Поздний вечер. Ротков. Поместье Романовых.

      В тихой просторной гостинной горел камин, окутывая помещение мягким уютным светом. Большая софа напротив и изрядно потёртые кресла окружали невысокий резной столик. На нём стояла бутыль с тёмно-бордовой пахучей жидкостью и два гранёных стакана – один наполнен наполовину, второй уже опустошён. Положив локоть на спинку дивана и зажав пальцами тлеющую сигарету, Дмитрий сидел и смотрел на пламя. Умиротворение и спокойствие просочились под кожу и пропитали душу, исцеляя. Он буквально чувствовал как эта тишина заполняла сердце и текла по венам, помогая отпустить, залечить и принять. Привычно вдохнув горьковатый дым, он и откинул голову на спинку дивана и медленно выдохнул. Затем перевёл взгляд на неё. Разделяя его тихую усталую задумчивость, Лэйн сидела рядом, поджав ноги, и также смотрела на огонь. Волосы, бо́льшую часть времени собранные в хвост, сейчас красиво лежали на плечах. Блеск в её глазах делал образ живым и таким настоящим, и самое прекрасное в этом – Дмитрий понимал, что дело не в освещении от камина. Она и впрямь изменилась, сильнее, чем кто-либо из отряда. Поведение Лэйн было таким же как прежде, но будто стало понятным ему, более предсказуемым, более… человеческим. Кто бы мог подумать, недостающий пазл, вернувшийся к ней, дал покой им обоим.       Заметив на себе взгляд, Лэйн повернула голову. Сам Дмитрий, кажется, совсем не изменился. Темнота подчёркивала точёные скулы, густые брови, сейчас совсем не нахмуренные, светлые проницательные глаза, тонкий шрам. Колючая щетина, о которую очень хотелось потереться щекой, и губы, которые так хотелось поцеловать. Голос Лэйн прервал тишину. – Ты чего? Дмитрий покачал головой и показал взглядом на наполовину полный стакан. – Хочешь, возьми мой. Я не буду. – Ты только пару глотков сделал. Совсем не любишь вино? – Пью его очень редко. – Предпочитаешь покрепче, я помню. – Сейчас не хочу. Он взял со стола стакан и, поднеся к носу, затем передал Лэйн. Сделав небольшой глоток, она склонила голову на бок и тихо усмехнулась. – Анхея однажды рассказывала, у бессмертных есть свой алкогольный напиток. Глифт. Она описывала его как голубую дымящуюся жидкость и упомянула, что людям его лучше не пить. Как считаешь, если… его разбавить, может всё-таки… В её глазах светилась какая-то ехидная надежда. Дмитрий удивлённо поднял брови и они одновременно рассмеялись. – Странно, что эта идея пришла тебе. – С возвращением эмоций я начала лучше тебя понимать. Это бывает очень тяжело, а спиртное словно отодвигает всё на задний план, понижает громкость мыслей. Ещё раз затянувшись, Дмитрий потушил сигарету. Положив тёплую ладонь на её ногу, он провёл рукой к лодыжке, мягко сжал и, выпрямив, положил на свои колени. Продолжил мысль. Голос был чуть хрипловатым после курения и долгого мочлания. – Выходит сейчас ты учишься проживать эмоции, как маленький ребёнок учится ходить. Не могу и предположить, что ты чувствуешь. Твоей стойкости можно позавидовать. Лэйн на минуту задумалась. – Я не могу сказать, что совсем ничего не чувствовала до этого. В моей жизни было всё, как и у других людей, но не так ярко и я не понимала что именно ощущаю. Изменилось лишь то, что теперь я чётко понимаю свои эмоции и могу их назвать. Если уж совсем цинично – это как выучить симптомы болезни и точно распознавать по ним свои диагнозы. – Очень похоже на алекситими́ю. – Да, вроде того. Сейчас всё будто выглядит… ярче, красивее. Они замолчали. Дмитрий поглаживал стройные ноги, любуясь. Начал слегка массировать стопы, постепенно усиливая нажим. Сильные пальцы разгоняли напряжение. Уставшие забитые мышцы сокращались ещё сильнее, а затем полностью расслаблялись. Спрятав лицо в сгибе локтя на спинке дивана, Лэйн тихо простонала. – М-м… Дмитрий, ты рискуешь. – Да? И чем же? Стрельнув глазками, она промолчала, не желая нарушать идилию. Лэйн любовалась, глядя на его руки, скрытые длинными рукавами водолазки, на чуть взъерошенные иссиня-чёрные волосы, на аккуратные уверенные движения и искренне наслаждалась моментом, который принадлежал только им. – Ну-ка позволь. Встав с софы́ и подойдя к камину, Дмитрий подкинул дров. Сухие поленья задорно затрещали, объятые пламенем, вспыхнувшим с новой силой. Повеяло теплом. Затем он вернулся и снова уложил на себя её ноги. Ладошка Лэйн маленьким паучком пробежалась по его волосам, ласково царапнув кожу головы. Почти шёпотом сказала: – Волосы отросли… Он медленно моргнул и улыбнулся. Продолжая жамкать тёмные пряди, она видела, как от этого по его шее бегут мурашки. – Знаешь, порой ты очень напоминаешь мне кота. Дмитрий подавил удивлённый смешок. – Кота? – Да. Большого такого, домашнего. Безумно красивого и очень ласкового. Лэйн потёрлась скулой о его щетинистую щёку и поцеловала. Он добродушно засмеялся. – Кот, значит, я, а ластишься как домашний зверёк ты.       Она не ответила. Необъятное тёплое чувство заполнило её, распирая грудную клетку. Жутко хотелось… укусить Дмитрия, сжать в объятиях, зацеловать до распухших губ, зарыться носом в волосы и вдыхать его запах. Забравшись ему на колени, Лэйн запустила пальцы в мягкие тёмные пряди, зачёсывая назад, провела руками по шее. Он неотрывно смотрел на неё снизу вверх этим спокойным открытым взглядом, полным доверия и теплоты. Кончиком носа она коснулась его. Маленькое игривое движение. Поглощённый моментом близости, Дмитрий не двигался, наблюдая за тем, как раскрываются ему новые стороны этого ласкового существа. Ничего подобного не было свойственно Лэйн, но теперь… Она целовала его скулы, щёки, приникла к губам, крадя дыхание и принося в дар своё. Было столько живого трепета в том, как она цеплялась за него, как дрожали её ресницы и сильно билось сердце – неугомонное и жадное до эмоций. От переизбытка нежности Лэйн прикусила его губу. Это настроение, эти чувства перетекали от неё к Дмитрию. Он притянул её за затылок, поцеловал глубоко и страстно. Обвил руками, прижал к себе, словно самое ценное и хрупкое, что есть в мире. Его мире. Перебирая волосы, гладя плечи и спину, утолял их тактильный голод и жгучую необходимость друг в друге. Потом они уткнулись лбами, под треск огня в камине слушая дыхание друг друга и как в унисон бьются их сердца. – Люблю тебя. Очень. – Я тебя тоже. В чистом небе поднялась луна…