1

Йеджи сидит на своём месте у иллюминатора и через стекло смотрит на землю, зная, что будет скучать по ней. Не сказать, что полёты вызывают у девушки панику, но она всё равно чувствует себя очень неуютно, когда приходится находиться в воздухе на протяжении долгого времени. Четырнадцать часов. От Нью-Йорка до Инчхона. Сидячее положение — это основное неудобство. Её тело затекает и за сорок пять минут урока, а здесь придётся бесконечно сидеть между редкими, но спасительными для уставших ног походами в туалет. Зато есть время послушать хорошую музыку, почитать что-нибудь умное и подумать над своим поведением. Девушка замечает, как некоторые пассажиры заранее пристёгивают ремни безопасности, надевают на шею дорожные подушки и натягивают маски для сна, предвкушая свой законный ночной сон — сейчас-то уже десять вечера. Самой Йеджи и на собственной кровати трудно заснуть — что уж тут говорить про кресло эконом-класса? От скуки она обращает внимание на своих соседей. Справа сидит пожилая женщина, её полностью седые волосы собраны на затылке, а изрезанное морщинами лицо выражает сосредоточенность. Её взгляд скользит по тексту в журнале, который она, видимо, взяла из кармана на кресле впереди сидящего пассажира. На страницах прописана вся информация насчёт питания, подачи напитков, предназначения кнопок на панели над головой и действий в случае аварийной ситуации. Это всё пока что не интересует Йеджи, так что карман с журналами спереди от себя она не трогает. Почитает, когда соскучится. Когда она наклоняется вперёд, чтобы открыть себе обзор на человека, сидящего у прохода, она распахивает рот. Но ей приходится взять себя в руки, вести себя прилично и вернуть нейтральное выражение лица.  Чёрные волосы, собранные в маленький хвостик, слегка сдвинутые брови. Глаза, прикованные к какому-то тексту, невероятно красивы даже под опущенными веками. Ниже — идеальный, словно вырезанный лучшим скульптором нос и пухлые губы тёплого розового оттенка. Поверх левой ноги закинута правая, а на ней лежат слишком изящные для мужских руки и держат книгу в мягкой обложке. Длинные тонкие пальцы время от времени беззвучно переворачивают страницы. На вид ему поменьше двадцати. Но Йеджи это только расстраивает. Этот парень сейчас находится в той стадии молодости, когда предполагаемый на вид возраст может варьироваться от нынешнего возраста Йеджи и на десять лет вперёд. Гуляя по Соединённым штатам и знакомясь с людьми, она частенько прогадывала с возрастом американцев и мысленно давала им слишком много, за что позже стыдилась. Уж слишком она привыкла к корейскому культу внешности, из-за которого люди начинают заметно взрослеть только лет после сорока. Продвинутые средства по уходу за кожей играют в этом главную роль. В штатах ей в каком-то смысле легче жилось, ведь, привыкнув к более естественному внешнему виду людей, девушка научилась легко определять примерный возраст молодёжи, а главное — принимать свои недостатки, ведь постоянное давление со стороны идеально красивого окружения наконец-то отсутствует. Но этот парень — кореец. Кто знает. Возможно, ему двадцать пять. Даже решив для себя, что не стоит покушаться на это прекрасное создание, Йеджи всё равно продолжала смотреть на него и немного забылась. Она окидывала оценивающим взглядом аутфит незнакомца, состоящий из широких чёрных джинс, футболки «Stüssy» и золотых украшений — серьги, кольца и пара браслетов на левой руке. Рассматривая его одежду, Йеджи на минуту отвлекается от лица парня, а когда её взгляд медленно скользит обратно вверх, она понимает, что незнакомец смотрит прямо на неё. Его лицо не выражает никаких эмоций, но в тёмных глазах при взгляде на Йеджи проявляется острый блеск. Та, осознав свой нелепый вид, резко откидывается назад на спинку кресла, ударяясь об него с глухим звуком и устремляя испуганный взгляд перед собой, куда-то вникуда. Губы начинают непроизвольно расплываться в улыбке, когда девушка зажмуривается и пытается вжаться в кресло спиной ещё