Тень

Прошло несколько недель жизни в новом доме, и он стал будто дышать в унисон со мной. Я научилась угадывать, когда батареи начнут потрескивать, а когда лучи солнца лягут на старое пианино — оно тихо сыграет аккорд. Иногда я ловила себя на том, что перестала чувствовать одиночество и каждой клеточкой тела ощущала истинное счастье. Альфонс тоже наконец жил свою лучшую жизнь — он был постоянно чем-то занят: изучал вещи и поверхности, нежился у открытого окна, играл с солнечными зайчиками. По вечерам мы лежали вместе на софе в гостиной: мой пушистый друг сладко спал под треск камина, а я читала книгу или смотрела любимые фильмы на проекторе. Кстати, из-за настроения квартиры я решила не просто направлять изображение на стену, а натянуть белую простыню — в духе времени, которое застыло в стенах моего нового дома. В один из таких тихих, тёплых вечеров я проводила время за чтением своей самой любимой книги, иногда ловя себя на мысли безмятежного счастья и наслаждения моментом. Свет настольной лампы ложился на страницы мягко, золотисто, как мёд; комната окрашивалась в оранжевый из-за камина, а его тепло делало обстановку максимально уютной. За окном шёл дождь — идеальное дополнение к мистической драме, в которую я была погружена с головой. Дочитав очередную главу, я подняла глаза, чтобы прожить прочитанное и сделать глоток чая — и замерла. В зеркальной дверце антресоли что-то мелькнуло. Не резкое движение, а мягкое, будто кто-то прошёл за моей спиной и случайно задел взглядом стекло. Я обернулась — пусто. Только кресло, книжная стопка и лампа, колышущая тень абажура. — Показалось, — сказала я полушёпотом. Я всегда имела яркое воображение, поэтому даже не удивилась, что из-за погружения в книгу мне что-то почудилось. Я отпила глоток и снова погрузилась в чтение. Что в книге, что за окном — ситуация накалялась. Кажется, нас ожидал настоящий шторм, а в книге — самый грустный, но мощный поворотный момент сюжета. Мои глаза наполнились слезами, и пришлось оторвать взгляд от печатных строк, чтобы вернуть фокус. И тут, взглянув в отражение мебели, я застыла: на софе рядом со мной сидел мужчина — между мной и Альфонсом. Он был неяркий, как старое фото, но черты угадывались отчётливо: высокий, с мягкими, почти прозрачными линиями лица, волосы немного в беспорядке, будто от ветра. Он смотрел не на меня — в книгу, в строчку, туда, где остановился мой палец. Мелькнуло странное ощущение — не страх, не удивление, а встреча со старым знакомым. Как будто я уже видела его — во сне, в музее, на картине без подписи. Громкий раскат грома заставил меня вздрогнуть и моргнуть — отражение исчезло. Слёзы потекли по щекам, но фокус вернулся. Я перевела взгляд на то место, где он сидел, но на софе по-прежнему лежали только плед и кот. — Ладно, на сегодня мистики достаточно, — сказала я вслух и закрыла книгу. Следующие полчаса я пила чай и гладила Альфонса, пытаясь прийти в себя. Затем взглянула на время и поняла, что пора готовиться ко сну. Сообщила об этом пушистику — и мы пошли делать свои ритуалы: он пил молоко, а я переоделась в пижаму и сделала все свои уходовые процедуры. В ту ночь я долго не могла уснуть. Лежала, прислушиваясь к звукам дома, и чувствовала, как воздух дрожит — не тревожно, а живо. Тут явно кто-то ещё был и становился почти осязаемым. На подоконнике качалась тень от дерева, молния ещё сверкала, но гром был уже далеко. Я думала о том, что с первого дня ощущала его присутствие, но также знала — животные к этому ещё более чувствительны. А Альфонс чувствовал себя прекрасно, он ничего не боялся, наоборот, стал спокойнее, чем был. Позавчера ветеринар тоже заметил изменения: шерсть стала блестеть, а линять он почти перестал. Скорее всего, если кто-то и есть здесь, то он не плохой. Утром, разбирая вещи в очередном старинном комоде, я нашла в нижнем ящике старый альбом. Обложка — потрескавшаяся кожа, внутри — стихи, записи, рисунки, акварели, портреты. На одном из них — он. Тот самый профиль, та же прядь волос, падающая на лоб, которую я видела в отражении. Я провела пальцем по странице и ощутила холодок, будто бумага хранила дыхание. Решила вставить его в рамку — как раз недавно нашла одну ручной работы. День прошёл спокойно. Я нашла ещё несколько рукописей, но пока отложила их в стопку с остальными, а также украшения и изделия ручной работы. У меня уже образовался свой порядок и система сортировки. Я, конечно, не собиралась ничего выбрасывать — просто хотелось освободить место под свои вещи, а эти изучить и бережно расставить в антресоли, как трофеи и экспонаты моего личного музея. Днём я ела на бегу, а к вечеру, закончив дневной план, замесила тесто для яблочного пирога и поставила его в духовку. Пока он запекался, приняла душ и, в чистой домашней одежде, направилась на кухню. Альфонс радостно поедал лакомства, а я напевала, смотрела в окно и ждала, когда вскипит чайник. Заваривая чай, я улыбнулась и сказала вслух: — Если ты правда здесь, расскажи мне, кто ты. Из соседней комнаты ответил короткий, очень тихий аккорд старого пианино. На кухне не было отражающих поверхностей, кроме окон, поэтому я встала так, чтобы видеть тень, а на стол положила несколько найденных дневников. Я задавала вопросы, чтобы получать ответы “да” или “нет”; ответы приходили в виде лёгких шорохов и перелистывания нужных страниц. — Ты правда здесь? — спросила я. Ответом стало дуновение ветерка от которого затанцевало пламя свечи. — Как ты выглядишь? Один из альбомов сам открылся — и я увидела портрет: тот же взгляд, те же черты, что мелькали в зеркале, что запечатлены на портрете в золотой рамке ручной работы на комоде. — Сколько тебе лет? Следующая страница — старинная фотография: молодая женщина с младенцем на руках, внизу дата — 1904 год. У меня защипало в груди. — Расскажи мне о себе… кто ты? Страницы зашелестели сами собой и остановились на стихотворении — неровные строки, будто писанные дрожащей рукой: Когда-то был я в теле человека, Ходил босыми ногами по земле. Теперь я легче воздуха и ветра — Летаю, будучи невидимым, нигде. Теперь один — в огромном мире, Подарков от судьбы не жду давно. Но появилась ты в моей квартире — И я оживаю ежедневно... Я провела по этим словам дрожащими пальцами и немного размазала вторую строфу. Сердце бешено застучало в висках, я не могла поверить в правдивость происходящего... В тот вечер я допоздна пила чай, ела пирог и разговаривала с тенью при свечах. Страшно мне не было — казалось, что я во сне или внутри книги. Когда свеча догорела и потухла, я поняла, что пора спать. Кот получил своё молоко, а я отправилась в ванну и легла. Я не знала, надо ли, но перед уходом с кухни налила ему чай и положила кусочек пирога. Наутро в кружке не было чая, а от пирога остались лишь крошки.