Часть 40

В квартире пахло корицей и свежесваренным какао.Вечерний свет мягко лился через кухонное окно,окрашивая всё в золотистые тона.Никита,сняв после работы пиджак,сидел за столом и чистил яблоко,а Алина,уже с заметно округлившимся животиком,помешивала на плите что-то в кастрюльке.Они перебрасывались лёгкими,уставшими,но счастливыми фразами. — …и он такой говорит: «Никита Сергеевич,а можно я завтра пораньше? У меня котёнка к ветеринару».А у самого глаза такие честные-честные, — смеялся парень,счищая длинную полоску кожуры. —Ну и что ты? — улыбалась девушка,подставляя ложку,чтобы попробовать свой соус. —Что я? Отпустил,конечно.Котёнок ведь не виноват,что у его хозяина планы на вечер. Они переглянулись.В этом взгляде было столько любви и взаимопонимания,что воздух на кухне казался от этого ещё теплее.В этот момент в прихожей раздался тихий,но настойчивый звонок.Юноша нахмурился, встретившись взглядом с невестой.В такой час гости были неожиданны.Он вышел открывать.Шикович осталась на кухне,прислушиваясь. — Мама? — удивлённо произнёс Никита в прихожей. Алина замерла.Шаги,тихий,срывающийся голос Наташи: —Никита,можно я… можно я войду? Мне нужно… Парень что-то коротко ответил.Через мгновение в дверном проёме кухни появилась Лазарева.Лна выглядела разбитой.Никакого следа от её привычной безупречности: волосы были собраны небрежно,макияж почти отсутствовал,а глаза были красными и опухшими от слёз.Она держала в руках смятый платок. — Алина, — кивнула она невестке,пытаясь улыбнуться,но получилось лишь жалко. — Прости,что ворвалась так поздно. — Ничего,проходите, — мягко сказала девушка,жестом приглашая её к столу. — Какао будете? Наталья покачала головой,опускаясь на стул.Она смотрела на свои руки,не в силах поднять глаза. —Никита, — её голос дрогнул. — Я пришла… я пришла просить у тебя прощения. Юноша молча сел напротив.Его лицо было серьёзным. —За что,мама? —За всё.За то,что была слепа.За то,что не видела,как тебе тяжело.За то,что… что довела твоего отца до такого состояния.Я прочитала письмо Зои.Я поняла… я поняла,какую боль причинила всем.Тебе,Ире,Вите… ему. Она говорила тихо,с надрывом.Слёзы снова потекли по её щекам. —Я была ужасным человеком.Ревнивым,злым,эгоистичным.Но я… я не могу так больше.Я не могу без него.Я знаю,что он живет с нами.Я подожду его здесь.Мне нужно ему это сказать.Лично. Никита и Алина переглянулись.В их глазах не было осуждения.Была глубокая жалость и усталость от всей этой многолетней войны. —Хорошо,мама, — тихо сказал парень. — Подожди.Он скоро должен быть. Наташа осталась сидеть за столом,превратившись в тень самой себя.Никита и Алина пытались поддерживать какой-то разговор,но атмосфера была тяжёлой,налитой свинцом ожидания.Прошло около получаса.Наконец,в прихожей послышались шаги,щелчок ключа в замке. Нугзар вошёл в квартиру.Он выглядел усталым,но не разбитым,как раньше.В его движениях появилась новая,спокойная уверенность.Он снял куртку,аккуратно повесил его на вешалку и направился на кухню,не подозревая,что его ждёт. Переступив порог,он увидел Наташу.Мужчина не удивился,не вспыхнул,не нахмурился.Его лицо осталось невозмутимым.Он просто кивнул ей,как кивнул бы любому знакомому,и прошёл к своему привычному месту – стулу у окна.Он сел,откинулся на спинку и закрыл глаза,будто пытаясь стереть с себя остатки рабочего дня. Именно в этот момент,когда он сидел к ней почти боком,Лазарева увидела то,чего не замечала раньше,чего не давала себе заметить вся её ярость и обида.