сильнее, пытаясь спрятаться за пассажиркой, разделяющей её и красивого парня. Только вот Йеджи не успевает рассчитать, что ростом даже в сидячем положении она побольше бабушки, а незнакомец явно выше их обеих, так что ему сейчас наверняка прекрасно видно каждую эмоцию на лице девушки. Но она не решается посмотреть на него вновь, а только тихо смеётся над собой. Сразу после этого Йеджи слышит разносящуюся по всему самолёту приветственную речь командира воздушного судна, и это слегка отвлекает её. По проходу мечутся бортпроводники, проверяя, застегнули ли пассажиры ремни безопасности. Основной свет гаснет, и всё вокруг погружается в синеву. Только сейчас, под покровом тьмы, Йеджи решается снова взглянуть на парня и видит, что он приложился затылком к спинке кресла и закрыл глаза. В таком освещении его внешность ощущается ещё более волшебной. Девушка растворяется в его чертах лица в профиль и выпадает из реальности на долгие секунды. Ей следует прекратить это. Вряд ли у неё получится с ним познакомиться, и вряд ли он сам этого захочет так же сильно, как она. Вдруг он вообще даже не живёт в Инчхоне? Зачем тогда тратить время и нервы? Попытаться построить дружбу или что-то большее на расстоянии? Или просто узнать имя парня, найти его в социальных сетях и любоваться его фотографиями со слезами на глазах? Запускаются двигатели, и Йеджи видит, как парень вздрагивает и открывает глаза. Девушка тут же отводит взгляд, устремляя его в иллюминатор, наблюдая за отдаляющейся постройкой аэропорта, когда самолёт начинает медленно двигаться ко взлётной полосе. Она достаёт из кармана джинс наушники. Самолёт разгоняется до бешеной скорости, и судно отрывается от земли. Йеджи крепко хватается за оба подлокотника, чувствуя какой-то масштабный переворот в животе. По мере взлёта периодически появляется ощущение невесомости, что мозг автоматически считывает как падение, и девушке приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Она обводит взглядом всех пассажиров и понимает, что тот самый парень смотрит на неё. Но, будучи замеченным, он не отводит взгляд, как люди обычно делают, а продолжает пристально смотреть ещё несколько секунд, прежде чем уткнуться в телефон. Девушке вдруг становится стыдно за свою бурную реакцию на взлёт. Он наверняка это заметил. Когда взлёт заканчивается, свет так и не включают из-за ночного времени. Йеджи решает занять себя чем-то помимо музыки и достаёт из сумки компактный фотоаппарат, на который сделала очень много снимков в Нью-Йорке. Она включает устройство и начинает перелистывать фотографии. Небоскрёбы, толпы людей, широкая проезжая часть, полная дорогих автомобилей и жёлтых такси… Этот шум передаётся даже через замершие картинки. Рестораны фастфуда и популярные кофейни на первых этажах красивых старинных домов — контраст, который так понравился девушке. Бутики люксовых брендов, атмосфера в подземке, собственный образ Йеджи в зеркале её номера в отеле. Это было её первое путешествие в одиночку, и, пожалуй, самое лучшее путешествие в жизни. Увлёкшись фотографиями и нахлынувшими воспоминаниями, девушка не сразу замечает, что её соседка справа пропала. Скорее всего, отошла в туалет. Девушка не поворачивает голову и не поднимает глаза, но понимает, что теперь их с красивым незнакомцем разделяет только одно пустое кресло. Она чувствует на себе взгляд, но когда наконец решается посмотреть на парня, то осознаёт, что он смотрит не ей в глаза, а вниз, на её фотоаппарат. У Йеджи в голове что-то щёлкает, и она вдруг протягивает парню устройство слегка подрагивающей рукой, удивляясь собственному необдуманному действию. Тот осторожно принимает, случайно задевая пальцем руку девушки, отчего она вздрагивает, надеясь, что парень не принял это на свой счёт, а ещё лучше — не заметил. Сердце колотится быстро, пока она наблюдает за тем, как он нажимает пальцем на кнопку, чтобы перелистнуть, и всматривается в каждый снимок. К счастью, перед поездкой Йеджи сгрузила все сделанные до этого фотографии на ноутбук