни во всём её великолепии в красно-золотых одеждах, стоявшую перед дверью Хинаты. Её пальцы теребили непослушные волосы мальчика. Когда он повернул голову в сторону Ханаби, его чёрные бесстрастные глаза почти напугали её, и по коже побежали мурашки. «Добрый вечер, госпожа Дайдодзи», — поклонилась Ханаби, приняв свой обычный вид наследницы, после того как спрятала печенье в пижамных штанах с клубничным принтом. Госпожа Дайдодзи лишь приподняла изящную бровь. «Это частные владения. Гости...» «Маленькая креветка, будь полезной и узнай с помощью своих бьякуганов, где, чёрт возьми, Учиха Саске». Тихонько фыркнув, Ханаби напомнила себе о Пяти тысячах добродетелей. Это был недостойный компромисс. Она ненавидела это не меньше, чем прозвище. «Приношу свои извинения. Но Хьюга чтит святость нашего доудзюцу. Пустые заботы лишь отвлекают от великой цели», — ответила Ханаби, гордясь своим невозмутимым видом, несмотря на свою вину. Небрежно пожав плечами, госпожа Дайдодзи взялась за дверную ручку. Угроза в её взгляде окрасила воздух в ржавый цвет. «На вашем месте я бы так не поступал... Госпожа Дайдодзи». «Он заперт, — отметила госпожа Дайдодзи. — Но я могу что-нибудь с этим сделать». «Я не знаю, что у тебя за дела с моим зятем, но даже такая маленькая креветка, как я, знает, что не стоит вмешиваться. Кто знает, чем занимаются женатые люди в своих комнатах? Я не хочу знать. А ты?» Выражение лица женщины резко изменилось: из угрожающего оно стало смертоносным, а её красные глаза стали белыми с чётко очерченной тёмной точкой в центре — гротескная форма Бьякугана. Ханаби почувствовала, как по её венам странно потекла кровь, от чего у неё закружилась голова и ей пришлось прислониться к стене. — Стой! Не надо! — ахнула Ханаби, когда Госпожа с новой решимостью повернула серебряную ручку. Дверь распахнулась, и вышла Хината с раскрасневшимися щеками, слегка растрёпанными волосами и слегка припухшими глазами. Ханаби увидела Саске, который сидел на кровати и сушил волосы, прежде чем Хината полностью закрыла дверь. «Есть ли что-то, что вам нужно, но чего мы не смогли предоставить, госпожа Дайдодзи?» — спросила Хината. Тут же в углу появилась служанка Мичиру. Это отличительная черта семьи Хьюга. Без использования доудзюцу люди, которые должны спать, появляются из ниоткуда, и ваше местоположение всегда известно. Вокруг них сгустились сигнатуры чакры — должно быть, это стража, — и это тоже отличительная черта семьи Хьюга. Убийственный взгляд госпожи Дайдодзи переместился с Хинаты на ничем не примечательные узоры в виде рыбьей чешуи на обоях — или, скорее, на то, что могло скрываться за ними. Она рассмеялась, коварно изогнув свои алые губы. «Ара, пугать безоружного гостя… Как благородно.» Вошёл Хиаси. «Госпожа Дайдодзи, почему бы вам не остаться до завтрака? Пожалуйста, мы не можем так вас провожать». «Хиаси-доно, мне не нравится такое обращение. Возможно, ваша семья ещё не знакома со мной. Мы же не хотим туда идти, не так ли?» «Простите за наше возбуждённое состояние. Недавно у нас в поместье произошёл неприятный инцидент. Охранники бдят. Проходите, выпейте со мной чаю. Я пришлю слуг, чтобы они искупали и накормили ваших лошадей». «Позвольте напомнить вам? Я пила чай за чаем, заваренный наложницами моего мужа, и всё же я здесь». «О нет, нет», — Хиаши улыбнулся, и его глаза превратились в полумесяцы. «Хьюга ничего не выиграют. Располагайтесь поудобнее. Саске, должно быть, сможет присоединиться к вам за завтраком. Он промок под дождём и, возможно, ему нужно больше отдыхать. Вам предстоит долгое путешествие». Облегчив напряжение в плечах, она бросила на Хинату косой взгляд и вышла из коридора. Ханаби стало легче дышать. Мальчик не последовал за госпожой Дайдодзи, а уставился на Хинату застывшим мёртвым взглядом. «Ну и дьяволица», — заметила Ханаби, скривив губы от отвращения. «Я не знаю, что здесь происходит, но… у вас с Саске-нии-саном всё в порядке?» Хината покраснела. «Н-нормально? Д-да, н-нормально… С-с чего ты взял?» «Это Ооцуцу...» На руках Хинаты не было ничего, ни единого пятнышка или следа от печати. Только учащённое сердцебиение, бледная кожа и тяжёлое дыхание, которое она пыталась выровнять. Она что, бегала? «Ничего. Без причины...» — сказала она, проходя мимо Хинаты и лениво размышляя о густом запахе, который от неё исходил. ••• Как только в щелях между шторами забрезжил свет и Хината увидела, что мальчик всё это время пролежал в постели с широко открытыми глазами, она решила, что пора вести его на кухню завтракать. Рисовых шариков будет недостаточно. Но Кёка больше не приходил за ним, и она не знала, что ещё он любит есть. Мальчик остановился, чтобы посмотреть, как птицы машут крыльями и опускают свои маленькие клювы в лужу. Хината резко обернулся, почувствовав чьё-то присутствие. Белое лицо Кёки озарилось бледным голубоватым светом, исходящим от бумажных стен. Её шаги были быстрыми, но бесшумными, а мантия развевалась. Она схватила мальчика за запястье и, заслоняя его собой, отвела за спину, сверля Хинату взглядом. Кости на её шее и подбородке напряглись, словно под ними скрывались тупые металлические скульптуры. Она быстро подняла руку, готовясь нанести удар ладонью. «Ты даже не моргнул», — напряжённо произнесла Кёка, словно собиралась укусить. Хината почувствовала, что за её спиной кто-то стоит. Рука Кёки сжалась в дрожащий кулак. Когда сквозь приоткрытые раздвижные двери, ведущие на крыльцо, на них упал тусклый свет нового утра, Хината на мгновение осознала, что перед ней кто-то новый. Алые губы теперь сочетались с туманным взглядом. «Ты жадный... Слишком жадный». Кёка отступила в тёмную часть коридора и потянула мальчика за собой. Затем появился Саске и прислонил воображаемые рога на своей голове к её правому плечу. ••• Его тесть устроил пир в честь завтрака. Пока Суйгецу пробовал каждое блюдо, отрывая кусочки от жареных утиных ножек и уплетая большую порцию говяжьей грудинки, Карин предпочла яичные рулетики, которые можно есть небольшими порциями. Она улыбнулась, заметив, что он наблюдает за ней, и Саске снова уставился в чашку. Мако, сидевшая напротив него, пристально смотрела на него, явно что-то замышляя. Он прищурился, глядя на неё, и был прав, ведь она скрывала от него важную информацию. Вероятно, почувствовав напряжение, его проницательный тесть начал задавать Мако вопросы, на которые, по его мнению, она не стала бы отвечать. Она оставила рис в своей тарелке, едва притронувшись к нему, и извинилась. Но моллюски на краю тарелки с рисом белого зетсу не ускользнули от внимания Саске. Хината не ела моллюсков. «Зачем ты его привёл?» … "Потому что… Потому что он…" Хината прикусила губу. "Он похож на тебя, не так ли?" … Саске странно посмотрел на неё и поднял с пола белые трусы. «Давай продолжим. Не думаю, что я сделал достаточно. Ты странно говоришь». … Хината закрыла мальчику глаза и уши, её лицо покраснело так, что она едва не потеряла сознание. «Т-ты не можешь говорить такое при ребёнке!» … «Она просто подначивала тебя. Мако для меня ничего не значит. Она просто помогает мне». … Саске ещё немного посушил волосы, прежде чем повесить их на ближайшую вешалку, и сел перед ней на кровать. … «Честно говоря, я сначала не знал, что и думать о нём, когда мы нашли его на берегу Энд-Ривер два года назад. Даже сейчас не знаю». Он притянул мальчика к себе и усадил к себе на колени. Задрав рубашку мальчика, он показал Хинате, что у него двойная кожа. … Гладкая бледная кожа, переходящая в похожий на кожу гладкий участок с прожилками, как на листе, на половине его груди и животе. … «У него не было ни личности, ни воспоминаний, ни людей, которые его искали. Я не знаю, насколько случайно то, что белый зетсу слился с человеческим телом… Я не знаю, насколько этот мальчик человек и почему он всё ещё жив. Но это наводит меня на мысли о мёртвых людях… Мёртвых Учихах, которые пытались вернуться к жизни(1)». И я пытаюсь понять, был ли этот мальчик своего рода искупительной жертвой. Хината Бьякуган с беспокойством, граничащим с восхищением, осматривает тело мальчика, проводя пальцами по его спине и внутренней стороне руки. … «Он что, заболел?» … «Насколько мне известно, нет... Мако была в Орочимару до того, как попала сюда. Могло случиться что угодно». … «Похоже, ему часто делают прививки... или переливают кровь». «Ты действительно собираешься ехать или вернёшься в постель?» — Карин приподняла бровь, глядя на Саске, который всё ещё был в чёрной рубашке с закатанными рукавами и полосатых