Глава 19. Перси Уизли и некротическое дежавю

Тот же кабинет Перси Уизли. Несколько дней спустя. Редкая минута покоя: чашка чая, пар поднимается ровной струйкой, ни один документ не требует немедленного внимания. Перси позволил себе расслабиться, откинувшись на спинку кресла. Дверь распахнулась с той же зловеще знакомой, неестественной лёгкостью. На пороге — Константин. И за ним, пряча взгляд и будто пытаясь стать невидимым, раствориться в узоре обоев, стоял Ремус Люпин. Он был бледен, одет в чужую, но чистую мантию, и весь его вид кричал о только что пережитом землетрясении собственной души. Перси поставил чашку с таким звоном, что горячий чай расплескался на идеально чистый бланк еженедельного отчёта. Его лицо застыло в маске профессионального, отточенного до автоматизма ужаса. — Нет, — выдохнул он. — Только нет. Я отказываюсь. Константин, не обращая внимания на его реакцию, так же методично подошёл к столу и положил перед Перси ещё одну, чуть более потрёпанную папку. — Повторная чрезвычайная юридическая ситуация. Легализация гражданина номер два. Ремус сделал неуверенный шаг вперёд. Его голос был тихим, надтреснутым, полным стыда. — Перси... Прошу прощения за беспокойство. Перси вскочил с места, его палец, дрожа, был направлен прямо на Люпина. — Он! Он был там! Я лично проверял списки! Я видел... я видел его тело в Большом Зале! — его голос сорвался на фальцет. — Вы не можете просто... собирать покойников и приводить их ко мне для оформления! Это не бюро находок! Константин не моргнул и глазом. — Ошибаетесь. Согласно подпункту «Г» параграфа 14 Устава о магических аномалиях, любое лицо, чей статус был изменён в результате неподтверждённой магической катастрофы, подлежит восстановлению в правах при предоставлении неопровержимых доказательств жизнеспособности. — Он кивнул в сторону Люпина, который неловко кашлянул в кулак. — Доказательства. Перси схватился за голову, сминая безупречную причёску. — Его похоронили! Были официальные похороны! На него подали заявку на получение посмертной медали Ордена Мерлина! — Отличная новость, — невозмутимо парировал Константин. — Медаль можно будет вручить лично. Это добавит торжественности моменту. Что касается похорон... считайте их преждевременными. Ошиблись датой. В графе «причина восстановления» можете продублировать формулировку из дела Тонкс. Для экономии времени. Перси тяжело дышал, его взгляд метался с бесстрастного лица Константина на измученное, но несомненно живое лицо Люпина. Он видел ту же потерянность, то же ощущение того, что мир перевернулся с ног на голову. И снова, сквозь панику, в нём просыпался чиновник, видящий не катастрофу, а цепь проблем, требующих решения. — Хорошо, — сдавленно произнёс он, опускаясь обратно в кресло. — Хорошо! Но на этот раз... на этот раз всё иначе. — Он яростно листал толстенный устав, отыскивая нужные пункты. — Свидетельство о смерти... аннулируем. Основание... «в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, а именно: отсутствием факта биологической смерти на момент составления акта». Лицензия на преподавание... вам её всё равно аннулировали ещё при Амбридже, так что тут всё чисто. Пенсия по инвалидности... — Он замолчал, уставившись на Люпина. — Проклятие... Ликантропия. В реестре заболеваний оно всё ещё числится. Активно. Константин ответил с убийственным спокойствием. — Снимите его с учёта. — Не могу! — взорвался Перси. — Нужно заключение Комиссии по опасным заклятьям и необратимым аномалиям! Обследование, заключение трёх независимых экспертов... — Оно было необратимым, — перебил его Константин. — Стало обратимым. Медицинское заключение прилагается. — Он достал из папки ещё один листок пергамента, на котором каллиграфическим почерком было выведено: «Пациент: Р. Дж. Люпин. Диагноз: "Lycanthropia Chronicus". Статус: снят. Причина: полная ремиссия, достигнутая экспериментальной хронометрической терапией». Внизу красовалась подпись Константина и загадочная печать, отдалённо напоминающая переплетённые шестерёнки. Перси смотрел на бумагу, потом на Люпина, потом снова на бумагу. Он понимал, что это полнейшая, возмутительная липа, но липа, оформленная с таким апломбом и знанием канцелярита, что её проще было принять, чем оспаривать. — Ладно... — он сдался, и в его голосе звучала безмерная усталость. — «В связи с полным излечением в результате применения инновационной магической методики». Я внесу это в протокол. Но, Люпин, будьте готовы, что от вас могут потребовать повторного освидетельствования. Хотя бы для видимости. Ремус слабо улыбнулся, и в его глазах на мгновение мелькнула тень былого, сухого юмора. — После всего, что произошло, комиссия из Списка Моргана покажется мне приятной светской беседой. Ещё полчаса ушло на заполнение бланков, приложение магических печатей и короткие, отрывистые диалоги. Наконец, Перси протянул Люпину его собственный комплект «воскресительных» документов. — Всё, — голос Перси был сиплым от напряжения. — Вы... живы. Снова. Официально. Поздравляю. — В его тоне не было ни капли радости, лишь глубокая профессиональная опустошённость. Он посмотрел на Константина умоляющим взглядом. — И пожалуйста... если вы найдёте способ вернуть... других... просто... не говорите мне. Приходите сразу с заполненными бланками. Мой мозг и моя карьера не выдержат ещё одного такого... творческого подхода к законодательству. На губах Константина впервые за весь разговор появилось подобие улыбки. — Договорились. Ценим вашу гибкость, мистер Уизли. Они вышли. Перси Уизли остался один в гробовой тишине своего кабинета. Он медленно, почти ритуально, достал из нижнего ящика стола плоскую фляжку с самым крепким огненным виски, что у него был, и наливал полный бокал, не глядя. Он не пил. Он просто смотрел на золотистую жидкость, а потом перевёл взгляд на две новые, идеально составленные папки на своём столе. Папки, которые юридически, официально и бесповоротно отменили смерть. Он поднял бокал в тосте за невидимого собеседника. — За тебя, Фред, — тихо прошептал он в пустоту. — По крайней мере, я знаю, что ты точно... посмеялся бы над этим до слёз. И он сделал первый, глубокий глоток, пытаясь затопить в виски тень улыбки, которая, против его воли, пробивалась сквозь маску официального выражения лица.