и очистила плёнку, так что незнакомец здесь увидит только Нью-Йорк и ничего лишнего. Значит, его интересует фотография. Ему понравились снимки Йеджи. Долистав до конца в обе стороны, незнакомец поджимает губы в неловкой улыбке и возвращает фотоаппарат владелице со словами: — Ты где-нибудь публикуешь свои работы? Девушка растерянно хлопает глазами. У неё и язык бы не повернулся назвать это работами. Она запечатлевает красоту и счастливые моменты для себя и сохранения своих драгоценных и хрупких воспоминаний, которые так и норовят забыться и перемешаться со временем. Разве кому-то в Интернете это может быть интересно? Но эти фото явно понравились парню. Возможно, ей действительно стоит опубликовать свою подборку из поездки в Нью-Йорк. Всё-таки место популярное, а фотографии девушки ничем не хуже тех, которые она видела в Интернете. Но ответить незнакомцу она не успевает, ведь на своё место наконец возвращается пожилая дама, затрудняя коммуникацию. Йеджи, не желая обмениваться с парнем неловкими взглядами, в который раз уже находит спасение в иллюминаторе, к которому всегда можно отвернуться, создавая ощущение занятости. Пусть там ничего и не видно в темноте. Через пару минут девушка боковым зрением видит загоревшийся экран телефона и убеждается, что парень больше не обращает на неё внимание, и тогда она выключает фотоаппарат и возвращает в сумку, вместо него доставая личный дневник, чтобы куда-то вылить свои впечатления. Йеджи опускает складной столик. Имея доступ к сети, девушка бы непременно написала лучшему другу и рассказала о красавце, но сейчас ей приходится довольствоваться разлинованными страницами блокнота и чёрной ручкой. И это куда полезнее: никто не поможет Йеджи разобраться в собственных мыслях лучше, чем она сама. В процессе записей она то и дело поглядывает на парня, убеждаясь, что он увлечён книгой. Конечно, вряд ли он сумеет что-то прочитать с такого ракурса и расстояния, но тревожность никогда не поддаётся воздействию рациональных мыслей. Минут через двадцать парень засыпает. Как и бабушка. Йеджи, не сдержавшись под таким давлением общества, в последний раз задерживает взгляд на мирном лице незнакомца, включает себе спокойную музыку и закрывает глаза в попытке отдохнуть. Песни отвлекают её от роящихся мыслей и утешают перевозбудившийся разум, и через некоторое время девушка погружается в дрёму. Остаток полёта проходит без приключений и нервотрёпки, к сожалению или к счастью. Красавчику удалось поспать гораздо больше, чем Йеджи. Она пыталась развлечь себя заранее скачанным на телефон фильмом, разнообразной музыкой, скучными журналами и изредка горячими напитками. Единственное, что происходило между ней и парнем — это взгляды, которыми они обменивались, когда девушка протискивалась мимо пожилой дамы, а он тактично вставал со своего места, чтобы Йеджи могла пройти в уборную. Когда самолёт наконец приземляется в Инчхоне, девушка облегчённо выдыхает. Огромная разница в часовых поясах обескураживает: из Нью-Йорка борт вылетел поздно вечером, прошло четырнадцать часов, а в Инчхоне по прилёте три часа ночи. Можно сказать, пассажиры пропустили сутки своей жизни. Очередь на выход уже образовывается, и Йеджи торопится собраться: подбирает сумку, умело стаскивает чемодан и куртку с полки для хранения и через несколько минут уже проходит в здание аэропорта через рукав. В такое время трудно добраться до дома самостоятельно, так что девушка уже договорилась с мамой, чтобы та забрала её на машине. Посадка произошла немного позже назначенного времени, так что Йеджи следует поторопиться — наверняка мама уже ждёт её. Девушка вздыхает, когда понимает, что вряд ли ещё когда-нибудь встретит того парня. Хотела бы она найти смелость спросить у него номер телефона или хотя бы имя, но слишком переволновалась под его взглядом, когда собиралась выходить из самолёта, и постаралась сбежать как можно быстрее. Возможно, это и к лучшему — Йеджи не хотелось бы вновь разбить собственное сердце глупой влюблённостью.

