Часть 11. Урок 1. Не ведьма

      Они свернули с главной дороги на тропинку, ведущую к школьному зданию из красного кирпича. Тень от деревьев легла на них полосами. Между ними сохранялась дистанция в несколько шагов — невольная буферная зона, которую ни один из них не стремился сократить.       — Итак, возвращаясь к нашему языку, — продолжил он, и теперь в его тоне не было ни злорадства, ни игры — лишь почти механическая передача информации, как будто он зачитывал инструкцию к опасному прибору. — Запомни: система Паркеров была сфокусирована на одном диалекте. На ведьмовстве. Чистом, традиционном, до тошноты дисциплинированном.       Он обернулся, идя задом наперёд, чтобы видеть её лицо. Его ухмылка была острой, но теперь в ней читалось что-то вроде профессионального презрения.       — Ведьмовство — это язык долгих, сложных предложений. Ритуалы, ингредиенты, заклинания, передаваемые из поколения в поколение. Как писать диссертацию по мертворождённому искусству. Скучно, душно, невероятно эффективно в рамках своих узких правил. Именно этому меня и «обучали»: грамматике мертвечины.       Он снова повернулся спиной, его голос нёсся вперёд, как будто он обращался не к ней, а к призракам своих учителей в пустом воздухе.       — А потом я открыл для себя... диалект попроще. Язык-паразит. Сифонить. Ты не создаёшь своё предложение. Ты влезаешь в чужой разговор, выхватываешь самые сочные, живые словечки и используешь их, чтобы наорать громче всех. Быстро. Грязно. Безответственно. Без всей этой ерунды с лунными фазами и травами, собранными на рассвете.       Он обернулся ещё раз, и в его глазах вспыхнул тот самый знакомый, хищный блеск. — Моё любимое. Потому что это был мой способ сжечь их учебник. Не учить их язык, а сделать из него растопку для своего собственного костра. И знаешь что? Он горит куда ярче.       — Не сомневаюсь, — бросила Диана, переступая через корень. — А вампиризм? Это какой язык? Животный?       — Вампиризм, — сказал Кай, снова повернувшись спиной, — это мычание. Чистая, необузданная сила инстинкта. Желание — «хочу пить» — и тело само делает глоток. Никакой грамматики. Никакого синтаксиса. Просто громкий, требовательный рёв плоти. Примитивно. Предсказуемо.       Они подошли к зданию школы. Кай махнул рукой, и тяжёлая дверь со скрипом отворилась, впуская их в полумрак пустого холла.

***

      Воздух в заброшенном спортзале был неподвижным и спертым, словно его не проветривали все те годы, что этот мир просуществовал без людей. Пылинки лениво кружили в луче света, пробивавшемся через запыленное окно под потолком. Кай стоял у баскетбольной стойки, в десяти шагах от Дианы. Он не смотрел на нее, а изучал свои пальцы, будто впервые видя их.       — Сосредоточься, Сальваторе! — голос Кая прозвучал резко, эхом отражаясь от голых стен. — Магия — это не вязание крючком. Это не про «почувствуй поток». Это про то, чтобы ВЗЯТЬ. Вырвать у вселенной то, что тебе нужно, плюнув ей в лицо! Простой тест для пятилетки — вызвать огонь.       Диана стояла в центре зала, глаза закрыты, пальцы сжаты в кулаки. Она пыталась. Чёрт возьми, как она пыталась. Но скорее чтобы доказать себе, что это нечто внутри неё прошло, рассосалось. И оно сейчас вроде молчало, будто притаилось.       — Я не знаю, как! — сквозь зубы процедила она. — Я не чувствую того, что ты описываешь.       Кай с раздражением провёл рукой по волосам. Он нервно прошелся по линии разметки, его кеды скрипели по потёртому паркету. Всё это начинало его бесить. Он уже дважды демонстрировал ей это — со всем своим обычным пафосом и театральностью. Сначала — чистый, контролируемый шар огня, рождённый силой воли. Потом — быстрый, резкий взрыв магии, содрогающий воздух, просто чтобы показать, на что способен еретик, когда не сдерживается. Всё как по учебнику. Эффектно. Убедительно. И абсолютно бесполезно.       