трикотажных брюках. Она потянула за поводья, чтобы плотнее прижать их к пряжкам, и пригнулась, когда лошади громко фыркнули, обдав её волосами. «Только посмейте!» — крикнула она лошадям, ласково поглаживая их по морде. Осмотрев колёса, Суйгецу встал на выступ сзади и с лёгкостью запрыгнул на крышу повозки. «Саске теперь совсем взрослый. Ты не можешь указывать ему, что делать, — да и раньше такого не было». «Это не так», — возразил Саске, обращаясь к Мако, который только что вышел из ворот и сразу же устремил пронзительный взгляд на Хинату, стоявшую рядом с ним и державшую за руку мальчика с белым зецу. У Карин отвисла челюсть. Она топнула ногой перед Саске и выпятила грудь. «Т-т-ты должен был взять на себя ответственность, когда мы вернулись! Тогда бы ты правил — вместе со мной!» — Прости, — сказал Саске, не отводя взгляда от Карин. И он действительно имел это в виду. Карин начала краснеть. На её щеке под очками в красной оправе задергался нерв. Она поспешно забралась на крышу кареты, чуть не сбив Суигэцу. «Я знала, что не должна была приходить!» "Я не думал, что ты будешь только болтать", - сказал Мако. "Спасать мир? Можешь скормить это собакам". «Помнишь, что ты мне сказал?» — вмешался Саске. «На том поле с белыми лилиями». ... «Кажется, я так сильно тебя люблю, что доверюсь тебе и назову своё настоящее имя. … Кёка медленно сжала его горло большими пальцами. Всё сильнее и сильнее, пока слёзы не затуманили опасный блеск в её глазах. Её руки дрожали. … «Ты меня слышишь. Я люблю тебя — почему бы тебе тоже не умереть? Это ведь закономерность, не так ли? Снова и снова. Мои дети. Мой дом. Моя мать, мой отец — ВСЕ! ЭТО ВСЕГДА ОДИНАКОВО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!» — кричала она ему в лицо. И её руки, сжимавшие его шею, разжались, когда она упала на колени, сломленная, не лучше тех цветов, которые она топтала под собой. «Раньше я верил в то же самое. Опасаясь боли, я предпочёл погрузиться во тьму, стремясь уничтожить себя. Но теперь я понимаю, что даже в самые мрачные моменты своей жизни я искал свет, каким бы маленьким он ни был... или воображаемым. На этот раз я решил сохранить своё сокровище и дать им понять, что они очень ценны для меня». «Сначала ты меня разочаровываешь. Потом ты становишься занудой. Говори, когда наконец начнёшь понимать, о чём речь». Мако с важным видом направился к двери кареты. Белый мальчик-зецу оторвался от Хинаты и схватил Мако за рукав в форме колокола. «Оставайся здесь сколько хочешь. Вам обоим эта мышь нравится больше, чем я», — безжалостно сказал Мако мальчику. «Ты поддерживал в нём жизнь, — выпалил Саске. — Ты поделился с ним своей кровью. Ты применил дзюцу, манипулирующее кровью, к умирающему телу». Она рассмеялась. «Богатое воображение. Но ты же меня знаешь. Это невозможно. Что-то настолько раздражающее». «Возможно, для Кёки. Но Мако на самом деле не мёртв… Ты также солгал о том, что позволил Орочимару осмотреть его. Я это видел». Она схватилась за ручку и резко потянула. «С какой стати я должна подпускать его к этому подонку? Я сохраняю ему жизнь ради тебя. Потому что ты вернёшься за ним...» Когда она поставила ногу на металлическую ступеньку, мальчик вцепился в неё ещё сильнее, тряся её руку и плача. «Я не могу оставаться рядом с тобой...», — сказал Саске, удобно засунув руки в карманы. «Я не могу оставаться рядом с тобой, но я думаю, что это настоящее сокровище — когда те, кого ты спасаешь, могут быть тебе благодарны. У меня никогда такого не было». Застывший рот мальчика задрожал, а глаза-бусинки наполнились слезами. Мако осторожно подняла мальчика и поставила его на пол в комнате, чтобы её одежда не испачкалась о влажный гравий на дороге. Мальчик тихо плакал, опустив руки, и, словно найдя что-то более жалкое, чем он сам, погладил Мако по лицу. «Если Мако Оцуцуки на самом деле не умерла, — начала она заметно тише и скромнее. — Хотели бы вы по-настоящему встретиться с ней?» «Если у меня будет время», — ответил Саске, глядя ей вслед. Её плечи слегка дрогнули, все взгляды устремились на неё, пока она переводила дыхание. «Вы бы спасли её?» «Если бы я случайно проходил мимо». «Не могли бы вы... » Она замолчала. Мако снова рассмеялся — натянуто — и, не глядя на Саске, спросил: «А что насчёт врага? Они просто развлекаются и не нападают?» «Самый страшный враг находится здесь, — Саске указал на свою голову, — и здесь», — он указал на своё сердце. Хината опустила голову, слегка наклонившись вперёд, и произнесла твёрдым голосом, несмотря на то, что Мако пренебрежительно вошёл в дом и захлопнул дверь: «Большое спасибо, что зашли так далеко». Ни Саске, ни Хината не произнесли ни слова, пока стук копыт не затих, превратившись в далёкое воспоминание. «Этот мальчик считает госпожу Дайдодзи своей настоящей матерью», — сказала она. «Мако… Её настоящее имя — Мако». Хината сложила их руки так, что её тонкие пальцы обхватили его. Должно быть, он сделал что-то хорошее. «Спасибо тебе, Саске. За то, что спас меня». Он положил на неё вторую руку и провёл большим пальцем по её лбу. Она была такой маленькой. «Я говорил не о тебе…» Он поцеловал её на дороге без всякой причины. Охранники наблюдали за ними, вытянув шеи и не сводя глаз с крыши своего поста. つづく Уголок Докуфуку Мотиин! 田 (1) Отсылка к Мадаре и Обито « Первый « Предыдущий Глава 33 из 35 Следующий » НЕ НОВАЯ ГЛАВА; (Заключение FLGW) отредактировано По утрам он заставал её за тем, что она жадно читала его записи, строчку за строчкой, пока он спал. Он спрашивал, в чём дело, потому что чувствовал, что за её сосредоточенностью скрывается печаль. Она говорила, что рада, что проснулась в этой реальности. Он бы предпочёл, чтобы она избавилась от чувства вины и забыла о гэндзюцу, но они никогда не говорили об этом, словно по молчаливому взаимному согласию заперли эту тему в глубине души. Та неделя, о которой они не говорили, но которую оба знали и помнили, была днём. Одним годом. Саске не знал, как к этому подступиться. Он слышал разговоры женщин об их ожиданиях. И чем дольше он возился с бритьём перед зеркалом, тем больше понимал, что в нём образовалась пропасть — где были стратегии и тактики, когда они были так нужны? Она вошла в ванную с непринуждённостью, с которой крем скользит по бритве, взяла его за запястья и радостно поздравила с годовщиной. И она хотела увидеть цветы. Втайне он находил это приятным. Цветение было более пышным, чем он рассчитывал. А ещё он думал, что предпочёл бы, чтобы она никогда об этом не узнала. Все эти тысячи. Он представлял, что предпочёл бы оказаться в первых рядах армии, чтобы его тело стало подушкой для стрел или бревном, которое рубят на дрова и сжигают дотла в костре. Но всё было не так уж плохо. Она улыбнулась, и цветы засияли ещё ярче, потому что она смотрела на них. От первой луковицы до целого поля — этот момент был его единственной мотивацией. Не только ради неё, но и ради себя самого, ведь он нашёл в себе хоть малейшую крупицу надежды, потому что хотел этого для неё. Не ради мести или ненависти. И не для того, чтобы использовать тьму, чтобы отгородиться от неё. Хината и цветы были лишь малой частью чего-то большего. «Говорят, что чем мутнее вода, тем красивее цветок лотоса. Ты веришь в это?» — спросила она, рассматривая его растение. Из её сиреневых глазниц вырвался мягкий переливающийся луч. Они окутали его теплом и прохладой, словно видели его насквозь. И это было не так уж плохо. «Если ты так говоришь, значит, это правда». Она хихикнула. «Мне впервые такое говорят... Кажется, мне это нравится». Она перекинула волосы на одно плечо, обнажив бархатистую кожу шеи. Её розоватые лодыжки были гладкими и стройными, а годы упорных тренировок не оставили разрушительных следов на хрупких костях её ступней. «Думаю, ему нужно больше места для роста… Бутон ослабевает». Хината попыталась встать, и он помог ей. Просто потому, что Кроме того, он заметил, что лаванда пахнет иначе в сочетании с утренним бризом и ароматом белых лилий. «Он должен стать сильнее, если ты пересадишь его в горшок побольше, чем поддон». Он кивнул. «Согласен. Но в будущем я поставлю его в пруду… Это было наше с Итачи», — сказал он просто потому, что подумал, что ей нужно знать. «А чашки и чайник были из нашего старого дома». Она поцеловала его в щёку и задержала поцелуй. «Давай сегодня навестим много людей. Даже тех, кого мы не знаем… Поможешь мне нарвать много цветов?» Яманака Иноити, он знал. Нара. Кусакабэ, Тамагути, Чиаки. Даже сыновья и дочери или, возможно, дальние