Часть 5

Полгода. Шесть месяцев, которые растянулись в бесконечную, тягучую паутину боли и отчаяния. Полгода, как мир Ди потерял свои краски, как солнце перестало греть, а воздух стал тяжелым и удушливым. Полгода, как его отец ушел. Ушел навсегда, оставив после себя лишь пустоту, эхо шагов, которые больше никогда не прозвучат в коридоре, и письмо. Письмо, которое стало последним гвоздем в крышку гроба его хрупкой души. Ди никогда не был близок с отцом. Их отношения напоминали два корабля, плывущих в разных морях, лишь изредка пересекающихся на горизонте, чтобы обменяться короткими, формальными сигналами. Отец был человеком дела, человеком правил и ожиданий. Он видел в Ди продолжение себя, наследника, который должен был следовать по проторенной дорожке. Но Ди был другим. В юности Ди этого не понимал и гнал я только за одобрение Глэма вместо того, чтобы просто быть собой. Иногда, в моменты отчаяния, Ди пытался разговарить с отцом и добиться понимания и одобрения. Но их разговоры редко выходили за рамки бытовых вопросов. Попытки Ди поделиться своими переживаниями, своими устремлениями, натыкались на стену непонимания, на холодное равнодушие или, что еще хуже, на критику. В такие моменты у отца появлялись новый фразы для того, что бы сделать сыну больно: —Ди, прекрати вести себя как ребёнок! Если ты действительно хочешь чего-то добить, то ты должен это показывать, а не говорить. Пойми это, наконец-то. – эти фразы звучали как приговор, как подтверждение того, что он никогда не сможет оправдать отцовских ожиданий. И вот, когда отец ушел, эта стена непонимания не рухнула, а наоборот, воздвиглась еще выше, став непреодолимой преградой между Ди и миром. Внезапная смерть отца, случившаяся так неожиданно, так несправедливо, обрушилась на Ди с силой цунами. Он был парализован горем, не в силах осознать реальность. Добивало ещё и то, что они не общались все эти годы. Может быть, если Глэм и Ди сохронили хотя-бы общение — было бы лучше, но... Не факт.. А потом появилось письмо. Письмо, написанное рукой отца, казалось, было последним, что он мог дать. Ди держал его в руках, чувствуя знакомый, но теперь такой чужой запах чернил и бумаги. Он открывал его с трепетом, надеясь найти там слова утешения, прощения, может быть, даже признания. И это было так, но по мимо этого отец и поведал причину своего многолетнего поведения. Глэм писал о своём детстве, об отце и о том, что он видел в Ди себя в молодости. И в каждой строчке сквозила любовь и поддержка, извещения и многое другое, что Ди не услышал от отца при жизни. Он не стал тем, кем отец хотел его видеть, но он стал даже лучше и это давило на Ди ещё сильнее. Было обидно и больно знать, что отец умирал и так и не узнал, что его сын теперь один из самых известных музыкантов. Что его песни ещё долго будут жить в головах и сердцах тысячи людей даже после его смерти! Ведь он выбрал свой собственный, непонятный и сложный путь, который привёл его к такому успеху, но какой ценой? Ценой разрыва с семьёй? С материю? Братом? И наконец с отцом.. —"Я тебя очень люблю, Ди. Ты самый лучший сын на свете. ", – писал отец. – "Я не пытаюсь себя оправдать, ведь сам виноват. Но это лиш из-за недостатка любви от своего отца. Я просто не знал как показать тебе эту же любовь.." Эти слова, написанные рукой человека, которого Ди так и не смог понять, но которого, как оказалось, любил больше всего на свете, стали для него смертельным ударом. Он не мог простить себя. Он винил себя во всем. В том, что не был достаточно хорош, в том, что во время не остановился в своих желаниях быть лучше Хэвика, в том, что не смог найти общий язык с человеком, который был ему так близок. Он перечитывал письмо в перерывах между истерика и снова и снова, каждая строка впивалась в его душу, как острый осколок стекла. Он видел в словах отца подтверждение всех своих страхов и сомнений. Он был невнимательный к нему и в итоге потерял его. Он был разочарованием. Ни для отца, конечно, а для себя. Но порой Ди казалось, что если бы отец был жив и сейчас бы его увидел— то был бы разочарован. Кем Ди стал теперь ? Да никем. Это отчаяние опустило его на самое дно из которого теперь не было выхода. ************************************** Полгода Ди жил в тумане. Он довно перестал ходить на студию, его квартира превратилась в обитель хаоса и запустения. Алекс позвонил пару дней назад в последний раз и сказал, что устал. Устал ждать Ди. Как бы тому не было плохо, работа есть работа. Продюсер уже нашёл ему замену... Ему.. Ди.. От этого становилось ещё хуже. Так быстро и просто заменить того, на кого ты потратил столько времени? Для Ди это было ещё одним сигналом о том, что он стал никем. Он стал тем — о котором теперь и вспоминать не будут. А пол года назад блондин у казалось, что он не заменим и лучше всех! А оказывается нет.. Теперь он точно подвёл отца по всем вронтам. Что касалось бытовых проблем.. Еда казалась безвкусной, сон – не приносящим отдыха. Он бродил по комнатам, как призрак, преследуемый тенями прошлого. Он видел отца в каждом уголке, слышал его голос в каждом шорохе. Но это были не те воспоминания, которые могли бы утешить. Это были воспоминания о невысказанных словах, о нереализованных возможностях, о пропасти, которая так и не была преодолена. Он пытался говорить с мамой или братом по телефону в первое время, но слова застревали в горле. Он не знал, как объяснить им эту всепоглощающую боль, это чувство вины, которое разъедало его изнутри? Хэви, в первое время, предлагали помощь, сочувствовал, но их слова казались пустыми, неспособными проникнуть сквозь броню его отчаяния. Хэви его родной брат и он тоже потерял отца, но казалось что он не понимает всей боли Ди. Никто не понимал. И теперь, когда отца больше не было, не с кем было даже попытаться найти это понимание. Ди начал видеть мир в черно-белых тонах. Краски исчезли из его жизни, оставив лишь серые оттенки уныния. Солнце светило, но его лучи не достигали его души, словно она была покрыта непроницаемым слоем льда. Он перестал видеть смысл в обыденных вещах: в утреннем кофе, в прогулках по парку, в музыке, которая раньше наполняла его жизнь. Все стало пресным, бессмысленным, пустым. Письмо отца лежало на прикроватной тумбочке, как постоянное напоминание о не сказанных словах и невозвратности времени. Ди брал его в руки, пальцы дрожали, когда он снова и снова пробегал глазами по строчкам, которые теперь казались высеченными на его сердце. Он пытался найти в них хоть намек на упрек, которой, как ему казалось, отец должен был оставить. Хоть одну фразу о том, что сейчас Ди разочаровал его.. Но вместо этого в тексте были фразы поддержки и понимания.. —"Я на тебя не злюсь. Ты молодец! ". Эти слова звучали в его голове, как приговор. Ну не могло это быть правдой.. Он начал винить себя не только в том, что не поддерживал связи с Глэмом эти годы, но и в самой смерти отца. Может быть, если бы он был другим, если бы он больше старался, если бы он смог найти общий язык с отцом, тот был бы жив. Эта мысль, как ядовитый змей, обвилась вокруг его разума, медленно высасывая последние остатки жизни. Он представлял себе, как отец смотрит на него с разочарованием, как его глаза, полные боли, говорят: —"Ты подвел меня". ************************************** Ночи стали его худшими врагами. Когда мир погружался в тишину, его внутренний мир наполнялся оглушительным шумом. Образы отца, его слова, его разочарование – все это кружилось в вихре, не давая покоя. Он ворочался в постели, пытаясь найти удобное положение, но ни одно не приносило облегчения. Сон стал роскошью, которую он не мог себе позволить. Дни сливались в однообразную череду. Он довно перестал следить за собой. Его одежда была мятой, волосы – растрепанными. Зеркало отражало незнакомого человека – бледного, с потухшими глазами, с глубокими тенями под ними. Он видел в этом отражении не себя и уже даже не отца, а лишь оболочку, пустую сосуд, лишенный всякого смысла. Вики с Хэви изредка пытались достучаться до него. Звонили, приходили, предлагали помощь. Но Ди отталкивал их, словно они были чумными. Он не мог позволить им увидеть его слабость, его боль. Он боялся, что они тоже разочаруются в