Часть 9. Никаких провокаций!

      Лисс быстро шагала по уже оживлённым улицам Сеула в столь раннее время. Её шаги отстукивали нервный, учащённый ритм на тротуарной плитке. Она не опаздывала — наоборот, вышла с запасом, но быстрая, почти беговая, ходьба была её проверенным способом усмирить внутреннюю бурю, перевести дух и собрать мысли воедино.       А волновалась она не на шутку. Сегодняшний день висел в её сознании огромной, сияющей, но одновременно пугающей картинкой: первый рабочий день. И не где-нибудь, а в KQ Entertainment — компании, чьё имя было известно поклонникам к-попа. А ещё… ещё ей предстояло стать частью команды Ateez. Группы, чья дерзкая, мощная музыка и бешенная энергетика давно запали ей в душу.       Мысли о другой группе, о Stray Kids и их лидере, настойчиво постучались в виски, слегка перебивая волнение о первом рабочем дне. Их песни она любила, пожалуй, даже больше — они казались ей глубже и ближе, в них чувствовалась та самая, знакомая до боли, одержимость созданием музыки. Но Бан Чан никогда, ни за что об этом не узнает. Пусть это останется её маленькой, сладкой местью, козырем в той непонятной игре, в которую они с ним играли. А ещё он никогда не узнает, что увы, но не он её биас в этой группе… Дразнить его было слишком забавно, чтобы признаваться в таком просто так.       Она подала заявку на вакансию менеджера Ateez почти четыре месяца назад, вложив в неё всю свою страсть к индустрии и знания в SMM. Ответ пришёл буквально накануне дня рождения Ханны — судьба, казалось, складывала пазлы с издевательской точностью. Когда Ханна, сияя от восторга, спросила: «Почему же не к Чану? Ведь ты обожаешь их группу!», Лисс лишь многозначительно пожала плечами: «Думаю, ответ очевиден». Слишком близко. Слишком опасно. Слишком много эмоций и истории между ними.       Старший менеджер группы Ateez, господин Ко, провёл её по светлым, наполненным творческим гулом коридорам в просторный, залитый светом зал для репетиций. Восемь фигур в спортивной форме, буквально олицетворяя концентрацию, выписывали сложные синхронные движения. Менеджер Ко хлопнул в ладоши, объявив перерыв.       — Ваш новый менеджер, Лим Лисс. Будьте добры. — Представил он её и ушёл, оставив в центре круга любопытных, оценивающих взглядов.       Знакомство прошло на удивление легко. Уён, с хитрой искоркой в глазах, сразу попытался прощупать почву лёгким, игривым флиртом. Но Лисс, вместо того чтобы смутиться, парировала шуткой, от которой он сам рассмеялся, а остальные одобрительно заулыбались. Хонджун, их лидер, с первых минут проявил спокойную, деловую серьёзность, и Лисс, не теряя времени, завалила его вопросами о графиках, предпочтениях, тонкостях работы и о многом-многом другом. Она видела, как он, отвечая, кивал — не просто из вежливости, а с растущим к ней уважением. Она была здесь не фанаткой, не профаном, а настоящим специалистом, который разделял работу и личное.       — Через несколько дней, — сказал ей позже господин Ко, когда закончился перерыв и он забрал её, — Чой Сана пригласили на мероприятие, как амбассадора Dolce&Gabbana. Думаю, вы сможете его сопровождать. Успеете освоиться за пару дней?       — Абсолютно, — уверенно ответила Лисс, чувствуя прилив адреналина. — Проведите мне, пожалуйста, вводный инструктаж, дайте пообщаться с коллегами менеджерами — я быстро вольюсь. Я справлюсь.       Весь оставшийся день пролетел в вихре бумаг, рабочих чатов, тихих консультаций в коридорах и наблюдений. Она ловила себя на том, что невольно сравнивает новых подопечных с теми, кого уже знала: этот такой же энергичный, как Феликс, тот обладает тихой, но железной уверенностью Чанбина. Ateez оказались такими же — громкими, смешными, преданными своему делу ребятами, просто в другой упаковке. И в этом было что-то обнадеживающее: они такие же обычные парни и она легко с ними сработается.