***

Завидев выстраивающуюся очередь на выход, Хёнджин решает посидеть ещё немного, чтобы проход между рядами освободился и парень мог спокойно собраться. Таинственная незнакомка с длинными тёмными волосами и кошачьим взглядом выскочила почти сразу после посадки, стаскивая вещи с полки. Когда мысли возвращаются к ней, взгляд сразу устремляется на место, на котором она сидела, и случайно падает на беспроводные наушники, лежащие на самом сиденье. Скорее всего, это её. Хёнджин точно видел, как она пользовалась ими несколько раз на протяжении перелёта. Рука тянется к белому кейсу и кладёт предмет в карман джинс. Парень рассеянно движется к выходу, выбирая между двумя опциями: отдать наушники в аэропорт, чтобы сотрудники вернули их владелице, или попытаться сделать это самому. Но каким образом он найдёт её? Спросит у сотрудников её имя по номеру места? Вряд ли у них есть такие полномочия, однако кто-то всё же мог бы сжалиться над молодым парнем, подумав, что он влюбился в незнакомку из самолёта и хочет её найти. А как иначе? Надеяться на чудо и искать девушку в городе? Вдруг она вообще не местная? Сколько времени это займёт? Что, если его обвинят в краже? Всё ещё в раздумьях, парень стоит возле конвейера. Оглядывается — девушки не видно. У неё с собой был небольшой чемоданчик — ручная кладь, так что за багажом она не придёт. Возможно, она уже вышла на улицу. Получив багаж, Хёнджин идёт по огромным помещениям аэропорта, пытаясь понять, что делать. Сам не понимает, как ноги приводят его к выходу. Если он отдаст им наушники, его больше ничего и никогда не свяжет с этой прекрасной девушкой. С её фотографиями. С её острым, глубоким и внимательным взглядом. Он в последний раз оглядывает бесчисленные стойки администрации, словно давая самому себе шанс поступить правильно, но потом закатывает глаза и устремляется к выходу, наконец оказываясь на свежем мартовском воздухе. Сплошная импульсивность. Никакой силы воли. На самом деле, Хёнджин и понятия не имеет, как добраться до дома. Он два года прожил в Нью-Йорке у тёти. В Инчхоне сейчас чуть больше трёх часов ночи, с собой у него нет ни корейской валюты, ни связи на телефоне, ведь в нём стоит американская сим-карта, а корейскую парень потерял давным давно. Родителям, разумеется, плевать на сына и его возвращение. Они сами сбагрили его тёте, когда осознали, что больше не смогут содержать его, ведь, конечно, отказ от трат на алкоголь они никогда не рассматривали. Но пару недель назад у тёти подтвердился рак желудка, и её обеспокоенный муж понял, что им следует максимально экономить деньги, из-за чего пришёл к решению вернуть Хёнджина к родителям. И весь его уютный и весёлый нью-йоркский мир рушится. Выбора нет, и Хёнджин тащится через всю парковку, а потом ещё метров триста по тротуару, пока не доходит до автобусной остановки. К счастью, на остановке помимо Хёнджина есть ещё два человека, ожидающих транспорт. Скрывая лицо от камер наблюдения в автобусе и не оплачивая проезд, Хёнджин выбегает на нужной остановке в центре города. С трудом вспоминает все существующие ночные маршруты и, к своему огромному облегчению, через полчаса оказывается на остановке недалеко от своей улицы. Это не самая близкая остановка, но особого выбора в автобусах посреди ночи у парня нет. Игнорируя усталость, Хёнджин доходит до дома родителей быстрым шагом, останавливается перед забором, переводя дух — ему ведь всё ещё приходится катить за собой тяжеленный чемодан — и между досками смотрит на родное и совсем не поменявшееся снаружи место. Парень понимает, что не должен поддаваться чувству чего-то знакомого и прежде любимого, ведь атмосфера в этом доме его поджидает совсем не дружественная. Он делает глубокий вдох, пытаясь морально подготовить себя к встрече с родителями. Потом с трудом закидывает вещи за забор и перелезает через него, не имея при себе ключей, и медленными шагами проходит через двор, волоча за собой свои вещи. Негромко стучит в дверь.

