Глава 30. Ближайший родственник самой себе

Кабинет Перси Уизли. Неделя спустя. Воздух в кабинете был густым и неподвижным, пахнущим воском, пылью и многолетней бюрократией. Перси Уизли совершал свой утренний ритуал: отпивал маленький глоток чая, ставил фарфоровую чашку на идеально чистый блоттер, делал пометку в ежедневнике. Его движения были выверены, как у часового механизма. Он почти не удивлялся, когда дверь открылась без стука, пропуская внутрь Нимфадору Тонкс. Одна. Её волосы были цвета холодного пепла, а в позе читалась собранность, но в глубине зелёных глаз пряталась тень сомнения, которую не смог бы разглядеть никто, кроме самого внимательного наблюдателя. Перси, к его собственному ужасу, таким наблюдателем становился. Он поставил чашку. Вздохнул. Звук вышел тихим и усталым. — Полагаю, это не социальный визит, — произнёс он, и его голос был ровным, лишённым всяких эмоций, кроме лёгкой, хронической резиньяции. — Что на этот раз, миссис Люпин? Возникли проблемы с документами? Или, — он сглотнул, чувствуя, как под ложечкой заныла знакомая тревога, — вам потребовалось восстановление в правах… снова? Тонкс подошла к столу, не садясь. Её пальцы, обычно такие уверенные, слегка подрагивали, когда она положила перед ним аккуратно сложенный лист плотного пергамента. — Нет, Перси. Со всеми правами всё в порядке. Спасибо вам за это, — её голос был ровным, но чуть более тихим, чем обычно. — Мне нужно… разрешение. Перси взял листок. Его пальцы, привыкшие к весу важных документов, на этот раз дрогнули. Он развернул пергамент и начал читать. Сначала молча, пробегая строчки глазами, потом его губы беззвучно зашевелились, и, наконец, он прочёл вслух, и каждый звук давался ему с трудом, будто язык стал ватным: — «Заявление на выдачу разрешения на эксгумацию останков… Нимфадоры Тонкс.» Он поднял на неё взгляд, полный немого, почти физиологического ужаса. — Вы… вы понимаете, что именно вы сейчас запрашиваете? — Вполне, — Тонкс не отвела глаз. — Я хочу провести ритуал упокоения. Официально. Чтобы похоронить прошлое. Окончательно. — Но это же… это абсурд! — голос Перси сорвался, потеряв свою привычную металлическую твёрдость. — Вы не можете эксгумировать… сами себя! Это… это даже не прописано в регламенте! Для такого нет бланков! Он лихорадочно, почти в панике, начал листать стопку бумаг на столе, будто надеясь найти заветный «Бланк №7-Г: На эксгумацию заявителя самим собой». Его пальцы бегали по идеально ровным стопкам, сметая стройные ряды. — А для воскрешения из мёртвых бланки нашлись? — Тонкс сказала это тихо, но её слова прозвучали как удар хлыста. Она смотрела на него прямо, и в её зелёных глазах теперь горела стальная решимость, испепеляющая последние следы сомнения. — Вы нашли юридические лазейки, чтобы вернуть нас к жизни. Наверняка найдёте и для этого. Оформите это как… запрос ближайшего родственника на перенос останков. Я сама себе ближайший родственник, разве нет? Юридически – да. — Ближайший родственник… не может быть… самим покойным! — Перси почти взвыл, вскакивая с места. Он чувствовал, как почва уходит у него из-под ног, как рушатся все законы логики и права, которые он так лелеял. — Это создаёт парадокс в системе наследования! Это… — Перси. Одно слово. Произнесённое мягко, но с такой неумолимой силой, что он замолчал, будто его лишили дара речи. — Мне нужно это. Не для Министерства. Не для галочки. Для меня. И для него. Она не уточнила, для кого, но Перси всё понял. Он увидел не аврора, не воскресшую легенду, а женщину, стоящую на краю пропасти, пытающуюся собрать осколки своей идентичности воедино, чтобы сделать шаг вперёд. И в этот миг он снова перестал быть просто чиновником. Он снова увидел не катастрофу, а задачу. Сверхсложную, абсурдную, немыслимую, но задачу. Он тяжело опустился в кресло. Закрыл глаза, слыша, как кровь стучит в висках. Потом с тяжёлым, похожим на стон вздохом, открыл новый, чистый бланк. Взял перо. Окунул его в чернильницу. — Хорошо, — его голос был хриплым и пустым. — Оформляем как… «Заявку на проведение ритуальных работ на месте захоронения с изменением статуса могилы». Основание… Он задумался на мгновение, его перо замерло над бумагой. Потом он начал выводить каллиграфические буквы: — «Психологическая реабилитация лица, ошибочно признанного умершим, требующая символического акта завершения траура». Уголки губ Тонкс дрогнули в слабой, но искренней и благодарной улыбке. Её волосы, всего на секунду, стали на оттенок светлее, почти серебряным. — Идеально, — прошептала она. Перси вывел сложную, многоуровневую вязь официальной печати. Заклинание с шипением закрепило чернила. — Вам понадобятся официальные гробокопатели, — сказал он, протягивая ей документ. Голос его снова приобрёл профессиональную бесстрастность, словно он выдавал разрешение на вывоз строительного мусора. — По правилам, вы не можете… э-э… копать себя сама. Это нарушение санитарных норм и правил проведения ритуальных услуг. — Договоримся, — Тонкс взяла пергамент. Листок казался невероятно тяжёлым в её руке. — Главное – бумага. Она повернулась и направилась к выходу, не сказав больше ни слова. — Миссис Люпин! — окликнул он её, когда её рука уже лежала на дверной ручке. Она обернулась. Перси смотрел на неё со странной смесью отвращения, жалости и глубочайшего, выстраданного профессионального уважения. — Удачи вам… с этим, — выдохнул он. И, понизив голос до конспиративного шёпота, добавил: — И, пожалуйста… когда будете… там… передайте от меня… что я старался. Всё сделать правильно. Тонкс молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она вышла, крепко сжимая в руке официальное разрешение Министерства Магии на эксгумацию собственного тела. Дверь закрылась. Перси Уизли остался один в гробовой тишине своего кабинета. Он больше не пил чай. Он не делал пометок. Он просто сидел, уставившись в идеально чистую поверхность стола, и размышлял о том, что его карьера, очевидно, пошла по пути, который не снился даже самому безумному пророку. А где-то на полке, в стопке ничем не примечательных документов, лежало разрешение, которое было верхом его юридического творчества и одновременно — самым чудовищным коаном, с которым ему когда-либо приходилось сталкиваться.