А она стояла, как статуя, с каменным лицом, и смотрела на его фокусы так, будто наблюдала за предсказуемым, скучным фейерверком. Его демонстрации не запускали в ней никакого отклика. Ни страха, ни восхищения, ни даже простого любопытства. Только это ледяное безразличие, которое бесило его куда сильнее, чем любая истерика.       — Всё просто! Вспомни что-нибудь... сильное. Что-то, что резануло по живому. Боль. Ярость. Отчаяние. Всё это — отличное топливо. Вспомни Уитмора. Его иглы. Холод стола. Запах крови и антисептика.       Лицо Дианы стало каменным. Она вспомнила. Вспомнила слишком хорошо. Стальные ремни, впивающиеся в запястья. Белый потолок, на котором она пыталась сосредоточиться, чтобы не сойти с ума. Гул аппаратуры. Но внутри ничего не шевельнулось. Ни искры. Только знакомая, холодная пустота, в которую она давно заключила эти воспоминания.       — Ничего, — тихо сказала она.       — Вспомни отца! — настаивал Кай, его голос стал жёстче. — Его взгляд. Тот взгляд, который говорил тебе, что ты — ошибка. Чудовище. Недочеловек.       Она вспомнила. Холодные глаза Джузеппе Сальваторе. Слово «ненормальная». Шёпот служанок. Но и это было как смотреть на чужую фотографию. Боль была, но она была далёкой, мумифицированной. Никакой энергии.       — Ничего, — повторила она, открывая глаза. В них читалась усталость и раздражение.       — Вспомни ту ночь! — Кай уже почти кричал, теряя остатки терпения. — Когда твои братья умирали и превращались в монстров у тебя на глазах!       Перед её внутренним взором проплыли искажённые болью лица Деймона и Стефана. Крик. Запах страха и смерти. Сердце екнуло, сжавшись от старой, детской боли, но магия снова не откликнулась. Её сила, если она была, казалось, презирала такие простые, банальные эмоции.       Кай замер, наблюдая за её абсолютно невозмутимым лицом. Его собственная ярость, всегда кипящая у поверхности, бушевала в нём. Он фыркнул с таким презрением, что по залу будто прошелестел ветер.       — Ничего. Конечно, ничего. — Он покачал головой, и на его губах играла кривая, злая ухмылка. — Мы тут уже два гребаных часа! Я трачу своё время. У тебя нет того, что нужно. Ни страсти, ни ярости. Ты просто... красивая, сломанная кукла. И я пытаюсь заставить её петь.       Похоже, я ошибся. Слишком увлёкся красивой теорией про «особую магию». — Он отвернулся и пошёл к выходу из зала, его шаги гулко отдавались в тишине. — Не бери в голову. Бывает. Ты просто... бесполезна в этом аспекте. Никакой управляемой силы в тебе нет. Только хаотичные выбросы, на которые нельзя положиться. Не зря братья не хотят тебя спасать. Что ты есть, что нет — какая разница.       — Иди к чёрту, Паркер! — бросила она ему в спину.       — Уже там, малышка! — отозвался он, не оборачиваясь. — И поверь, компания тут куда интереснее!       Он двинулся к выходу. Диана стояла, дрожа от унижения и бессильной злости. Он был прав. Она была сломанной. Она не могла чувствовать так, как он. Её боль была не топливом, а могилой.       Его слова, такие откровенные, такие пренебрежительные, упали на неё не новой яростью, а странным, ледяным облегчением. Бесполезна. Ошибся. Значит, она не монстр. Не аномалия. Она просто Диана. Сломанная, да, но... обычная. Это было так сладко, так желанно, что она почувствовала, как напряжение спадает с плеч. Она закрыла глаза, позволяя этой мысли убаюкать её.       