***

      Утром она ушла на цыпочках, затаив дыхание, чтобы не разбудить Чана, спавшего в гостиной, его силуэт смутно угадывался под одеялом в предрассветных сумерках. А теперь, вечером, закончив первый рабочий день на эмоциональном подъёме, она столкнулась со сказочной проблемой: ключи, которые Чан вручил ей с наставлением «будь как дома», остались лежать на тумбочке в прихожей. Стоять под дверью в ожидании, если ребята ещё не вернулись, не хотелось. Писать или звонить Чану… Нет. Не сейчас. Её гордость, смущение и желание сплелись в тугой узел.       Решив потянуть время, она направилась в ближайший торговый центр. Но и здесь покоя не было. Мир, казалось, издевался над ней. На первой же витрине манекен, смотрел на неё своими слепыми глазами, одетый в футболку с принтом воющего волка. В отделе косметики, где она хотела купить свой привычный гель для душа, воздух был густо пропитан будто именно тем, цитрусовым, бодрящим ароматом, который теперь навсегда ассоциировался только с Чаном. Она схватила первый попавшийся флакон с надписью «морская свежесть» и почти выбежала на улицу, жадно глотая прохладный вечерний воздух.       Она никогда не обманывала себя. Ей нравился Бан Кристофер Чан. Нравился с той самой первой, чистой и безответной симпатии, что зародилась ещё в недрах детства. Ей было лет шесть, а он — почти взрослый, солидный девятилетний, — был центром её маленькой вселенной. Он играл с ней и Ханной, строил с ними крепости… Нежно вытирал слезы, когда она падала, и всегда, всегда оглядывался, чтобы проверить, не отстала ли она. Она долго не понимала природы этого тепла в груди, списывая его на радость от общей игры. Позже поняла: для него она была просто ещё одной младшей сестрёнкой, как Ханна.              Но сердцу не прикажешь.       То признание в домике на дереве, тот неловкий, пьяный от смелости и сладких коктейлей поцелуй — это был её способ освободиться. Сказать «вслух», чтобы отпустить. И вроде бы сработало. Годы разлуки, несколько отношений с парнями, взрослая жизнь — всё это притупило остроту чувств, превратив их в тихую, изредка звучащую ноту на заднем плане души.       До того момента, пока он сам, своим поцелуем на вечеринке сестры, не поднёс спичку к тлеющим углям в её душе. Когда он только приехал и она увидела его в доме родителей, то почувствовала лишь тёплую волну ностальгии. Но поцелуй… он стал катализатором химической реакции, который запустил в ней всё заново с ещё большей силой.       Она брела по улице, погружённая в этот водоворот мыслей, а мимо неё, как вода мимо камня, текли люди — спешащие, уставшие, счастливые. И вдруг — вибрация в кармане, настойчивая и резкая. Сердце ёкнуло: наверное с работы. Но на экране высветилось имя…       — Крис…? — Она почти выронила телефон, принимая вызов. Его голос, даже через динамик, вызвал мурашки по коже.       — Лисси… Ты… Мы уже дома, а тебя нет. Всё в порядке? Ты ключи забыла, я… стал волноваться.       «МЫ волновались!» — донёсся фоном голос Чонина, и это заставило её невольно улыбнуться сквозь внезапно навернувшиеся слёзы.       — Да… да, я просто зашла в торговый центр. Скоро буду. Купила самгёпсаль и овощей, приготовим?       — Конечно, — в его голосе послышалось явное облегчение, мягкость. — Жду… То есть… ждём тебя, Лисс.       Связь прервалась. Она ещё минуту стояла неподвижно посреди людского потока, глядя на экран. В разделе «Недавние вызовы» яркой строкой горело: Крис. Не «Чан-оппа», не «Бан Чан». Крис. То его имя, которым называли его лишь немногие. И она была одной из них. От этого простого осознания в тишине её мыслей что-то щёлкнуло, замкнулось, наполнив холодный вечер странным, тревожным теплом. Она была для него кем-то, неважно кем, пускай хотя бы другом…

