Глава 10. Незнакомка и незнакомцы.
7 августа 2026, 20:59Пока ты ждёшь, ты вечная невеста.
И целый мир не трогается с места…
Ольга Сульчинская. «Свидание»
Своим неожиданным появлением из ниоткуда Накаджима Ацуши пошатнул веру Мико в благоприятное будущие. Портовая мафия объявила Агентству войну. Дазай больше не навещал её, а кроме того, им овладела невиданная доселе жажда деятельности, словно внутри него разом исчезло всё, что прежде сдерживало его энергию. Очевидно они стояли на пороге больших событий. Мико чувствовала, что несётся к неизбежному, увлекаемая смутным волнением и неизвестностью. Отдельные черты её личной жизни проносились точно на карусели, мелькая, исчезая и опять оставляя её в пустой неопределённости. В тот самый день, когда Портовая мафия решила атаковать офис Детективного агентства и происходила всякая другая неразбериха, вызванная разгулом в городе преступности, в конце марта, Мико шла по улице. Её внимание привлёк светловолосый юноша на противоположной стороне, стоящий со склонённой головой. Даже издалека он казался до странности одиноким. Было в нём нечто особенное — не во внешности, столь необычной даже для колоритных жителей Йокогамы, а в чём-то, что против воли проступало сквозь его облик. Прогремел взрыв. Юноша встрепенулся, вскинув голову. — В той стороне… Агентство! — он ринулся вперёд. Ошеломлённая, Мико несколько мгновений смотрела ему вслед, не понимая, почему не может ступить ни шагу. Когда, опомнившись, она вернулась на перекрёсток, то увидела, как из окна офиса на четвёртом этаже кирпичного здания один за другим вылетают люди в чёрных одеждах. Юноша скрылся в здании — тут-то Мико и осознала, что это был Накаджима Ацуши. Сотрудники Агентства остались невредимы, но на этом их короткая встреча закончилась. Мико, впрочем, не сомневалась, что впереди их ждёт что-то ещё. Ощутив это предчувствие, она стала подогревать его в своей душе. И действительно — вскоре судьба свела их вновь. Ацуши был замечен ею в компании совсем ещё юной особы в красном кимоно, прекрасной, как цветок лотоса. Дазай впоследствии назвал её имя: Изуми Кёка. Несмотря на окружающую суету, выглядели они бодро и немного смущённо. «Тигр и цветок… — подумала Мико, наблюдая за ними украдкой со своей скамьи поверх томика Лафонтена. — Пара, достойная предания о любви…» Ей хотелось верить, что, несмотря на все злоключения, Ацуши — предвестник чего-то светлого в её жизни. Не зря же Дазай взял его под своё крыло. В одну из ночей Осаму появился на пороге её квартиры избитый и пьяный. Он улыбался своей знакомой полусумасшедшей улыбкой и смотрел на неё глазами, полными затаённой печали. Этим вечером он сбежал из плена Портовой мафии. Бросившись в его объятия, Мико долго не разжимала рук и отстранилась лишь тогда, когда Дазай сам попросил об этом. Впервые за два года он лёг в её постель, не снимая бинтов с тела, поскольку в них было легче переносить боль. Мико сидела рядом, около лампы, спокойная и бесконечно довольная их близостью, обрабатывая мазью его разбитую скулу. А он всё щебетал, как воробей, разомлевший на подушках. — Жуткое местечко, скажу я тебе! — с привычным легкомыслием жаловался Дазай на тяготы своего заключения. — У меня нет доказательств, но подозреваю, что сценарий к фильму «У холмов есть глаза» писали с этого места — и с этих же самых людей! Он послушно повернул голову к свету лампы, повинуясь движению руки возлюбленной, и продолжил свой красочный монолог: — А прототипом главного мутанта стал местный рыжеволосый карлик… Он меня избил, как видишь. Не знал, что несколько невинных шуток могут вызвать такую агрессию! У него ко мне личная неприязнь, по-моему. — Как?.. — Мико медленно отстранилась. — Чуя вернулся в город?.. Дазай кивнул. Сердце её радостно затрепетало. В их последнюю встречу Чуя упомянул, что уезжает в командировку на запад. Мико не сомневалась ни в нём, ни в его гравитационной способности, но прежде он никогда не пропадал так надолго. — Странно… — Она на миг отвела взгляд. — Почему он не позвонил?.. — Он был занят, милая, — обиженно протянул Дазай. — Он мне череп пытался раскроить. — Прости, — виновато улыбнулась Мико, закрывая тюбик с мазью. — Конечно, с его стороны было грубо так тебя приветствовать. Её пальцы осторожно коснулись вспухшей скулы. — Не подумай, этот синяк оставил не он, — Дазай указал на порез от ножа на той же щеке. — Вот его работа. — А синяк?.. — Акутагава-кун заходил поздороваться. Он беспечно прищурился, продолжая улыбаться, точно ребёнок, побывавший в парке развлечений. — Я тебя поздравляю, милый. Твоя педагогическая доктрина «Лучший пряник — это кнут» дала трещину… Надеюсь, ты осознал свою ошибку? — Что это ещё за улыбка? — возмутился Осаму. — Твой возлюбленный побывал в плену, а ты смеёшься над ним? — Я вовсе не смеюсь. — Мико закрыла аптечку. — Хотя… — обернувшись, она подалась вперёд, словно желая поделиться сокровенной тайной, и прошептала с особенным наслаждением: — мне кажется, с тобой не случилось ничего такого, на что бы ты не напрашивался… Её тёплое дыхание коснулось его губ. Она давно ждала случая припомнить ему эти слова. Между ними будто натянулась невидимая нить: они одновременно почувствовали, как что-то накатывает извне — что-то душное и распаляющее. Нет, Дазай ничего не сказал. Только улыбка по-прежнему источала самодовольство. — Молчи, солнце, — настояла Мико, — с закрытым ртом тебе лучше. Запечатлев поцелуй на его невредимой щеке, она подняла аптечку и вышла из комнаты под его цепким взглядом, а вернувшись, погасила свет, оставив гореть лампу из цветной мозаики на лакированном бюро. Скинув шелестящий халат из полупрозрачного розового крепа, она забралась под одеяло, повернулась на бок и заложила руку за голову. Дазай отодвинулся ближе к стене. Сегодня он решил спать справа, чтобы не стереть мазь и заодно иметь возможность лицезреть возлюбленную. Она была прекрасна в полумраке. Так же, как и всегда после долгой разлуки, пожалуй, даже ещё прекраснее: то, как она улыбалась ему, как обнимала одним лишь взглядом, как сообщала ему спокойствие своего сердца. Рядом с ней он обретал вкус к жизни. — Так что там с Ацуши? — спросила Мико негромко. — Кому понадобилось спускать на него псов Портовой мафии? С тихим вниманием она ожидала его слов. Но Дазай молчал, только пристально смотрел на неё своими загадочными глазами. Выдержав внушительную паузу, он произнёс: — Извини, но с закрытым ртом мне лучше. Мико сердито хлопнула ладонью рядом с его подушкой. — Прекрати играть со мной! В тот же миг быстрый поцелуй скользнул по её напряжённым пальцам. — Так и быть… Любопытство — не порок. Дазай обнял её за талию и заговорил тем бесцветным, рассудительным тоном, к которому прибегал только в