Часть 1

Ни для кого в Вестеросе не является секретом, что король Эйгон II далеко не идеальный правитель. Слухи о сомнениях в его способности править распространялись с тех пор, как он был маленьким мальчиком, поскольку слуги Красного замка и вся знать Королевства были свидетелями многих лет ленивого, отвратительного поведения наследного принца, который всегда предпочитал напиваться и развлекаться со шлюхами вместо учёбы, тренировок, а проще говоря, достойного правителя поведения. Хотя такие привилегии, как правило, свойственны богатым и знатным людям с почётными титулами и высокими должностями, многие во всех Семи Королевствах неодобрительно относились к его поведению, поскольку казалось, что он не обладал ни одной подкупающей особенностью, которая указывала бы на то, что он станет великим правителем в будущем. Тем не менее, несмотря на эти сомнения, как старший сын короля Визериса I, он был предназначен для Железного трона с самого дня своего рождения. Однако он был назначен наследником, лишь когда ему исполнилось два года, поскольку его старшая сводная сестра Рейнира являлась официальной наследницей почти четыре года, прежде чем её лишили наследия. Рейнира была названа принцессой Драконьего Камня в четырнадцать лет вскоре после смерти своей матери, и вся знать Королевства была призвана преклонить колени и присягнуть ей в её притязаниях. Многие предполагали, что она была просто временной заменой наследника, поскольку Визерис в конечном итоге снова женится и станет отцом собственного сына. И хотя их предположения оказались верными, потребовалось на два года больше, чем ожидалось, чтобы это произошло. После того, как Рейниру поймали в борделе со своим дядей Деймоном, король принял решение лишить её наследования и назвать своим наследником сына. К тому же, он утверждал, что это к лучшему для Королевства, поскольку мужчина всегда наследовал прежде женщины. Рейнира, по понятным причинам, была расстроена и разгневана тем, как быстро её отстранили от трона, но после того, как её отец предложил обсудить условия мира, она смягчилась и приняла их. Подписав договор, она покинула Королевскую Гавань без намерения когда-либо туда возвращаться. Визерис позволил ей взять Деймона в мужья, отдал Драконий камень в качестве дома, который будет передаваться по её линии наследования, а также всех драконов и драконьи яйца навечно. Он согласился с тем, что Корона никогда не сможет отменить или пересмотреть эти условия без одобрения верховного лорда или леди Драконьего камня. Дед Эйгона и десница короля, Отто Хайтауэр, был не слишком доволен условиями, поскольку считал, что она получала чересчур многое, но он ничего не мог с этим поделать. Таким образом, ему пришлось принять свою победу такой, какая она есть, и радоваться тому, что должно было принести будущее. В 115 году от З.Э. Рейнира вышла замуж за Деймона по традиции их Дома на Драконьем Камне. В 116 году в солнечный летний день у них родились дети-близнецы, Бейлон и Висенья. В 119 году от З.Э. Отто и его дочь, королева Алисента, попытались оспорить условия о драконах и драконьих яйцах, поскольку другие дети короля остались без драконов. — Как может у Короля-дракона не быть дракона? — пытался урезонить короля Отто, но безрезультатно. — Мой сын продолжит род королей-драконов, и у него должен быть дракон, — настаивала Алисента. Визерис отказался обсуждать этот вопрос, заверив их, что Таргариенам не нужны драконы, чтобы быть великими королями, поскольку в их жилах течёт драконья кровь. Он сослался на себя в качестве примера, который, по личному мнению Рейниры, не слишком подтверждает его слова. Тем не менее, Рейнира и Деймон восприняли это как оскорбление и назвали своего третьего ребенка, сына, Эйгоном. За именем скрывалось несколько значений. Во-первых, он был назван в честь Завоевателя. Во-вторых, он был назван в честь младшего брата Деймона, скончавшегося годом ранее. В-третьих, ему дали это имя, чтобы позлить Отто и Алисенту, поскольку оно послужит напоминанием о том, что у их Эйгона никогда не будет дракона. В 120 году от З.Э. у Рейниры и Деймона родился четвертый ребенок, сын по имени Рейгар. В 122 году от З.Э. у них родился пятый ребенок, дочь по имени Дейлла. В 124 году от З.Э. у них родился шестой и последний ребенок, дочь по имени Сейра. В 132 году Визерис умер от болезни, а Деймон и Рейнира вместе со своими детьми не присутствовали на похоронах. Отсутствовали они и на коронации Эйгона. Вместо этого они остались на Драконьем камне, как и в течение последних семнадцати лет. Они игнорировали каждого ворона и каждое послание от короны, решив жить в покое со своей семьей. Их приглашали на множество праздников, в том числе посвящённых рождению трёх других сводных братьев и сестёр Рейниры, Хелайны, Эймонда и Дейрона, но они так и не удосужились появиться. Если они когда и покидали родовой замок своей семьи, то только для того, чтобы навестить Веларионов в Дрифтмарке. Дражайшая кузина Рейниры, Лейна, вышла замуж за Эйгона, младшего брата Деймона, который пережил своё рождение, что в конечном итоге привело к смерти их матери Алиссы, и подарила ему пятерых детей. После смерти Эйгона они стали чаще навещать её и её семью. Таргариены с Драконьего Камня и Веларионы решили держаться подальше от Королевской Гавани, чтобы жить без бремени короны на своих плечах. В то время как Королевство продолжало осуждать короля за то, что он был алчным, слабым и неспособным ни на что правителем, они жили в блаженном неведении. Тем не менее, в Вестеросе были люди, которые задавались вопросом, попытается ли Рейнира когда-нибудь нанести ответный удар короне, чтобы отомстить за лишение наследия. Поскольку у короны не было драконов, некоторые полагали, что с Принцем-изгоем и армией Таргариенов на драконах на её стороне Рейнира может захватить Железный трон, если захочет, огнём и кровью. Но это казалось маловероятным. В течение девятнадцати лет, последовавших за лишением права наследования, отвергнутая принцесса держалась подальше от Красного замка и ни разу не выказала ни малейшего намека на узурпацию власти. Она точно также могла бы легко захватить власть, пока её отец всё ещё был королём, если бы действительно так сильно этого желала. Несмотря на то, насколько обиженной могла чувствовать себя принцесса, никогда не казалось действительно вероятным, что она предпримет что-то существенное для достижения этого. Корона казалась стабильной. Однако всё никогда не было просто. В 134 году от З.Э. Таргариен восстаёт против короля, но вместо Рейниры, как многие предполагали, это Эймонд обращается против своего брата. *** Рейнира выберается из седла Сиракс, стаскивая с рук перчатки для верховой езды, когда Деймон подходит к ней на Драконьем Камне. При виде мужа она улыбается, а её сиреневые глаза блестят на солнце. — Любовь моя, — приветствует она Деймона, переплетая свои пальцы с его. Деймон отвечает на её улыбку своей собственной и целует её в лоб. — Как прошёл твой полёт? Рейнира оглядывается через плечо, чтобы посмотреть, как хранители драконов уводят Сиракс прочь. — Крайне приятно. Сегодня прекрасный день. Жаль, что ты не присоединился ко мне. Деймон усмехается, смущённо пожимая плечами: — Наши младшие сыновья хотели потренироваться. Я не мог отказать им в просьбе. Кроме того, я получил ворона с посланием от своих друзей из Городской стражи, которое привлекло моё внимание. Рейнира приподнимает бровь: — Поподробнее. Их незаинтересованность во всём, что связано с придворной политикой, значительно возросла за эти годы, поскольку расстояние не укрепляет чувств. Тем не менее, они знают, что важно быть в курсе текущих событий, и поэтому Золотые плащи Деймона и другие их доверенные союзники в городе часто пишут им