.

— Было бы надежнее остановится во «Флагмане». Раскат грома за окном, разрез бледной молнии. Небо прохудилось на ближайшие полтора суток. Это так, навскидку. Слабый отсвет свечи, какое никакое отопление, протопить бы тут все, по хорошему. — Гонишь меня в такую погоду, старый друг? — его голос отражается эхом от стен. Кирилл тянет носом воздух, меньше вздох, больше попытка скрыть смешок. Варка драматизирует с солнечной уверенностью, что до утра и ближайшие дней пять пока он не восстановится, с маяка его точно никуда не отпустят. — Только говорю, что врач из меня некудышный, — у него шрамы грубые, выпуклые. Красные полосы по коже. Следы множества битв, карта историй. Это осталось со стычки с гидрой, это что-то из Сумеру. Тут подарок от Фатуи. Кирилл сбился с последовательности всех этих историй, но… суть остается. Из антисептиков припасенная склянка с водкой и немного того отличного бурбона, что привез магистр из своего прошлого путешествия. Неровные стежки, Кирилл так не научился нормально зашивать израненную плоть. Хотя, если верить дневнику чужого тела перед ним… не все так плохо. Белизна бинтов обнимает широкую грудь, мысли — тягучий мед в горшочке, золотистые нити скатывающиеся с ложки в общую массу. Стоит поискать ту настойку на ягодах, от нее сон крепче. По крайней мере можно точно быть уверенным, что он найдет Варку завтра утром в постели, а не скачущим на одной ноге по пространству маяка в поисках, чем же себя занять. В прошлый раз он перемыл все кастрюли и вынул из текстур еще минимум три тарелки. Флинс и не знал что тут есть столько всего. Кирилл склоняет голову ниже, проверяя точно ли бинты легли как надо. Пережать, точно не пережал ничего. Крови нигде не видно. Только выдохи немного тяжелее чем обычно, но можно списать это на общую усталость. Подушечки пальцев осторожым касанием обводят ушную раковину. Рефлексы срабатывают раньше, чем мозг успевает осознать. Тело остраняется, а Варка на кровати так и замирает, с приподнятой рукой и глазами полными немого недоумения. Прядь волос падает на глаза. — Приношу извинения за свою реа… — Я не должен был трогать, прости дружище, — вопрос остается не заданным, напоминая, что между ними все еще есть истории, которые лучше не знать. Иногда, когда Кирилл задумывается. Рассказать об альвах, прошлой жизни при короле и о сне, который длился так долго. Иногда — звучит приказом «сейчас» внутри его головы. — Не стоит, — Флинс вновь поддается вперед и возвращает тяжелую ладонь туда, где она была парой минут ранее. — Просто кустарная работа. Я говорил, что плох в кройке и шитье. Прикосновение у рыцаря Борея нежное, на грани целомудрия. Он обводит шрам по контуру, хмуря светлые густые брови. Он не спрашивает «зачем», хотя вопрос застывает между ними в воздухе крутящейся монеткой. Его пальцы заправляют выбившуюся прядь за ухо. — Что насчет той настойки на северных ягодах? — шелк тона обволакивает. Флинс склоняет голову ниже и неосторожно задевает вниманием рук чужие ноги, скрытые под слоем теплого покрывала. — Говорят, от нее сон крепче. — И дольше. Жульничаешь, дружище, — Варка возвращает ему усмешку уголком губ. — Хочешь уложить меня в постель наподольше? — Я могу сделать это и без настойки, — двусмысленность позы, руки в районе выступов мышц. — Всего-то принести веревки… — В кройке и шитье плох, а в вязании самый раз? — подначка, острая заточка в ребрах. Кирилл сокращает дистанцию между их лицами до минимума, оставляя приличие миллиметров на пару вздохов. — Не только в вязании. Это хобби. Как верховая езда. Зрачок Варки — глубокое озеро, что топит радужку голодной тьмой. — Порадуешь ею только здоровых? — голос обращается в хриплый рокот. Столько нетерпения, даже интересно, как далеко они могут зайти сегодня. — Послушных, — обещание, невесомое, как крылья бабочки. — Спишь тут, как минимум до обеда и не скачешь в поисках дел и срочных заданий. И обещаю. Я покажу еще пару своих хобби. Варка благородно удерживается от комментариев про собирательство и коллекционирование костей.