том случае, когда разъяснял нюансы важного расследования. — Одна влиятельная организация одарённых из Северной Америки давно уже ищет повод посетить наш город. — Вспомнив события двухлетней давности, Дазай ощутил привкус тлена на языке. — Два года назад их след в истории с «Лазурным вестником» остался незамеченным. Тогда я не смог доказать, что существует третья сторона конфликта, однако меня не покидало чувство незавершённости… Я знал, что они ещё проявят себя. Очевидно, Ацуши стал их путеводной звездой — причиной, по которой они решились бросить якорь в наших пенатах, наплевав на суверенные законы государства. На текущий момент это все вводные. — Надо же… — Своими интригующими словами Осаму зажёг интерес в её впечатлительном сердце. — И кто же они? — Название организации — «Гильдия». — «Гильдия»… — Мико углубилась в размышления. — Это от английского? Союз людей с общими… интересами? — Вроде того. — И зачем им Ацуши? — Не знаю. — Зачем же они вмешались в историю с «Лазурным вестником»? — Не знаю… — Его рука поднялась выше, «вспенивая» нежный батист сорочки. — Думаю, на днях их лидер посетит Агентство с официальным визитом. Если Ацуши откажется сотрудничать, нас втянут в очередную войну. Не стоит ожидать, что после поражения Портовой мафии члены «Гильдии» просто помашут нам ручкой и отправятся восвояси. Они не остановятся. Следующий их ход может быть масштабнее предыдущих. Мико подумала, что это ужасно несправедливо… Столько людей в городе жаждали крови одного несчастного ребёнка. Неужели Ацуши заслужил всё это? — Ацуши не заслужил такой участи… — она не заметила, как озвучила свои мысли. Дазай пристально посмотрел на неё. — Ты ведёшь себя необычно… Я только что сообщил тебе, что мы на пороге масштабной войны, а ты переживаешь не за Агентство или гражданских, а за человека, с которым едва знакома. — Ты сам разве не беспокоишься о нём? — в свою очередь поинтересовалась Мико, убирая его руку со своей талии и переплетая их пальцы. — Впервые за два года ты проявил интерес к чьей-то судьбе. Почему он? — Ты убеждена, что я не способен на великодушие? — Я убеждена, что ты не способен отвечать прямо, когда тебя просят об этом. Дазай нашёл её замечание справедливым. Он благосклонно улыбнулся, скользя пальцами между её пальцев, то сжимая, то разжимая ладонь. — Я просто подумал, что мне нужен помощник. — О, перестань… — одёрнула его Мико. — Ты мне голову не морочь. — Я чувствовал, что иначе с ним какой-то кошмар случится… — Кошмар? — Умные, внимательные, светлые глаза её впились в него, словно две колючки. — Больший кошмар, чем твоя опека? — О чём это ты?.. Мико считала излишним объяснять свои опасения — ей не хотелось доставлять ему такое удовольствие. — Кажется, понял… — сдержал ухмылку Дазай. — Не беспокойся, я уже не тот, что прежде… Не обижу сиротку. Отпустив её руку, он перевернулся на спину, устремляя задумчивый взгляд в потолок. — И потом… мне нравятся его зубки там, где они сейчас. Мико толкнула его в плечо. — Прекрати испытывать моё терпение… Ты пользуешься моей снисходительностью! — Я тоже бываю снисходителен, дорогая, — заметил Дазай серьёзно, — я расскажу тебе, почему мне так нужен Ацуши-кун. У моего поступка есть три причины. Запустив пятерню в волосы, он отвёл кудри, прилипшие к блестящей от мази щеке, глядя на плафон из молочного стекла под потолком. Затем очень чётко произнёс: — Причина первая — потенциал Ацуши как эспера невероятно высок. Когда я впервые встретил Акутагаву-куна в районе бедняков, я испытал страх. Его способность, Расëмон, принимает облик чёрного азиатского дракона. Она тем ужасает, что пожирает само пространство вокруг себя — саму ткань мироздания. С Ацуши всё было иначе. Увидев его воплощение тигра, я почувствовал надежду. Если бы Агентство не приютило его, в лучшем случае на него бы вышел Специальный Отдел по Делам Одарённых, в худшем — Портовая мафия. Их босс увидел бы то же, что увидел я, то есть безграничные возможности. Со временем силу Ацуши обратили бы против Агентства. Поручившись за него и поставив перед ним цель, я обеспечил нам безопасность. — Но в его способности нет ничего примечательного, кроме когтей и клыков… — Ошибаешься, — с вызовом произнёс Дазай. — Дар каждого эспера уникален. Пусть способность Ацуши на первый взгляд не так впечатляет, как иллюзии Танидзаки или регенеративная способность доктора Ёсано, но, как человек, в прошлом руководивший легионом наёмников, могу заверить: судьбу мира может определить любой человек, вне зависимости от его физической силы или статуса в обществе. И это замечательно. Потому что только такой мир достоин спасения. Ей было странно слышать эти слова из его уст. В самом его голосе выразился какой-то новый, непривычный тон — свежий и мелодичный. — Ты говорил, что мир не заслуживает иной участи, кроме как сгореть в огне… — Люди меняются, — хмыкнул Дазай, — бывает даже к лучшему. — Как скажешь… — Мико доверилась ему. — А вторая причина? Ему понадобилось несколько секунд тишины, чтобы привести в порядок мысли. — Ацуши напомнил мне… меня… — произнёс Дазай с тенью досады. — Он тоже ищет оправдание своему существованию. В отличие от меня, он осознаёт ценность жизни, однако ему кажется, что он её недостоин, и поэтому так страстно желает найти причину, по которой ему позволено жить. Бросить его на этом пути означало бы изменить себе. Приподняв завесу над своей душой, Дазай напомнил единственной своей женщине, что умеет быть честным. — И третья причина… — продолжил он, не позволив ей зацепиться за это откровение, — Ацуши удалось подобрать ключ к мыслям Акутагавы. Эти двое созданы друг для друга, не иначе. Любой, наделённый даром предвидения, узрит в их союзе колоссальную боевую мощь. — Хочешь стравить их?.. — Объединить… Мне нужен дуэт. — Но зачем? Для чего? — негодовала на него Мико. — Ради мира во всём мире… — ослепительно улыбнулся Дазай. — В перспективе. Мико вспомнился фрагмент из буддийской мифологии. Дракон и Тигр издревле воплощали единство небесного и земного начал — Инь и Ян. Эта мысль поразила её: если взглянуть на союз Акутагавы и Ацуши через эту призму, становится ясно, что они — две половины одного целого. Однако… — Ты не можешь заставить их преодолеть ненависть только потому, что тебе вздумалось поиграть их жизнями. — Как раз могу, — высокомерно заявил Дазай, — неслучайно природа сделала меня хитрее. — Осаму… — Что? Это ведь правда… Я неплохо манипулирую. Хочешь, они завтра принесут тебе три куриные головы? Лёгким шлепком по губам Мико сбила с его физиономии глумливую спесь. — Имей совесть закончить разговор без шуток… — предупредила она. — Я верну Акутагаве утраченный покой. Хотя мой долг перед ним окончательно закроет только смерть. Ты рада? Тысячи