о любых важных новостях, чтобы держать их в курсе основных событий. — По Королевским Землям и Простору распространился слух, — объясняет Деймон, уголки его губ изгибаются в веселой ухмылке, — относительно отношений твоих сводных братьев и сестры. — Слух? Какой природы? В слухах нет ничего необычного, когда речь заходит о её родственниках, и она знает, что многие из них распространяются по Королевству и даже за пределами Вестероса в любое время суток, но, тем не менее, она спрашивает о подробностях того, что связывает Эйгона, Хелейну и Эймонда. В последний раз она видела Эйгона, когда ему было два года, а Хелейну, когда ей было всего несколько лун от роду. Она никогда не встречалась ни с Эймондом, ни с Дейроном, своими младшими сводными братьями, и не была заинтересована в воссоединении с ними когда-либо. Она их почти не знает, но за эти годы кое-что слышала о них из писем, и из того, что она поняла, Эйгона все недолюбливают, считая его пьяным дураком, который не предпринимает ничего для блага Королевства. Хелейну, его тихую и кроткую сестру-жену, считают довольно странной. Эймонд — его дерзкий и вспыльчивый брат с манией величия. Все трое казались совершенно разными. У них не было ничего общего, кроме крови. Губы Деймона изгибаются в ухмылке, и он усмехается, прежде чем ответить: — Они утверждают, что дети королевы рождены от Эймонда. Джейхейрис и Джейхейра предположительно бастарды. Рейнира вскидывает голову. — Что ещё они пишут по поводу этих слухов? — Ничего такого, чего бы мы уже не знали, - отвечает он, пренебрежительно махнув рукой. — Напряжённость между Эймондом и Эйгоном существовала задолго до того, как последний был коронован. Ни для кого не секрет, что второй сын невысокого мнения о своём брате. Это совсем не секрет, и её это ни в малейшей степени не удивляет. Рейнира помнит, как слышала рассказы о том, что двое старших из её сводных братьев недолюбливали друг друга в раннем детстве. Казалось, что Эймонд недолюбливал Эйгона за то, что тот был ленив, слаб и не заслуживал своего титула и жены, поскольку он не был верен ей и, предположительно, даже бывал жесток. Между тем, Эйгон недолюбливал Эймонда за то, что тот был самовлюбленным, вспыльчивым и чрезмерно самоуверенным, а также безрассудным и неразумным членом его двора. — Это так, — соглашается она, кивая, — но подобные слухи наверняка не могли быть хорошо восприняты Эйгоном. — Король и королева никогда не нравились друг другу, даже когда были маленькими детьми. Она всегда предпочитала своего второго брата. Но она — любимица своей матери. Алисента слишком набожна, чтобы учитывать подобную симпатию, и она оказала наибольшее влияние на свою дочь. Похоже, Эйгон тоже так думает, — беззаботно говорит Деймон. — Напряжённость между братьями сильнее, чем когда-либо, но на данный момент это всё что есть. Напряжённость. — Однажды эта иллюзия покоя, которую они поддерживают, разлетится вдребезги. Осуждаемый король, который отнял трон у одной сестры и враждует с братом, у которого, по слухам, был роман с его королевой и другой сестрой. Я уверена, что давление из-за внимательного изучения этого вопроса сильно состарило Отто и Алисенту. — Возможно, так оно и есть. Возможно, так будет продолжаться и дальше, - размышляет Деймон, — кто знает, когда иллюзия исчерпает себя? *** Семь лун спустя Деймон и Рейнира вместе со своими детьми отправляются в Дрифтмарк навестить Веларионов, чтобы отпраздновать сороковые именины Лейнора. Именно во время изысканного ужина в Высоком приливе они узнают, что слухи, досаждающие короне, правдивы, когда владыка Дрифтмарка объявляет, что Эймонд публично оскорбил своего брата и короля, а также вовлёк в это их родную сестру. — Эймонд устроил непостижимую сцену на пиру, посвящённом третьей годовщине свадьбы короля и королевы, — говорит Лейнор. — Он столкнулся лицом к лицу со своим пьяным братом и отругал его за недопустимое поведение на посту короля. Это привело к ссоре, которую не смогли остановить даже лорд-десница и вдовствующая королева, и в конечном счёте Эймонд открыл всему двору, что дети Хелейны были от него. Сразу после этого в Красном замке воцарился хаос. Краем глаза Рейнира видит, как её дети и дети Лейны сдерживают смех в ответ на эту новость. Она прикусывает губу, чтобы подавить собственный смех. — Довольно смело с его стороны вести себя подобным образом на праздновании их годовщины, — говорит Лейна, удивленно округлив глаза. — Сталкиваться с ним публично — это одно, но произнести такое гнусное признание среди знати... Возможно, их вражда ещё сильнее, чем мы слышали. — Я тоже не мог в это поверить, — говорит Лейнор, наливая еще одну чашу дорнийского красного. — Я слышал слухи и раньше, но, честно говоря, сомневался в их достоверности. Хотя я не думаю, что Эймонд стал бы лгать о таких вещах. Поэтому меня сильно поражает тот факт, что он, по-видимому, подтвердил истину. — Я слышала, что Эймонд довольно импульсивен, — говорит Рейнира, кладя ломтик лимонного пирога на свою тарелку, — но я бы предположила, что он сохранит самообладание во время такого события, особенно когда его дед и мать наблюдают за ним. Она может только представить себе реакцию Отто и Алисенты на признание Эймонда, и она сожалеет, что её там не было, чтобы увидеть это. Она знает, что это, судя по всему, было невероятное зрелище, которое вряд ли возможно повторить. Она хихикает, отправляя в рот засахаренный ломтик лимона. — Возможно, он куда хуже, чем о нём говорили люди, — предполагает Деймон. — Слова могут лишь отчасти верно описать человека таким, какой он есть. Возможно, мы никогда не узнаем всей правды о том, насколько велики его амбиции и стремления. — Как отреагировал король? — спрашивает Бейлон с любопытством, приподняв бровь. Жест, который как утверждает Деймон, его первенец унаследован от матери. Лейнор хихикает, делая паузу, чтобы отпить вина: — Он был возмущён. Он отказался признавать слова брата в присутствии своих гостей и приказал своей семье присоединиться к нему в зале тайного совета. Что последовало за этим, я точно не знаю, но из того, что я слышал, Хелейна была безутешна, а Эймонд отказался отречься от своего заявления, несмотря на настояния своих матери и деда. — Что теперь будет? — Спрашивает Джакейрис, старший ребенок Лейны и покойного Эйгона. — Такого рода скандал нелегко будет замять, и сплетни уже распространились по Королевству. — Признание Эймонда, каким бы пагубным оно ни было, не достигнет своего максимального потенциального разрушительного эффекта без подтверждения Хелейны, — добавляет Рейнира. — Если королева будет настаивать на том, что её дети законнорожденные, и поддержит своего короля, Королевство, скорее всего, поверит ей и отвергнет слова Эймонда как сумасшедшего. Она не совсем уверена в своём ответе, но склонна полагать, что именно эту стратегию сейчас приняли Отто и Алисента. — Несмотря на плохую репутацию Эйгона, если Хелейна искренне встанет на его сторону вместе с Алисентой и Отто, шансы на то, что люди примут сторону Эймонда, а не Эйгона, невелики, — добавляет Лейнор. — А если она этого не сделает? — спрашивает Бейла, нахмурив брови, глядя в сторону своей матери. Лейна пожимает плечами, её лицо выражает неуверенность: — Нам, вместе с остальной частью королевства, просто нужно подождать и посмотреть, что произойдет. И они ждут. Но в итоге им не приходится ожидать долго. Через неделю после сороколетия Лейнора, как раз когда Рейнира, Деймон и их дети собираются лететь обратно на Драконий камень, Лейна получает известие о том, что в Красном замке пролилась кровь. — Эймонд напал на Эйгона на глазах у семьи и порезал ему запястье, но Эйгон парировал и выколол ему глаз. Когда Эйгон приказал заключить его в темницу, половина