Глава 1: Дыши

Зябко. Одиноко. Пусто. От тоски тело разрывало на части. Я зажмурилась, попыталась собраться и поймать это чувство внутри себя, ощупать его, но как бы ни старалась — не могла понять, моё оно или чужое. Всё горело и ныло, будто кто-то вывернул меня наизнанку, вытряхнул душу и бросил в неизвестность. Мороз подбирался под кожу медленно и осторожно, как бы проверяя, жива ли его пленница. Казалось, он давно стал частью меня — впитался в мышцы и кости, циркулировал в организме наравне с кровью. Однако чувствовать его по-настоящему я начала лишь сейчас — в миг, когда сознание предприняло попытку совладать с физической оболочкой. Воздух был затхлый и тяжёлый, отдавал плесенью. Пыль скребла горло. Где-то вдалеке глухо капала вода. Хрип рядом с ухом заставил меня вздрогнуть, и лишь с запозданием я поняла, что так звучало моё собственное дыхание — сбивчивое и сиплое. Холод забивался под кожу, заполнял грудную клетку, точно я вдыхала лёд. Каждый вдох сопровождался свистом, будто ржавчина разъела лёгкие изнутри. Глаза открывались с трудом. Ресницы слиплись, и грязь отяжеляла подъём век, налитых свинцом. Темнота была вязкой, как мазут. Каменный свод нависал низко; из трещин сочился тусклый, серый свет. Я попыталась шевельнуться, но тело ответило отказом. Мышцы были забиты, суставы хрустели, в голове стоял гул, словно по черепной коробке стучали изнутри. Любое движение, даже самое незначительное, давалось с усилием, и всё внутри отзывалось тянущей болью, не похожей на обычную усталость. Поначалу пальцы не слушались — дрожали, окоченевшие и неловкие, будто пытались вспомнить, для чего они вообще нужны. С трудом я поднялась на локти. Следом села, опираясь на ладони. Кожа рук была тёмной, холодной и липкой, и на мгновение мне почудилось, что влага — не что иное, как кровь. Камень под ладонями был шершавым и бугристым, под ним чувствовалась слабая, странная вибрация, и поверхность начинала казаться живой. Я не понимала, что вокруг меня реально, а что являлось плодом воспалённого сознания; не могла ухватиться за эту тонкую грань, и от этой мысли — мысли первой рациональной, а не порождённой животными инстинктами — по спине пробежала дрожь. Я чувствовала своё тело, но не узнавала его. Любое движение происходило с запозданием, выровнять дыхание никак не удавалось, пальцы и вовсе шарили по камню сами по себе, без моей осознанной команды. Я словно пыталась оживить чужой механизм, не зная, где у него сердце. Ноги подгибались — я не понимала, от слабости или земля подо мной начала шевелиться. Всё вокруг было зыбко и мутно, плыло, и никак не удавалось понять, качалось ли пространство или это было головокружение. Ногти были обломаны, кожа испещрена порезами, которые неприятно пощипывали. Мне было больно, однако эта боль не имела ничего общего с физической. Увечья внешней оболочки уходили на второй план, казались пустяковыми по сравнению с истинной болью, клокочущей где-то внутри. Скопившись в солнечном сплетении, она поднималась выше и выше, чтобы встать комом поперёк горла. Меня скрутило пополам прежде, чем я успела ощутить позыв. Горло свело, к груди подступила волна, и меня вывернуло прямо на холодный камень. Пустой желудок судорожно сокращался, но выходили только горечь и обжигающая кислотность. Глаза заслезились, дыхание окончательно сбилось. Я кашляла, втягивала воздух, надеясь почувствовать облегчение, но давилась им — грязным, густым, напоенным пылью. На губах чувствовался привкус железа, и я вытерла их, разорвав нить слюны, тянущейся вниз. От слабости я вновь припала к земле, под ладонями ощущая уже знакомую вибрацию камня. Паника, вместо того чтобы подняться к груди, свинцовым комком держалась где-то в животе, и эта небольшая передышка позволила мне немного успокоиться. Когда вдохи стали менее рваными, я позволила лицу расслабиться — на тёмной завесе век, зажмуренных до боли в висках, начали пестреть разноцветные пятна. Опустошение кололо в проступающие под кожей рёбра и набатом стучало в затылке. Время, что я позволила себе