смутных волнений поочерёдно сменялись в её душе. Кончиком указательного пальца она очертила его переносицу. Он столько наговорил… — Мне не нравится, что Ацуши придётся вместо тебя восполнять пробелы в нравственном облике Акутагавы. — К сожалению, другого пути нет. — Дазай сладко зевнул на этом и потянулся, покрутив запястьями так, что те хрустнули. — Если похвалить Акутагаву без причины, он ничему не научится. Он должен понять, почему я так нуждаюсь в Ацуши. Пытаться объяснить ему что-то напрямую было бы пустой тратой времени. Загнать этого быка в стоило не так-то просто, знаешь ли. — Ты замыслил безумие. Думаешь, всевидящий кумичó не заметит, что ты пытаешься сманить одного из лучших его бойцов? Рано или поздно Акутагава окажется перед выбором. С чего ты взял, что он сохранит верность союзу с Тигром, а не Портовой мафии? — Брось… Я не требую от них невозможного. Если они сами не захотят пойти на компромисс, никто в целом мире не сделает их союзниками — даже я. Но у них есть шанс создать легендарный дуэт. Уж они-то поставят меня в тупик и переплюнут «Двойной чёрный». Есть на что надеяться. — Что ещё за «Двойной чёрный»? — Она подвинулась к нему ближе. Дазай приподнялся на локтях от удивления. — Ты серьёзно? Разве Чуя не рассказывал тебе?.. — О чём? — Мико встретила его потрясённый взгляд с недоумением. — Видишь ли… — нехотя протянул Дазай, почёсывая нос и медленно отклоняясь обратно на подушку, — так прозвали наш с Чуей тандем — «Двойной чёрный». Мико не сдержалась. Искренний, волнующий смех её разнёсся по комнате. — Дикость какая… Она не могла успокоиться. — Понятно, почему Чуя ничего мне не рассказывал… Надо же… Как в подростковом кино… Осаму терпеливо наблюдал за ней. Как ни затрагивал её смех ум, самолюбие, ту или другую сторону его сердца — он не мог не любоваться ею. — Нужно быть бесстрашной, чтобы смеяться в лицо собственной погибели… Мико неохотно смолкла, когда в следующую секунду он неожиданно оказался сверху. Дазай наклонился, желая попробовать на вкус эту живую, манящую улыбку. Их губы соприкоснулись. Мико невольно поддалась неге его ласк. Запах алкоголя смешался с запахом стерильных бинтов и горькой мази. Осаму целовался так, словно занимался любовью — с той же настойчивостью, манерностью и дразнящим ритмом. Ему нравилось чувствовать её под собой. Прикосновение нежных женских рук жгло, шевелило нервы. Вся тяжесть его тела сосредоточилась на ней. Погружаясь всё глубже языком, он мягко надавливал на влажные стенки рта, прислушиваясь к учащённому сердцебиению. Вопрос, касавшийся босса Портовой мафии, остался без ответа. Дазай, как обычно, сказал лишь то, что хотел сказать, скрыв важное. Мико подумала, что он несправедлив к ней, но Осаму не позволял ей много думать. Улыбаясь в поцелуй, он всё пытался что-то прошептать, но вместо слов с его губ срывались приглушённые, шипящие стоны. Ему чертовски нравилось, как они вибрировали в глубине её горла. Страсть прокралась в их поцелуй гремучей змеёй… Мико отстранилась. — Нет, Осаму, нет… — Она обхватила его голову руками. Поступательные движения его языка недвусмысленно намекали на определённое продолжение. Но ей было не по себе от того, в каком состоянии он находился. — Я не стану заниматься любовью с покалеченным и пьяным человеком… Пальцы Дазая стиснули подушку над её головой. — Почему же?.. — В янтарных глазах сверкнул неистовый, манящий огонь. — Глубина твоего раскаяния должна быть соразмерна твоим насмешкам… Ты ведь не можешь забрать свой смех назад. Так как же нам теперь сравнять счёт? От его давящего прищура у неё потяжелело в груди. Она всякий раз поражалась двойственности его природы, сочетавшей в себе повадки хищника и угодливость сытого домашнего кота. — Ты покалечен. И ты пьян. — Её гордость превосходила его плотское влечение. Осаму держал её в странном равновесии: не отпуская и не приближая, словно решая, где проходит граница между игрой и существенным доводом. — Ты сейчас пытаешься меня остановить… или просто боишься, что я перестану играть по твоим правилам? — Я не хочу тебя таким… — сказала она. — Это называется достоинство. — Достоинство, да?.. — Это слово царапало горло. — Мы обязаны наслаждаться тем, что дано нам здесь и сейчас… — напомнил он. — Время беспощадно к таким, как я… Приглаживая непослушные вихры, она пыталась хоть немного его успокоить. — Собираешься давить на жалость?.. Дазай снова наклонился и на миг прихватил её губы своими. — А что, если да?.. — невесомый поцелуй коснулся её подбородка. Пальцы, всё ещё сжимающие подушку, медленно расслабились, не отпуская полностью. Его кудри защекотали её кожу. Осаму знал, как добиться от женщины покорности. Он умел подобрать нужные слова, вовремя коснуться нужных струн, постепенно подавляя чужую волю, пока разум не уступал место эмоциям. Но с любимой женщиной подобное было немыслимо. Все эти манипуляции ничем не отличались от психологического насилия. Он не позволил бы себе нанести ей непоправимый вред. Поэтому всё, что ему было доступно, сводилось к нежности; его поцелуи спускались всё ниже, покрывая тёплой влагой ключицы. Осторожно опустив руку, Мико высвободила из его зубов хлопковые завязки, украшавшие ворот сорочки. — Нет, милый… — тихо повторила она. — Тебе нужен покой… У тебя душа не на месте, я же чувствую… Он выдержал паузу, поймал её взгляд, после чего испустил сокрушённый вздох. — Вечно ты всё усложняешь… — пробормотал Дазай и, обессилев, свалился прямо на неё, сам не понимая, что чувствует: светлую тоску или горькую радость. Он опять взял в зубы хлопковые завязки, принимаясь обиженно жевать их. И только тогда почувствовал власть ночи. Тяжесть сна, призванного её словами из глубин темноты. Дрожь пробрала тело Мико, когда через мгновение он перекатился набок и произвёл грубый захват локтем, прижимая её к себе и жарко шепча в открывшееся ухо: — Тогда скажи мне что-нибудь приятное… — Он лишь слегка надавливал на горло, не подчиняя, не стесняя дыхание, но умоляя не отстраняться. — Что-нибудь по-настоящему фантастическое, чтобы я поверил твоим словам… Не услаждая тело, услади душу… Из неё будто весь воздух вышел. Его шёпот проник под кожу, опалив лёгкие. — Ну же… — умолял он. — Помоги мне забыться… В нём улеглась гордость и все эмоции погасли разом, кроме единственного стойкого чувства, которым он хотел, чтобы она прониклась. Слабеющей рукой, Мико потянулась к шнурку под пёстрым абажуром. Свет погас. И вместе с ним исчез блеск её тёмных волос. Дазай отыскал их губами, вдохнул глубоко-глубоко, чувствуя тепло и убеждаясь, что тьма не смогла скрыть от него возлюбленную. — Настанет день, — заговорила она, ногтями поглаживая и цепляя бинты на его руке, — и все, кто желает тебе зла, забудут дорогу