королевской гвардии ослушалась приказа, встав на сторону Эймонда против короля. По всему Красному замку разгорелась битва, и, похоже, Эймонд проделал успешную работу по привлечению значительного числа союзников прямо под носом у своего брата в течение, одним Богам известно, какого количества времени. Союзники Эймонда одолели союзников Эйгона, вынудив его, Дейрона, Отто и их союзников покинуть замок. Хелейна и Алисента решили остаться с Эймондом, — говорит Лейна, недоверчиво читая свиток. Она делает паузу, а затем заканчивает: — Когда Эйгона изгнали из Красного замка, Эймонд заявил права на Железный трон и короновал себя. *** Прошло четыре луны, в течение которых Рейнира наблюдала за разворачивающейся кровавой войной со стороны. После того, как Эймонд узурпировал трон Эйгона, Королевство погрузилось в бедственный политический кризис, и вся знать была вынуждена выбирать чью-либо сторону. Хотя многие желали остаться нейтральными, это стало роскошью, о которой они могли только мечтать, поскольку разрушительные последствия боевых действий распространились по всем Семи королевствам. Правда, она несколько удивлена, что ни один из сводных братьев до сих пор не попытался связаться с ней, но она предполагает, что это потому, что обе стороны считали, что они смогут положить конец конфликту не более чем с помощью армии. В конце концов, именно так всегда велись войны между обычными людьми. Но эти предположения явно неверны, поскольку боевые действия ещё не закончились, а вместо этого активно распространились из Королевских земель в остальную часть Королевства. Но эти предположения явно неверны, поскольку боевые действия ещё не закончились, а вместо этого активно распространились из Королевских земель в остальную часть Королевства. Лорды Семи королевств созвали свои знамёна, и теперь тысячи людей взяли в руки оружие и маршируют по Вестеросу, преследуя своих врагов во имя дела избранного ими монарха. Рейнира наблюдала за ходом войны, находясь в комфорте и безопасности своего дома на Драконьем Камне. Несмотря на расстояние, она хорошо осведомлена о происходящих событиях, поскольку Деймон и Лейнор оба поддерживают сеть шпионов по всему Вестеросу. С каждым днём кажется, что ситуация усугубляется по мере того, как проливается всё больше и больше крови, а идея мирного договора кажется недостижимой фантазией, совершенно недоступной для братьев. — Точка невозврата давно пройдена, — растягивает слова Деймон, отбрасывая в сторону письмо, отправленное Мисарией утром, — Мисария не пишет ни о чём новом или существенном, но Эймонд и Эйгон казнят тех, кто отказывается преклонить колено в Королевской Гавани и Староместе соответственно. Любой человек, который не клянётся в верности, встречает меч. После того, как Эйгон был изгнан из Красного замка, он поселился в Просторе, а Отто возглавил военные действия вместе с представителями Дома Хайтауэр, решившими сохранить верность старшему из её сводных братьев. Однако некоторые Хайтауэры вместо этого решили поддержать Эймонда и бежали из Староместа. Часть этих перебежчиков не смогла уйти далеко, и их головы были насажены на пики у замка Хайтауэр. — Такими темпами они все погибнут, — размышляет Рейнира, накручивая пряди своих серебристых волос на пальцы. — Дом Хайтауэр будет уничтожен, если эта междоусобица не прекратится. — Кровь против крови. Убийство родственников. Для Дома, который гордится своей преданностью долгу и чести, это так позорно и постыдно, что невозможно описать словами. — Это должно было случиться, — говорит Деймон, поворачиваясь на бок на их кровати и подпирая голову кулаком, когда встречается с ней взглядом. — Никто не может быть по-настоящему благочестивым и самодовольным, не споткнувшись в конце концов о собственные амбиции. Они вознеслись сами над собой, и такова их судьба. Рейнира протягивает руку, чтобы погладить его по лицу, кончики её пальцев касаются его мягкой, фарфоровой кожи. Её губы изгибаются в нежной улыбке, и она отвечает: — Высокомерие опасно. Я уверена, что мой отец никогда не предвидел ничего столь пагубного после своей смерти. Она издаёт тихий смешок: — Но он всегда был дураком, — В её голосн звучит лёгкая горечь, и брови Деймона тут же хмурятся. — Насколько сильно ты всё ещё ненавидишь его? Это интересный выбор слов. Добавление «насколько сильно» перед «Ты всё ещё ненавидишь его?» показывает, что Деймон знает её достаточно хорошо. — Всё так же, - серьезно отвечает она, переводя взгляд на случайный угол комнаты, — но это не имеет значения, поскольку именно это наследие он выбрал.. В этом отношении такие последствия приносят удовлетворение. Хотя прошло девятнадцать лет с тех пор, как её лишили наследия, её чувство преданности, горечь и гнев полностью не угасли. Возможно, она не проклинает своего отца каждое мгновение, но она чувствует себя навсегда ущемлённой из-за того, что стало с её правом первородства и в целом с его политикой, особенно в отношении судьбы её покойной матери. Тем не менее, она действительно чувствует удовлетворение, наблюдая за тем, как два его старших сына уничтожают его наследие, пятная имя семьи этой войной. Рейнира не настолько глупа, чтобы полагать, что её восхождение на Железный трон и последующее правление не были бы оспорены, поскольку она признаёт, что идея о женщине, носящей корону, противоречит обычному порядку вещей, но скандал, в котором замешаны Эйгон, Хелейна и Эймонд, по её мнению, ничем не лучше. Даже с мужчиной, унаследовавшим Железный трон, Королевство всё ещё находится в состоянии войны, и видение мира и процветания, которое по глупости вообразил Визерис, не существует. Конечно, Рейнире не нравится, что тысячи невинных людей страдают от ужасов войны, но она также не может не быть довольна тем, в каком плохом свете это выставляет её отца и сводных братьев. Ей приятно с уверенностью осознавать, что так называемый порядок вещей несовершенен, а гордость мужчин — источник разрушения. — Он никогда не заслуживал тебя, — голос Деймона понижается до шёпота, когда он накрывает ее руку своей. Тепло его кожи и искренность в его словах согревают её изнутри, поскольку единственный мужчина, который был рядом с ней с самого начала, говорит ей всё, что ей нужно услышать. — Мой брат был дураком столько, сколько я его знал, и он вряд ли заслуживал твоей матери, не говоря уже о тебе. Рейнира наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на его подбородке: — Всё верно. Однако я должна быть ему благодарна за единственное хорошее, что он даровал мне в моей жизни. Она поднимает на него взгляд и заглядывает в его фиалковые глаза: — Тебя. Он отнял у меня всё, но дал мне тебя. Несмотря на всё, что я потеряла, ты — величайший дар, который был у меня за всю мою жизнь, муж мой. — Ты льстишь мне, дорогая жена, потому что это ты — дар, а не я, — шепчет Деймон ей в губы. Рейнира уже готова оседлать его и доставить удовольствие им обоим, когда раздаётся стук в дверь. Деймон стонет, закатывая глаза: — В чём дело, сир? — Эйгон здесь, — объявляет сир Стеффон Дарклин из-за стены. *** — Сестра, как приятно... — Ты прибыл сюда не для того, чтобы обмениваться любезностями, сводный брат, — говорит Рейнира, морща нос, и от неё не ускользает, как Эйгон вздрагивает от того, как она пренебрежительно отзывается об их родственной связи, — ты и твой дед прибыли с определенной целью. Не тратьте впустую моё время. Говорите прямо. Она бросает взгляд на Отто, который явно сильно постарел за эти годы. Прошло почти двадцать лет, но болезненное выражение его лица оставляет впечатление, будто он уже находится на смертном одре. Эйгон, с другой стороны, выглядит хорошо. Когда она видела его в последний раз, он был совсем малышом, а теперь, в двадцать один год, он стал