Он был уже почти у двери, когда в её голове пронеслись слова Деймона из прошлого: «Впрочем, чего я ожидал? Ты и машину-то нормально припарковать не можешь. Хотя нет, погоди... Ты её не парковала. Ты её разбила. Въехала в столб, который я только что поставил».       Мысль проскочила неотрывно от чувства: «Я же говорила, что этот столб там ни к чему!»       И в этот миг чистейшего, сфокусированного возмущения её рука сама дёрнулась — не для жеста, а просто от перенапряжения. И там, где минуту назад был пустой воздух, с тихим хлопком и вспышкой того самого зеленовато-золотого света, вспыхнуло крошечное, пульсирующее пламя. Оно просуществовало секунду и погасло, оставив после себя лёгкий запах озона и абсолютную тишину.       Диана вскрикнула — не от страха перед огнём, а от ужаса перед внезапностью, перед предательством собственного тела. Инстинкт самосохранения, сильнее разума, заставил её рвануться прочь. Она не побежала к выходу. Она, споткнувшись, сделала два шага и вцепилась в рукав его куртки, отчаянно пытаясь оттащить его назад или просто найти точку опоры в этом рушащемся мире. Её пальцы впились в ткань с силой, которую она сама от себя не ожидала.       Кай не отпрянул. Он даже не посмотрел на её руку. Его взгляд был прикован к месту, где только что плясало пламя, а на его лице не было ни страха, ни даже удивления. Было чистейшее, ненасытное любопытство. И — промелькнувшая в глубине серых глаз — крошечная искра чего-то, что можно было принять за... удовлетворение.       Вот оно. Значит, не ошибка! И... она снова ищет контакта. Вцепляется в меня. Интересно.       — Что... — он сделал шаг, его глаза сузились. — Что ты вспомнила?       Она посмотрела на него, и её взгляд стал вызывающим. — Ничего особенного.       — Диана. — Его голос потерял всю язвительность, став низким и требовательным. — Я твой учитель. Мне нужно знать, что сработало. Это исследование.       — Ничего, — повторила она тихо, и слово повисло в тишине, как очередная пылинка.       Он медленно поднял на неё взгляд. Не сразу. Сначала посмотрел на её сжатые кулаки, на напряжённые плечи, и только потом — в глаза.       — Ничего, — повторил он за ней, и в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Была усталая констатация факта.       — Интересно.       Он сделал паузу, давая слову прозвучать. Потом медленно, не спеша, прошелся по дуге, оставляя между ними дистанцию.       — Я сейчас показывал тебе боль. Самую острую, какую только мог найти в твоей голове. — Он говорил ровно, почти задумчиво. — А ты... ты на неё просто смотришь. Как на экспонат в музее. Без отклика.       Диана молчала. Она следила за его движением, но не поворачивала головы.       — Уитмор, отец, мать, братья... — он перечислял, будто составляя каталог. — Для тебя это не топливо. Это... фон. Пейзаж. — Он остановился, повернулся к ней. — Что же тогда заставляет тебя реагировать, Диана? Что пробивает этот лёд?       Она отвела взгляд, к окну, к солнечному лучу.       — Не твоё дело. Теперь я всем тебе должна докладывать? Ты что, психотерапевт?       Он рассмеялся. Коротко, один раз. Звук был сухим и пустым. — Моё дело — понять механизм. А ты ведёшь себя как капризный ребёнок, который прячет сломанную игрушку. — Он снова пошёл, теперь в другую сторону.       — Боюсь, моё терпение не бесконечно. И время — тоже.       Она сжала губы.       — Может, тебе просто не нравится, что я вижу тебя насквозь? — сказал он, и его голос снова обрёл знакомые колкие нотки.       — Что я знаю, какая ты на самом деле пустая внутри?       — А тебе не надоело носить эту маску всезнайки? — бросила она, глядя в окно. — Ты так стараешься выглядеть угрожающе, а сам просто... одинокий мальчик, который играет в страшные игры, потому что не умеет по-другому.       