к твоему дому… — слова её звучали, как доброе пророчество. Сонный ветерок проникал через открытую дверь, донося с балкона тонкий аромат роз. — Дом твой будет наполнен радостью и светом… В нём тебя будут ждать те, к кому ты будешь стремиться всей душой и кто всегда будет ждать твоего возвращения… твои друзья. Ты научишься засыпать с улыбкой на губах… И если только ты не прогонишь меня, я останусь с тобой, чтобы стеречь твой земной покой… На костяшках его пальцев расцвёл её ласковый поцелуй. — Спи, любимый… сон укрепит тебя. Осаму боялся шевельнуться. Он не мог предвидеть собственное будущее — он не смел даже мечтать о нём. У него никогда не было дома, места, куда хотелось бы возвращаться. Как человек наблюдательный, он привык считывать с обстановки информацию: по беспорядку на столе, по количеству кружек, по скопившейся пыли. Собственное жильё он держал пустым, стерильным и безличным, так как не хотел, чтобы кто-либо мог прочитать в нём хоть что-то. Оно было молчаливым, как будто там не жил никто. Или как будто живущий не хотел, чтобы его существование подтверждалось. Поэтому Дазай возвращался сюда снова и снова — не ради этих стен, а ради той, кто наполняла всё вокруг смыслом. Через минуту он уже спал, и никаких снов в эту ночь он не видел. Молчали комнаты, молчал весь фешенебельный домишко, и тихо было на улице. В квартире царствовало невозмутимое спокойствие. Даже маятник курантов, казалось, задремал. И в тёмных стёклах окон только играл бледный месяц.⊱⋅────── •♣• ──────⋅⊰
Стоял день — чудесный, ароматный — на который так щедр благодатный приморский климат Йокогамы. Крыши придорожных ресторанчиков раскалились совсем уж по-летнему; стал мягким и податливым, как воск, асфальт. Первые распустившиеся бутоны сливы-умэ радовали взор бело-розовыми цветами, будто сделанными из гофрированной бумаги. Пышными косами цвели фиолетовые глицинии. Повсюду гнездились воробьи; эти маленькие птички, чирикая и трепыхаясь, прыгали по тротуарам. Отработав утреннюю смену, Мико возвращалась домой привычным маршрутом. Ещё издали она услышала гул на перекрёстке. Движение застопорилось, прохожие потянулись вперёд, желая выяснить причину суматохи. Она пошла быстрее, предчувствуя, что Детективное агентство имеет непосредственное отношение к происходящему. Короткое, в пятнах, перо на коричневой шляпе покачивалось в такт её семенящему шагу. Глухо стучали плоские каблучки коричневых брогов. В толпе мелькнула знакомая белокурая макушка. На обочину выскочил Ацуши. Волна острого нетерпения неожиданно толкнула её в грудь. Мико приостановилась. Накаджима обратился к сидевшей на тротуаре девушке в платье горничной, с тяжёлыми коралловыми косами. Лица было не разглядеть, но по тому, как Ацуши оробел под её взглядом, стало ясно: его слова не имели никакого веса. Вскочив на ноги, незнакомка бросилась бежать. Коралловые косы хлестали её по спине. Мико показалось, что сегодня Ацуши, если и не встревожен, то чем-то расстроен. Ей хотелось поймать его взгляд. Как сильно ей этого хотелось… Она не могла объяснить себе столь необычное желание, как не могла разгадать и то таинственное притяжение, исполненное сладкого волнения, которое возникало всякий раз, когда их жизненные пути пересекались по воле случая. И вот она почти поравнялась с ним. Как вдруг… — Ах, Элис! Ты цела?! Позади остались мужчина в больничном халате и златокудрая девочка, похожая на зловещую фарфоровую куклу. — Где же ты была?! Я так волновался! Ты просто взяла и пропала… — Я знала, что Ринтаро будет волноваться, если я исчезну. Я хотела заставить Ринтаро плакать. — Это было жестоко, Элис! Но я тебя прощаю. Тревожная мысль о том, что другого случая увидеть Ацуши может не представиться ещё долго, побудила Мико остановиться у витрины ближайшего магазина — не из любопытства, а в надежде ухватить что-то важное для себя. Сдержанным движением она одёрнула фланелевый кардиган коньячного цвета с широким мягким поясом. Поправила строгого покроя шляпу-трилби с фазаньим пером. Взглянула на винтажные позолоченные часики «Чайка», оплетавшие запястье, как бы сверяясь со временем. И огляделась в ожидании воображаемого спутника. На перекрёсток выбежала Изуми Кёка и крепко обняла Ацуши. — Кёка, ты пришла за мной? — Я волновалась… Простая фраза. Но Ацуши сразу наклонился к ней. — Спасибо. — Ладно, пожалуй, мы пойдём… — неожиданно вмешался мужчина в больничном халате. — Большое спасибо за то, что помогли мне, — в голосе Ацуши звучала искренняя благодарность. — Значит… вы доктор? — Бывший доктор, — улыбнулся незнакомец. — Сейчас я просто мужчина, присматривающий за группой людей. Мико почувствовала тревогу. Дазай как-то заметил: «Намеренный уход от прямого ответа является следствием предосторожности и подразумевает наличие тайного умысла…». Она отвернулась к витрине. — Парень, — продолжил незнакомец таким тоном, будто приоткрывал забрало какой-то невидимой истины, — логически оптимальное решение существует всегда, какой бы безысходной ни казалась ситуация. Помни об этом, особенно в моменты растерянности, когда кажется, что выхода нет. — Ладно, — простодушно ответил Ацуши. Слова этого загадочного человека неожиданно отозвались в её сердце. Искоса взглянув на говорившего, она с досадой обнаружила только его спину. — Ну, увидимся… — бывший доктор махнул рукой на прощание и неспешно двинулся дальше. — Выход есть даже из самых сложных ситуаций… — произнёс Ацуши, опуская взгляд. Что-то было не так. Кёка вдруг задрожала. — Что с тобой, Кёка? Ответа не последовало. Безвольно повиснув на нём, она содрогалась всем телом, будто в ознобе. — Кёка?! «Она дрожит от страха…» — Мико сдержала себя. Ей следовало оставаться безучастной — так правильно. Это не её друзья. Это её не касалось. Она не должна привлекать внимание… Дазай не одобрил бы. Для неё оказалось неожиданностью, что всё это время на перекрёстке присутствовали другие детективы: Наоми и Танидзаки, а также Кенджи, ставший сотрудником Агентства незадолго до Ацуши. — Что с ней такое, Ацуши-кун? — обеспокоился Танидзаки. — Я не понимаю! — растерянно выдохнул Накаджима, не в силах пошевелиться. — Кёка, пожалуйста, ответь мне! Но Кёка его не слышала. Тогда Наоми шагнула вперёд. — Её нужно отвести к доктору Ёсано! — Она обхватила Кёку со спины. — Братик, помоги мне! С заметным усилием, они оттянули несчастную от оцепеневшего Ацуши. Тот попытался заглянуть ей в лицо, но напрасно: она рыдала. — Кёка-тян, идём! — повторяла Наоми. — Идём, ну же! Всё хорошо. — Кёка! — беспомощно окликнул её Накаджима, глядя им вслед. — Осторожно! Дождитесь разрешающего сигнала! — Я могу остановить движение! — с готовностью предложил Кенджи, вскинув руку. — Уверен, автомобилисты войдут в наше положение и