Эпилог. Новое счастье.

***

Ужас. Страх. Голод. Разруха. Города, превращенные в пыль. Всё, что осталось после апокалипсиса – это СМЕРТЬ. Но, к величайшему изумлению, вопреки страху и гибели, человечество начало возрождаться. Восстанавливаться, словно феникс из пепла. По всей планете шли активные зачистки от выживших тварей. Медики спасали больных. Люди стали выбираться из-под земли: из бункеров, из обустроенных станций метро, возвращаясь к свету. В относительно спокойных зонах закладывались основы фермерства. Появились первые загоны со здоровым скотом – источником жизни для нового поколения. Сама природа торжествовала, расцветая после долгой, холодной зимы. Не стояла на месте и демография. Люди создавали новые ячейки общества. И хотя официальная регистрация брака была немыслима, это не мешало им обретать счастье и быть друг для друга опорой.       С рождаемостью всё ещё было тяжело, но самые отважные «семьи» уже держали на руках новорождённых, завернутых в пелёнки.

***

После битвы с Баалом прошло уже много времени. Мир стал другим — спокойнее, тише, будто сам устал от бесконечной боли. Когда дым развеялся, Лэйн и Дмитрий решили остаться в Лондоне, в 10 милях от Оксфорда. Слишком холодной казалась Сибирь, слишком пропитанной прошлым. Здесь, среди зелени и старых улиц, они нашли дом — двухэтажный, покосившийся, но крепкий, переживший и бурю, и годы запустения. Дом стоял на окраине, обвитый плющом, с облупившимися ставнями и заросшим садом. Внутри пахло пылью, деревом и чем-то забытым, будто стены всё ещё помнили прежних хозяев. На полу — следы старых ботинок, на подоконниках — следы птиц. Но в этом всём было что-то живое. Потенциал. Возможность снова начать. Лэйн шагала в ботинках по деревянным доскам, скрипящим под ногами, рассматривая каждую деталь. Дотронулась до стены, провела ладонью по шероховатой поверхности, задержалась у окна — стекло было мутным, но за ним виднелась дальняя улица, где уже зеленела трава. Она молча осматривала комнату, будто примеряла дом к себе, проверяла, впустит ли он её. — Не идеально, — тихо произнесла она, задержавшись у окна. — Но... стены держатся. И крыша цела Дмитрий поставил сумки в прихожей, выпрямился и огляделся. Пространство встречало его гулом пустоты — будто само прислушивалось, решая, примет ли новых жильцов. — После всего, что мы видели, это почти роскошь, — ответил Дмитрий. Он подошёл ближе, опёрся плечом о дверной косяк, наблюдая, как она осматривает пространство — не как беженец, а как человек, выбирающий место, где можно наконец остановиться. — Холодно тут, — сказала она, обернувшись. — Но воздух... чистый. — Привыкнем. Огонь, одеяла, горячая еда. — он пожал плечами. — Мы справлялись и с худшим. Лэйн молча кивнула. Потом поднялась по лестнице — медленно, осторожно. Каждый шаг отдавался глухо, как сердце нового дома. Дмитрий последовал за ней, не торопясь. На втором этаже было много комнат, три из которых были спальнями. Одна с выбитым окном, другая — с облупленными стенами. Только последняя, в конце коридора, выглядела почти целой. — Эта. На время. — сказала она после короткой паузы. — Здесь комфортнее по сравнению с остальными. — Здесь и будем, — согласился он. Он перенес сумки с первого этажа и поставил их у стены, а Лэйн прошлась по комнате, коснулась ладонью подоконника, на котором осел слой пыли. Провела пальцем, оставив чистую полосу. — Знаешь, — тихо сказала она, — я думала, что не смогу больше где-то остаться. После казарм, после всех заданий... но здесь не давит. Дмитрий молча кивнул. Он подошёл ближе, обнял её сзади, прижал к себе. Без слов. Просто стояли, глядя на пыльные окна. — Дом — это не стены, — наконец произнёс он. — Это когда рядом тот, кого не хочешь потерять. — Тогда, — ответила она спокойно, — у нас есть дом. Она чуть обернулась, их взгляды встретились. И в этой тишине не нужно было ничего объяснять — ни прошедших битв, ни ран, ни усталости. Только тёплое дыхание рядом и осознание, что впервые за много лет они не на передовой.