Он замер. Не потому, что она задела его — нет. Но потому, что её слова, как ни странно, попали в точку. Он смотрел на её профиль, на солнечный луч, золотивший её волосы, и вдруг почувствовал ту самую пустоту, в которой обвинял её.       — Ладно, — сказал он тихо, почти про себя. — Игра не стоит свеч.       Он развернулся и снова пошёл к выходу. Не быстро, не демонстративно. Просто... уходил. Его шаги гулко отдавались по паркету, каждый удар отдавался в ее висках пульсирующей пустотой.       Диана смотрела ему вслед. Ком в горле сжимался всё туже, превращаясь в ледяной комок паники. Ее руки, только что сжимавшие его рукав, теперь обхватили себя за плечи в тщетной попытке сдержать дрожь. Она оставалась одна.       Одна в этой гулкой тишине, где пылинки всё так же лениво танцевали в луче света. Одна с этим... присутствием. Оно не было громким. Оно не шевелилось. После той крошечной вспышки пламени оно словно отползло вглубь, удовлетворив свое любопытство. Но оно не исчезло. Оно притаилось. Она чувствовала его теперь всегда — фоновым гулом под кожей, легким давлением на изнанку сознания, как тиканье часов в пустой комнате. Тише, чем было до урока, но ближе. Как будто между ней и этой... сущностью упала не стена, а лишь тонкая вуаль. И Кай, со своим язвительным любопытством и холодным анализом, был единственным, кто стоял по эту сторону вуали с ней.       Он уже тянулся к дверной ручке. Тень от его фигуры легла на пол длинной и одинокой полосой. Еще секунда — и он исчезнет. А она останется наедине с тиканьем в собственной крови. С этим ощущением, что внутри нее дремлет что-то огромное, чужое и внимательное, а она не знает, что его разбудит в следующий раз и чем оно ответит.       Ей стало физически не по себе. Без него пол под ногами превращался в зыбкую трясину, готовую поглотить ее целиком, вместе с этой проснувшейся не-частью себя.       И тогда, почти неосознанно, вырвалось. Не мольба, не признание. Просто факт, брошенный ему вслед, как щепка тонущему — не для спасения, а чтобы хоть что-то ухватить, нарушить тишину, которую уже начало заполнять пугающее, внутреннее эхо. — Я разбила машину Деймона.       Ее собственный голос прозвучал чужим, сдавленным этим комом в горле. Она сказала это не для того, чтобы его вернуть. Она сказала, потому что молчать стало невозможно. Потому что в этой тишине она начинала слышать собственное неровное дыхание и за ним — тихое, равнодушное присутствие того, что теперь жило в ней навсегда.       Он остановился. Рука уже лежала на дверной ручке. Он не обернулся.       — Что? — его голос донёсся до неё приглушённо.       — Его «Шевроле», — продолжила она, слова давались с трудом.       — В тот день я делала параллельную парковку. Без рук.       Он медленно отпустил ручку. Повернулся. Лицо его было невозмутимым, но в глазах — живой, неподдельный интерес. — Без рук? — переспросил он, и в его голосе прозвучал искренний интерес.       Она кивнула, чувствуя, как жар стыда и смешной гордости разливается по щекам.       — А этот идиот... в тот же день поставил во дворе новый фонарный столб. Его там раньше не было. И он вышел на крыльцо, с бокалом, чтобы «понаблюдать»... А потом... — она сглотнула, — потом он месяц со мной не разговаривал. И заставил заполнять страховки. Вручную. Все эти дурацкие формы...       Кай стоял и смотрел на неё. Прошло несколько секунд. Затем его губы дрогнули. Не ухмылка, не насмешка — скорее, непроизвольная, сдержанная улыбка, которую он даже не пытался скрыть.       