пропустят на ту сторону! — Нельзя… — предупредил Танидзаки. — Так мы снова создадим аварийную ситуацию. Из груди Кёки вырывались нечленораздельные звуки, будто она пыталась сообщить нечто важное. Ацуши наконец отмер и в несколько шагов нагнал друзей. — Кёка… Подхватив её на руки, Накаджима почувствовал, как она тут же вцепилась в него, уткнувшись лицом в плечо. — Нет, ничего не говори! Не мучь себя… Доктор Ёсано поможет тебе, ты только держись! Кёка ещё крепче обняла его за шею. — Что бы тебя ни тревожило, не бойся… Я рядом, Кёка. Светофор горел красным. Ацуши ожесточённо смотрел на кирпичное здание через дорогу. Сердце билось так сильно, что все посторонние звуки — включая всхлипы подруги — слились в неразличимый фон. Тигриный ли инстинкт пробудился, обострённое ли чутьё сыщика подсказало о слежке — он вдруг обернулся, почувствовав чужой взгляд. Среди толпы, среди вихря взоров, он разглядел, как просвет на штормовом небе — одно лицо: единственно ясный лик незнакомки. Глаза его расширились от удивления. На переходе толпились десятки людей, но он мог поклясться, что увидела она его одного и посмотрела не то чтобы взволнованно, а даже как будто долгожданно. Ацуши поразил не столько её старомодный облик, сколько необыкновенный, созерцательный взгляд. Ласковая улыбка заставила его почувствовать себя… желанным. Сердце сжалось от странного впечатления, даже перехватило дыхание. Она кивнула ему, будто признавая его. Он совсем растерялся… Послышался прерывистый сигнал светофора. Отреагировав на него, Ацуши, не думая более ни о чём, кроме затихшей в руках подруги, ринулся вперёд, теряя таинственную незнакомку из виду. Лик её остался в его памяти, как след волны на песке. Он заставил себя отринуть мимолётный образ. Мало ли на свете чудаков, нелепых совпадений и обычных недоразумений… Он не чувствовал никакой угрозы — пожалуй, только это и имело значение. До дома Мико добиралась в радостном волнении. «Теперь-то всё может случиться, раз уж мы встретились, — думала она, — причём, абсолютно всё и со всеми». По дороге она получила сообщение от Дазая: «Поздравляю, милая, ты добилась успеха. Убеждён, тебя порадовала встреча с Ацуши… Я загляну вечером — кое о чём напомню. Приготовь яичницу». Осаму, по-видимому, следил за событиями на перекрёстке из окна офиса. Мико не пыталась оправдываться даже в собственных глазах, признавая свою вину и принимая право возлюбленного на недовольство. Появившись на закате, Дазай ненадолго задержался в дверях кухни. Прислонившись плечом к косяку, он несколько секунд наблюдал за тем, как возлюбленная, стоя к нему спиной, заваривала зелёный чай сенча в маленьком чугунном чайнике. На столе, устланном цветочной клеёнкой, поблёскивал медный клош. Осаму молча приподнял его. Под отполированным куполом обнаружилась тарелка с яичницей, томатами и ветчиной, приправленная розовой пыльцой перуанского перца. — Ты всё-таки её приготовила… — Дазай равнодушно осмотрел блюдо. — Надо же… Я думал, ты поймёшь, что это была шутка. Мико перенесла чайник на стол и вернулась к кухонному гарнитуру, чтобы взять чашку. — Я поняла, солнце, — ответила она, не оборачиваясь. — Хотел указать мне на моё место? Осаму привычно хмыкнул. — Не совсем так. Выбрав белую ребристую чашку с изображением сирени и золотой каймой по внутреннему краю, Мико вернулась к столу. — Мой тебе совет: не дразни маму-медведицу, — предупредила она. — Если ты сейчас откажешься есть, обещаю, я разобью эту тарелку о твою голову. Дазай заметил, как изменилось выражение её лица. Он собирался что-то уточнить, но быстро передумал. — Уговорила. Он опустился на табуретку. Мико выложила на стол нож и вилку, наполнила чашку горячим напитком. Сквозь полупрозрачную зеленоватую воду проступал рисунок сирени с тускло-золотыми стебельками. — Я предвижу всё, что ты хочешь сказать, — негромко начала она, садясь напротив и наблюдая за неторопливыми движениями его рук. — Неужели? — взгляд Дазая был устремлён в тарелку. Он так искусно управлялся с приборами, что почти не издавал стука. — Любопытно будет послушать. — Ты не единожды доказывал, как тебе хорошо рядом со мной… — Мико прервалась на мгновение, раздавленная чувством вины. — А я… Я, наверное, просто сумасшедшая, раз не считаюсь с твоим мнением. Прости, любимый, я не должна была идти на поводу у слабости. Обещаю впредь вести себя благоразумно. Дазай медленно поднял взгляд. Но в нём не было никаких эмоций. Прошло около минуты. От него всё ещё исходил холод. В конце концов, подцепив вилкой кусочек ветчины, Осаму вытянул вперёд руку, тем самым приглашая возлюбленную разделить с ним трапезу. Уста его выразили лишь намёк на улыбку. В совершенном молчании Мико подалась навстречу, не разрывая зрительного контакта, и осторожно взяла ветчину губами. В какой-то момент ей показалось, что вилка вот-вот проскребёт по верхнему ряду зубов. К счастью, Дазай не собирался делать ничего подобного. — Не подумай, милая, я вовсе не злюсь, — наконец произнёс он, глядя на неё. — Я всегда знал, что рано или поздно ты поступишь по-своему… Мико смотрела на него в недоумении, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в неподвижных чертах. Но Осаму, как и прежде, оставался непроницаемым. — Тогда почему?.. — не понимала она. Дазай приостановил движение приборов, словно вопрос показался ему неожиданным. — Почему что? — Почему ты всё равно позволил мне думать, что я поступила неправильно?.. — Потому что иногда человеку необходимо самому понять, чего он хочет, — сказал он. — Если я буду решать за тебя каждый раз, когда появляется опасность, разве это будет действительно твой выбор? Мико ничего не сказала. Однако Дазай и не ждал от неё слов. — В одном ты ошиблась… Твой поступок — это не слабость. Твоя слабость — на самом деле источник огромной силы. Ты всегда стремилась отдавать свою заботу тому, кто больше всех в ней нуждается. Такова твоя натура. Тут уж ничего не поделаешь. Люди, подобные тебе, напоминают отщепенцам вроде меня, что именно в нашем мире достойно спасения, кого нужно защищать и почему так важно бороться с демонами, живущими внутри нас. Твоя слабость делает меня сильнее, милая. Я не могу злиться на тебя за то, кто ты есть. Эмоции захлестнули её волной, вызвав лёгкое головокружение. — Свою силу ты ставишь в зависимость от моей слабости?.. — Я бы с радостью уступил свою силу взамен твоей слабости, — Дазай не отводил от неё глаз. — Поверь, если бы я всерьёз хотел уберечь тебя от соблазна, ты бы здесь не сидела. Но я не смею просить тебя добровольно оставаться под замком, да и ты не способна заставить себя не тянуться к людям. Прежде я уже пытался сломить человека с похожим на твоё сердцем, — неожиданно признался он. — И чем больше я пытался, тем