родственники владельцев амбаров, которые способствовали росту лилий. Фамилия библиотекаря из академии. Давно забытые одноклассники, их глаза и цвет кожи всплывают в его памяти, он слышит их голоса, видит завистливые взгляды и то, как они играют в жуков вместо того, чтобы оттачивать навыки. В самом уединённом углу слева, вероятно, находился тот, кого с нетерпением ждала женщина, которая ни дня не пропускала в ожидании возвращения сына с Четвёртой Великой войны шиноби у главных северных ворот деревни. Он знал о Конохе больше, чем ему хотелось бы признавать. То, что лишило его рассудка, теперь было высечено на холодных, безжизненных камнях. Итачи защищал эту деревню, в том числе ценой надгробий. Он наблюдал за ней издалека. Она разжала руки и открыла глаза. «О чём ты молился?» — спросил он. Хьюга Неджи. Он тоже положил цветок рядом с белой лилией, которую поставила Хината. «Чтобы никогда не забывать», — сказала она. «Он был… братом, которого я убила». Саске знал, что это не так. Но он понимал. Яд всё равно обжигает внутренности. «Я бы никогда не хотела, чтобы он исчез из моих мыслей. В этом отношении, Саске-кун, мы с тобой больше похожи, чем ты готов признать. Может быть, и в том, как мы думаем. Что могут сделать простые цветы? Он их даже не увидит. Сколько раз я приходила сюда, задаваясь вопросом и страшась… А как насчёт Саске-куна? Ты нашёл ответ?» Он прислушался к ветру. К последней ноте, прозвучавшей в её вопросе. «Нет. Его нет, — ответил он со всей откровенностью. — Но пока я… мы продолжаем поиски, мы в конце концов до чего-нибудь доберёмся». «В последнее время я много думаю. Я уже сшила ему кое-какую одежду. С кроваткой проблем не будет. Но я думаю о мире, в котором хочу, чтобы он жил. Затем мои мысли обращаются к тому миру, в котором они хотели бы видеть своих близких. Несмотря на мои ограничения, я хочу двигаться вперёд, руководствуясь этими мыслями». Приблизив губы к её волосам, он прошептал: «Наруто сказал бы что-то подобное, будь он таким же красноречивым. Но мне больше нравится слушать тебя. Потому что ты красивая. И от тебя приятно пахнет.» «Саске-кун… Ты пытаешься меня закадрить? Значит, тебе нравятся красивые девушки? Разве тебе не говорили не судить о людях по их внешности?» В памяти всплыли далёкие слова: … «Я уже говорил тебе. Не стоит судить о людях по их внешности и предубеждениям. (1)» — Хм. — Его губы насмешливо изогнулись. Он не мог вспомнить, когда был здесь в последний раз. Могильный камень тёти-пекаря заросли сорняками. Густые лианы оплели имя сапожника, но он узнал его по первым и последним слогам, которые едва можно было разобрать. Могила Шисуи была чуть выше, потому что Итачи приложил усилия. Любимая продавщица овощей его матери, которая, как он помнил, с радостью говорила, что у неё всегда свежая зелень, дала трещину. Рискнув взглянуть на Хинату, которая просматривала имена в алфавитном порядке, он почувствовал стыд за состояние семейного кладбища. Он пригласил девушку домой, чтобы познакомить её с семьёй, не убравшись предварительно в доме. Родители бы отругали его за бестактность. Белые цветы, лежавшие перед каждым надгробием, тянулись к небу, пытаясь обогнать сорняки. «Фукугаку-сан, Микото-сан… отоу-сан, окая-сан, пожалуйста, примите нас». Она поклонилась. Её голос зазвучал громче. Это было самое унылое и безрадостное место на земле, поэтому он не мог объяснить, почему у него в животе порхают бабочки. Но, возможно, это были термиты, которых становилось всё больше и которые лихорадочно строили пористые конструкции из его липкого желудка. «А-ано, я Хьюга Хината, дочь Хьюги Хиаши. Мы раньше не встречались, но я замужем за Саске уже год. Мы оба счастливы». Саске посмотрел на неё с чувством вины, ведь из-за него она пролила много слёз. Она переплела их пальцы и притянула его ближе, обратно в его тело, из которого временно вышел его дух. «У нас тоже будет ребёнок. Я обещаю, что всегда буду делать всё возможное, чтобы заботиться о новом члене клана Учиха. И о С-Саске-куне, конечно…» — её щёки быстро залились румянцем. Она встала на цыпочки и наклонилась, чтобы прошептать ему на ухо: «Ты тоже должен что-то сказать». «Ты их видел?» Через что им пришлось пройти? Он не стал вдаваться в подробности. Она не сразу ответила. Он проследил за её взглядом, устремлённым на надгробия. «Я видел только то, чего тебе не хватало. Я знал, что они за люди. Они очень любили тебя. Потому что я видел тебя. Ты любила их больше жизни». Он не мог отвести от неё глаз. Была ли она здесь с самого начала... Была ли она... Нет. Всё было бы по-другому. Всё было бы не так. Он был бы другим человеком. И в той жизни он не будет знать, будет ли он так же потрясён. Или так же бездумен и понятлив. Как принадлежащий кому-то другому, а не ему самому. «Спасибо», — сказал он. Хината Учиха и представить себе не могла, что окажется в ловушке, прижавшись спиной к старому пню от ближайшего клёна, который осенью яростно окрашивался в красный цвет от корней до верхушки, как и положено представителю клана Учиха. Он пинал ствол, бил его и рубил, растрачивая впустую свою энергию. Красный сок сочился из него много раз, пока он просто не прошёл мимо, не обратив внимания на разросшиеся непослушные кусты и колючую траву. Дерево было свидетелем многих событий. Даже сейчас, когда она падает, его колено — единственная преграда между её ног. «Я буду осторожен...» — сказал он. Руки Хинаты, которые до этого крепко сжимали пуговицы на груди, теперь коснулись его затылка. Он жадно облизнулся и прильнул к её шее. «Я хочу сделать тебе больно». Что бы это ни значило. Но из-за боли в промежности он не мог связно мыслить или рассуждать. Электрический вентилятор не был включён. Они не стали утруждаться. Окна были закрыты, стёкла запотевали от жары. [Предупреждение: EXPLICIT. Пропустить до конца] Он был твёрд. Как камень. Он задавался вопросом, не слишком ли долго он отказывал себе и сдерживался. Кровь отхлынула от его головы и рук, перенаправившись к существу, которое становилось всё более дерзким, борясь за своё существование, то входя, то выходя из него, зажатое между её бёдер. Её ресницы сомкнулись, и с её разбитых губ сорвался ещё один прерывистый вздох. Блеск её дрожащих мышц на ногах ещё больше распалял его. Он продолжал скользить. Его существо купалось в её тёплой сущности, выпекаемой жаром. И в её запахе. В горле у него забурлило. Невидимая лапа пыталась взобраться выше, опустошала его, пожирала его живот и яички. Его коленные чашечки горели. Он ткнул пальцем в отверстие. Она захныкала. Он ускорил темп, входя в неё и выходя из неё, его пальцы теребили её затвердевший сосок. Он ненадолго присосался к нему, напрягая спину в акробатическом приёме. Молока не было, понял он. Если бы он сосал сильнее, оно могло бы появиться. На его языке осталась лишь капелька её вкуса. Её волосы прилипли к влажной шее, она тяжело дышала, а её безжизненный взгляд был устремлён куда-то вдаль. Он подумал, что, возможно, уже несколько часов занимается с ней одним и тем же, и ей просто скучно. По его лицу стекали капли пота, а его таз шлёпал по её ягодицам. Она нахмурилась, когда он снова попытался войти в неё и намеренно промахнулся. Невидимый коготь проник ещё глубже и скрутил его внутренности, разрывая мозг. Её живот, лежавший на боку, слегка покачивался, колыхался из стороны в сторону. Он задавался вопросом, знает ли он. Ему хотелось вонзиться в неё поглубже — до самого основания, — но потом он подумал: нет, он не делает ничего плохого со своей матерью, если эти движения хоть что-то значат; глубоко в огненном чреве своей матери, в мокром огне, который крепко и надёжно сковывал его, сжимаясь вокруг него, пока он смотрел, как она кричит. При этом приятном воспоминании настойчивый коготь болезненно впился ему в живот, а сомкнутые локти едва не разжались. Он смотрел на неё затуманенным взором, и безупречный кусочек её плеча так и манил его укусить. Как зверь, не ведающий сомнений, он пускал слюни, всё глубже погружая зубы в её нежную кожу. Она поморщилась от боли. Нехорошо. Капля слюны упала на её волосы, когда он разжал свои голодные челюсти. — С-Саске... — простонала Хината. Идти? Остановиться? Подождать? Его естество яростно бунтовало из-за того, что ему приходилось оставаться зажатым между её бёдер и постоянно промахиваться. Он поднял её ногу, раздвинув её достаточно широко, чтобы увидеть, как блестит её лоно. Он двигался вперёд и назад. Словно мамин нож, разрезающий мясо. Кончиками пальцев он широко раздвинул