Он тихо фыркнул, качая головой.       — Невероятно, — произнёс он, и в его голосе слышалось почти что восхищение. — Я предлагал тебе воспоминания о пытках, смерти и предательстве... а ключом оказалось ДТП с участием фонарного столба и страховых формуляров.       Кай сделал шаг вперёд, уже не как раздражённый учитель, а как учёный, нашедший недостающий фрагмент пазла.       — Позволь угадаю, — его глаза блеснули знакомым озорным огоньком, но без привычной язвительности. — В тот момент, когда ты поняла, что въезжаешь в эту дурацкую конструкцию, ты думала не «о, боже, что я натворила», а «чёрт возьми, я же говорила, что этот столб здесь ни к чему!».       Диана невольно улыбнулась в ответ его тону.       — Возможно.       — «Возможно», — передразнил он её, но уже без злобы.       Кай снова покачал головой, всё ещё усмехаясь. — Значит, всё дело в этом. Не в боли. А в... бунте против идиотизма. В желании доказать, что ты права, даже если для этого придётся разнести вдребезги «шевроле» твоего брата. Буквально.       Он подошёл ближе, его взгляд снова стал аналитическим, но теперь с оттенком неподдельного интереса.       — Твоя магия... она не откликается на страдание. Ей претит такая банальность. Ей нужно нечто более утончённое. Возмущение. Дерзость. Чистое, детское «а я хочу вот так, а вы все идиоты».       — Звучит так, будто ты меня одобряешь, — заметила она, всё ещё чувствуя себя немного глупо.       — Одобряю? — Он хмыкнул. — Нет. Я констатирую факт. Наконец-то я начинаю понимать, как ты работаешь. И это... — он сделал паузу, глядя на неё с новой оценкой, — ...чёртовски интересно.       — Ты не создаёшь. Ты отменяешь. В тот момент с машиной... ты отменила инерцию. Ты посмотрела на закон физики и сказала: «Не сейчас. Не здесь. Не для меня». Понимаешь разницу?       Диана не ответила. Она смотрела на свои руки. Они были чистыми. Но она чувствовала на них липкий, невидимый холод. Как будто она сунула руки в чужую рану и только сейчас это осознала.       — Убери это, — выдохнула она, и её голос сорвался, став тонким, почти детским. — Сделай что-нибудь. Вытяни. Как тогда пытался.       Кай нахмурился.       — Что «убери»? Магию? Её не «убирают». Её...       — НЕ ЭТО! — она крикнула, и эхо рванулось по залу. Она сама испугалась силы своего голоса. Она сделала шаг назад, спина упёрлась в холодную стену. — То, что внутри. То, что... откликнулось. Убери это. Оно... оно не должно было остаться.       Диана говорила бессвязно, но он понял. Его брови поползли ещё выше. Он медленно подошёл ближе, изучая её не как ученицу, а как новый, тревожный симптом.       — Остаться? — переспросил он тихо. — Диана, это ты. Это не «оно». Это часть тебя. Ты думала, что вспышка в кухне была разовым срывом? Психическим эхом Уитмора? — Он покачал головой, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде... жалости? Нет, понимания. Глубокого и безрадостного. — Нет, малышка. Это было пробуждение. А сегодня... сегодня ты впервые позвала. Сознательно. И оно пришло.              Она зажмурилась, прижав ладони к вискам. Внутри не было голосов, не было образов Уитмора. Была тишина. Но тишина особого рода. Глухая, плотная, населённая. Как будто она стояла в абсолютно тёмной комнате и знала, что в темноте кто-то есть. Кто-то, кто только что пошевелился.       — Я не звала, — прошептала она. — Я просто... разрешила.       — Для таких, как мы, это одно и то же, — сказал Кай, и его голос внезапно утратил всю язвительность. Он звучал устало и беспристрастно. — Наше разрешение — это приглашение. Наш отказ — это команда. Твоя «магия»... она не в том, что ты делаешь. Она в том, что ты прекращаешь сопротивляться тому, что в тебя встроено. А встроено, судя по всему, нечто очень постороннее.       