сильнее он сопротивлялся. Я был настолько милостив, что пытался снова и снова… Этот глупец не понимал, что для него было бы лучше вовсе не иметь сердца. Цепляясь за отдельных людей, он приумножал собственные страдания, ведь все, к кому он привязывался, умирали. Думаю, что теперь он боится самого себя… Однажды ему всё же придётся сделать выбор между тем, кто он есть, и тем, кем ему полагается быть. Этот выбор будет самым мучительным в его жизни. — Чуя… Неприятные нотки обиды больно кольнули сердце Мико и эхом отозвались в опустевшей голове. Прежде Осаму никогда не позволял себе подобной откровенности. Как и в случае с Акутагавой, он весьма своеобразно проявлял заботу о том, кто подставлял ему плечо в трудную минуту, превращая даже самые благие порывы своей души в акт неоправданной жестокости. — Ты всё-таки ненормальный… Он устало улыбнулся. — Думаешь? На какое-то время в кухне установилось безмолвие. Заходило солнце, жёлтые занавески с рисунком пунцовой герани налились мягким янтарным светом. Когда тарелка Дазая опустела, Мико отнесла её в раковину. Отпив немного чая, он задумчиво произнёс: — Всё тайное рано или поздно становится явным. Так ведь? — Верно, — согласилась она, отвлекаясь от растущих на подоконнике прованских трав. — «Ничто не вечно под луной». Но к чему ты клонишь, не пойму? — Настанет день, когда мы будем вынуждены выйти в мир, — произнёс он так, что у неё внутри всё перевернулось от неведомого чувства. — Не волнуйся, это случится не сейчас. Мы успеем подготовиться. А до тех пор постарайся не попадаться на глаза ни моим друзьям, ни врагам Агентства. Надеюсь, моя просьба не слишком обременит тебя? Мико оторопела. Два года они прожили в тайных встречах, скрываясь ото всех, словно шпионы из старой киноленты о войне. Осаму никогда ничего ей не обещал. И вот теперь… Почему теперь? — Обстоятельства побудили тебя решиться или… — Не только. Он пил чай как ни в чём не бывало. С каждым новым глотком им всё явственнее овладевала меланхолия. — Я чувствую, что упускаю время… Оно не двигалось раньше, а теперь не ждёт. Не хочу терять мгновения редкого покоя — мне слишком дорого это обходится. Сжав его руку, лежавшую на столе, Мико хотела было утешить возлюбленного. Её прикосновение будто разбудило его. — О чём это я?.. — В два глотка осушив чашку, Осаму отодвинул от себя невесомый фарфор. Аура смертельной тоски, окружавшая его, тотчас растаяла. — Ах да… Раз уж ты видела Ацуши… Скажи, каким он тебе показался? Привычка недоговаривать и безжалостно переводить тему была ещё одной формой его латентного садизма. Мико приходилось с этим мириться, ведь ничего другого ей не оставалось. — Полагаешься на моё мнение? — Она попыталась ненавязчиво оттянуть руку, но он только крепче сжал пальцы. — Порой сердце видит то, что невидимо глазу. — Дазай поднёс её кисть к губам, оставляя на ней короткий поцелуй. Перед мысленным взором Мико вновь возникло лицо Ацуши. Желтоватая кожа… Светлые, как пух, волосы… А глаза — пармские фиалки… Она улыбнулась своим мыслям. — Мне кажется, вы с ним действительно похожи… — От неё исходила едва уловимая вибрация — свет жизни. — Такой ранимый, такой одинокий… Как утро ранней весны — всё ещё по-зимнему ледяное… Дазай медленно сомкнул веки, не думая более ни о чём, кроме того чудесного образа, который она нарисовала. — Уверен, ему бы понравились твои слова. — Он впитывал тепло сквозь её ладонь, трогательно прижимаясь к ней щекой. — Почему только в минуту опасности ты позволяешь себе быть откровенным со мной? — внезапно спросила она. Дазай удивлённо распахнул глаза. — С чего ты взяла, что нам угрожает опасность?.. Он удерживал её руку с видом ребёнка, не желающего расставаться с любимой игрушкой. — Ты сам признался… — Разве?.. — Ты сказал: «Не только» — не только обстоятельства… При твоём образе жизни «обстоятельства» почти всегда означают смертельную опасность. Улыбка нехотя сползла с его красивого лица. Он отпустил её руку, теряя ощущение теплоты. — Так и есть… Мне давно следовало признаться тебе. — Ты пугаешь меня… — Я сам себя пугаю, — бессильно усмехнулся он. — Война с Гильдией — это только ветер, — произнёс Дазай немного погодя, щурясь на закатное солнце. — Истинная буря впереди… Я всегда был чуток к таким вещам, все мои прогнозы неизбежно сбываются. Путь, по которому следует Агентство в нынешнем конфликте, является перспективным. Но этот путь чреват катаклизмом. Истинное зло прячется по ту сторону сцены, ожидая своего выхода… Тут Дазай заметил, что возлюбленная изо всех сил старается сохранить спокойствие. — Ты же не думала, что после ухода из мафии я перестану быть магнитом для психопатов? — он снова ухмыльнулся. — Наша слава идёт впереди нас. Рано или поздно кто-то очень опасный нашёл бы меня. — И кто же прячется за кулисами?.. — Тот, кто устал от бездарного сюжета этого мира, — ответ прозвучал так быстро, будто давно был готов. — Ну вот… Теперь ты дрожишь… Именно поэтому я редко рассказываю людям то, что думаю на самом деле. Они сразу начинают спорить с событиями, которые ещё даже не успели случиться. — Извини, если разочаровала, — Мико болезненно отреагировала на его равнодушие. — Твоё хладнокровие плохо сочетается с моей… «Тошнотворной сентиментальностью» — кажется, так ты говорил в детстве? — А всё-таки ты злопамятна, — Он с восторгом наклонился, стараясь рассмотреть её поближе. — Сколько же в тебе ещё скрытых пороков, не расскажешь? Она не скрывала своей обиды. Её пугала не надвигающаяся буря. Не неизвестный враг. Даже не то, насколько уверенно Дазай говорил о грядущей катастрофе. Её пугало то, что он уже выглядел человеком, готовым встретить эту катастрофу с распростёртыми объятиями. — Допуская возможность любви, мы оба знали, на что идём, — напомнил Дазай. — К чему изводить себя? Что-то должно было случиться… Обойдёмся без сцен. Мико надавила ладонью на стол. — Не надо так. — В её взгляде отразилась боль. — Ты должен понимать мои чувства… Уж кому-кому, а тебе должно быть известно, что нельзя быть готовым к смерти близкого человека — с этим невозможно смириться! Это можно только отрицать всеми силами своей души… Ты отрицал это, я знаю. Дазай вспомнил сцену четырёхлетней давности: огромный зал полуразрушенного здания, пропахший кровью и пылью. Огонёк последней выкуренной сигареты… Зная, каким будет исход, зная, что ничего нельзя изменить, что Одасаку решил всё за них обоих, он всё равно надеялся на чудо: может, его друг всё же выживет?.. Он вновь ощутил холодящее кровь бессилие и сцепил зубы. — Ты права, радость моя, — произнёс Осаму каким-то механическим голосом, стремясь свести разговор на нет быстрее, чем вскроется старая рана. — Мне знакома беспомощность. Я видел её. И даже чувствовал. Поднявшись, он приблизился к возлюбленной и, преклонив колено, взял её за руку, принося извинения. — Ты как-то сказала: близким всегда достаётся больше всех, потому что они больше всех нас любят… Другую руку он опустил на её талию. — Ты разбередил мне душу… — с укором произнесла Мико. — Лишил меня покоя… — Не думай, что я так легко сдамся. — Дазай переплёл их пальцы с глубокой нежностью и непоколебимой, свойственной лишь ему властной уверенностью. — Не ты ли убеждала меня, что я чудо? В чудо полагается верить, разве не так? — Так… — Она запустила пальцы в растрёпанные, каштановые кудри, открывая высокий лоб. — Тот, кто ты есть сейчас, сильнее и мудрее того, кем ты был… Но не смей никогда упрекать меня в том, что я беспокоюсь о тебе. В моей груди не часы… Там бьётся сердце. Дазай уронил голову ей на колени. — Я знаю. До боли сжимая её руку, он с жадностью впитывал этот восхитительный миг — осознание того, что огромное чувство, называемое любовью, всё же покорило его.⊱⋅────── •♣• ──────⋅⊰