вспоротый живот рыбы. Он увидел печень, складки кишечника, неизведанные глубины плоти. А потом он засунет туда свой язык! «Хината… Хината…» Вместо этого он прикусил её мочку уха. Её подрагивающий живот напомнил ему переполненный улей, висящий над крепостью, которую он собирался показать Итачи, сделанной из одеял, спрятанных в комнате их родителей. Пчёлы — территориальные животные. Об этом можно было судить по их жужжанию, так говорил его отец. Он съехал, и Сасукэ так и не узнал, были ли они готовы к переговорам. Телепатически Сасукэ сказал ему, что матка — это его мать. На полпути… чуть больше половины — это его жена. Всё это было так ново. Он знал, как обращаться с её телом. Но теперь привычные действия сопровождались мерами предосторожности; территориальные соглашения ещё предстояло заключить. — Пожалуйста, пожалуйста... Саске, — сказала она, переводя дыхание, — вставь его... Она потянулась к его члену и направила его в себя. Он быстро вошёл в неё и чуть не кончил. Её восхитительная теснота затягивала его всё глубже. Она застонала и запустила пальцы в его волосы. Он целовал её ключицы, подмышки, шею и щёки, а его нос, казалось, обзавёлся вкусовыми рецепторами, которые поглощали её запах, пока от него ничего не осталось. Из её глаз потекли слёзы. Саске осторожно остановился на полпути. Он не сдвинулся с места. Пока нет. «Я... причиняю тебе боль?» «Не останавливайся…» — сказала она. Он с готовностью подчинился и слегка сдвинул бёдра. Она тяжело дышала. «Глубже… Ещё глубже». Свобода жгла и опаляла его всего. В огне, от основания до основания, он прорывался сквозь границы, нарушая незавершенные договоры. Из ее горла вырвалось рыдание: от боли, от агонии, он не знал. Ее тающая нежная шелковистость неустанно выжимала из него силы, и ему пришлось приложить все усилия, его конечности дрожали от ощущения жары пустыни и смертельной раны, из которой хлестала кровь, чтобы замедлить темп. Толчок. Головокружение. Набрал обороты, а потом сорвался. Он блуждал. В другом измерении. Дважды. Затем... Ах… Три с половиной а... Портал плавно переносил его из одного мира в другой. —Хлюпанье— Болезненный ритм. Он — «оно». Четыре Конохагакуре. Пять Коно… Шесть! Она закусила губу, глубоко вонзив зубы в распухшую красную плоть. Она всхлипнула, с трудом сдерживаясь. Задушенный звук. А когда она открыла рот, его лицо обдало сладким пряным дыханием. Их языки сплелись, задыхаясь от жара. Он провёл пальцем по её влажному тёмному лобку и потёр клитор. Быстро, быстро, медленно. Ритмичный танец. Темп ускорился. Её дыхание участилось. Её ноги и бёдра дёргались в странных конвульсиях. Крик Хинаты, когда она выгнула спину, пронзил его, словно поток, и существо внутри неё вырвалось на свободу, исторгая из себя остатки. Волнами. Большими волнами, а он просто стоял и позволял морю смывать себя, пока не высох до костей. Он вернулся. По пальцам ног пробежала волна жара. В голове зазвенело, как будто он оставил что-то в каком-то измерении, в жаре её портала. Её живот изменился. Неужели он утопил его? Было ли это осквернением, достойным осуждения? Он с тревогой положил руку на выступающую кость, которая выглядела опасно. Небольшой сгусток чакры. Она взяла его за руку. Её сияющее лицо в состоянии покоя выглядело невыразимо безмятежным, и мне нечего было сказать. Под его рукой живот Хинаты принял другую форму, извиваясь и подпрыгивая. Он догадался, что это был злой маленький человечек, который проснулся и стучал в стены, чтобы разбудить шумных соседей. Он плавно скользил по комнате, и у него вырастали спинной плавник и хвост акулы. Он смотрел, как она улыбается и хихикает, без всякой причины обнажая зубы, — улыбка для всех и ни для кого. К этому зрелищу он всегда будет возвращаться. Её волосы разметались по простыням, а подушки промокли от их выделений. Кислород заканчивался. Волоски на его ногах зашевелились, когда комната превратилась в душную печь. Он чувствовал её запах, напоминающий древесный сок или перезрелый фрукт. Его член, всё ещё пьяный от внетелесного опыта, начал пробуждаться. [ЯВНОЕ. конец] Как только её живот успокоился, он встал с кровати, включил вентилятор и открыл окна. Ему просто нужен был свежий воздух. Он смотрел на бамбуковую изгородь, на гальку. На пушистые облака. А не на её руки, обнимающие его, и на поцелуи, которыми она покрывала его спину. Он посмотрел вниз. Камень, за которым нет пути назад. «Напомни мне, что тебе нужен отдых…» — сказал он, не сводя глаз с беззаботно покачивающихся бамбуковых листьев. «До вечера ещё далеко...» — её губы коснулись его спины. Хината была сама собой, и он мог истолковать это двояко: в первом случае это был обычный разговор, а не сцена, где муж и жена лежат обнажённые, а во втором она будет стоять на четвереньках и выкрикивать его имя. Саске застонал. «У тебя на спине красная отметина. Как большой след от поцелуя. В форме цветка». Хината осторожно ткнула пальцем ему между лопаток. «Больно?» Да. Я хочу тебя ещё больше. «Это печать Красного Лотоса принцессы Бьякуган». Что-то липкое потянуло его за спину. Он сердито посмотрел на принцессу Бьякуган за её неосмотрительность, но она оставалась спокойной и невозмутимой. … "Ваша награда," сказала она. "С этим вы сможете путешествовать между измерениями с большей лёгкостью." … «Зачем всё это? Что ты с этого получишь?» … Она посмотрела куда-то поверх его плеча. «Все, кто меня знал, восхищались моими поступками. Я помогала создавать идеальный мир, в котором никто не знал боли. Но мой дядя с большим негодованием отверг мои усилия и решил снять печать Белого Лотоса, которую я накладывала на людей в деревнях. Ты можешь себе представить, как мне было стыдно. Но я не понимала». Это завещание было составлено, хотя и без особой уверенности, чтобы загладить позор, который я навлек на Мудреца Шести Путей. До последнего вздоха я надеялся что-то для него сделать. Что касается его боли, то она всегда была связана с Индрой. Он всегда стремился к примирению... В конце концов, ты, как всегда, остался избалованным сыном. ... В глубине души Саске не понимал, что она имеет в виду, но не стал задавать лишних вопросов. … "Наша встреча, несомненно, была предначертана… Мне была дарована ясность, а тебе — то, что тебе было нужно." … «Что это за штука, которую ты положил мне на спину?» ... "Мудрец Шести Путей однажды сказал мне, что важно чётко понимать, в чём заключается твоё сокровище. Вселенная огромна и порой ужасна. Из-за её величия ты легко можешь потеряться. Но твоё сокровище в этом мире станет для тебя якорем…" Она в последний раз посмотрела на него. Затем она медленно растворилась в воздухе, и завеса её присутствия рассеялась. «Определись, что для тебя является сокровищем, а затем наложи печать Красного Лотоса на источник энергии. Выбирай с осторожностью. Люди моего отца решили использовать для этой цели его Тенсейган. От этого может зависеть твоя жизнь. Печать — это связь с источником энергии, неразрывная в разных измерениях». Принцесса Бьякуган попыталась дотронуться до его лица и улыбнулась, словно подшучивая над собой. «В каком-то смысле это похоже на любовь, не так ли?» ••• — Не, Сакура-тян. — Наруто плюхнулся на край кровати и протёр глаза. Сакура расчёсывала волосы, глядя на себя в зеркало. «Мы должны были сегодня пораньше пойти на рынок!» Она сделала паузу, не сводя пристального взгляда зелёных глаз с его светлых волос. Затем нахмурилась, и на её глаза навернулись слёзы. «Свежий окунь. Я хотела свежего окуня. Его уже нет! Что мы будем есть на ужин, а?» Наруто посмотрел вдаль, на отражение головы Сакуры в её зеркале. «Мне приснился самый странный сон. Он действительно странный… Саске вроде как спросил, не хотим ли мы вместе поесть рамена. Потом мы даже выпили саке… А потом он долго меня обнимал. Было очень тепло». Сакура непонимающе посмотрела на него и села рядом. Наруто шмыгнул носом и энергично протёр глаза, из которых текли слёзы. «... И он сказал: «Спасибо». Ему не следовало плакать перед женой, от него пахло алкоголем. Она, наверное, думает, что он сейчас как никогда жалеет о случившемся. Но он ничего не мог с собой поделать. Это было слишком. Он… Он… Я никогда…» Сакура развела его руки в стороны. Он не мог на неё смотреть. «Наконец-то, верно?» — она улыбнулась и позволила ему упасть в её объятия. «Я верила, что это действительно произошло. Вчера вечером он привёл тебя домой». Позже Сакура заметила у него на спине огромный сгусток крови. В форме цветка. Наруто хмыкнул, прихлёбывая что-то. «Чувак, он мог