***

      Лисс застыла на пороге квартиры, будто врезалась в невидимую и непроходимую стену из воздуха, насыщенного влажным теплом и тем самым ароматом. Чан только что вышел из душа. Капли воды, словно жидкое серебро, стекали с его тёмных волос, прокладывая гипнотические пути по рельефу его груди и напряженного пресса. Полотенце было небрежно накинуто на шею, а пояс шорт сидел на бёдрах так низко, что тень от V-образных мышц живота казалась откровенным приглашением. Воздух был густым и пьянящим от смеси цитрусового геля и чистого, разгоряченного тела.       Непроизвольный, сдавленный выдох вырвался из лёгких Лисс прежде, чем она успела его сдержать.       — Лисс, — голос Чана прозвучал с облегчением, но в глубине глаз вспыхнула искра, когда он заметил, как её взгляд скользнул по его торсу. — Ты вернулась.       Он сделал лёгкий, небрежный взмах приветствия рукой, и мышцы на его плече заиграли под гладкой кожей. Она лишь махнула в ответ, чувствуя, как жар разливается по её щекам, и стала поспешно снимать куртку, отворачиваясь, чтобы скрыть свое замешательство.       В этот момент из своей комнаты появился Чонин, в отличии от Чана одетый.       — Хён, — с дружеской усмешкой произнёс он, — ты хоть перед девушкой не ходи без майки. Не каждый же день к нам заселяются такие гости.       Чан медленно перевёл взгляд с Чонина на Лисс и обратно. В его глазах мелькнула целая буря мыслей — вызов, смущение, азарт. Он будто взвешивал что-то, стоя на невидимой границе. Затем, почти незаметно кивнув самому себе, он развернулся и ушёл в комнату, чтобы через мгновение вернуться, натягивая простую черную футболку. Ткань мягко обтянула его торс, скрыв, но не удалив воспоминаний о том, что она уже видела. От этого сознательного «прикрытия» стало только тревожнее.       Лисс, стараясь сохранить хладнокровие и спокойствие, разложила продукты на кухонном острове, потом достала из пакета аккуратную прямоугольную коробку и протянула подошедшему Чонину.       — Увидела и подумала о тебе. Слышала, ты любишь шоколад. Этот очень вкусный. — Её улыбка к младшему была искренне тёплой.       Чан приблизился, его присутствие ощутилось так, как будто магнит поднесли к магнитному полю.       — А мне? — спросил он, и в его голосе звучала игривая, но чуть натянутая нота. — Есть что-нибудь для меня?       Лисс развела руками, делая наивные глаза и похлопала ресницами.       — Извини, о тебе не думала, Кристофер. — Она произнесла его полное имя нарочно, и это прозвучало как тонкий, точный удар по его броне. Чан почти буквально физически отшатнулся, будто получил удар под дых. Воздух застрял у него в груди. Обидно? Да. Унизительно? Ещё бы. — Но я купила мясо, — продолжила она, уже поворачиваясь к холодильнику. — Для тебя. Для нас всех. — И только когда её лицо было скрыто дверцей, на губах появилась едва уловимая, победная улыбка. Дразнить его было для неё чем-то вроде наркотика. И она не хотела завязывать.       Ужин готовили сообща, но Лисс, как «поставщицу провизии», отстранили от плиты, поручив лишь нарезку овощей. Пока Чан и Чонин возились с мясом, заполняя квартиру аппетитным ароматом, она ускользнула в комнату, чтобы переодеться. Но как только она переступила порог, её обволок новый, более сложный и глубокий шлейф — парфюм Чана. Терпкий, древесный, с едва уловимой ноткой кожи. Он висел в воздухе как напоминание — «я всегда здесь, от меня не спрячешься». Лисс без сил плюхнулась лицом на постель. На его постель.       — Это была ужасная идея… Соглашаться жить здесь… — прошептала она в подушку, всё ещё пахнущую им. — Невыносимо… Держать дистанцию… Особенно когда он… такой.       