Четыре года Мико избегала этого места. Но отыскала его легко. Ноги сами привели её сюда. «Как я устала, — со вздохом подумала она, поднимаясь по крутому склону. — Ода… Уж ты помоги мне дойти до тебя…» На кладбище было тихо. Заросший свежей изумрудной травой холм сверкал в лучах утреннего солнца, тени ещё не добрались до него. У подножия качались атласные звёзды лилового первоцвета, и уже набухал жёлтый венец одуванчика. Дальше на вершине белели безымянные надгробия. Там гулял солёный ветер. Приблизившись к могиле друга, Мико положила на неё букет белоснежных лилий. — Здравствуй, Ода… Прости, что не навещала. Мне не хотелось заливать тебя слезами… С земли тянуло тихим и мягким теплом. Она сидела на траве и смотрела на камень надгробия, на слишком короткую надпись. Имя, дата, и больше ничего, словно Ода не был сыном, другом, возлюбленным. Идея кремации всегда вызывала в ней отвращение, но Осаму тогда было не переубедить. Ода мог бы вернуться на землю травинкой или первым весенним цветком. Мысль о том, что он стал горсткой пепла, причиняла ей боль. Благо, душа его огню не досталась. — Ну, что милый… — печально вымолвила Мико. — Как оно там?.. Её пальцы скользнули вниз по холодному камню. Ответа не последовало. За четыре года боль утраты притупилась. И всё же она не смирилась. Как не смирилась со смертью матери. Для неё мама была жива. И Ода был жив. И другие, кто ушёл, продолжали жить. Только не здесь. Не в обозримом мире. Пока по небу плыли кучевые облака, Мико возвращалась на волнах памяти назад… Она неподвижно лежала среди цветов, обеими руками обнимая холодную плиту. Она жила радостью и любовью, и вот ещё одна смерть. Оборвалась жизнь — целый мир потух только потому, что люди в своей духовной нищете предпочитали тянуться ко злу, брать в руки оружие, чтобы убивать друг друга. Не Ода должен был стать пеплом. Вовсе не к его смерти она себя готовила… Он никогда не грезил вечным покоем. Не стремился к саморазрушению. Но и у него были грехи. Поэтому она не спрашивала у неба: «за что» — Ода так и не решился переменить судьбу. А теперь слишком поздно. — Прости… Я напророчила тебе беду… — её слова были обращены к неподвижной фигуре позади. — Ты здесь ни при чём, — отчётливо произнёс Дазай. Он стоял в траурном костюме и щурился, глядя то на небо, то на неё. — Ты всего лишь говорила правду. Он не забыл её слов: «Однажды ты встретишь человека, который пробудит в тебе то лучшее, во что я до сих пор безгранично верю. И у тебя, так же как у меня теперь, будут дрожать руки при мысли о нём. В ту минуту, когда ты почувствуешь близость счастья, над которым смеялся, в которое не верил — жизнь заберёт его у тебя. Там, где есть смерть, всегда будет смерть, Дазай…» — Знаешь, — продолжил он через минуту, — мне кажется, я больше не хочу быть тенью… Она вздрогнула. — Хочу стать человеком… Только не уверен, что смогу. У меня нет прошлого. Ни дома, ни матери, ни имени. Всё это — ложь. Осаму Дазая не существует… Мико повернулась к нему, приподнимаясь над цветами. Ветер шевелил вуалетку на маленькой чёрной шляпке. — Мичико Цусимы тоже не существует… — напомнила она, — Подвох в том, что мы те, кто мы есть. Пусть и не всегда помним об этом. Она сморгнула пелену слёз. — Если ты разорвёшь все связи с людьми, никто никогда не узнает, что ты где-то есть. Но… если ты останешься, тебя обязательно кто-нибудь найдёт и поможет понять, кто ты есть на самом деле. Она протянула руку. Он помог ей подняться. Теперь он касался её совершенно спокойно, не боясь запятнать, потому что больше не отождествлял себя с убийцей. Оба его глаза смотрели на неё открыто. — Если бы была возможность… если бы мне позволили остаться… Ты бы… Она прервала его: — Да. Мико ждала этих слов так долго, что узнала их прежде, чем он успел договорить. Она боялась, что смерть Оды лишит его рассудка и превратит в чудовище. Но даже умирая, Ода сумел позаботиться о нём. И о ней тоже… Таким человеком он был. Под её ладонью плечо Дазая дрожало — от чего-то невыразимого, чего он сам не сумел бы назвать. — Спасибо… — прошептал он на выдохе. Пересохшие губы его покрывали отчётливые трещинки. Мико дотронулась до его щеки — так бережно, будто касалась разбитого сосуда. — Прошу… Не теряй меня больше… В этой простой просьбе было всё: прощение, надежда, сила, против которой бледнели все мятежи, все предрассудки, все крики гордости. Дазай обрушил на неё объятия, прижал голову к своей груди, не веря, что такой, как он, достоин прощения. Он не плакал — нет. Но что-то в нём опустилось на колени. Мико так и сидела на траве в своём тёмном, закрытом платье, расчерченном крупной бурой и тонкой горчичной клеткой, и разговаривала с Одой, будто он находился прямо перед ней. Она рассказала ему всё-всё: и про огни Арбата, и про свою работу в пекарне, и про жизнь в маленькой квартире, и про Ацуши — милого Ацуши… И про Акутагаву-куна… Она, впрочем, имела убеждение, что Ода прекрасно всё это знал. Поэтому очень скоро вернулась к собственному внутреннему состоянию — к тому, чего, возможно, Ода пока не мог разглядеть, потому что она и сама ещё плохо понимала происходящее с ней. — Мне так страшно… — призналась она. — Я говорила Дазаю, что если ему суждено погибнуть, я буду знать, что он погиб не напрасно… А теперь мне страшно. Я не хочу его терять — я сойду с ума, Ода… Мне кажется, он чувствует мой страх… Он хочет жить со мной открыто, значит, я должна быть сильной… Я верю в нас, но боюсь — и не получается верить без страха, как прежде. Послушай… Вдруг он отступится, решив, что я не выдержу? А ведь он только начал двигаться… Она совсем запечалилась. — Должна ли я сказать ему?.. Ждёт ли он от меня правды? Он и сам о многом умалчивает — это не