взрослым мужчиной. Он очень напоминает ей их отца, и она почти могла бы сказать, что он красив, но его валирийская внешность не отменяет того факта, что он обладал украденным у неё правом первородства. Зелёный трёхглавый дракон на его одежде также вызывает у неё отвращение. Он выглядит взволнованным и нерешительным, что она находит уместным, учитывая обстоятельства, и он смотрит на неё с недоверием, как будто не может поверить, что она настоящая. Старшая сводная сестра, чью по праву корону он носит. Помня об этом, Рейнира подавляет смешок и выпрямляет спину. — Любовь моя, — обращается она к Деймону, её пальцы тянутся к любимому мужу, который стоит рядом с ней, его рука крепко сжимает рукоять Тёмной Сестры. Деймон переплетает их пальцы, на его лице отражается недовольство, когда он смотрит на Эйгона и Отто с огромной неприязнью. Рейнира полагает, что если бы взгляды могли убивать, то трупы Хайтауэрских мерзавцев перед ними бы уже разлагались. — Королевство находится в состоянии войны после того, как мой брат-скотина восстал против своей же семьи и сверг своего короля с железного трона, — говорит Эйгон, сжимая челюсти, благоговейный трепет в его глазах быстро сменяется презрением. — С каждым днём повсюду распространяются разрушения, и не только в политическом смысле, но также... мои дети... мои наследники… Они не мои. Они от него. Хелейна родила ему бастардов. — И какое же это имеет отношение ко мне? — Рейнира морщит нос, удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться от веселья. Рядом с ней Деймон не сдерживает насмешливый смех, и она предупреждающе сжимает его руку. — Это скандал, кошмар непостижимых масштабов, — говорит Отто, высоко задирая подбородок. — Мой второй внук предал свою кровь, корону и все приличия своими тяжкими грехами. Он опозорил всё, что построил Эйгон Завоеватель. Рейнира прикусывает язык, чтобы сдержать очередной смешок. Она всегда считала Отто чересчур наглым. Несмотря на то, что он долгое время служил десницей короля и является дедом короля или даже королей, он всегда ссылался на наследие и достижения Дома Таргариенов так, как будто они являются его собственными. — И не только он один предал законного короля. Моя внучка — шлюха, родившая бастардов, а моя глупая дочь встала на сторону узурпатора, — говорит Отто сквозь стиснутые зубы. — Они стали предателями и способствовали всему этому хаосу. Мысли Рейниры возвращаются к Алисенте, и она задаётся вопросом, что, должно быть, думает обо всём этом её бывшая подруга детства. На протяжении всего их девичества она всегда была немного чересчур самоуверенной, по её мнению, но всё же её любопытство не угасает. Что касается Хелейны, то отсутствие колебаний у Отто в разговоре о ней почти удивляет её, поскольку она слышала, что он был первым, кто выступил за помолвку между ней и Эйгоном вскоре после её рождения. С той самой секунды, как она появилась на свет, красная и кричащая, Отто думал о ней не иначе как о будущей королеве-консорте. — Эта война продолжалась слишком долго, — неодобрительно говорит Эйгон, — прошло всего четыре луны, но ущерб стал слишком велик, и я был отстранён от власти слишком долго. Подобная измена неприемлема. Рейнира громко вздыхает, откидываясь на спинку сиденья. Она начинает уставать от этих пафосных заявлений, не имеющих к ней абсолютно никакого отношения. — Я велела вам обоим говорить прямо, но ни один из вас этого не сделал. Скажите мне, о чём вы хотели бы меня попросить. Деймон хихикает рядом с ней, в то время как Эйгон и Отто обмениваются ледяными взглядами. — Нам нужны драконы. Нам нужно положить конец этой войне, и самый быстрый способ сделать это — с помощью драконьего огня. Это сила, которой не может противостоять ни один простой человек, — настаивает Отто, его брови нахмурены в решимости, от которой Рейнире хочется рассмеяться. Ах. Вот оно что. Она уже знала это, но хотела услышать. — Я прошу твоей поддержки. Я знаю, что за последние девятнадцать лет у нас никогда не было официальных отношений как у брата и сестры, и я сожалею об этом... но всё ещё может измениться. Мы сможем снова стать семьёй, когда всё это закончится, — говорит Эйгон с надеждой в глазах. — Для твоей семьи есть место в Королевской Гавани и, в частности, место для тебя при моем дворе. Помоги мне избавиться от узурпатора, и мы сможем укрепить наш дом и объединить семью. Явная дерзость просьбы практически потрясает её до глубины души, поскольку она продолжает молчать. Она понимает, что такова человеческая природа — всегда желать большего, особенно когда в этом замешан Отто, но его наглая просьба кажется ей чересчур смелой. Он давно мечтал о короне и о том, чтобы на Железном троне была его собственная кровь, и его желание исполнилось. И всё же, этого недостаточно? Он хочет и драконов? Конечно, это понятно, но Рейнира считает это наглостью. С тех пор как Эйгон, Отто и их семья взошли на Железный трон, они практически превратили Красный замок в святилище Веры в Семерых, убрав всю геральдику Таргариенов и заменив красно-чёрные цвета на зелёный цвет дома Хайтауэр. Они практически превратили корону в собственность дома Хайтауэров, а не дома Таргариенов, и всё же теперь они хотят получить право, принадлежащее Таргириенам по рождению? Это даже слишком смешно. Это, наряду с заявлением Эйгона о том, что он хочет восстановить разорванные связи между двумя ветвями их семьи и дать ей место при своём дворе. Прошло два десятилетия, а Зелёные с обеих сторон едва ли приложили много усилий, чтобы сблизиться с ней, помимо посланий с приглашениями на наиболее важные события, присутствие на которых ожидались от неё как от принцессы Таргариен. Она не держит на них обиду за это, поскольку сама тоже не прилагала никаких усилий, но она никогда не хотела примиряться и придерживалась этого желания в течение девятнадцати лет. Она не притворяется, что это не так. С другой стороны, Эйгон и Отто явно притворяются, чтобы склонить её присоединиться к войне на их стороне. Но эти усилия останутся бесплодными. — Нет, — наконец говорит она, её губы изгибаются в усмешке, когда она с долей веселья смотрит на своего сводного брата и его деда. Глаза Эйгона расширяются, и он выглядит так, словно его ударили по лицу. Челюсть Отто сжимается, когда он вздрагивает, стоя перед ними. — Я не получу ничего существенного, если помогу вам в вашей войне против узурпатора. Никакое количество золота или влияние при дворе не смогут соблазнить меня, — говорит она, качая головой, — я спокойно прожила на Драконьем камне почти два десятилетия и была довольна жизнью, которую веду здесь со своей семьёй. Ты ничего не можешь мне дать. Отто подходит к ней ближе, и она чувствует, как Деймон крепче сжимает её руку, защищая. — Эйгон скоро снова женится на дочери Ланнистеров, и она родит ему наследников, с которыми смогут вступить в брак ваши внуки. Мы можем снова объединить наши семьи в одну и подарить вашим будущим внукам корону и славу, принцесса. Деймон даже не пытается сдержать смех. У Рейниры чуть челюсть не отвисла от дерзости предложения Отто. Она должна была носить корону, и из-за него её у неё отняли, и всё же он думает, что это предложение вернет ему её расположение? — Ваш внук заменил меня в качестве наследника и, таким образом, сменил нашего отца на Железном троне. Этот трон — самое опасное место в Королевстве, и вместе с ним приходит вес ответственности за все Семь Королевств. Все проблемы, невзгоды и трудности… являются частью этого, но я не несу за них ответственности. Я не королева. Это не мне брошен вызов, — как ни в чём не бывало говорит Рейнира. — Почему я должна оставить спокойствие, которое испытывала последние двадцать лет, чтобы сражаться на войне, которая не является моей? Она