Дав себе минуту на то, чтобы стряхнуть усталость, она встала и взяла свою собственную, огромную домашнюю футболку и скромные шорты до колен. Сегодня — никаких провокаций. Никакой его одежды на себе. Вся энергия, вся игривость, казалось, испарились из неё, как только она вдохнула этот парфюм. Он нравился ей. И парфюм, и Чан. Безумно. Но Кристофер сам провёл черту между ними. Сказал «мы не можем». Она устала от этих шуток, от постоянных качелей и игры в можно-нельзя. Или, возможно, её просто вымотал первый рабочий день…       Взяв свой новый гель с запахом «морской свежести», она отправилась в душ. Аромат был приятным, навевал воспоминания об океанском бризе родной Австралии, но он был… не тем. Не тем, которым ей хотелось дышать. Не тем, что всё ещё остаточно витал в воздухе ванной. Не тем солнечным, бодрящим цитрусом, который стоял на полочке и словно манил, дразня память воспоминаниями о прикосновениях к Чану. Она сжала свой флакон в руке, щедро намылила тело чужим, «холодным» запахом, смывая с себя весь день, всё напряжение. Все мысли о нём.       «Завтра куплю свой любимый, с персиком! И не нужен мне будет никакой дурацкий цитрус!» — мысленно заявила она себе, но голос в голове прозвучал жалко и неуверенно, выдавая собственную ложь.       Выйдя из ванной, она застала Чонина стоящим у кухонного островка.       — Устала? — спросил он с мягкой, понимающей улыбкой. Лисс кивнула, принимаясь мыть овощи.       — Да, немного. Первый день всё-таки. Но было… очень интересно. Мне понравилось. Все были очень дружелюбными, меня хорошо приняли. Один парень даже флиртовал со мной. — Лисс весело сморщила нос, на что Чонин смешно удивлённо выпучил глаза.       — Расскажешь, где же ты работаешь? — вдруг позади к разговору присоединился Чан, его голос прозвучал прямо у неё за спиной. И ему не было смешно от последней её фразы.       — Ммм, думаю… нет? Пока что нет, — она взяла в руки помидор, чувствуя, как по спине пробежали мурашки от его близости. И потемневшего взгляда. — Очень хочется рассказать, но пусть пока останется интригой.       Чан подошёл к шкафчику рядом с раковиной. Его движение казалось небрежным, но когда его ладонь, горячая и широкая, легла ей на поясницу, мир для Лисс сузился до этого жгучего тепла на её теле. Её спина инстинктивно выпрямилась, мышцы напряглись. Она медленно повернула голову и встретилась с Чаном взглядом. В его тёмных глазах бушевала настоящая буря — желание, борьба, неуверенность. Ревность? Она видела, как он сглотнул, как его губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но остались безмолвны. Затем он убрал ладонь, оставив после себя лишь жгучую пустоту. Он достал щипцы и отошёл, будто ничего не произошло.       — Э-э, Чонин, кстати, — голос Чана прозвучал натянуто. Он выбирал как перевести тему. — О, на днях будет мероприятие. Нас позвали: тебя, меня и Феликса. Как амбассадоров наших брендов.       Лисс навострила слух и напрягла мозг. — «Чой Сан… мероприятие через пару дней… Возможно, это одно и то же» — Она промолчала, лишь про себя улыбнувшись. Пусть для них это будет сюрпризом. А она будет во всеоружии, если это окажется правдой.       Ужин прошёл в спокойной атмосфере, хотя Лисс чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Чана, сидевшего напротив. Чонин, сидевший рядом с ней, задавал безобидные вопросы о музыке, о Сеуле, об Австралии, и она была благодарна ему за это отвлечение.       