бы просто сказать мне! Курама постоянно жалуется на то, что из него вытекает чакра. Что касается меня, то я чувствую себя странно. У меня по спине бегут мурашки, как будто мимо прошёл призрак. Хотя я мог бы и привыкнуть. Я определённо чувствую его где-то рядом». Хината сидела за круглым подносом вместе со своими гостями. «Саске-кун был рад прогрессу в освоении своего пространственно-временного дзюцу. Поскольку задержка во времени больше не была проблемой, он сказал, что попытается открыть портал, синхронизированный с пространственными искажениями в Святилище Кагуи, и посмотрит, что из этого выйдет. И всё это благодаря чакре Наруто-куна». «Какой чудесный аромат», — сказала Сакура. Перед ними в вазе стояли белые лилии. «Они из Мако-са… святилища Кагуи. Саске передал цветы через портал». Хината хихикнула. «Мне почти показалось, что я могу войти вместе с ним». Сакура замерла с палочками для еды на полпути ко рту. «Ты в порядке?» Хината кивнула. «Он сказал мне, что вернётся на Летний фестиваль, чтобы мы могли вместе посмотреть фейерверк». Выражение лица Сакуры стало более осмысленным. «Летний фестиваль — это…» «Да. Но я не думаю, что он помнил, когда это сказал». «Он никогда не выглядел так, будто ему этого хочется». Сакура перестала жевать, погрузившись в размышления. «Что вспомнил?» — спросил Наруто с набитым ртом, и Сакура ударила его по голове. «Мужчины — глупцы. Даже в том, что касается их самих». — Кроме того, — Хината рассеянно погладила край подноса, на её щеках проступил румянец. — Я думаю, что Саске-кун, решительно настроенный выполнить свою миссию, выглядит круче. つづく Уголок Докуфуку Мотиин! 田 (1) Каноническая цитата Итачи Титиэ — отец; формальное обращение по сравнению с более неформальным «отосан» (как «папа») В ханакотоба цветок лотоса означает «далеко от той, кого он любит». У него есть и другие связанные с ним значения: чистота, целомудрие или божественное происхождение. Значения также связаны с цветом. Белый цвет символизирует чистоту разума, спокойствие, безмятежность и духовное совершенство. Красный цвет олицетворяет страсть, сострадание и доброту. В индуистской и буддийской традициях лотос символизирует духовное просветление, поскольку цветок растёт вверх из мутных вод в направлении света. О печати Белого Лотоса и печати Красного Лотоса: Печать Белого Лотоса Фуиндзюцу, созданное принцессой Бьякуган, — это печать одержимости, которая позволяет ей соединять сознание с запечатанным объектом. В процессе она также получает контроль над печатью, стирает и перезаписывает воспоминания, превращая человека в новое «я». Саске невольно положил руку Хинаты себе на грудь, что активировало печать и высвободило Принцессу Бьякуган. Принцесса Бьякуган взяла под контроль разум и тело Саске и с помощью его Риннегана наложила на Хинату мощное гендзюцу, погрузив её в альтернативную реальность. После этого Принцесса Бьякуган перенесла Саске в альтернативную реальность, соединив его сознание с сознанием Хинаты. Печать Красного Лотоса Возможно, вам это напомнит Тонери и его марионеток. Эта печать имеет форму лотоса, что означает полноту или завершённость, а отверстие в центре символизирует открытость. Хотя Саске может использовать чакру Наруто, можно сделать и наоборот. В этом и заключается суть «ниншу» Мудреца Шести Путей, новаторской формы ниндзюцу, которую позже развил Индра. « Первый « Предыдущий Глава 34 из 35 Следующий ОбзорДни до летнего фестиваля в Конохе тянулись невыносимо медленно, а конкретных результатов он так и не добился. Хотя это неизбежно должно было измениться. Он никогда не полагался на удачу, но, должно быть, сошлись какие-то невидимые звёзды, и он наткнулся на необычный камень, торчащий из песка. Глухой звук, с которым он перепрыгнул через него, указывал на то, что под ним находится что-то большое. Подняв в небо огненный вихрь, Саске выжег красный песок, пока под его ногами не захрустело стекло. Он вонзил меч в грубое стекло и повернул рукоять. Разразилась молния, и тишину пустыни пронзили мощные раскаты грома. Саске устроился на твёрдой поверхности и покрыл периметр защитным слоем, чтобы песок не засыпал древнее сооружение, появившееся из-под обломков стекла. Он сделал осторожный шаг по огромному лазуритовому полу вестибюля. Воздух был заметно прохладнее. Высокие колонны, уходящие в темноту, тихо посвистывали на постоянно дующем сухом ветру. Под его ногой хрустнули осколки стекла. Ему нужно было пройти дальше, но он не питал особых надежд. Возможно, это просто ещё одно заброшенное место, из-за которого его осторожность казалась паранойей. Он достал кисть, смоченную чернилами, и прислонил свиток к колонне, чтобы обозначить место на своей незаконченной карте. Однообразие песчаных дюн и отсутствие жизни заставляли Саске скучать по дому. Большего одиночества и быть не могло. Учитывая, что он собирался переместиться в другое измерение Кагуи, ему повезло бы, если бы он встретил хоть какое-нибудь насекомое. В многочисленных измерениях, которые Кагуя создала для себя и в которых не живёт ни одна душа, осталось место для новых исследований. И пока он не доберётся до основного измерения, в котором была запечатана мать чакры, его поиски могут оказаться бесплодными и неэффективными. Позади него мелькнула враждебная тень, и стремительная атака ошеломила Саске. Из печати Красного Лотоса вырвалась чакра, словно кислотные испарения, от которых у него пошла кровь из пор, и нападавший тут же отступил. «Интересная штука у тебя на спине», — сказал незнакомец. Саске резко обернулся. «Покажись». Он не предвидел, что скрытая защита печати спасёт его в последний момент. На краю скалы из глазированного песка стояла фигура, окутанная тенью. Он спустился, словно паря на перышке, по краю вестибюля. У этого человека была кожа буквально цвета алебастра, а его активированный Бьякуган излучал холодный блеск убийцы. «Приятель, я наблюдал за тобой. Странно видеть, как парень слоняется без дела. Оказывается, ты суёшь свой нос куда не следует». Мужчина взмахнул удочкой, и леска хлестнула его, как живой кнут. Саске метнулся внутрь здания и призвал руку Сусаноо, чтобы отразить атаку рыболовных крючков, летевших в него со всех сторон. «Дальше вам идти не следует, — сказал мужчина. — Я не получал никаких распоряжений насчёт вас, так что не будем сожалеть о том, что я перестарался». Крюки беспрепятственно прошли сквозь его щит и извлекли из его груди фиолетовую чакру, одним махом отрубив руку Сусаноо. В одно мгновение все жизненные силы покинули его тело, и он с трудом удержался на ногах, схватившись за больную грудь. Согнувшись пополам, он спокойно произнёс: «Ты же Ооцуцуки, не так ли?» Чакра Наруто из печати постепенно наполняла его вены. Глаза Ооцуцуки расширились от безумия, он стиснул зубы и натянуто улыбнулся. «Кажется, ты намерен что-то защитить. Честно говоря, я не был уверен, что вообще что-то найду, но твоя горячность только подогрела мой интерес». Саске развернулся, чтобы сбежать в одну из боковых комнат. Ооцуцуки разозлился и выстрелил в него Чидори, направив его вперёд. Вот как работает его сила. Быстрым движением меча Саске перенаправил чакру молнии в клинок. От столкновения их оружия раздался резкий диссонирующий звук. На лице Оцуцуки появилась гордая ухмылка. Из его Бьякугана вспыхнул красный Риннеган, застав Саске врасплох. Быстро поменявшись местами с высеченными на стенах каменными фигурами молящихся, Саске пронёсся мимо длинного ряда гигантских колонн и оказался в центральном внутреннем зале, куда они вели. Впереди стояли несколько больших рогатых статуй на пьедесталах, утопающих в песке, а в центре на возвышении лежал свиток, на который падали лучи света из богато украшенных проёмов над сводчатым потолком. Ооцуцуки небрежно вошёл в комнату, пока Саске держал в руках свиток. «Позволь мне сказать тебе по-дружески: уходи. Ничего не бери отсюда. Ты не знаешь, во что ввязываешься». Белые глаза Ооцуцуки смотрели пристально, насмешливо, оценивающе. «Та печать у тебя на спине — это поводок, не так ли? Как нить, которая связывает тебя с каким-то местом, куда ты возвращаешься… Или нет?» Осознание того, что до дома световые годы пути, ошеломило Саске. Отступив, он поспешил активировать портал и прыгнул в него, сбросив маску опытного шиноби, закалённого годами бесстрашных столкновений с любым врагом, который попадался ему на глаза. Остановившись на бегу, он направил ещё больше чакры, чтобы быстрее закрыть портал. Из него образовалась неугасимая пространственная воронка. Холодный