продолжает, снова переводя взгляд на своего сводного брата: — Это твоя война, и если ты действительно достойный король, то ты должен доказать это, выиграв эту войну самостоятельно. Я не буду оказывать никакой поддержки ни тебе, ни узурпатору. Вместо этого я, вместе с лордами Драконьего камня, сохраню нейтралитет и подожду завершения этого конфликта. Это война за короля, а не за принцессу. Челюсть Отто сжимается сильнее: — Принцесса, как подданная Вестероса и член дома Таргариенов, ваш долг — действовать в соответствии с... — Разве вы не помните условия моего лишения наследия, Отто? Корона не может приказывать мне что-либо делать, и даже если бы и могла, именно Эймонд восседает на Железном троне, не так ли? Эйгон больше не король, — перебивает его Рейнира, и с её губ срывается смешок. Вена на лбу Отто вздулась так, словно вот-вот пронзит его кожу, а Эйгон выглядит так, словно вот-вот закатит истерику из-за её отказа. — Сестра... — Принцесса Рейнира… — Прощай, Эйгон. Прощай, Отто. Вам обоим пора покинуть нас и возвращаться к вашему совету. Сир Стеффон проводит вас обратно, — прерывает она их, пренебрежительно махнув рукой и поднимаясь со стула. — Я желаю вам удачи в вашей войне. Передавайте привет моему младшему сводному брату. Она слышит, как Отто и Эйгон бормочут что-то у неё за спиной, но не обращает на них внимания, жестом приглашая Деймона следовать за ней. Деймон ухмыляется ей, когда они собираются покинуть комнату: — Прекрасная работа. Рейнира отвечает на его ухмылку своей собственной торжествующей улыбкой. *** Следующим вечером Бейлон и Джейс смеялись друг с другом после того, как Деймон и Рейнира рассказывают о том, что произошло во время визита Эйгона и Отто. Веларионы приехали навестить её, так как Висенья скоро должна родить. — Довольно смело с их стороны предполагать, что Драконий камень созовёт свои знамёна и обрушит своих драконов на их врагов, — смеётся Висенья, поглаживая свой округлившийся живот. — Особенно учитывая, каким образом король обрёл свою корону. Рейнира улыбается своей старшей дочери. — Они слишком горды, но я не ожидала бы меньшего от того, кто восседает на троне, и от его деда, который всё это организовал. Лейна приподнимает бровь: — Несмотря на их гордыню, они всё же покинули Драконий камень, потерпев поражение? Должна признаться, я ожидала, что они проявят больше усердия в привлечении на свою сторону Верховной леди. — Я тоже так думал, — кивает Деймон, — но они, вероятно, были достаточно умны, чтобы понимать, что их время и усилия будут потрачены впустую на этом острове, когда остальной континент рушится. У них другие приоритеты. — Брат против брата, — говорит Люк, наливая себе ещё одну чашу дорнийского красного. — Корона действительно того стоит? — Это больше, чем просто корона, — напоминает Рейна своему мужу, — вместе с ней приходят слава и власть. Как уже было сказано, они слишком горды, и иногда это затуманивает всякое чувство здравого смысла. — Я не думаю, что оно того стоит, — говорит Лейнор, качая головой. — Привилегия, которую дарует корона, ничего не будет значить, когда победителю останется лишь править мертвецами. Всё это, скорее всего, ничего не будет стоить, если вообще что-то останется. Рейнира много размышляла над этой идеей в течение последних нескольких лун, а также последних двух десятилетий. Какой бы ущемлённой она себя не чувствовала из-за того, что у неё отняли, она также должна признать, что ощущала себя довольной той жизнью, которую вела со своей семьёй как на Драконьем камне, так и на Дрифтмарке. Семья, которую она создала с Деймоном, залечила её разбитое сердце, и семья Лейны также поспособствовола этому. В 110 году от З.Э. Лейна вышла замуж за Эйгона, младшего брата Деймона. В 111 году от З.Э. Лейна родила своего первого сына, Джакейриса. В 113 году от З.Э. Лейна родила близнецов, Бейлу и Люцериса. В 116 году от З.Э. у Лейны родился четвертый ребенок, Рейна. В 118 году от З.Э. у Лейны родился пятый и последний ребенок, Дейнейра, но её муж, Эйгон, к сожалению, скончался от болезни позже в том же году. В 129 году Джейс женился на Бейле по традиции их Дома в Дрифтмарке. В 130 году от З.Э. Бейла родила первого ребенка, сына по имени Мейкар. В 132 году от З.Э. Люк женился на Рейне, а Бейлон женился на Висенье. Также родился второй ребенок Джейса и Бейлы, дочь по имени Элейна. В 133 году от З.Э. Рейна родила Валейну, а Висенья родила Эймона. После всего, что произошло за пределами Красного замка, Рейнира почувствовала себя достаточно удовлетворённой новым жизненным путём, которому она следовала с тех пор, как была отстранена от наследования короны. Знание, что её семья представляет собой всё, чем не является семья Эйгона, также служит ей утешением. В их семье нет жадности, ущемления прав или обид, которые могли бы разлучить их. Есть только любовь и преданность, которые укрепляют их семью и возвышают их до такой степени, что Хайтауэры могли только мечтать. Несмотря на унижение, пережитое ей после потери наследия, и гнев, испытываемый ей с тех пор, она знает, что спокойная жизнь, которой она живет со своей семьей, — это привилегия, которой у неё, возможно, не было бы, взойди она на Железный трон. В этом смысле она смирилась со своей потерей, но она никогда не пыталась стать совершенной и, пожалуй, всё ещё желает большего. - Кто бы из моих сводных братьев не одержал верх в конце концов... Железный трон в конечном итоге разрежет его на куски, — говорит Рейнира, и её улыбка становится шире, — и тогда кто действительно победит в финале? *** Рейнира смеётся, вытирая сахарную пудру с кончика носа Деймона. — Прекрасно выглядишь! — шутит она, беря ещё одно лимонное пирожное с блюда, которое Элинда принесла им час назад. Деймон закатывает глаза, но уголки его губ изгибаются в улыбке, когда он откидывается на спинку стула: — Ты слишком балуешь меня, любовь моя. — Только для того, чтобы вразумить тебя, — говорит Рейнира, отламывая засахаренный ломтик лимона. — Твоё пристрастие к пирожным с черникой вместо лимонных пирожных просто ужасно. — О, ты говоришь об этом так, будто это измена, — весело фыркает Деймон, вытирая сахарную пудру с кончиков пальцев. — На этом острове, учитывая политический и социальный климат, это настоящее предательство, — замечает она. — Идти против слов твоей Верховной леди? Кощунственно. Она разражается приступом смеха, видя, что озорная ухмылка Деймона становится шире. — Ты слишком много шутишь, и в такое время, как сейчас? — говорит Деймон, прищёлкивая языком, когда в его тоне появляется нотка сарказма. — Война - нелёгкое время. — Это не наша война, — напевает она, отставляя поднос в сторону и усаживаясь на стол перед ним, — по крайней мере, не нам воевать. У нас есть дела поважнее. Фиолетовые глаза Деймона темнеют, когда он поднимает на неё взгляд. Он кладет руки на край её платья, и его пальцы медленно скользят вверх по её ногам. — Это мы и делаем, — соглашается он хриплым голосом, когда жар его прикосновений разжигает огонь внутри неё. — Первая битва проиграна, но война... война будет выиграна, и нам и пальцам не придётся пошевелить, — бормочет она, протягивая руку, чтобы схватить его за подбородок и приблизить его губы к своим. — Победа будет за нами, — шепчет Деймон, когда его пальцы касаются её разгорячённого лона, и все мысли о политике вылетают у неё из головы, когда он начинает ублажать её. Несколько минут спустя раздаётся стук в дверь, и Деймон издаёт стон, продолжая двигаться внутри неё. — В чём дело, сир? — спрашивает Рейнира, изо всех сил стараясь не позволить стону сорваться с её губ. — Эймонд прибыл. *** — Сестра, как приятно... — Излагай своё дело, сводный брат, — перебивает его Рейнира, которой уже наскучило, что её прерывают. — Я знаю, что