провести в бездействии, сопровождалось лишённой покоя тишиной. Я с трудом вдохнула, сглотнула вязкий привкус рвоты, смешанный с душной сыростью. Голова всё ещё кружилась, но шум в ушах постепенно затихал, позволяя звукам вокруг становиться отчётливее: теперь я слышала капли, падающие куда-то в глубину, далёкое эхо — шаги ли, шорох ли, не разобрать. Воздух тяжелел, тянул влагой и чем-то прелым, сладковато-гниющим. Я попробовала подняться. Действовала осторожно — пусть неосознанно, но всё же боялась потревожить царившую тишину. Камни под пальцами были скользкими и влажными, холод цеплялся к коже. Я едва не запуталась в крае разодранного подола и неожиданно для себя обнаружила, что была одета во что-то свободное, длиной доходящее до середины икр. Спереди одежда оказалась в худшем состоянии: я чувствовала, как прохлада лизала кожу, открытую из-за дырок в потрёпанной ткани. Хоть ноги дрожали, отказываясь держать вес тела, я приложила усилия и неуклюже поднялась; стиснула челюсти, чтобы приглушить болезненное мычание. В отличие от меня — неуместной в этом месте, болтавшейся инородным органом в целом организме — пещера затихать не собиралась: она дышала морозом, её воздух вибрировал, создавая впечатление постороннего присутствия. Воспалённое сознание всячески дорисовывало в окружающем мраке искорёженные тени, а зрение, начавшее привыкать к скудному освещению, слепо велось на провокации. К зрительным галлюцинациям добавилась телесная: я ощутила, как что-то коснулось щиколотки. Касание было лёгким, едва заметным, как случайно упавшая на кожу капля. Рефлекторно вздрогнув, я поморщилась от мазнувшей по ноге вязкой слизи, но не отступила, не позволила фантазии разыграться настолько, чтобы она могла в самом деле напугать меня. Касание повторилось — на этот раз настойчивее. Что-то, изучая меня, обвивалось вокруг щиколотки, и, к собственному сожалению, я начала догадываться, что дело было вовсе не в воображении. Взглянуть вниз не хватило смелости: я замерла оленем в свете фар, застыла в одном положении, но отрицание беды не мешало чему-то скользкому и живому тянуться выше, почти до колена. В конце концов я не выдержала — взгляд сам упал вниз. Из мрака, осязаемого и густого, как чернила, медленно выскальзывало нечто. Сначала взгляд зацепился за перелив гладкого чёрного тела, затем — за мутный изломанный силуэт. Расплывчатая тень накрыла камень, змеёй проскользнула по неровному полу, словно и сама не ведала, где её начало и где её конец; она лишь желала получить больше, желала подмять под себя всё место, заполонить собой пространство. Дыхание спёрло, когда я заметила грубые отростки, изогнутые и почти величественно возвышающиеся над точками-магмами, разрезавшими тьму. Глубокие глазницы таили в себе налитые кровью, лавой, самим адским жерлом радужки, и они, впившись в меня, вызвали дрожь, отозвавшуюся где-то глубоко под рёбрами. Тварь подняла голову, не сводя с меня внимательных глаз. Я же в эту секунду не смела пошевелиться или лишний раз вздохнуть — тонула в существе, ощущала, как кончики пальцев холодил бездонный страх, который, если бы не щемящее изнутри любопытство, можно было бы посчитать животным. Существо, напоминавшее сгусток тьмы, издало рокочущий звук, зарычало, приоткрывая клыкастую пасть, внутри такую же магматическую, как и глаза. Костлявое тело, обтянутое чёрной кожей, постепенно распрямлялось, и пусть оно не проявляло открытой агрессии, я почти физически ощущала его звериную жажду насилия и крови. Оно всматривалось в меня, само не понимая, почему не могло напасть, но признавая во мне человеческий — слабый и беспомощный — облик, расправиться с которым не составило бы труда. И пока я пялилась, пытаясь понять природу чертовщины, возникшей передо мной, эта же чертовщина вспарывала моё лицо взглядом, пытаясь узнать, что именно со мной не так. Рокот, сотрясавший проступающие под кожей рёбра, стал громче. До моего не до конца прояснившегося разума только сейчас начало доходить осознание угрозы: тварь передо мной была не просто