Он подошёл вплотную, но не чтобы угрожать. Он смотрел на её побелевшие костяшки пальцев, впившихся в её же виски.       — Откуда это? — спросил он, и вопрос был не вызовом, а требованием данных.       — Это Лили, да?       Лили. Имя прозвучало как ключ, повернувшийся в замке памяти. Кулон... Комета... Всплыли слова Лили в подсознании: «В нём — пыль «Слёзы Лилит», собранная в ночь твоего рождения. Она связана с тобой. Все эти годы она ждала... Ты не просто гибрид, ты дитя вампира, колдуна и звёздного света. Дитя невозможного». Так это был не просто бред сумасшедшей?       Диана бессильно опустила руки. Она откинула голову на холодную стену и уставилась в потолок, где трескалась краска.       — Я не знаю, — сказала она честно, и в этой честности был леденящий ужас. — Я думала... после той ночи на кухне, когда я... когда оно вырвалось... я думала, это кончится. Как приступ. Как лихорадка. Что я усну, а проснусь собой. — Она перевела на него взгляд, и в её зелёных глазах читалась полная, беспомощная потерянность. — Но оно не ушло. Оно... притаилось. А сейчас... сейчас оно стало ближе. Я его чувствую. Как давление. Как... чужое дыхание у себя в затылке.       Она говорила метафорами, но Кай слушал, не перебивая, впитывая каждое слово как клиническую картину.       — И ты всё ещё не можешь это контролировать, — констатировал он.       — Я не могу это даже понимать! — вырвалось у неё. — Это как... как пытаться управлять своей печенью силой мысли! Я не знаю, как она работает! Я просто знаю, что она есть! А эта штука... она как вторая печень, но чужая! И она... она смотрит!       Последние слова сорвались с шёпота, полные первобытного, животного страха. Не страха перед болью или Каем. Страха перед непостижимым внутри себя.       Инстинктивно, не думая, она рванулась с места. Не к нему — прочь. От этого места, от этого урока, от собственной кожи, в которой что-то проснулось.       Она не успела сделать и трёх шагов.       Воздух перед ней сгустился, стал упругим и вязким, как тёплый студень. Она врезалась в невидимую стену, отшатнулась, пошатнувшись.       Кай стоял на своём месте, лишь слегка подняв руку. На его губах играла знакомая, ядовитая полуулыбка.       — Уже сбегаем? — прозвучал его голос, полный фальшивого сожаления. — А мы только начали наш увлекательный урок «Магия для начинающих параноиков». Невежливо.       — Отпусти! — её голос был сдавленным, но в нём пробивалась знакомая сталь. — Я передумала. Весь твой договор, вся тщательно построенная афера — к чёрту. Я не хочу этого в себе.       — О-о-о, — протянул он, делая театрально-огорчённое лицо. — Нарушение устного договора. Как низко. — Он покачал головой. — Но, малышка, ты упускаешь ключевой момент. Мне плевать, хочешь ты или нет.       Она выпрямилась во весь рост, и в её зелёных глазах вспыхнули искры того самого, колючего вызова.       — Я тебя не боюсь, Паркер. Твои угрозы для меня — как жужжание надоедливой мухи. Ты думаешь, напугаешь меня перспективой боли? Смейся громче.       Кая неожиданно рассмешило это. Короткий, резкий хохот вырвался у него.       — О, я и не пытаюсь тебя пугать. Мучить — да, возможно. Раздражать — определённо. Но пугать? — Он сделал шаг вперёд, и его улыбка стала острее. — Зачем? Ты и так уже напугана до чёртиков. Не мной. — Он ткнул пальцем в её направлении. — Собой. Этим... зверьком в подсознании, который только что показал свою мордочку. И который, я уверен, не раз ещё покажет. В самый неподходящий момент. Например, когда ты заснёшь.       