После еды все решили посмотреть фильм. Чонин устроился между ними с пультом и миской чипсов. Когда на одном из каналов они увидели вступительную заставку фильма, Чан предложил именно на нём и остановиться. Но когда на экране высветилось название фильма «Дружба и никакого секса?», по комнате разнёсся смех Лисс и Чонина. Чан же лишь покраснел и закашлялся. Фильм всё же решили смотреть.       Комедия была лёгкой, пока на экране не началась откровенная любовная сцена.       — Немного стеснительно смотреть такой фильм с хёном и девушкой, — произносит Чонин.       Звуки страстных вздохов и стонов заполнили тихую гостиную. Чонин фальшиво кашлянул, изобразил несуществующий звонок на телефон и с торжествующим видом сбежал в свою комнату, хлопнув дверью.       Они остались одни. Между ними повисло неловкое молчание, нарушаемое только звуками страстного поцелуя с телеэкрана. Чан и Лисс переглянулись, и в их глазах вспыхнуло одинаковое смущение, тут же прикрытое нервным смешком. Они снова уставились в экран, но уже не видели его.       В сознании Чана, синхронно с экранными стонами, всплыли свои собственные воспоминания: её хриплый шепот в пляжной раздевалке, её выгнутая спина в лунном свете комнаты. Кровь с бешеной скоростью прилила к паху, и он почувствовал, как всё его тело мучительно и болезненно напряглось. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и снова, как и у раковины некоторое время назад, уловил в воздухе приятный, но чужой запах от Лисс.       — Ты… купила новый гель? — его голос сорвался на хрип.       — Да, — коротко бросила она, не отрываясь от экрана, где актриса закидывала ноги на плечи партнеру.       — А что… Мой… тебе не понравился? — в его вопросе прозвучала неподдельная, почти детская обида.       Теперь она повернулась к нему. Её взгляд был прямым и ясным.       — Ну, он же твой.              И в этот момент с экрана донесся особенно громкий, протяжный стон. В голове Чана что-то щёлкнуло, внутренний хищник пытался сорваться с цепи. Он выдохнул со стоном, потянулся к диванной подушке и накрыл ею свою уже явную, не скрываемую более эрекцию.       Чонин, показавшийся из своей комнаты, выглядящий до смешного смущенным, сказал:       — Ребята, я… э-э-э… Спать. Досматривайте сами. — И так же быстро исчез за дверью.       Чан схватил пульт.       — Может… переключим?       — А что? Ты стесняешься постельных сцен, Крис? — её голос был сладким, но с капелькой яда.       — Нет-нет, — он даже не смотрел на экран. Его взгляд был прикован к ней, скользил по её губам, останавливался на биении пульса на шее. Он видел только её.       — Ну и славно. А фильм, правда, смешной. Комедия же всё-таки. — На её губах играла та самая, знакомая, сводящая с ума ухмылка. Его возбуждение, почти осязаемое в воздухе, снова пробудило в ней ту самую, опасную игривость.       — Чёрт, Лисси… — его голос опустился до низкого, хриплого шепота, в нём почти слышалось отчаяние и мольба. — Ты…       — Что я? — она развернулась к нему всем телом, бросая вызов.       — Ты… — он зажмурился, проводя рукой по лицу. — Это невыносимо. Я не понимаю, что со мной происходит. — Он протянул руку и коснулся её ладони, сжал её. Его пальцы были горячими и слегка дрожали. — Я хочу… быть с тобой… Тебя, боже…       Лисс не успела ничего ответить. В следующее мгновение он резко сбросил подушку и сильным, властным движением притянул её к себе, усаживая на колени, будто она была лёгкой как пушинка. Она инстинктивно обхватила его за плечи, чтобы не потерять равновесие, и почувствовала под собой твёрдую выпуклость в его шортах.       — Что… — начала она, но он перебил её, прижавшись лбом к ее виску.       — Пожалуйста, не говори. Просто позволь… Детка, доверься инстинктам…       И он начал приближаться, его дыхание уже смешивалось с её.       — Но мы не должны… — её протест был слабым шёпотом, уже тонущим в нарастающем гуле крови в ушах.       — Плевать, что не должны, — его голос был полон грубой, животной решимости. Он выдохнул прямо в её губы. — Пожалуйста, Лисс… — И он коснулся её нижней губы кончиком языка — быстрое, обжигающее, исследующее движение.       Это стало последней каплей. Все барьеры, все сомнения, все «нельзя» взорвались в одно мгновение. Их губы слились в поцелуе, который был не столько нежностью, сколько столкновением, битвой, высвобождением. Жарко, влажно, безрассудно. Воздух наэлектризовало давно копившимся возбуждением, вырвавшимся, наконец, на свободу. Его руки опустились на её ягодицы, крепко сжали их и прижали ещё плотнее к его возбуждённому члену. Тихий, сдавленный стон вырвался из её горла, но был заглушен его ртом.       Но вдруг он резко разорвал поцелуй, откинув голову назад.       — Блять… — прохрипел он, — Чонин… в соседней комнате… Пойдем… — Он хотел сказать «в нашу комнату», но она прижала палец к его распухшим от поцелуев губам.       — Мы сделаем это, — её голос прозвучал низко и властно. Её глаза горели в полумраке дьявольским огнём. — Но только с одним условием…       — Каким? — он выдохнул, целуя её щеку, скулу, уголок рта.       Она взяла его лицо в свои ладони и заставила посмотреть на себя.       — Мы остаёмся здесь. — Она приподняла бровь, и на её губах появилась та самая, плутоватая ухмылка. — Сможешь вести себя тихо, оппа?       Ответом ей был низкий, хриплый рык-стон, который вырвался из его груди, когда его руки с новой силой впились в её тело.       — Чёрт… я… я постараюсь, Лисс…       Лисс тут же тянется к Чану, и её пальцы, подрагивающие от возбуждения, вплетаются в волосы на его затылке. Она притягивает его губы к своим с такой силой, в которой смешались голод и отчаянное желание. Короткие ногти касаются кожи, скользят по ней, оставляя лёгкие, почти невидимые следы. Чан вздрагивает, и по его спине и шее, под ладонями Лисс, пробегает волна мурашек — живой, трепетный отклик на её прикосновения.       — Каждое твое действие… — его голос низкий, сдавленный, слова рвутся сквозь учащённое дыхание. — До мурашек… Я никогда…       — Чшш… — её шепот, тёплый и влажный, останавливает его.       Её губы отрываются от его губ и начинают медленное, исследующее путешествие. Они скользят по скуле, ощущая под собой напряжение его челюсти, опускаются ниже, к чувствительной коже шеи. Лисс проводит по ней кончиком носа, заставляя его кожу покрыться новой порцией мурашек, и глубоко, с наслаждением втягивает воздух. Он пьяняще пахнет им — его теплом, его гелем для душа, его чистым, мускусным, мужским запахом, от которого кружится голова.       — Крис… — его имя растворяется в поцелуе, который она оставляет у его ключицы. — Если ты всё ещё играешь со мной… — её один поцелуй, чуть ниже в ямочке между ключицами. — Если ты ещё будешь играть со мной — то я убегу от тебя…       Её руки, до этого замершие на его плечах, скользят вниз, находят край его футболки. Пальцы впиваются в ткань, и она медленно тянет её вверх, обнажая сначала его напряжённый живот, затем грудную клетку.       — Я не могу больше играть. — В её голосе — сталь и мягкость, мольба и приказ. — И не хочу.       