плодом фантазии, не имитацией и декорацией из фильмов ужасов, а реальной опасностью. От этого я непроизвольно отшатнулась, отступила на один несчастный шаг назад. Мое движение твари пришлось не по нраву: огромные крылья, прежде скрытые во мгле, раскрылись в стороны и слегка задрожали; кожа на них была тонкая, просвечивалась в тусклом свете. В том, что накануне обхватило мою ногу, теперь я признала упругий хвост. Пока его мгла лизала грязную кожу, от тянущего на дно ужаса я продолжала пятиться; при следующем шаге оступилась и с глухим шлепком рухнула назад. Холодный влажный камень встретил меня жёстко — я упала на спину, больно ударившись копчиком. Шумом разорвала гнетущую тишину, и нарушение это существу не понравилось: оно издало пронзительный нечеловеческий вопль, шире раскрыло пасть и прищурило огненные глаза. Грудную клетку сотрясали рваные вдохи, пока я пыталась отползти, шаря расцарапанными ладонями по ледяному камню. Существо разогнулось, выпрямило искорёженное тело, представляя моему взору мощную грудную клетку, контрастно тощий, с выпирающими костями таз, длинные конечности и могучий размах крыльев. Заострённые на концах уши подрагивали, прислушиваясь к моему дыханию, а из огненной пасти высунулся длинный язык. Когтистые лапы подёргивались в нетерпении, желая скорее добраться до жертвы. Я сглотнула, ощущая в груди подъём ужаса и почти раболепного благоговения перед демоническим созданием, будто поднявшимся к нам, людям, из глубин ада. Оно возвышалось отвратительной тенью, закрывало моё тело от едва пробивающегося света. Рогатый череп заслонил обзор, когда я поджала ноги и упёрлась ладонями в пространство позади. Следом на пещеру обрушился гром. Посторонний звук ошеломил меня настолько, что я среагировала с задержкой. Плечи вздрогнули лишь тогда, когда от гула осталось эхо, смешанное с криком твари, более громким, чем все предыдущие. Я моргнула, пытаясь прогнать оцепенение, и заворожённо смотрела, как пугающая фигура с мерзким шлепком упала наземь. — Ну и какого чёрта? — мужской голос раздался раньше, чем тишина успела вернуться в пещеру. Всё ещё ошарашенная, я пропустила пару ударов сердца и насильно оторвала взгляд от потускневших глазниц существа. Поодаль, где каменный свод расступался неровной низкой аркой, заметила несколько высоких фигур — на этот раз человеческих. Первая мысль пришла как удар под дых: я не знала, кого боялась больше — неприветливых людей или валявшегося у моих ног чудовища. Мелкие камни хрустнули под армированными ботинками, когда мужчина, стоявший во главе команды, сделал несколько шагов в моём направлении. Постепенно он вышел из тени, луч света неровно упал на занесённые снегом волосы, чёрные как смоль, и увесистое дуло поднятого пистолета. Я попыталась отползти назад, хоть как-то увеличить расстояние, тающее под широкими шагами незнакомца. Он понял, что раненая овечка, загнанная злым волком в угол, не представляла угрозы, и потому уверенно, без опаски продвигался вперёд. Когда до поверженного существа ему оставалось пройти не более двух метров, я издала неразборчивый звук — что-то между всхлипом и свистящим вздохом. Зрение полностью сфокусировалось на стволе, и от впадины внушительного дула к горлу подкатил острый ком. Всё по бокам расплылось виньеткой; смотреть на остальных людей уже не было сил. — Кто ты? — вопрос встрял между нами клином, но я не нашла, чем ответить. Не проронив ни звука, лишь разлепила сухие губы и пропустила очередной морозный вдох. — Почему эта тварь не напала на тебя? — кто-то из толпы подал голос. Хоть он и звенел ледяной резкостью, я испытала крупицу облегчения: среди незнакомцев оказалась женщина. Но на этот вопрос я так же не нашла ответа. Пока я смотрела в холодную гладь чужих глаз, проступающую над наведённым оружием, расплывчатое эхо разговоров неравномерно отскакивало от стен. Не потеплевшие ни на градус радужки опустились ниже, держали в поле зрения моё лицо, но рассматривали одежду, висевшую на теле. Незнакомец изучал её внимательно, скрупулёзно, и от этого