Она увидела его спину.Через тонкую ткань его светлой рубашки угадывался рельеф не мышц,а чего-то иного.Длинный,вертикальный шрам,идущий вдоль позвоночника,и ещё несколько более коротких,рваных следов вокруг.Следы от операции после того падения.Следы того,как он разбивался,умирал и возвращался к жизни без неё.Они были ужасны.Они кричали о боли,которую он перенёс в одиночку. Юноша встретился взглядом с девушкой.Молча,без единого слова,они оба поднялись.Алина взяла со стола свою кружку,Никита – недоеденное яблоко. —Мы пойдём в гостиную, — тихо сказал Никита. — посмотрим тот сериал. Они вышли,оставив их одних в наполненной вечерним светом кухне.Тишина стала оглушительной. Наталья не могла отвести взгляд от его спины.Каждый шрам казался ей обвинением.Она медленно поднялась с места.Её ноги были ватными.Она сделала несколько шагов и опустилась перед ним на колени.Её руки,дрожа,обхватили его колени,прижимаясь к ним лбом. — Нугзар… — её голос сорвался на шёпот,полный отчаяния. — Прости меня.Пожалуйста,прости.Я была слепа.Я была глупа.Я всё испортила.Я не могу… я не могу дышать без тебя.Вернись.Пожалуйста,вернись домой.К нам.Ко мне. Наташа рыдала.Ее плечи тряслись,а слёзы капали на его брюки.Она цеплялась за него,как тонущий.В её мольбе не было ни капли гордости.Только голая,первобытная нужда и осознание всей глубины своей вины. Херейд сидел неподвижно.Он не отталкивал её,но и не отвечал на прикосновение.Он смотрел в окно на темнеющее небо.В его глазах проплывали тени всего пережитого: боль,предательство,одиночество,тихая забота Зои и её добровольный уход.Кудрявый слышал рыдания женщины,которая когда-то была его жизнью,и чувствовал,как что-то старое и мёртвое в нём понемногу шевелится. Прошла минута.Две.Лазарева уже почти не плакала.Она просто лежала у его ног,обессиленная,держась за него,как за последнюю надежду. И тогда Гибадуллин медленно поднял руку.Его ладонь,большая,шершавая,с ещё не до конца зажившими ранами на костяшках,легла ей на голову.Он не гладил её,не прижимал.Он просто положил её сверху,как когда-то клал на голову заплакавшей Ире.Это простое,молчаливое прикосновение сказало больше тысячи слов. Оно означало: «Я слышу тебя». Оно означало: «Мне тоже больно». И самое главное – оно означало: «Я прощаю.И я всё ещё люблю.Даже после всего». Наталья замерла,почувствовав тяжесть его ладони.Потом она медленно подняла голову.Её заплаканное лицо было искажено надеждой и страхом.Она смотрела на него,ища в его глазах подтверждение. Нугзар смотрел на неё.В его взгляде не было былой ярости,не было и нежности,а усталая,бесконечно глубокая печаль и… принятие. Она поднялась выше.Ее руки отпустили его колени и дрожащими пальцами коснулись его щёк.Он не сопротивлялся.Она медленно,благоговейно,как чего-то хрупкого и бесконечно ценного,прикоснулась губами к его губам. Это был не страстный поцелуй.Это было причастие.Клятва.Прошение о прощении и дарование его. Когда Наташа отстранилась,в кухне снова была тишина,но теперь она была другой.Не тяжёлой, а очищающей.Мужчина не поцеловал её в ответ,но и не отвернулся.Он просто сидел.Его рука всё так же лежала на её голове,а в глазах стояло решение,давшееся ему невероятной ценой.Ценой прощения и ценной возвращения к тому,от чего он когда-то сбежал,но что как он теперь понимал,навсегда осталось его крестом и его судьбой.