Она помогает ему снять футболку через голову, откидывает её и та бесшумно падает на пол. Теперь между ними нет одного барьера. Её взгляд поднимается и сталкивается с его. Он читает в её глазах-омутах безоговорочную серьёзность, готовность к риску… И похоть, тёмную, сладкую и всепоглощающую. Она не моргает. Он тоже. — Тогда просила я, и я несла большую часть ответственности. Но теперь ты. Это твоя просьба ко мне. И я пойду у тебя на поводу… Не дай мне пожалеть потом…       Чан слушает. Слова, которые он хочет сказать, застревают где-то под горлом, горячим и тяжёлым комом. Они давят на грудную клетку, смешиваются с бешеным стуком сердца. Он не может их вытолкнуть. Он кивает — резко, почти отрывисто, и в этом кивке сдается вся его воля, все его сомнения. Сжимает ладони на её талии в подтверждение кивка.       Он хочет, он просит, он будет нести ответственность.       Улыбка, едва тронувшая губы Лисс, полна торжествующей нежности. Её ладони спускаются с его торса, скользят по напряженным мышцам живота, находят край его шорт. Она поднимается с его колен, и её движение — это целый танец: её бёдра плавно скользят мимо его бедер, а её взгляд, горящий и тёмный, без слов показывает ему, что делать дальше. Не отрывая глаз от его лица, большими пальцами она зацепляет ткань своих шорт и кружевных трусиков под ними и медленно, неспешно, спускает их вниз, к стопам. Шорох ткани по коже звучит громче любых слов. Чан, заворожённый, повторяет её движение, освобождаясь от последней одежды.       Он снова тянет её к себе, и в тот миг, когда её горячая, уже очень влажная плоть касается его напряжённого члена, из его груди вырывается шипящий, сдавленный выдох. Ощущение настолько острое, что в глазах на секунду темнеет. Лисс отвечает ему тихим, похожим на мурлыканье стоном и, не стесняясь, начинает тереться о него, медленно и чувственно, как мартовская кошка, греющаяся на солнце. Каждое касание, каждое круговое движение её бедер распаляет пламя в его животе ещё сильнее, и он видит, как её собственные зрачки расширяются от всё больше нарастающего внутри неё напряжения.       — Никогда бы не подумал… — выдыхает он, стискивая зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Его руки сжимают её талию, на мгновение останавливая эту сладкую пытку её тела. — Что та девочка с невинными глазами из моего детства… — он притягивает её ещё ближе, чувствуя, как дрожат её бедра. — Вырастет в такую… невероятно… отчаянно пошлую девушку…       — Хватит. Разговоров. Крис. — Каждое слово она разделяет паузой, дышит ему в губы. А затем действует. Простое, но невероятно сокрушительное действие: она легко, почти нежно, касается уголка его рта своими губами. Лёгкое прикосновение, мимолетное, как касание бабочки.       И этого достаточно. Это последняя капля в океане его выдержки. Это срыв всех стоп-кранов, обрыв всех тросов.       С тихим рычанием он снова впивается в её губы. И этот поцелуй… Он больше похож на поглощение. Одной рукой он приподнимает её над собой, чувствуя, как напрягаются все мышцы её спины, а другой направляет свой член к её входу. Она влажна… Невероятно, головокружительно влажна и горяча. Один точный, плавный, но властный толчок — и он погружается в неё до самого предела, до упора. Они стонут одновременно, и этот стон сливается воедино в их соединенных губах, становится общим звуком рождающейся бури.       Лисс первой отрывается от поцелуя. Проводит пальцами по его губам, и её палец, влажный от их общей слюны, прикладывается к её собственным губам в немом жесте: «тише». Потом её ладони упираются в его плечи, она находит точку опоры и начинает двигаться. Вверх-вниз. Медленно, томно, с ритмом, который сводит Чана с ума. Она движется почти бесшумно, только их учащенное дыхание нарушает тишину. Чан, сжимая её упругие ягодицы, иногда позволяет себе «помочь» — чуть более резко притягивает её вниз, встречая её движение своим. И тогда, в тишине комнаты, раздаётся сочный, интимный шлепок кожи о кожу.       — Эй… — она хрипит, и хитрая улыбка озаряет её лицо. — Я же сказала… нужно вести себя тихо, Крис. Вдруг младший услышит, что его хён тут вытворяет? — Она прикусывает свою опухшую от поцелуев нижнюю губу, и её глаза на мгновение прикрываются, сдерживая смешок. Снова дразнится.       Чан использует её секундную невнимательность. Его рука, скользнувшая с её ягодицы, прокладывает путь по её бедру, животу, и наконец находит ту маленькую, невероятно чувствительную точку, скрытую между их телами. Его большой палец накрывает её клитор и начинает описывать твёрдые, уверенные круги.       Тело Лисс выгибается дугой, будто её прошибает электрическим током от наслаждения. Её глаза широко раскрываются, рот — тоже, но звук, рвущийся из горла, она глушит, прижав к губам собственную ладонь. В её взгляде — шок и дикая благодарность.       — Не только у тебя есть запрещённые приёмы, my bella, — шепчет он ей прямо в ухо, губы касаются мочки, и он чувствует, как она снова вздрагивает.       Лисс в ответ немного откидывается назад, опираясь руками о его колени. Новый угол — новое, более глубокое проникновение. Её грудь, скрытая под тканью, выгибается вперёд, и её дыхание срывается на прерывистые, короткие вздохи. Чан, не прекращая массировать её клитор одной рукой, другой поднимает её футболку. Сначала обнажается плоский, слегка влажный от пота живот, затем — грудь, обтянутая ажурным красным кружевом. Его ладонь накрывает одну грудь, сжимает её, палец находит сосок через кружево и проводит по нему. Еле слышный стон срывается с её губ.       — Я хочу… чтобы ты сказала мне, когда будешь готова, милая… — его голос хриплый, каждое слово даётся с усилием. — Потому что я… я уже почти на краю… — Он поднимает на неё взгляд, и она видит его глаза — тёмные, почти чёрные, с огромными зрачками, затопившими радужку. В них горит огонь чистой, животной похоти, но где-то в самой глубине мерцает и нежность.       Лисс в ответ одаривает его сияющей, немного потерянной улыбкой. Она перестаёт двигаться вверх-вниз. Вместо этого она плотно опускается на него до конца и начинает ёрзать на нем, совершая круговые движения, потираясь своей чувствительной плотью о его тело. Её лицо искажается гримасой неразбавленного, неконтролируемого блаженства. Чан прикусывает губу почти до боли, наблюдая за этим, не останавливая движений пальца на её клиторе.       В одно мгновение Лисс замирает. Её тело напрягается, рот открывается в беззвучном стоне, глаза устремляются в никуда, не видя его, не видя ничего вокруг. Он чувствует, как внутри неё прокатывается мощная, пульсирующая волна, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него, приближая и его собственную кульминацию. Он держится из последних сил, начиная короткие, неглубокие толчки, продлевая её оргазм, и на этот раз Лисс не может сдержать тихий, сдавленный, бесконечно благодарный стон.       Этот звук добивает его. С тихим рычанием он резко берёт её за талию, буквально снимает с себя и прижимает к своей груди, обнимая так крепко, как только может. Его лицо утыкается в её горячее, влажное плечо, и он наконец отпускает себя. Волна накрывает его с головой, вырываясь из него теплой пульсирующей волной, которая разливается между их прижатыми животами. Они сидят так, слившись воедино душевно, проживая оргазм в последних спазмах тела, слушая, как их сердца колотятся в унисон, чувствуя, как тёплое семя Чана медленно стекает по их коже, становясь доказательством их страсти. Тишину нарушает только их тяжёлое, постепенно выравнивающееся дыхание. Лисс расслабляется, утыкаясь лбом в шею Чана, а он целует её в плечо. И это то самое правильное, чем сейчас могло закончиться то, что было между ними за последние полчаса.