время любить

Полтора месяца спустя. Рассветные лучи мягко заливают спальню через огромные окна. Утро только начинается, вдалеке слышно пение птиц и гул первых машин. Феликс открывает глаза, чувствуя как сильно затекла правая рука и осматривается. На его груди удобно расположилась спящая Юнхи. Их ноги переплелись настолько сильно, что сейчас больше похожи на клубок. Рассветное солнце мягко обрамляет ее спящее лицо, делая девушку еще более красивой и милой. Не сдержавшись, он оставляет почти невесомый поцелуй на её макушке. Он лежит в кровати до тех пор, пока не чувствует копошение и сонный вздох. — Доброе утро, солнце. — голос Юнхи сонный, и она морщит глаза, не привыкшие к свету. Девушка прижимается к нему ещё сильнее, полностью оплетая руками ногами, и Феликс плавится в её руках. С ней он полюбил тактильность. Они нежатся ещё немного, пока будильник не напоминает о себе. Пусть сегодня и выходной, который они планировали провести вдвоём, и никаких дел нет, вставать всё равно нужно. Феликс аккуратно выпутывается и встает первым, руками в тонких перчатках поправляя запутанные волосы, и оставляет еще один легкий поцелуй на лбу Юнхи, прежде чем отойти от кровати. Ах, да. Он до сих пор не снимает перчатки. Феликс правда пытался, провёл бессонные ночи, уговаривая себя избавиться от перчаток: ведь он правда доверяет Юнхи. Но рана на душе сильно глубокая, он всё ещё считает свои шрамы на ладонях мерзкими и уродливыми, поэтому боится, что увидев их, девушка испытает только отвращение. Утро проходит в спокойной рутине, приятном завтраке и интересных разговорах. Они оба смеются и искренне счастливы. Когда Феликс сидит на диване в гостиной, в комнату входит Юнхи с подозрительно серьёзным выражением лица, что заставляет внутренности похолодеть. — Ликси, я хотела спросить… Останови меня сразу, если это слишком. Ты никогда не рассказывал почему их носишь, но…ты бы не хотел снять перчатки? Мне тяжело каждый раз чувствовать ткань или искусственную кожу. — девушка смотрит в пол, заминаясь. Феликс застывает. Первой на ум приходит уже выученная схема: огрызнуться, оттолкнуть, сбежать. Но так нельзя. На смену им приходит вина: он и так слишком много скрывает от человека, которого искренне любит. — Прости, просто мои руки… они уродливые. Тебе не понравится . — парень нервно перебирает край перчатки, надеясь, что это убедит Юнхи. Девушка садится на корточки перед ним, чтобы быть ниже. — Ты же помнишь, что я люблю тебя любым, да? Ты и так безумно красив, и я думаю, твои руки только лучше. — Юнхи смотрит на него с успокаивающей улыбкой, и легко гладит по колену. А у Феликса внутри всё разбивается, рушится, и никак не хочет собираться в единую картину. Если он покажет ладони, Юнхи посчитает его отвратительным. Если он никогда не снимет перчатки, он сделает больно любимому человеку. Парень закрывает глаза, делая глубокий вдох, и пытается успокоить кричащие мысли. Решено. Он ей откроется. Прошу, не разбей моё доверие, как это делали остальные. Молча, Феликс протягивает руки вперед и закрывает глаза, чтобы не видеть реакцию Юнхи. Паника, черная и вязкая, поднимается по горлу, сдавливая виски. Тиканье часов в соседней комнате превращается в оглушительный грохот. Подсознание рисует липкие, мерзкие картины. Тик — и он снова тот мальчик, прижавшийся к стене. Так — и вот он уже видит, как ее лицо искажается в гримасе отвращения. Внутри него разворачивается обратный отсчет до конца всего, что было так дорого. Пальцы Юнхи аккуратно обхватывают его запястья. Девушка аккуратно снимает перчатки одну за одной. Он отдает ей самое уязвимое место — свою боль, застывшую на ладонях. Феликс ощущает, как скользит застежка, как ткань отделяется от кожи, снимая последний слой брони. Воздух касается его ладоней ледяным поцелуем, и ему кажется, что в комнату ворвался сквозняк из прошлого, пахнущий болью и страхом. Он чувствует себя полностью обнаженным. Тишина из спокойной превращается в мучительную, когда Юнхи продолжает молчать. Феликс открывает глаза и видит на её глазах пелену слёз, когда она смотрит на его исчерченные шрамами насилия ладони. Он так и знал. Мерзкий. Отвратительный. Испорченный. Внезапно он чувствует аккуратное прикосновение к своей ладони. Юнхи пальцами обводит его шрамы, и оставляет на одном невесомый поцелуй, поддерживая ладони снизу. — Мне так жаль. Но это — твоя история, поэтому они всегда будут красивыми. Ты прошёл через это и выдержал. Невероятно сильный. — слёзы текут по её лицу, пока она оставляет еще один поцелуй на другой ладони. Феликс замирает. Она не отвернулась, а…приняла? Вот только откуда… — Откуда ты знаешь? — спрашивает он дрожащим голосом. — Я отличу шрамы от сигарет от тысячи других. Скажем так, моя мать…любила вымещать злость на работниках. Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, кто бы это ни сделал. Парень выдыхает и падает в её объятия. Она поняла без слов. Поняла и приняла, полюбив даже самую уродливую его часть. Впервые за годы кончики его пальцев ощутили не гладкую искусственную кожу перчаток. Пальцы чувствуют шероховатую ткань её футболки, проходятся по волосам Юнхи. Оказывается, они такие мягкие на ощупь. Он многое упускал. Феликс не плачет, лишь глупо улыбается ей в плечо, пока так и сидит в объятиях. Он обязательно расскажет ей о своём прошлом, даже о самых страшных его секретах. Поделится всеми болезненными травмами. Ведь она с каждым днём продолжает любить его таким, как он есть, и это самое ценное. — Я люблю тебя. — шепчет, как самое сокровенное в его жизни. — Я тебя тоже, Ликси. Она — его новый хронометр, его точка отсчета в жизни, где время пошло заново. Секундная стрелка его жизни, застывшая на моменте боли, дрогнула и пошла вперед. Теперь она отсчитывала только их общее время. Таймер сброшен. На часах 00:00. Время любить.