***

— Дорогая, наконец-то ты здесь! Йеджи, услышав это, с улыбкой до ушей подходит к машине, из которой радостно выскакивает её мама и с распростёртыми объятиями надвигается на девушку. Та ставит чемодан на промокший от недавнего ливня асфальт, чтобы покрепче обнять маму в ответ. Запах её средств по уходу за волосами возвращает Йеджи домой. Она соскучилась, пусть и отсутствовала всего две недели. Дело тут не столько в расставании с матерью, сколько в полнейшем одиночестве — даже отправившись в путешествие с другом, девушка бы чувствовала себя лучше. Но зато она осилила эту поездку, набралась впечатлений и новых знаний, а ещё отдохнула от чьего-то постоянного присутствия. — Ну, рассказывай. — В голосе мамы слышится нетерпение. Она заводит машину. Йеджи на пассажирском сиденье вздыхает, пока пристёгивает ремень безопасности: — Вообще-то, я по телефону тебе всё уже рассказала. — Расскажи ещё раз. Йеджи легко соглашается. Она рада, что у неё есть близкий человек, которому интересны все детали путешествия. Рада вновь заговорить на родном языке и сбросить с души всё, о чём в Нью-Йорке от одиночества приходилось молчать. Когда они приезжают домой, Йеджи принимается показывать маме фотографии. Девушка достаёт из рюкзака фотоаппарат, и ей тут же вспоминаются красивые руки красивого парня из самолёта, которые аккуратно держали этот предмет в самом начале перелёта. Он — единственное событие, о котором Йеджи не поведала маме. Это не совсем то, о чём она привыкла с ней разговаривать. Такие вещи всегда кажутся очень неловкими и неудобными. Йеджи с большой радостью принимает душ. Она достаёт все свои средства гигиены из рюкзака и расставляет на свои места. Горячая вода согревает кожу и восполняет нужду в тепле. Привычная и комфортная ванная ощущается как рай после двухнедельной жизни в неудобных и слишком пустых апартаментах. Нью-Йорк — такое место, где на жилье приходится экономить. Не сказать, что Йеджи жила в какой-то дыре, но удобства там всё же были далеко не все. После долгого расслабляющего душа девушка пишет лучшему другу, чтобы тот позвонил ей, когда проснётся и будет свободен. Разумеется, она жутко устала после долгого сидения в самолёте. Девушка укутывается в одеяло, замечая, что мама заботливо постирала и поменяла ей постельное бельё, и мгновенно отключается.

***

В доме, как и было изначально понятно по тёмным окнам, все спят, но своим стуком Хёнджин будит маму. К счастью, именно её, а не отца. Хотя его всё равно обычно хрен разбудишь. Едва слышные шаги, приближающиеся к двери, почему-то окатывают парня волной беспокойства. Наконец дверь распахивается, и в темноте перед парнем предстаёт женская фигура, которую он не видел очень и очень долго. — Глазам не верю — ты здесь. — Женщина заключает сына в мимолётные объятия. Хёнджина это не трогает: он прекрасно понимает, что последует за этим актом проявления нежности. Хотя в сердце предательски колет — иногда так хочется забыть все свои обиды. Мама отстраняется и заглядывает в глаза, оставляя руки на его плечах. Они несколько секунд молча смотрят друг на друга, и Хёнджину хочется плакать. — Выглядишь по-пидорски. Возможно, это было сказано как оскорбление. А может, это просто безобидная шутка. Не придавая этому высказыванию большого значения, парень невесело усмехается: — Спасибо? Мама скорее всего пьяна. В доме всё ещё полумрак, а свет от уличных фонарей через окна падает только на Хёнджина. Он не может понять, что происходит на лице матери. Она недовольна? Или, быть может, хоть немного рада? Она хочет что-то обсудить после двух лет разлуки с сыном или сейчас же вернётся в постель? — Как так вышло, что ты не навещал нас? — вздыхает женщина, не убирая рук. Не та эмоция, которую Хёнджин ожидал, и уж точно не та, которая ему нужна. Напускная печаль и жалостливость. Совершенно не стоит всех тех чувств, которые ему пришлось пережить, когда его отправили жить к малознакомым родственникам в другую страну. — Кто бы дал мне на это денег? Или, может быть, меня хоть раз приглашали? — кривится парень, когда понимает, что его ещё и укоряют. За всё время отъезда родители ему звонили только по праздникам, да и в этих звонках никакого тоскования по сыну или особого гостеприимства слышно не было. Только вечное раздражение в голосе и предвзятое отношение. Самый лучший подарок для родителей Хёнджина — это когда он делает «что-то путное». Этот «путный» круг с их точки зрения достаточно узок, и если парень скажет, что в последнее время активно занялся изобразительным искусством, то ему повелят вместо этого почитать какую-нибудь старую книжку или заняться учёбой. — Да ладно тебе, дорогой. Как ты можешь злиться на маму? Я отправила тебя к сестрице, потому что желала тебе лучшего. — Её глаза отчётливо блестят в темноте. Отвращение и ярость грубо сдавливают горло Хёнджина. Он убирает руки матери со своих плеч. Значит, теперь она пытается самым наглым способом расположить его к себе? — Желая мне лучшего, ты бы перестала игнорировать отношение отца ко мне и уж точно что-то сделала с вашим отвратительным образом жизни, — выговаривает он, унимая дрожь в голосе, и стремительно шагает мимо матери по лестнице к своей комнате.