ветер обдал его щёки. Напряжённо вглядываясь, он наблюдал за расщелиной в пространстве, которая двигалась, словно плохо зашитая инфицированная рана, грозящая открыться. «Ты здесь», — вздрогнул Саске, услышав голос Мако. К её поясу была привязана корзина с овощами, и в рубашке и юбке до колен она выглядела до жути по-домашнему. Парень, которого она решительно не замечала, вышел из тумана, волоча за собой мешок с садовыми инструментами. «Эти искажения — остатки порталов. Точнее, это места, где происходили предшествующие космические путешествия, которые и создали этот эффект. Вот как появились эти пространственные искажения. Вы понимаете, что это значит?» — Что? — настороженно спросила она, когда он подошёл ближе, чтобы просто посмотреть на неё. «Я шёл по чьему-то следу». — Ты хочешь сказать... «Думаю, ты что-то знаешь». Мако прищурился, обиженный. «Я уже рассказал тебе всё, что знаю, всё, что было известно моему клану, и вот как ты мне отплатила? Ты перегибаешь палку». Саске в последний раз взглянул на чёрные вихри, парящие в воздухе, и убрал в ножны свой дымящийся клинок. «Они могли быть здесь ещё до нашего прихода. Мы просто не заметили». Он открыл ещё один портал, не связанный с пространственными искажениями. «Уезжаешь так скоро?» Саске решительно шагнул вперёд. «У нас есть свежий салат», — как бы невзначай предложила Мако. Поскольку он продолжил идти, даже не махнув рукой в ответ, он смутно расслышал, как она раздражённо сказала: «В следующий раз возьму плату за проезд». С другой стороны он обнаружил, что кровать пуста. На тумбочке лежала открытая книга, страницы которой переворачивал ветер, дувший из открытого окна. Он выбежал на улицу и увидел, что роса всё ещё блестит на её травах в горшках, их травах в горшках, в том числе и на его травах, которые она любезно взяла под свою опеку. Он проверил все обычные места, но их не было ни на чердаке, ни у пруда с карпами кои. Его сердце забилось чаще. Их не было и на кухне. Он быстро побежал к дому старейшин, мимо чайной Хисоки, и морщинистая старуха холодно взглянула на него, но ему было всё равно. Он вдруг вспомнил о ванных комнатах и комнате своей невестки, о том, как он ходил туда-сюда, нарушая послеполуденный покой дома Хьюга, где слуги складывали бельё и подметали газоны. «Где Хината?» — фыркнул он. Слуги посмотрели на него так, словно он вернулся домой без головы. Вся главная городская площадь была увешана яркими красными и жёлтыми баннерами; уличные музыканты играли задорную музыку. В белой треснувшей маске, которую он подобрал с земли, Саске наблюдал за тем, как она раздаёт бесплатную еду другим членам клана Хьюга в одном из ярко раскрашенных киосков, спрятанных от её взгляда за спинами людей, которые готовились к фестивалю, повязав на головы пропитанные потом полотенца. Две резвящиеся девочки остановились перед ним, восхищаясь шоколадным тортом, который раздавала Хината ни-сан. В тот момент, когда она поймала его взгляд своими оленьими глазами, он отступил в тёмный переулок и на какое-то мучительное время спрятался в нише за рваными картонными коробками. «Саске-кун…» Над её округлившимся животом был поднят кусочек торта с маленькой зажжённой свечой. Как только она полностью повернулась к нему спиной, он закрыл ей глаза рукой и уткнулся носом ей в макушку. Она не стала возражать, когда он притянул её к себе, крепко прижал к груди, чтобы насладиться её тёплым, спокойным дыханием и успокоить свои встревоженные чувства. «Это ограбление», — сказал он, не желая освобождать её. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого улыбнулась. «Прости, грабитель-сан. Я не принёс денег, но у меня есть торт». «Тогда я выпью что-нибудь другое». Он приподнял её подбородок, и их губы соприкоснулись. Послышался голос Наруто, громко звавший его по имени. Он резко обернулся в сторону Наруто. «С возвращением!» — клон Наруто спрыгнул с крыши. «Я и не думал, что действительно найду тебя здесь! Теперь мы связаны по рукам и ногам!... Или, лучше сказать, спина к спине!» — беззаботно рассмеялся он. Саске снял маску и потёр переносицу. «Да. Я ценю то, что твой клон проделал весь этот путь. Ты появился в самый подходящий момент». «Я знаю, что прав!» Саске закатил глаза в ответ на восторженную реакцию Наруто. «Кстати, Саске, у тебя большие проблемы? Из меня уходила масса чакры, и я думал, что ты...» Саске многозначительно посмотрел на Наруто, тонко намекая на Хинату. «Что ты… э-э…» — наконец-то уловив мысль Саске, — «Ах! Это же невозможно, верно?! Мне, должно быть, показалось… хе-хе.» Клон Наруто виновато почесал затылок и исчез в облаке дыма. «Саске-кун…» — улыбка Хинаты померкла, в её голосе прозвучал невысказанный тревожный вопрос. Он как ни в чём не бывало спросил про торт, и на её лице снова появилась нежная улыбка. «Я справился. Конечно, не без посторонней помощи… С днём рождения». Потеряв дар речи, он попытался вспомнить, когда в последний раз праздновал он сам или кто-то другой. «Почему?» — спросил он. Поначалу она была слегка удивлена, но в её голосе слышалось осторожное терпение, когда она сказала: «Я благодарна за то, что ты здесь. За то, что ты всегда оставался сильным и здоровым, всегда старался жить полной жизнью все эти двадцать один год, и я наконец-то могу провести это время с тобой». Он откусил кусочек от вызывающего кариес прямоугольника. Он съест её торт; он съест всё, что она предложит, — пористый и влажный, слегка сладковатый с горчинкой. Он облизал губы и вытер их кулаком, не признаваясь, что ему неловко. «Ты должен загадать желание, а потом задуть свечу», — сказала она, поднимая маленькую тарелку, чтобы он мог это сделать. Крошечное пламя слабо освещало короткий фитиль. Он не загадывал желаний. Он сказал ей, что вместо этого исполнит одно её желание. Коммерческая деятельность в пригородах перестала распространяться за пределы поросших ежевикой полей и вересковых пустошей, предназначенных для тренировочных полигонов, а вековые дубы, окаймлявшие глушь, граничили с диким лесом. Во времена их былого величия единственная лесная тропа, скрытая барьером дзюцу, ведущая в каньон, была известна только Учихам. Саске сомневался, что сейчас это так, ведь после разрушения Конохи на эту территорию обратили внимание, чтобы восстановить лес, хотя на бумаге гектары уединённой собственности по-прежнему принадлежали исключительно Учихам. Помимо разнообразных птичьих трелей, здесь раздавался свист ветра над головой, когда люди его отца, полицейские из клана Учиха, бесшумно перемещались по рощам без привязи, словно красноглазые обезьяны-людоеды, проворные, сильные и, казалось, способные летать. Это подпитывало его детские мечты стать одним из них. Именно здесь Итачи одержал победу в игре в прятки. Полосатые узоры на стволах деревьев, теперь покрытых мхом, появились в результате интенсивной практики стрельбы из лука (пятилетний мальчик пытался произвести впечатление) по движущимся мишеням, таким как кабаны и олени. Когда они вышли из леса на широкую поляну, шум огромного водопада, доносившийся из близлежащего каньона, стал громче. Хината отвлеклась от своей первоначальной цели и пошла по каменистому берегу реки, чтобы опустить ноги в прохладную воду. Он невозмутимо воспользовался возможностью умыться, зорко следя за тем, чтобы не случилось ничего непредвиденного, пока она шла дальше по руслу реки. Может, она и была Хьюгой, чьи ноги от природы были лёгкими и быстрыми, но всё же... «Вода очень приятная!» Хината задрала юбку, обнажив бёдра. Он никогда не поймёт её тяги к новизне, ведь тот же Нака-но-Кава бродил по всей деревне в поисках источника, из которого упал его двоюродный брат и разбился насмерть. Но её босые ноги, светящиеся на фоне зелёных камней, покрытых водорослями, пробудили в нём охотничий инстинкт. Он снял рубашку, висевшую рядом с блейзером с высоким воротником, и она вдруг затихла, уставившись на него. Он отжал полотенце, которым вытирался, и провёл им по телу, чтобы стряхнуть пыль и остатки обжигающей жары пустыни. Когда Хината озвучила своё желание, Саске предположил, что будущему Хокаге понадобятся металлические зажимы, предназначенные исключительно для его рта, — в доме не было ничего примечательного. Стремясь к простоте и функциональности, Саске думал только о прочности: колонны и консоли были сделаны из отборной кипарисовых древесины, керамическая черепица для основной крыши была изготовлена мастером своего дела, а фундамент был заложен глубоко и приподнят на склоне, чтобы защитить дом от наводнений