нем, как отец. Он чувствовал себя изгоем, обреченным на одиночество. ************************************** Однажды, бродя по квартире, он наткнулся на старую коробку с отцовскими вещами. Он взял её из родного дома как память и сейчас это было даже не паматью, а... Ещё одни напоминаем о утерянном времени и возможностях. Внутри были старые фотографии, какие-то документы, и письмо. Ди уже довно переложил его со стола, который сейчас напоминал сборник мусора— сюда. Что бы то не зятерялось в той горе мусора, которую Ди скопил за пол года. Строчки, которые он уже знал наизусть снова и снова бегали перед глазами и напоминали о себе хорошими словами, которые отец сказал на последок о своём сыне. Слова, которые Ди не мог принять в серьёз. Все же то, что было между ними в юности блондина казалось больше похоже на правду. Но всё же это писала отец. Всё слова поддержки и любви. Слезы снова хлынули из глаз Ди, но это были другие слезы. Это были слезы облегчения, слезы понимания. Он наконец-то понял, что отец любил его, пусть и по-своему. Он понял, что его вина была лишь плодом его собственного страха и неуверенности. Он понял, что он не был разочарованием. Но было уже слишком поздно. Слова матери, которые она говорила тогда, дома. В темные ночи, которые они проводили за разговорами.. Как бальзам на раны, принесли облегчение, но не смогли вернуть утраченное. Эхо тишины, которое он так долго слышал, теперь казалось ему не пустым, а наполненным невысказанными словами, нереализованными возможностями. Он понял, что никогда не сможет вернуть время вспять, никогда не сможет исправить ошибки прошлого. Он посмотрел на письмо отца, потом снова вспомнил слова матери. В его глазах отразились два мира: мир разочарования и мир безусловной любви. Он понял, что отец, несмотря на свои ожидания, все же любил его. Но эта любовь, как и его собственная жизнь, оказалась слишком хрупкой, слишком сложной для него. Ди встал. Его движения были медленными, но уверенными. Он подошел к окну и посмотрел на город, залитый вечерним солнцем. Краски вернулись, но они казались ему теперь чужими, далекими. Он чувствовал себя так, словно наблюдал за жизнью со стороны, как зритель, которому не суждено выйти на сцену. Ди знал, что точка соприкосновения уже давно потеряна. Он вернулся к столу и положил письмо отца. Сейчас она лежало раскрытым, словно насмехаясь над ним. Ди снова взял его, он сжал его в кулаке, чувствуя, как бумага мнется, как чернила расплываются. Это было символом его собственной хрупкости, его собственной неспособности справиться с болью. Он посмотрел на нож, лежащий там же, рядом, на столе. Он был острым, блестящим, обещающим конец всему. Конец боли, конец вине, конец этому бесконечному эху тишины. Он вспомнил, как отец всегда говорил ему быть сильным, как он хотел, чтобы Ди был практичным. И в этот момент Ди почувствовал, что нашел свой собственный, пусть и трагический, способ быть сильным. Способ прекратить эту мучительную борьбу. Он поднял нож. Его рука не дрожала. В его глазах не было страха, только усталость. Усталость от жизни, которая так и не смогла стать его. Усталость от непонимания, от разочарования, от собственной никчемности. Он закрыл глаза. Последнее, что он почувствовал, было холодное прикосновение металла. А потом – тишина. Настоящая, абсолютная тишина, которая, наконец, заглушила все голоса, все воспоминания, все страхи. Эхо тишины, которое преследовало его полгода, наконец, обрело свое завершение. Когда утром соседи, обеспокоенные отсутствием Ди, вызвали полицию, они нашли его в квартире, залитой солнечным светом. Но свет не мог проникнуть в его душу. Он лежал там, бледный и неподвижный, с письмом отца в одной руке и ножом в другой. Мир Ди, который потерял свои краски полгода назад, окончательно погрузился в вечную ночь. Он так и не смог найти себя, так и не смог преодолеть пропасть между собой и отцом. И в этой бездне, в этом эхе тишины, он нашел свой последний, трагический покой. Его жизнь, начавшаяся с надежд и ожиданий, закончилась в тишине, которая стала его единственным, неизменным спутником.