•

Некоторое время в доме царил гул и запах пыли — следствие ремонта, который тянулся неделями. Не хаос, но постоянное движение. В углу стояли свёрнутые провода, на полу — инструменты, а с утра до вечера слышалось размеренное эхо молотка или глухое урчание дрели. Дмитрий занимался тяжёлой частью работы. Он менял старые трубы, разбирал стены, проводил кабели. Временами дом казался больше походным лагерем, чем жилищем — вместо занавесок висели брезенты, а в гостиной стоял верстак. Лэйн помогала по мере сил. Она держала фонарь, подавала инструменты, проверяла схемы, составляла списки того, что нужно было достать. Её аккуратность компенсировала грубую методичность Дмитрия — они работали в редком для них согласии, без споров и спешки. Некоторые вещи находились буквально из воздуха. Дмитрий брал свой рюкзак, уходил на день в сторону бывших складов — возвращался усталый, с пылью на лице, но с новым «сокровищем»: старой плитой, раковиной, пучком проводов или насосом, который ещё можно было привести в чувство. Остальное приходило от Донован. Профессор, как всегда, действовала по своим каналам: где-то обмен, где-то старые связи, где-то благодарность за былые заслуги. Через неделю после письма из Оксфорда к их дому прибыл ящик — внутри были новые обогреватели, кухонные приборы и даже небольшой генератор. — Она не меняется, — сказал Дмитрий, разглядывая коробки. — Всегда знает, что нужно, даже если ты не просишь. — Это у неё врождённое, — ответила Лэйн. — И раздражающее. Он усмехнулся.

•

Прошло около полугода с момента их переезда. Дом, который они нашли в Оксфорде, всё ещё не был идеален, но дышал совсем иначе. Ремонт был не до конца завершён, но атмосфера изменилась: стало заметно теплее и, что важнее, безопаснее. Разбитые окна заменили, инженерные системы — водопроводные трубы и проводку — полностью привели в порядок. В доме, наконец, было стабильное электричество. Постепенно дом преображался. Вода потекла по трубам, свет зажёгся в комнатах. Благодаря небольшому, незаконченному косметическому ремонту, пространство стало выглядеть чище и живее. Картина больше не выглядела такой мрачной. На первом этаже располагалась просторная кухня-столовая и уютный зал с относительно крепким диваном. На втором разместились ванная, небольшая кладовка и три спальни. Сначала пара ютилась в самой уцелевшей, но маленькой комнате. После завершения основной отделки, они перебрались в самую большую спальню: светлое, обширное пространство с огромной кроватью по центру и величественным шкафом до потолка. Шкаф этот уже ломился от новой женской одежды, но, к счастью, Дмитрий тоже отвоевал своё место. Лэйн особенно радовалась камину в зале— старому, массивному, испещрённому трещинами, но надёжному. Дмитрий возился с ним несколько дней, заменяя колосники и тщательно прочищая дымоход. Когда он впервые разжёг в нём огонь, тёплый, живой жар расползся по дому, словно само здание вздохнуло впервые за много лет, обретая своё сердце. Главной болевой точкой оставалась ванная комната. Она, конечно, функционировала — вода шла, канализация работала, и это было главным триумфом. Но об эстетике речи не шло: плитка была потрескана или отсутствовала целыми секциями, обнажая сырой, некрашеный цемент. Причина была проста: дефицит. Краски, кисточки, валики, обойный клей и сами обои – всё это находилось легко. Но цемент и плитка были на вес золота. Весь цементный ресурс уходил на государственные нужды: на ремонт дорог и срочную реконструкцию городов. Плитка же не пережила потрясений и на складах лежала в основном побитая и непригодная. Поэтому Лэйн сосредоточила усилия на доступном. Она лично выбирала обои и краску для каждой комнаты. Старалась, чтобы все оттенки были приблизительно в одной, тёплой гамме, исключая резкие цветовые перепады. Благодаря ей, те комнаты, которым не требовалась плитка, сияли чистой, свежей надеждой, шаг за шагом стирая следы забвения и одиночества, царившие в доме.