во время тайфунов. Перегородки ещё не были установлены, но он мысленно наметил место для кухни, столовой и гостиной с камином. Пол был покрыт пылью, но Хината настояла на том, чтобы войти босиком. И она, казалось, восхищалась тем, на что он никогда не обращал внимания, убеждая его, что в том, что он построил, есть нечто большее, чем банальность. «Думаю, отсюда видна граница!» — сказала она. «Может быть, даже мост Тенчи! Деревня Скрытой Травы! Может быть, даже деревня Скрытых Водопадов!» Солнечные лучи лились на неё из окна спальни наверху, и когда она повернулась к нему, его сердце замерло от неподдельной радости, которую он увидел на её лице. Саске скрыл своё раздутое эго за непринуждённой ухмылкой. «Как и ожидалось от бывшего Хьюги. Только ты можешь видеть в этом удовольствие». «Этот дом словно охраняет часть границы деревни. Это важная обязанность». «Мы оба знаем, что это не обязательно хорошо, — сказал он. — С моей стороны это было эгоистично. Я даже не спросил твоего мнения». Она подошла к нему и положила его руку себе на грудь. «Я уверена, что это место особенное для Саске-куна. Поэтому ты решил строить здесь, не так ли?.. Но здесь нет места для ребёнка». Не было никаких оправданий его недальновидности. Потому что он просто не подумал о том, что нужна детская комната и какой она должна быть. С его прежней близорукой точки зрения, дом был следующим шагом на пути к освобождению её из лап клана — безопасным местом для фиктивного брака, где никто не будет совать нос. Он не учёл реальность появления ребёнка. Раньше это не вписывалось в картину. Он не решался показать ей это, потому что всё изменилось. Он начал измерять размеры стены, примыкающей к их спальне, пока Хината описывала, какой должна быть комната для ребёнка. «Сакура-сан родила две недели назад. Он был очень милым», — сказала она. «О?» — в его голосе прозвучала почти что насмешка. То, что Наруто уже был отцом, не укладывалось у него в голове. «Что касается меня... в следующем месяце». Хината закусила губу. Он вставил измерительную линейку в один из углов. «Ты боишься?» «Наверное, нервничаю. Но я также очень взволнован!» Как только она спустилась вниз, на неё словно нашло какое-то игривое настроение, и она начала вести себя по-детски, легко перепрыгивая с одной ступеньки на другую. Он мог смотреть только на её живот — как бы что-нибудь оттуда не выпало. Он подыгрывал ей в этой маленькой погоне по коридорам, где не было раздвижных дверей. Он не мог сказать женщине, чтобы она остановилась, потому что от звука её смеха у него учащался пульс, как будто он бежал наперегонки, пока не начинали болеть лёгкие. Она перестала кружиться, и они оказались лицом к лицу у стены, разделявшей их. Не успела она произнести ни слова, призывая его продолжать, как он прижал её к стене и впился в неё поцелуем. Даже если бы между ними встал её живот, как это часто бывает с несчастными влюблёнными в слезливых историях, написанных для сентиментальных женщин, это была бы лучшая реальность для них. Иначе они не были бы так поглощены друг другом, пока длинные тени заходящего солнца ложились на их будущий дом без дверей посреди леса, а соседи в радиусе полумили либо ходили на четырёх лапах, либо вили гнёзда, либо карабкались по стволам деревьев и жевали жёлуди. «Как вы думаете, можно ли поставить пруд перед домом?» — спросил он. Навсегда, сразу, казалось таким ясным и простым. «Понд?» Она притянула его к себе для ещё одного страстного поцелуя. «Лотос». Он провёл губами по её шее, а его руки скользнули по её спине. — У-Ун… Д-да. Хината продолжил говорить о том, что пруд на территории Хьюга не такой благоприятный, потому что он не обращён на восток. Он нетерпеливо развязывал свой плащ и тянулся к ней под юбку. «Ото-сама…» «А что с ним?» — её щёки покраснели ещё сильнее, румянец разлился по плечам. «Он... Он выкопал там пруд, чтобы что-то убрать, так что... ему, наверное, не... ах... так повезло». «В каком смысле не повезло?» — спросил Саске, наслаждаясь видом её нежной шеи, запрокинутой головы и закрытых глаз. Она пошевелилась и тихо спросила, слегка приподняв бедро: «Я… я думаю…» Она крепко вцепилась в его рукава и положила голову ему на плечо. «Я не знаю… Саске-кун… Саске-кун…» «Аа», — ответил он, когда она позвала его по имени. Его движения стали более уверенными. Она была близко. Она ахнула, и её алые губы приоткрылись. «Кимочи…» Словно пойманная с поличным на дурном поступке, она вытерла его пальцы подолом юбки, не в силах пошевелить ногами, и извинилась. Он бы ничего не заметил, если бы его уши не были так чутко настроены на каждый звук, исходящий из её горла, от которого у него горели руки и чресла. «Зачем? Скажи, что тебе каждый раз хорошо», — в его голосе послышалось рычание, словно он хотел, чтобы она разделась перед ним, но тут раздался звук капающей жидкости. Она оттолкнула его, и в её ладонях вспыхнула ярость, вырвав его из облака похоти. У её ног образовалась лужа. — Н-не смотри! Я-я-я… — она закрыла лицо руками, и было похоже, что она вот-вот заплачет, — я-я с-спешила… «Если меня это так задевает, значит, ты потратил на меня слишком много. Мы через многое прошли, чтобы я оставалась обузой? Я так не думаю». Саске поднял свой плащ и накинул его ей на плечи. «Пойдём». Кончики ушей Хинаты выглянули из-под волос и стали ярко-красными. Он с трудом сдержал улыбку, потянув её за запястье к выходу. Через несколько шагов она остановилась и запустила руку под живот. Кровь отхлынула от её лица. «Саске-кун… это… это странно…» Её Бьякуган активировался, и по её лицу потекли слёзы. «У меня отошли воды», — безучастно произнесла она. «Если бы она не родила, то оне-сама не пришлось бы так страдать!» — проворчала Ханаби, сидевшая на несколько скамеек дальше от Саске и обхватившая руками колени, чтобы защититься. «Они постоянно говорили ей, чтобы она беременела, но на самом деле это было сделано только для того, чтобы она страдала!» «Ханаби, ты тоже не особо облегчал роды своей матери», — сказал Хиаши, полная противоположность Ханаби. Он стоял, скрестив руки на груди, спокойный и собранный. Юная наследница надула губы. «Теперь я уже ничего не узнаю, не так ли?» Хиаши сдержал упрек, но уголки его рта заметно опустились. «Самое меньшее, что мы можем сделать, — это набраться терпения». Саске не знал, молился ли он Ками. От слишком сильного сжатия пальцев у него заболели костяшки. Он слышал, как она ворочается и извивается, стонет от боли за бетонной стеной в такт его прерывистому дыханию. Он сходил с ума, когда переставал что-либо слышать; ему казалось, что она каким-то образом перестала. В больницах царит ужасная атмосфера: холодный кафельный пол, натертый до блеска антисептиком, спутанная прядь волос, обвившаяся вокруг ножки стула, застывшая добыча, пойманная в паутину, которая колышется в углах под флуоресцентными лампами. Слева от него провезли пациента с кровотечением, бледного мужчину с расширенными зрачками. В этот момент две медсестры вывозили из палаты справа от него носилки, накрытые белым одеялом до самого изголовья. Не в силах больше терпеть боль, жгучую, как кислота, он напряжённо направился к двери, ведущей к ней, но Хиаши остановил его. Хуже всего было то, что... «Моя дочь сейчас тяжело переживает случившееся. Она всегда справлялась со своими проблемами самостоятельно. Если она не хочет, чтобы ты видел её боль, не настаивай», — сказал Хиаши. Его не пустили внутрь. Сама Хината не пустила. Часы тянулись медленно. Потеряв счёт тому, сколько раз он подходил к диспенсеру с водой, он снова поставил пластиковый стаканчик под струю и потянул за ручку. Вскоре вода перелилась через край. Наруто повернул ручку и похлопал его по плечу, понимающе взглянув на него. Наруто не должен был здесь находиться, если бы он не попытался открыть портал, чтобы быстро доставить Хинату в больницу, но она отказалась, предупредив, что это может навредить ребёнку. Клон Наруто неожиданно появился, почувствовав, что с ним что-то не так. Какими бы тревожными ни казались последствия этого нового затишья между ними в десятках других сценариев, Саске отправил Наруто сообщить семье Хинаты, что они направляются в больницу. В этот момент появился более здравомыслящий клон, который был собран и сосредоточен. Саске протянул ему чашку, и её поверхность слегка задрожала. Послышался крик. В следующее мгновение он уже стоял под горячим душем, одетый в больничную пижаму. Они положили на него плачущее голое морщинистое существо. Подобно звону меча, когда он ударяется