ты здесь не для того, чтобы познакомиться со мной. Есть что-то, чего ты желаешь. Говори мне, что это. Она уже знает, чего он хочет, но есть что-то исключительно приятное в том, чтобы наблюдать, как Хайтауэры умоляют о чём-то, чего у них никогда не будет. Она изучает внешность своего второго сводного брата, мысленно сравнивая его с Эйгоном. Эймонд выше ростом и, судя по тому, как он держится, больше похож на воина, чем Эйгон, но в его единственном глазу всё ещё читается отчаяние. Рейнира была почти поражена видом повязки, закрывающей его пустую глазницу, и решила не комментировать это, ожидая, когда её сводный брат заговорит. — Железный трон — мой. Я отобрал его у Эйгона, потому что он недостоин носить корону, — говорит Эймонд. — Если бы он продолжал править, Королевство ослабло бы, и потому я должен был сделать то, что необходимо для восстановления порядка. — Порядок? Так, ты называешь гражданскую войну, которую так поэтично окрестили «войной Зеленых»? — Она склоняет голову набок. — Гражданская война, вызвавшая массовое бедственное положение в Семи Королевствах? Деймон тихо посмеивается рядом с ней. Рейнира не упускает из виду, как нервно подёргивается мышца под правым глазом Алисенты и дрожит сжатая челюсть Эймонда. — Это непросто, Рейнира... – начинает Алисента. — Верховная леди или принцесса, — поправляет её Рейнира с холодным выражением на лице. — Вы находитесь в моих владениях и будете обращаться ко мне соответствующим образом. Даже Ваш отец проявил достаточное уважение и сделал это во время своего визита. При этих словах глаза Алисенты расширяются: — Мой отец? Он навещал вас? — Всего день назад, — говорит Рейнира, забавляясь тем, какими ошеломлёнными выглядят мать и сын перед ней, — он и ваш старший сын прибыли в надежде заручиться поддержкой Драконьего камня, а также Дрифтмарка. Однако их просьбы были отклонены. Эймонд недоверчиво прищуривает свой единственный глаз: — Они скорее предпочтут продолжать разжигать этот конфликт, чем принять то, что лучше для Королевства. Рейнира находит его самоуверенность довольно интересной. Похоже, он считает себя святым, которому суждено стать спасителем Вестероса, когда он был тем, кто вверг Королевство в войну. Хотя она понимает, что Эйгона считали ужасным отцом, мужем, братом и королём, и всем сердцем согласна с тем, что он не достоин трона, ей также интересно, что Хелейна и Алисента думают об этой войне. Независимо от того, правит ли Эйгон или Эймонд, они могли бы вести комфортную жизнь в Красном замке, но теперь всякое спокойствие утрачено, поскольку вражда в их семье нанесла королевству по-видимому непоправимый ущерб. — Возможно, они предполагали, что я с большей готовностью поддержу наследника, которого избрал мой отец, — говорит она, просто пожимая плечами, и слова ощущаются ядом на её языке, — поскольку ты второй сын, которому никогда не суждено было ничего унаследовать. — Эйгон был избранным наследником нашего отца, но он непригоден для правления, и он сам признавал это раньше. У него нет чувства долга, — говорит Эймонд, высоко поднимая голову и воздерживаясь от дерзкой реакции на её слова. Она может сказать, что он желает этого, что соответствует его репутации, но он, очевидно, сохраняет самообладание, чтобы произвести на неё хорошее впечатление. — Если бы Вестерос продолжал находиться под его властью, мы все были бы уничтожены, поскольку его слабость свела бы на нет все шансы на процветание, — продолжает он. Он делает паузу и добавляет: — Кроме того, его дети... мои. Джейхейрис и Джейхейра моей крови, а не его. Они — мои наследники. Рейнира ничего не говорит, ожидая, когда он перейдёт к сути дела. Алисента прочищает горло: — Мы просим вас поддержать Эймонда в этой войне. Его восхождение на Железный трон было... неправильным, и я признаю, что мы поступили не так, как следовало бы, но настали трудные времена, принцесса. Несмотря на всё, что я думаю о своём старшем сыне, я знаю, что из него не выйдет хороший король, и поэтому… мой долг перед королевством — поддержать воцарение моего второго сына, потому что он будет хорошим правителем. Рейнира внимательно наблюдает за ней, пока она говорит, и ей кажется довольно забавным видеть, как чрезмерно праведная вдовствующая королева оправдывает узурпацию. Она задаётся вопросом, искренне ли Алисента поддерживает Эймонда или же она переступает через собственные сомнения. — Если бы Джейхейрис унаследовал трон после Эйгона, он был бы королем-бастардом, а это... это неправильно. Когда Эймонд выиграет эту войну, он женится на Хелейне и узаконит Джейхейриса. Это не идеальное решение, но это правильный поступок, — продолжает Алисента, — это восстановит честь короны. — К тому же, это укрепит наш дом, — как ни в чём не бывало говорит Эймонд. — Мы можем объединить наши семьи, сестра. Джейхейрис будет моим наследником, и я думаю, было бы разумно объединить наши ветви семьи. Я слышал, ваша старшая дочь беременна. Если родится девочка, мы можем обручить с ним вашу внучку, и однажды она станет его королевой. Если это будет мальчик, мы можем подождать девочку. Он кивает в сторону Деймона и Рейниры. — Что касается моей внучки, Джейхейры, мы надеемся обручить с ней внука леди Лейны, Мейкара. Она может стать его Повелительницей приливов, и при поддержке короны связи между нашими домами, восходящие ко временам Старой Валирии, станут крепче, чем когда-либо, — добавляет Алисента. Рейнира обменивается взглядами с Деймоном и почти смеётся над тем, как его красивое лицо искажается от явного отвращения перед этой мыслью. — Мы — Дом Дракона, и я… мне нужны драконы. С драконами на моей стороне война будет легко выиграна, и мы сможем покончить со всеми этими ужасами. Вместе, сестра, мы сможем вернуть нашей семье былую славу и восстановить разорванные связи между нашими семьями. Вместе мы сможем достичь величия, — говорит Эймонд с решительным выражением на лице, — Королевская Гавань когда-то была твоим домом и станет им снова. Давай сохраним наследие нашей семьи. Рейнира поджала губы, сохраняя молчание, обдумывая его слова. Хотя её недовольство короной восходят к Эйгону и Отто, она вряд ли отдаёт предпочтение Эймонду. Несмотря на то, что он не был тем, к кому перешло её право первородства, она не испытывает любви к сводному брату, чьё рождение только ослабило её притязания. Она его не знает. Это первый раз, когда она видит его, поскольку он родился после её отъезда на Драконий камень девятнадцать лет назад. Ему восемнадцать лет, и на протяжении всех этих лет она совсем о нем не думала. Мужчина перед ней — незнакомец, но он хочет, чтобы она обрушила на его врагов своих драконов ради Железного трона, который у неё отняли. Дерзость как его, так и его старшего брата поражает воображение. С чего бы ей хотеть помочь кому-то из них получить корону, которая должна была принадлежать ей? С чего бы им думать, что она захочет подвергнуть риску себя, свою семью и своих драконов, если это не вернёт ей то, чего она жаждет больше всего на свете? Они, должно быть, принимают её за дуру. Другого объяснения нет. Она знает, что Эймонд, как и Эйгон, не заботится о восстановлении отношений. Ему нужны только её драконы и сила, которую они собой представляют. Он никогда не проявлял к ней никакого интереса, как впрочем и она к нему, но делает вид, что это не так. Как он притворяется королём, так он притворяется и нежным братом. Хотя она и предполагает, что он, возможно, мог бы стать лучшим правителем, чем Эйгон, она не намеревается его поддерживать. Она не святая, и она скорее выберет свои собственные эгоистичные желания, к тому же, она знает, что всё, что мог бы пообещать ей Эймонд, практически ничего не стоит. Поэтому Рейнира качает головой. — Нет, — говорит она, — ты