***

Это было не просто утро. Оно не было холодным, влажным или тревожным, как когда-то. В новых реалиях оно было спокойным, солнечным и удивительно нежным. Лэйн проснулась первой. Солнечный луч, просочившись сквозь подобие штор, упал ей прямо на лицо. Она перевернулась, уткнувшись в тёплое плечо Дмитрия, который спал, крепко обнимая её. Лицо его было умиротворённым, но брови, даже во сне, были слегка сведены к переносице от вечного напряжения. – «Даже во сне не может перестать хмуриться», – подумала Лэйн, ласково улыбнулась и осторожно провела кончиком пальца по его нахмуренной брови. За это время их любовь не просто окрепла — она закалилась. Каждый день они познавали друг друга с новых, неизведанных сторон, и это взаимное открытие приносило им безграничное море тёплых, настоящих чувств. Сквозь сон Дмитрий неосознанно дёрнул головой, сбрасывая её руку. Лэйн лишь смягчила взгляд, приблизилась к его губам и оставила на них тёплый, медленный поцелуй. На это уже генерал отреагировал: он крепко, но бережно сжал её в тисках своих рук и открыл глаза. Посмотрел прямо в её глаза и поцеловал лениво, по-утреннему. – Доброе утро, – послышался его низкий, полусонный голос. – Доброе, – Лэйн оставила короткий поцелуй на кончике его носа и попыталась ускользнуть из его объятий. – Пора вставать. Дмитрий не отпустил. Он властной, но нежной хваткой уложил девушку на прежнее место, прижал ближе к себе, уткнулся носом в её макушку и глубоко вдохнул запах волос. – Ещё пять минут, – прошептал он, прикрывая глаза. – Генерал, теряешь хватку, – Лэйн покорно улыбнулась, поддавшись его просьбе. Она уложила голову на его грудь и тоже прикрыла глаза. – Скоро совсем добрым станешь, и все этим пользоваться будут. Дмитрий шутливо ущипнул её за ягодицу. – Лаборантам слова не давали, – тихо и без укора прошептал он в ответ. Лэйн все же выскользнула из объятий, спускаясь на кухню, где продолжался ремонт, чтобы приготовить завтрак. Именно в этой бытовой, чистой рутине она ощущала, как ледниковый отпечаток Баала окончательно тает. Радость, дурашливость и бескорыстная доброта — новые, чистые чувства, которые она открыла в себе, свободно текли из неё. Она готовила, чувствуя себя живой, настоящей, и это было лучшее, что дала ей новая эпоха. Сзади, бесшумно, словно тень, подкрался Дмитрий. Он плотно обнял Лэйн со спины, уткнувшись носом ей в шею, и расположил ладони на её животе. – Ты чего? Всё ещё не выспался? – ласково поддразнила Лэйн, не пытаясь отстраниться. Ей невыразимо нравилось стоять так, чувствуя его тепло. – Не могу от тебя оторваться сегодня, – прозвучал низкий, бархатный голос её генерала. Он прильнул губами к её шее, оставляя серию горячих, медленных поцелуев. Лэйн тихо промурчала что-то в ответ и прижалась спиной к его груди ещё крепче, сама не желая разрывать этот момент. Она уже разогревала заранее отваренную гречку и готовила простые, но сытные бутерброды с сыром к чаю. – Прошу к столу, генерал, – объявила она, поворачиваясь к нему. Они уселись за небольшой кухонный стол, который Лэйн накрыла новой, хоть и простой, скатертью. На фоне недоделанного угла кухни их завтрак выглядел особенно уютным. – Сегодня рано вызывали? – спросила Лэйн, накладывая ему гречку. Дмитрий кивнул, отпивая горячий чай. – Придётся оторваться от наших обоев. Новые данные по Северному сектору. А ты чем займёшься? – Ванной, конечно, – усмехнулась она. – Буду драить остатки цемента и ждать, пока мне с неба свалится плитка. И, может быть, поищу по заброшенным магазинам семена. – Будь осторожнее. И не перетрудись, – он тепло улыбнулся, глядя на неё. – Ты знаешь, мне нравится, как ты наполнила этот дом жизнью. – Это ты мне помог вернуться к жизни, – тихо ответила она, и эта фраза значила гораздо больше, чем просто слова благодарности за ремонт. Дмитрий доел быстро, но не спеша надел свою аккуратную полевую форму. Лэйн проводила его до входной двери, где царил холодный сквозняк — признак того, что ремонт прихожей ещё не начался. Он обхватил её лицо ладонями, и его глаза, всегда серьёзные, наполнились особой, утренней нежностью. – Буду стараться вернуться к ужину, – пообещал он. – Буду ждать, – прошептала Лэйн. Она встала на цыпочки и на прощание вложила в поцелуй всё тепло их нового дня, их новой жизни. Это был не просто поцелуй, а обещание скорого возвращения. Дмитрий крепко сжал её руку, в последний раз взглянул в ее серые глаза и скрылся за дверью, оставляя Лэйн в тепле и тишине их начинающего дома...