я невольно поёжилась, тоже бросила беглый взгляд на себя. Грязно-белый изодранный халат не шёл ни в какое сравнение с его тёмной шинелью, отделанной меховым воротником. Я ёрзала — то ли под пристальным взглядом, то ли ощутив холод, покалывающий кожу после начавшего отступать адреналина. И снова немного отползла, когда в поле зрения попала вторая пара ботинок. Мужчина, поравнявшийся с вооружённым напарником, передвигался бесшумно — или я, зависнув в раздумьях, просто не заметила его приближения. Я вернула голову в прежнее положение и передёрнула плечами при виде очередного явления, выходящего за рамки человеческого. Белоснежные крылья, от пыли посеревшие на концах, отливали сталью. Их могущественный размах тревожил нечто в грудной клетке, заставляя не просто застыть в иступлении, но и ощутить нечто, чему не удавалось дать название. Свербящее ощущение потянуло под ложечкой и заставило сомкнуть губы. Одетый в человеческую форму, никак не умалявшую его величия, ангел безразлично смотрел на меня сверху вниз. — Как будто одного слепого пятна для отродий нам было мало, — вполголоса проговорил мужчина в шинели, обращаясь к подошедшему партнёру. Не сводя с меня голубых глаз, ангел повернул подбородок в сторону собеседника. — Так ты ставишь меня в известность, что собираешься тащить её в поместье? От пренебрежительного тона мои губы слегка искривились, норовившие сомкнуться веки прищурились. Несостоявшийся диалог обо мне, как о безродном облезлом щенке, прервала рация, которую секунду погодя широкая ладонь вытащила из кармана. Всё ещё держа пистолет на прицеле, мужчина поднёс устройство ко рту, зажал кнопку и обратился к кому-то по ту сторону: — Как обстановка? Рация издала скрипучее шипение, но ответа пока не последовало. — Как ты оказалась в этой пещере? — теперь вопрос задал ангел, но, как и прежде, ответить мне было нечем. Лишь чтобы нарушить молчание, я сипло произнесла: — Не знаю. — Замечательно, — язвительный отклик ангела не коснулся его безупречных черт: лицо осталось нечитаемой бледной маской. Рация ожила снова — на этот раз женским голосом: — Ко мне ломится что-то. Оно убило Амира. — Короткая пауза. — Я заперлась в комнате. Прежде чем позади началось копошение, ледяной голос отчеканил: — Жди. На этом связь оборвалась. — Дмитрий, что случилось? — встревоженно спросил кто-то из команды. Разумеется, все слышали сообщение, но даже так всем хотелось переспросить, будто оттягивание времени могло предотвратить надвигающуюся беду. Дмитрий, возвышаясь надо мной, дал себе несколько секунд на раздумья. Ему — и всем пришедшим — нужно было броситься туда, где их ждали; туда, где кто-то находился в опасности. Его взгляд ничего не выражал, но я догадывалась о мыслях, терзавших его сознание. Что делать с ней? Куда её деть? Нужен ли мне лишний голодный рот? Я сжала окоченевшую руку, упёртую в камень и затёкшую в одном положении, в кулак, до скрипа стиснула челюсти. Я ничего не знала и не понимала, но даже эта сумасбродная, неизвестно откуда свалившаяся группа незнакомцев казалась оплотом и спасением. Они хотя бы были вооружены, а ещё одного столкновения с тварью, совсем недавно вопящей надо мной, я могла и не пережить… — Возвращаемся. Команду отдал бессмертный, и даже если он не являлся здесь главным, решение вынес тоном, не терпящим возражений. Широкие брови сошлись к переносице, полные губы поджались в показном раздражении, за которым легко угадывалось беспокойство. Кем бы ни была девушка по ту сторону рации, ангелу она небезразлична. Мягкие перья задели плечо Дмитрия, как если бы обычный человек в порыве гнева задел кого-то плечом, и мощная фигура бессмертного широкими шагами направилась к напарникам, безропотно расступавшимся перед ним. Я не могла остаться здесь одна. Не могла сгинуть от холода и голода, не могла угодить в пасть или лапы демонических тварей. Не могла… Но прежде чем я успела вернуть взгляд к мужчине в шинели, открыть рот и взмолиться о спасении, к виску коснулся холодный приклад пистолета. Я снова провалилась во тьму.