можешь обещать помолвки и примирения, но они для меня ничего не значат. Я не желаю ничего из этого. Я могу с уверенностью сказать, что Веларионы также не заинтересованы в подобных союзах. Ты ничего не можешь мне дать, сводный брат. — Сестра, конечно, ты должна видеть преимущества союза между короной и Драконьим камнем, поскольку... — Я никогда не знала тебя. Я покинула Королевскую Гавань ещё до твоего рождения. В течение девятнадцати лет я жила со своей настоящей семьёй в нашем родовом замке, и я довольна той жизнью, которую веду. У меня нет никакого желания отказываться от неё ради войны. Это не моя война, — говорит Рейнира, морща нос. — Если ты действительно достойный король, за которого себя выдаёшь, тогда ты должен сразиться в своей войне, чтобы доказать это. Я не буду ни сражаться, ни вносить в эту войну свой вклад. Драконий камень и Дрифтмарк сохранят нейтралитет, пока мы будем наблюдать издалека. Это война между братьями. В ней нет места для меня. В этот момент Алисента напоминает Отто тем, как её вены вздулись под кожей. — Где же долг? Где же жертвенность? Как принцесса Таргариен, вы должны поддержать… — Я ничего не должна короне. Согласно условиям моего отца, мне нельзя приказать что-либо делать, — вставляет Рейнира, сверкнув глазами, — я выбираю сохранить нейтралитет, привилегию, которая будет предоставлена мне, поскольку сражение ведётся не за мою корону. — Сестра, послушай… — Принцесса… — Вам обоим пора. Я слышала, что дом Грейджоев ещё не присягнул на верность ни одной из сторон. Вероятно, было бы лучше потратить своё время и усилия на привлечение Грейджоев на вашу сторону. Сир Стеффон проводит вас обратно на ваш корабль, — говорит она, поднимаясь со своего трона. — Удачи, сводный брат. Передавай моей сводной сестре и вашим детям мои наилучшие пожелания. Деймон следует за ней, переплетая их пальцы, и насмешливо ухмыляется: — Прекрасно. Губы Рейниры изгибаются в коварной ухмылке, когда она выходит из комнаты вместе с Деймоном. *** — Совершенно отвратительно, — говорит Рейна, брезгливо морща нос после того, как Рейнира и Деймон заканчивают объяснять обстоятельства своего разговора с Алисентой и Эймондом. — Предположить, что мы согласимся на такие браки, — размышляет Джейс, недоверчиво качая головой, — мы бы никогда не согласились. — Какими бы разными они не казались, они слишком похожи, — говорит Деймон, нарезая рубленное мясо на блюде. — Высокомерные и гордые по-своему. Пожалуй, даже чересчур. — Должна признать, это стало хорошим развлечением, — признаёт Рейнира, ковыряясь в салате. — Я точно знаю, что просьба моей помощи уязвила гордость и Алисенты, и Отто. Она также, без сомнения, знает, что её стремительный отказ от их условий разозлил их и уязвил их гордыню. Мысль об этом приносит ни с чем не сравнимое удовольствие, поскольку она всегда считала их обоих невыносимыми, особенно последнего. — Если бы только эти разговоры были публичны, — вздыхает Лейнор, протягивая руку за бутылкой Арборского золотого, — я бы с удовольствием посмотрел, как кипят от злости эти Хайтауэрские ублюдки. — Посмотрим, чем закончится эта война, - говорит Лейна. — Будущее неясно, но в любом случае, кто бы в конечном итоге не победил, я думаю, он возвратится в надежде добиться чего-то от нашей семьи. — Как ты думаешь, мама, кто победит? — спрашивает Рейгар, пережёвывая кусок намазанного маслом хлеба. — Мне тоже интересно, — говорит Дейнейра, и выражение заинтересованности украшает её прекрасные черты, — это будет кузен Эйгон или кузен Эймонд? Рейнира делает паузу, позволяя себе обдумать правдивый ответ. Честно говоря, она не слишком задумывалась о том, кто в конце концов одержит победу. Она никогда не думала о том, чем всё это в конечном итоге завершится. Пока она обдумывает свой ответ, Дейлла говорит: — Я слышала, что Королевство поделилось между ними поровну. Трудно выделить явного победителя. — Такими темпами они будут сражаться до тех пор, пока не останется никого, способного стоять на ногах, — весело фыркает Сейра. — Это вполне может оказаться правдой, — кивает Рейнира. — Как уже говорил Лейнор, у победителя может не остаться ничего, кроме мертвецов, которыми он будет править. Возможно, не имеет значения, кто победит... но... как бы то ни было, я не знаю, кто конкретно одержит победу в конце концов. Эйгон или Эймонд… Я понятия не имею. Однако во что я действительно верю, так это в то, что в конце концов они оба проиграют. Ни один из них не может по-настоящему победить. *** — Тиреллы изменили своё первоначальное решение сохранять нейтралитет, как верховные лорды Хайтауэров, — объявляет Деймон Рейнире, отбрасывая в сторону свиток от Мисарии. — Кому они присягнули? — спрашивает она, расслабляясь в ванне, которую они принимают вместе. Они провели утро, летая вокруг острова, и от них обоих воняет драконами. — Эйгону, — отвечает он, крепче обнимая её обнажённое тело, — влияние Отто в Староместе, по-видимому, привело их к этому решению. — Настоящая победа Изумрудов, — отмечает Рейнира, ссылаясь на название фракции Эйгона в честь изумрудно-зеленых цветов дома Хайтауэр. Фракцию Эймонда же окрестили Сапфирами из-за драгоценного камня, который находился в его глазнице вместо потерянного глаза. — Лояльность Великих домов наконец-то подтвердилась. Старки, Ланнистеры и Тиреллы заявили о том, что поддержат Изумрудов, а Баратеоны, Талли, Мартеллы и Грейджои — Сапфиров. Аррены сохраняют нейтралитет, как и ожидалось, — говорит Деймон, запечатлевая поцелуй на её шее. — Королевство расколото, — говорит Рейнира с легким смешком, прижимаясь ближе к его груди, — даже дорнийцы выбрали сторону… В самых смелых своих мечтах Отто никогда бы не смог предвидеть, какой ущерб нанесёт его кровь королевству. Это поразительно. — После стольких лет мы наконец-то увидим, как воплощаются в жизнь кошмары этого ублюдка, которые, как он клялся, будут исходить от нас, — весело посмеивается Деймон, — Мейгор Жестокий возродится… женщина на железном троне, заставляющая мужчин предавать Королевство огню… вместо этого эти кошмары исходят от его собственных внуков. Это один из самых приятных моментов. Несмотря на все гнусные обвинения и комментарии Отто в их с Деймоном адрес, Похоже, что и Эйгон, и Эймонд соответствовали им и даже превосходили, поскольку они представляли собой всё то, что Алисента и Отто, соответственно, презирают, несмотря на то, что утверждают обратное. — Это ужасная цена, которую приходится платить всему Королевству, но я была бы лгуньей, если бы сказала, что это того не стоило, — говорит она, проводя пальцами вверх и вниз по твердым мышцам груди своего мужа. — Надежды на мирное разрешение нет. В конце концов, они уничтожат друг друга, независимо от того, является ли это их истинным намерением. Можно подняться на самую высокую башню, но в конечном итоге рухнуть вниз. — И подобный финал будет самым приятным из всех, что можно представить, — соглашается Деймон со смехом, клокотание которого Рейнира ощущает своей спиной. — Годы ожидания… вот, к чему всё это вело. — Всё благодаря тебе, — говорит Рейнира, поворачиваясь к нему лицом, чтобы встретиться с ним взглядом. Она смотрит на него со всей теплотой, которую ощущает. — Отдать должное стоит нам обоим, — поправляет её Деймон, качая головой и протягивая руку, чтобы погладить её по лицу. — Не умаляй своего ума и усилий, поскольку без тебя нас бы здесь сейчас не было. Её муж умеет подбирать слова, от которых любая девушка потеряла бы голову, и он ухаживал за ней столько, сколько она себя помнит. Несмотря на то, что она привыкла к его обольщениям, она всё ещё краснеет, как девочка, от серьёзности его слов. — Ты слишком добр ко мне, Деймон, — говорит Рейнира, игнорируя румянец на своих щеках. — Не знаю, что