Она не ответила, но её губы плотно сжались. Он видел, как его слова попадают в цель.       — Я тебя не боюсь, — повторила она, но уже тише, словно защищая последний бастион.       — Ну конечно, нет, — парировал он с преувеличенным сочувствием. — Ты просто дважды вцеплялась в меня, как в спасательный круг, когда эта твоя «не-магия» вырывалась наружу. Сначала на кухне, когда зелёный ад устроил фейерверк. А сегодня — тут... — Его голос стал тише, интимнее, почти шёпотом, полным яда. — И знаешь, что самое смешное? Мне это даже понравилось.       Диана почувствовала, как по её щекам разливается жар. От стыда. От ярости. Если бы она не была полувампиром, её щёки были бы уже абсолютно алыми. Он не просто наблюдал — он анализировал, делал пометки в своём чёртовом дневнике наблюдений.       — У тебя есть только два выхода, — продолжил он, возвращаясь к деловому тону, будто обсуждал погоду. — Первый — попытаться с этим жить. И надеяться, что в следующий раз, когда твоё второе «я» решит поиграть в доктора Уитмора, рядом не окажется кого-нибудь, кого ты вроде как не хочешь видеть в виде фарша. Или что ты сама не проснёшься однажды с дырой в груди и скальпелем в руке, потому что внутренний хирург решил провести самообследование.       Он позволил этой картине повиснуть в воздухе. — Второй выход — это я. Единственный, кому пришла в голову бредовая идея не уничтожить её, а... попытаться наладить диалог. Так что да, я научу тебя. Добровольно или силой. А учитывая, что силой ты забавно реагируешь — то, пожалуй, даже интереснее. Я просто буду раз за разом вытягивать этого зверька за хвост, пока ты не научишься его кормить с рук. Но это будет долго, больно и очень, очень грязно.       Он посмотрел на её побелевшие костяшки пальцев, на напряжённую линию плеч. И добавил последний штрих, лёгкий, как бритвенное лезвие:       — Выбирай, малышка. Быстрое, но унизительное обучение у меня. Или медленное, мучительное и совершенно одинокое сумасшествие. Уверен, твой внутренний Уитмор уже потирает руки в предвкушении второго варианта.       Молчание повисло тяжёлым, звонким колоколом. Вся её натура бунтовала против этого циничного, невыносимого выбора. Против того, что единственный якорь в этом кошмаре — он. Но ещё сильнее бунтовал страх перед тем тёмным, звёздным любопытством, которое наблюдало за ними из глубины её существа. Оно уже смотрело на него. И она боялась, что в следующий раз оно захочет не просто посмотреть.       Она выпрямилась. Сделала глубокий, дрожащий вдох. В её глазах не было капитуляции — была холодная, отточенная решимость загнанного в угол зверя, выбирающего единственную лазейку.       — Ладно, — сказала она, и это было похоже на звук ломающегося стекла. — Учи. Но если хоть раз назовёшь меня «сломанной куклой» или «капризным ребёнком» в этом контексте, я найду способ оторвать тебе что-нибудь, что не отрастёт. Договорились?       Кай рассмеялся — коротко, искренне, почти с одобрением.       — О, начинаются условия. Уже лучше. Ладно, принимается… пока что.       Диана кивнула, но её мысли уже унеслись к той ночи когда она получила кулон от матери.       Что это за чертов кулон? Надо узнать ...найти что-то об отце.. Лили назвала его Джулиан..       Кай наблюдал за её лицом, за тем, как глаза слегка расширились, взгляд стал отстранённым.       Она что-то вспомнила. Не сейчас. Не будет делиться. Пока. Но ему тоже было что обдумать. Сила, которая отказывается подчиняться классическим законам, реагирует на абсурд, а не на боль… Она требовала иного генеалогического древа. Не Паркеров, не обычных ведьм. Что-то древнее. Чужое. Возможно, даже опасное для него самого.