Эпилог

      Солнце Прованса медленно поднималось к вершинам кипарисов, заливая золотым светом террасу небольшого каменного дома, встроенного в склон холма. Он был очень уютным и уединенным. Из открытых окон доносились голоса.       — Я тебе тысячу раз говорила, что мое рвение к написанию нового закона будет замечено и так! Я не буду жульничать! — это был голос Гермионы, звонкий и полный убежденности.       — А я тебе тысячу раз отвечал, что твой закон про защиту магических существ прекрасный, но ты должна воспользоваться наконец-то своими привилегиями Золотой девочки, чтобы его заметили как можно скорее — раздался ответный голос, ленивый и развлеченный. — Никакого вреда от этого не будет, лишь польза, Гермиона.       — Это нечестно, Драко!       — Нет, честно, ты лишь хочешь защитить слабых, твои записи уже не замечают второй год, как ты подала заявление.       Гермиона вышла на террасу, размахивая пергаментом. Она выглядела почти так же, но в ее позе было больше уверенности, а в глазах — спокойного счастья. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, с которого уже выбилось несколько прядей.       — Ты невыносим! Но хорошо, я воспользуюсь этим. Всё ради защиты! — добавила в конце Грейнджер — уже Малфой — когда увидела, что Драко ухмыльнулся.       За ней на террасу вышел Драко. В его облике тоже произошли перемены. Исчезла бледная напряженность, зато появились легкие морщинки у глаз — от смеха, а не от презрения. Он был в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами, открывавшими шрам на левом предплечье — бледный, но все еще заметный.       Он подошёл ближе к Гермионе и обнял ее со спины, вдыхая прекрасный аромат. Как бы вознаграждая её за то, что она наконец-то с ним согласилась, он убрал волосы и нежно прикоснулся своими губами к её тонкой шее. И довольно замурчал.       Их спор, как это часто бывало, после дискуссии и аргументов переходил к более романтическому и страстному продолжению.       Их дом был таким же, как и они — причудливым гибридом. Просторный кабинет был завален книгами и свитками — общими, вперемешку. На полке стояли рядом «Теория магического права» и «Тайные искусства зельеваров: забытые техники». На каминной полке лежали два пропуска: для Гермионы — в здание Международного Магического Суда в Париже, где она вела дела о правах магических существ и лоббировала отмену архаичных законов о чистоте крови; для Драко — в Исследовательский Институт Высшего Зельеварения, где он под псевдонимом «Мастер Гриффон» (иронию этого имени ценили лишь они вдвоем) совершал небольшие, но революционные открытия, намеренно ставя под сомнение догмы, в которых его воспитывали.       На том же камине, как самые дорогие реликвии, стояли два предмета: сломанная и склеенная палочка Драко и серебряная подвеска с золотой нитью внутри.       Их уединение нарушил тихий шелест крыльев. К подоконнику террасы приземлилась изящная сова, неся в клюве конверт с официальной печатью Министерства Магии Великобритании.       Гермиона, высвободившись из объятий, вскрыла его.       — От Кингсли, — сказала она, пробегая глазами текст. — Официальное приглашение. Они наконец-то хотят вручить мне Орден Мерлина Второй Степени на торжественной церемонии.       Драко взял письмо и прочел. На его лице появилась та самая, знакомая язвительная ухмылка.       —«За выдающиеся заслуги в области магического права и примирение между магическими сообществами». Звучит скучно. Но зато теперь ты официально — героиня, которую когда-то ненавидели половину моих родственников. Поистине, поэтичная справедливость.       — Поедем? — спросила она, глядя на него.       — И столкнуться с оставшимися половиной? — он покачал головой, но в глазах его не было отказа. — Я лучше проведу неделю, переливая бульон слизи улитки. Но... для тебя я сделаю исключение. Придется лишь достать с полки мой церемониальный костюм для злодеев. Надеюсь, моль его не съела.       Она рассмеялась и обняла его снова.       —Спасибо.       — Не за что, — он ответил, целуя ее в макушку. — Просто помни, что когда какой-нибудь старый слизеринец начнет фыркать в нашу сторону, я буду вынужден напомнить ему о своих глубоких познаниях в заклинаниях, вызывающих временную потерю дара речи.       Вечер опустился на долину. Они сидели на террасе, попивая вино, их пальцы сплетены. Где-то вдалеке кричали совы.       — Ты никогда не жалеешь? — тихо спросила Гермиона, глядя на звезды. — О том, что все так сложилось? О том, что пришлось оставить?       Драко посмотрел на их дом, на ее руку в своей, на старую сломанную палочку в камине — символ всего, от чего он отказался и что обрел.       — Я оставил тюрьму, — ответил он просто. — И получил целый мир. Справедливая сделка.       Он повернулся к ней, и в его глазах горел тот самый огонь, что когда-то был лишь тлеющим угольком.       —А ты?       Гермиона улыбнулась, и в ее улыбке был весь ответ.       —Я получила больше, чем могла желать. Даже в самых смелых мечтах.       Они замолчали. Тишина между ними была не пустой, а наполненной — общими воспоминаниями, общими шутками, общим пониманием. Их магии, когда-то такие разные и враждующие, теперь сплетались в воздухе вокруг них в невидимый, неразрывный узор, тихий и мощный гимн их союзу.       Не было больше его и её. Не было гриффиндорской напористости и слизеринской язвительности. Были только они. Двое людей, написавших свою собственную историю поверх старых правил. И все правила мира были бессильны перед этим.