бы я делала без тебя. — В нас течёт кровь дракона. Как ты сказала мне той ночью в Красном замке, когда предложила заключить помолвку, мы с тобой созданы из огня. Нам всегда было предназначено гореть вместе, — говорит Деймон, глядя на неё так, что расжигает огонь в её сердце, — и мы будем гореть вместе… Я сделаю для тебя всё, что угодно. Я живу ради тебя. Я бы умер за тебя. Он наклоняется, чтобы поцеловать её, а затем, прижавшись к её губам, шепчет: — Если бы ты пожелала, чтобы я убил их всех голыми руками, я бы сделал это без колебаний. Я бы вверг Королевство в войну, сжёг бы его драконьим пламенем верхом на Караксесе и убил каждого, кто осмелился бы выступить против тебя Тёмной сестрой. Чего бы ты ни пожелала... чего бы ты ни пожелала, я дам тебе это. Всегда. *** Война продолжается ещё год, и, как она всегда и намеревалась, Рейнира лишь наблюдает за ней, не покидая свой дом. Она никогда не осмелится пересечь Черноводную в направлении остального Вестероса. Вместо этого она наслаждается пребыванием в своей резиденции на Драконьем камне, посещает Дрифтмарк и слушает новости от сети шпионоа Деймона и Лейнора, чтобы быть в курсе того, как протекает война. Она слышит о бесчисленных смертях, разорениях и других ужасах, от которых у неё мурашки побежали бы по спине в любой другой ситуации, но не теперь. Один за другим гибнут Хайтауэры. Через несколько лун после того, как её посетили сводные братья, война всё больше заходила в тупик, поскольку ни одна из сторон не могла добиться явного преимущества над другой. Из-за этого действия, предпринимаемые обеими сторонами, сократились, поскольку люди устали от войны, которую считали бесполезной. Всё изменилось, когда Джейхейрис был убит по приказу Эйгона. Из того, что узнали Деймон и Лейнор, стало ясно, что Эйгон приказал убийцам проникнуть в Красный замок и угрозами заставить Хелейну выбирать между сыном и дочерью, поскольку они оставят в живых только одного. Обезумевшая королева-консорт выбрала свою дочь, но вместо этого убийцы обезглавили её сына и сбежали из города с его головой. Эймонд пришёл в ярость и лично повёл Сапфиров в бой. В свою очередь, Эйгон и Дейрон сделали то же самое, и в течение почти года сражения участились, в связи с чем один за другим погибали Зелёные. Хелейна обезумела после смерти Джейхейриса и своей роли в его гибели и, в конце концов, выбросилась из окна твердыни Мейгора и была пронзена железными пиками. Союзники с обеих сторон гибли по мере продолжения военных действий. Ларис Стронг. Кристон Коль. Боррос Баратеон. Близнецы Ланнистеры. Родственники Хайтауэров. Слишком много, чтобы перечислить всех сразу. Слишком много, чтобы Рейнира могла всех запомнить. Где-то в разгар всего этого Эйгон и Отто снова захватили Королевскую гавань, но последний лишился головы в разгар сражения. Дейрон погиб в битве с армией из Речных земель, и, по слухам, был раздавлен насмерть своей собственной походной палаткой. Джейхейра, отправленная в Штормовой предел, чтобы оградить от опасностей войны, была убита верными Эйгону людьми, совершившими набег на владения Баратеонов вскоре после того, как он возвратил себе Королевскую Гавань. Ближе к концу войны Эйгон и его люди обнаружили Алисенту, скрывавшуюся в Дорне со своими союзниками, и лично казнил свою мать. Вскоре после этого Эймонд казнил дочь Ланнистеров, на которой Эйгон собирался жениться, и намеревался покончить с войной раз и навсегда. Последнее письмо Мисарии сообщает Рейнире о том, что должно было произойти. Война Зелёных заканчивается, когда оба брата погибают в поединке на вершине Хайтауэра в Староместе. Поскольку линия Зелёных полностью уничтожена, остаётся только одно место, где следует искать следующего монарха, который займёт Железный трон. Драконий камень. *** Рейнира выглядывает из башни Морского дракона, поджав губы и прислушиваясь к шуму волн, разбивающихся о берег. Она погружена в свои мысли обо всём, что произошло, и обо всем, что произойдёт теперь, когда все Зелёные мертвы. Главные противники её права первородства погибли, что проложило путь к тому, что когда-то было у неё отнято. Она победила. — Истинный дракон в конце концов всегда побеждает, — произносит Деймон у неё за спиной, отрывая её от размышлений. Она оглядывается через плечо и встречается с ним взглядом, её губы изгибаются в такой же, как и у него, усмешке. — Ты уже вернулся. Вскоре после смерти Эйгона и Эймонда Бейлон и Лейнор полетели в Красный замок, чтобы восстановить порядок, а Деймон отправился в Старомест, чтобы проследить за правильным обращением с мертвецами. — Во владениях Хайтауэров нет ничего приятного, — фыркает Деймон, — я был счастлив, что смог убраться так быстро. Он приближается к ней. — Я принёс тебе кое-что, — Он протягивает ей коробку. Она приподнимает бровь, осторожно открывая её, заглядывает внутрь и видит Чёрное пламя, лежащее на бархатной подстилке. — Корону Завоевателя чистят, — говорит он, — но к концу недели она будет готова для твоей коронации в Королевской Гавани. — Довольно странно слышать это от тебя, — говорит она, проводя кончиками пальцев по гладкой поверхности клинка из валирийской стали. — Двадцать лет я была лишена своего права по рождению и титула, но теперь… наконец-то всё сходится воедино. Наконец-то я его верну. Она мечтала об этом моменте с той самой секунды, как отец объявил её своей наследницей, и эти мечты никуда не исчезли даже после того, как он лишил её права наследования в пользу Эйгона. Она сохраняла свою жажду трона и никогда не теряла надежды, и в конце концов это принесло свои плоды. Её усилия, наряду с усилиями Деймона, обеспечили их будущее и будущее их семьи на долгие поколения вперёд. — Мы столько сделали ради этого. После стольких лет… мы выиграли войну, — говорит Деймон с понимающей улыбкой, — и нам даже не пришлось сражаться. Мы лишь посеяли семена для её начала. Когда Деймон узнал, что отцом детей Хелейны был Эймонд, а не Эйгон, они решили использовать это знание как оружие против Зелёных. Помогло и то, что Эйгон и Эймонд уже недолюбливали друг друга и что у обоих были недостатки, неприемлемые в их семье. Это стало последним гвоздём в крышку гроба, и при правильном использовании Рейнира и Деймон смогли извлечь выгоду из напряжённости между братьями, и она переросла в войну, уничтожившую всех Зелёных. Это было лучше, чем всё, на что они могли надеяться, и это останется секретом только между ними двумя. Она действительно сожалеет о том, что Хелейна и её дети попали под перекрёстный огонь войны вместе со множеством друних невинных женщин и детей, но она знает, что война разразилась бы в любом случае. Возможно, не в таких масштабах, как Война Зелёных, но Зелёные всегда были склонны к саморазрушению, и в конечном счёте хрупкие узы их отношений разорвались бы и привели к краху в их семье. Эймонд и Эйгон нашли бы другую причину для ссоры, и, зная то, что она действительно знает о них, это никогда бы не закончилось мирно. Разрушения, вызванные ими, в какой-то степени, были предопределены. Рейнира рассудила, что лучше всего воспользоваться этим поводом ради благополучного будущего Королевства. И ради себя самой. Она никогда не претендовала на то, чтобы быть святой, и у неё всегда были амбиции, как и у Отто. Её семья — самое важное для неё, но Железный трон принадлежит ей по праву рождения, и все последние двадцать лет она знала, что никогда по-настоящему не допустит, чтобы его у неё отняли. Итак, она размышляла и кипела от ярости, а затем сговорилась с Деймоном и ждала наступления этого момента. — Наши старания принесли плоды, — говорит Рейнира, улыбаясь Деймону, — и теперь мы торжествуем. Таким образом, правление королевы Рейниры, первой её имени, начинается в конце осени 135 года от З.Э.