о землю, выскальзывая из ослабленной хватки, его крик звучал ужасно; болезненно из-за дискомфорта и нестабильности, в которые его ввергли. Они натянули на него одеяло, и крики прекратились. Саске не мог забыть этот момент. Никогда в своей жизни он не принимал транквилизаторов и не мог вспомнить, как это кого-то успокаивало. Медсёстры сказали, что потребуются дополнительные обследования, но у них есть сомнения по поводу того, что ребёнок может видеть. Они сказали, что у него аномальные глаза. Даже для Хьюги. Как они могли это определить, если его глазные складки склеились? Кожа шелушится с головы до ног, и он как-то странно дышит. Саске задрожал всем телом, увидев, как воздух проходит через его крошечный ротик. Они прижались друг к другу, чтобы согреться, сердце бешено колотилось, а лёгкие расширялись и сжимались с пугающей скоростью. На его пурпурной голове росло гнездо из мягких тонких волосков, а руки были сжаты в безжалостных кулаках, но в них едва ли поместился бы камешек, не говоря уже о том, чтобы одолеть врага. Саске охватила горькая жалость. Потому что Хината упала в обморок от истощения после родов... Потому что он оказался совсем один и должен был нести на руках крошечное существо, от которого исходила угроза. Его отец, мать и брат — они знали о младенцах. А он нет. — Не, не, Саске… — прошептал Наруто. — Как его зовут? Саске зашипел. Даже малейшее движение его пальцев могло потревожить сон ребёнка. Наруто начал медленно говорить своим самым убедительным тоном. «Я назвал своего сына Харуто. Хару означает «весна». Весна навевает мысли о сакуре… А Харуто… похоже на моё имя… Круто, правда?» — похвастался он. «А как насчёт тебя?» Ответа не последовало. Назвать человека по имени было... эта мысль парализовала его. Комната Хинаты была полна знакомых лиц: её товарищей по команде и общих друзей с Наруто, которые раньше так настороженно относились к его присутствию. После того, как Хиаши с невероятной легкостью передал ребенка из рук Саске Хинате, она расплакалась, поблагодарив своего отца и всех, кто пришел навестить ее. Она нежно погладила маленькую головку, и Саске нашел ее потрясающей. Изящество, овладевшее ее измученным телом, дало ему понять, что она была здесь раньше, подготовленная и бесстрашная. Тебе не терпелось познакомиться со своим отцом, не так ли? Хината что-то проворковала, а леди Тентен и Ино разразились хихиканьем. Отец. Сын. Эти слова всё ещё звучали странно для его слуха. «Сасукэ-кун, имя…» — спросила она и специально подчеркнула, что это ещё и его день рождения. Он неловко принимал поздравления от людей, за исключением своей сдержанной невестки, которая прямо предложила ему ужасные иностранные имена вроде Варшиш и Лолибабилу. Чтобы спасти сына от имени, которое оправдывало бы его родителей в глазах окружающих, а себя — от потери лица перед Наруто, который, должно быть, провёл бессонные ночи, придумывая его, — Рен, — он сглотнул, крепко сжав челюсти, чувствуя, как на его плечи ложится груз неизбежности. «Для лотоса?» — улыбнулась она. «Мне нравится». Она назвала его Рэнносукэ. Рэн с намёком на Сасукэ. Не было ни фанфар, ни смеха, ни ударов тайко, ни парадов с фонарями. Не было даже шипящих и аппетитных запахов такояки, жареных в масле. Он избегал шумных праздников, но именно так Саске представлял себе их просмотр фейерверка. Они провели вечер, наблюдая за тем, как ночное небо меняет цвет с зелёного на красный, с золотого на синий и фиолетовый, издалека, из одинокого больничного окна. Он держал на руках ребёнка, а Хината читала стихи из его кожаной записной книжки. Она ловко попросила загадать ещё одно желание только потому, что его так тронуло то, как она кормит их сына. Он украдкой поглядывал на её мимолетные улыбки, а когда она переворачивала страницу, даже не моргнув глазом, — должно быть, это было ужасно. Невинность была настоящим блаженством для Рэнносукэ, который, напившись материнского молока, мирно засыпал. Когда ты дружишь с болтливым деревенским дураком, — наконец смиренно понял он, — но тебе это так надоело, что ты позволяешь себе терпеть все унижения, которые только может предложить жизнь. "Во вратах ужаса, за которыми ты обитаешь, ты втягиваешь меня, как нитку в игольное ушко", - прочитала она, теперь опираясь на его спину и обхватив рукой его живот. "Ты все еще чувствуешь то же самое?" Какой странный разговор. В его стихах сквозила подстрекательская склонность к поджогу: вырвать проклятие из её рук и просто сжечь его, а потом заставить её забыть. Но ничто не выведет его из равновесия. «Ты тянешь меня за собой? Не льсти себе. В перетягивании каната я точно выиграю с огромным отрывом». Она добродушно фыркнула, и от её щекочущего носа по его спине побежали мурашки. «Ннн. Насчет первого», — смущенно сказала она. Он не сразу ответил. — Полагаю, везде одно и то же, — сказал он. — Это не значит, что я полностью доверяю тебя кому-то другому, но Наруто здесь. Твоя семья здесь. Это имеет значение. — Неужели? Он почувствовал, что за наступившим молчанием скрываются тяжёлые чувства. «Ты сожалеешь о том, что отпустил меня? Ты тоже этого боишься?» Она покачала головой. Последние огни фейерверка погасли, и в небе осталась только тёмная синева. Она коротко, устало рассмеялась и сказала ему, что он будет их кроватью на эту ночь, и больше не произнесла ни слова. Рэнносукэ заёрзал, и его рука в варежке дёрнулась. Его правый глаз приоткрылся, затем открылся и левый, выглядывая, как пуговица из петли. Они были серебристыми, сияли ярче звёздной режущей кромки клинка, поблёскивая заострённым кончиком. Они пронзали. И всё же он был прижат к отцовской руке, как букет цветов, и его аромат был слишком нежным, чтобы его можно было описать словами. Через некоторое время, почувствовав, что Хината ещё не спит, он высвободился из её объятий и мотнул головой, чтобы она шла спать. «Мне так повезло», — сонно пробормотала Хината. «Ни одному шиноби не везёт. Те, кто считает иначе, навлекут на себя серьёзные неприятности». Она обняла его за шею. «Может, это и правда. Но я чувствую, что это так… Потому что ты мой муж». Глядя на томную улыбку Хинаты у своего уха, он подумал, что к этому моменту у неё ещё не иссякнут силы заставлять его сердце трепетать, замирать и болеть от страха, тревоги и в основном от экстаза. И он будет всю жизнь снова и снова убеждаться, что никогда к этому не привыкнет. «По тому, как ты держишь его на руках, как смотришь на него, я могу сказать, что ты будешь очень его любить». Почему-то её слова заставили его задуматься. «О чём можно говорить в такой ситуации?» — он посмотрел ей прямо в глаза. Она твёрдо встретила его взгляд, и огонёк свечи медленно заскользил по поверхности. «Мне страшно». Они стукнулись лбами, и она произнесла эти слова. «Почему?» «Потому что я знаю, что если бы я попросил тебя остаться, ты бы это сделала». Она взяла его лицо в ладони и крепко поцеловала. «Я боюсь того, что ты вкладываешь в мои руки. Когда лучше сказать тебе, чтобы ты остановился? Я не знаю. Ты единственный, кто может делать то, что делаешь ты. Я не отниму это у тебя. Но, пожалуйста, всегда помни, что с каждым разом всё больше людей ждут... Ждут тебя». Дыхание младенца; прикосновение к её щеке, бесцельно скользящее по безмятежным озёрным глубинам её незаменимой души. Этот здравый смысл, эта разумность — он не знает, сколько ещё слоёв ему предстоит снять; это непрерывное прорастание, отвергающее однообразие, эта вечная весна рядом с ними. Он поклялся именем матери и отца, именем Итачи. Будущее должно быть светлым. Он не может потерять ещё одного. おわり Уголок Докуфуки Мотиин! 田 Спасибо за отзывы во время последнего обновления MadEmpress, SilverKitsune2017-senpai, muzicaldove, Himesama17, Saamon-sama, дорогой гость, которому лень создать аккаунт (ха-ха-ха!), SasuHina Lover, Bexbludragon76, UchihaYumiko-chan и emva9x. Наконец-то финал! Вы можете сказать: «Всего 5 тысяч?» Слишком мало (я просто предполагаю...) Что ж, я постарался. А посмотрите на сердечки и закладки! Посмотрите на эти изящные лебединые шеи! Автор, который написал этот пост год и два месяца назад, и представить себе не мог, что у этой истории будет столько просмотров! Спасибо вам всем! Я опубликую очень короткую дополнительную главу (для таких читателей, как Bexbludragon76 и gabrielleannelle, которым нравятся моменты с детьми, я думаю xD), а затем эпилог. Пожалуйста, с нетерпением ждите. « Первый « Предыдущий Глава 35 из 35 Обзор Jump: Обзор Обзор Обзор Обзор Обзор Jump: Обзор Jump: Обзор