изменилось… Представь, я до сих пор не знаю, как ты погиб. Я чувствую, — говорила она с замиранием, — что ты умер вовсе не потому, что не нашёл иного выхода… Я не виню тебя… Я только хочу понять, что же пошло ни так… Кто-то должен был тебя спасти. Солнце утонуло в жемчужной пене облаков. Мико окинула беглым взглядом небосвод и лазурное море вдалеке. Затем снова коснулась пальцами шероховатого надгробия. — Ты меня слышишь, я знаю. Пожалуйста, подай знак… Подскажи, что делать, как разрешить сомнения. Ты никогда мне не снился. Хочу снова увидеть твои глаза… Бледно-голубые… Как это небо… За спиной послышались осторожные шаги. Удивлённая Мико обернулась и увидела позади себя молодого человека в коричневом двубортном костюме, который, очевидно, бесшумно поднялся на холм в то время, когда она, надо полагать, забылась за разговором. Незнакомец держал в руке букет белых хризантем. Ореховые глаза ласково сияли за стёклами круглых очков. Не сразу, но она узнала его… Дазай положил перед плитой фотографию. На ней трое молодых людей улыбались, запечатлённые навеки в остановившемся мгновении. — А я всё же надеялся угостить вас своим каменным тофу… Он закрыл глаза и застыл, проваливаясь в пустоту. Ветерок донёс до него аромат пряной вишни. — Кто это?.. — слабый голос Мико удержал его над бездной. Она медленно приподняла вуалетку. Её потухшие, тёмные, как северное море, очи неподвижно смотрели на снимок. Дазай молчал. — Кто это?.. — хрипло повторила она, повернувшись к нему в надежде услышать ответ. Но не услышала ни звука. — Дазай… — Мой… друг. — Как?.. — её взгляд вернулся к фотографии. — Вас было трое?.. На дрожащих коленях она опустилась к земле. Так ей был лучше виден учёного вида юноша в двубортном костюме. Ореховые глаза, круглые очки, родинка над губой… Какой симпатичный… — Говорить не стоит. — Дазай чувствовал, что у неё появились вопросы. Мико чувствовала, что он опустошён. Роковая тайна наложила печать на его уста. Ну и пусть. Не спрашивая более ни о чём, она упала ничком на могилу и обняла плиту своими гибкими руками в чёрных кружевных перчатках. Она неподвижно замерла среди белых лилий и хризантем. Грудь её еле вздымалась, и от её дыхания не трепетали лепестки цветов. Неизвестный юноша с фотографии стоял не более, чем в десяти шагах от неё. Загадочный третий друг. Вероятно, он слышал её монолог — или часть его. Это открытие ненадолго привело Мико в замешательство. Она побледнела. — Вы меня знаете? — он уловил смятение в её взгляде. — Я вас не знаю, — поднимаясь, чтобы уходить, сказала она. Растерянный, он явно хотел задержать её. — Здесь покоится мой друг… — бросил молодой человек ей вслед. — Простите меня. Я нарушил ваше уединение… Мне не следовало приближаться. Мико невольно остановилась, на миг потеряв дорогу из виду. — Как ваше имя? Когда она повернула голову, что-то в её профиле заставило его вздрогнуть. Может быть, он заметил, что ей хочется плакать?.. — Сакагучи Анго, — помедлив, представился он. — Сакагучи… Анго… — тихо повторила Мико. — Никогда не слышала. Она заторопилась вниз, и тут же вновь услышала за собой голос: — Постойте! Наверное, он и сам не до конца понимал, зачем звал её. — Вы… — натянулся Анго. — Боитесь… — догадался он. Букет хризантем в его руке медленно опустился к земле. Несколько белоснежных лепестков сорвалось вниз, точно слёзы. — Могу вас заверить, что… Мико стояла неподвижно, прислушиваясь. Она поняла по его голосу, как сильно он был огорчён случившимся. — Послушайте, если вы знали Одасаку так же хорошо, как знал его я… Если вам нужна будет помощь, — он по инерции сделал несколько шагов вперёд, — или, если помощь понадобится Дазаю… Зажав локтем букет, Анго лихорадочным движением достал из внутреннего кармана пиджака кожаную визитницу. — Любая помощь… Что угодно… — пальцы крепко сжимали карточку. Вдруг он осадил сам себя. — Нет… — На его тонких губах проступила горькая улыбка. Он потупился. — Дазай не позволит… Ему не нужна моя помощь… Я… я виноват перед ними… Он обернулся к могиле. Будто желая ободрить, солнце выглянуло из-за облаков и озарило его тёплыми лучами. Мико чувствовала в нём нечто созвучное её собственному состоянию. Сердца обоих всё ещё пылали болью минувшей трагедии. — Небеса свидетели, я желаю ему добра… — говоря о Дазае, Анго наблюдал за игрой света на плите. — Но он не из тех людей, кто прощает… Больше он не произнёс ни слова. Было слишком невыносимо слышать собственный голос. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Анго уловил движение — мимолётное прикосновение пальцев. Бросив растерянный взгляд через плечо, он заметил, как его визитка скрылась в расшитой пушистым гарусом женской сумочке. Ни о чём не размышляя, Мико торопливо побежала с холма вон.⊱⋅────── •♣• ──────⋅⊰
Мико стояла у плиты поздней ночью, в ситцевом халате и белой косынке, помешивая варенье. Воздух был густым и сладким — аромат клубники, цветущей сакуры и жар нагретой стены. Все окна были открыты. После устроенного Гильдией Апокалипсиса город понемногу приходил в себя. Стихли сирены. В больницы свозили сотни пострадавших. Ещё утром Дазай предупредил её, чтобы она не выходила на улицу. Из окна квартиры Мико видела, как привычный мир меняется до неузнаваемости. Никогда прежде она не испытывала такого страха. Она находила отраду в труде. У неё был выходной. Поэтому она могла стоять у плиты хоть до рассвета. Дазай, как всегда, явился неожиданно: перемахнул через чугунную решётку балкона, едва не опрокинув розы. — Милая, а вот и я! — Он сбросил пальто на диван и прошёл на кухню. — Боже! — испуганно вскрикнула Мико. — Ты неисправим! — Она швырнула в него полотенцем и в тот же миг осеклась. — Почему ты в гипсе?.. Дазай остановился возле стола, на котором стояло два больших контейнера свежей клубники. — Не волнуйся, это муляж, — улыбнулся он. — С рукой всё в порядке… Просто так надо. — Что случилось? — Отложив ложку, Мико подбежала и взволнованно осмотрела его плечо, пальцы, заглянула в уставшие глаза. — Я попал в аварию, — беспечно сообщил Дазай. — Ты садился за руль? — Нет… За рулём был не я. Так уж вышло, что нас протаранил грузовик. Ему потребовалось время, чтобы вкратце описать эту «невиннейшую» ситуацию. — Ты сумасшедший… Ни на мгновение Мико не поверила его сказкам. Но решила пока ни о чём не расспрашивать. Повернувшись к плите, она отключила конфорку. — Сколько у тебя клубники… — Дазай с любопытством склонился над контейнерами. — Чуя прислал, да? — Пять ящиков, — вздохнула Мико. — Сейчас самый сезон. В магазинах продают жуткую дрянь, а эта с окрестных ферм. Часть я заморозила, часть раздала знакомым. Остальное сварю. Дазай взял одну ягоду и положил в рот. — И правда как мёд… — У тебя всё хорошо? — Она сняла фартук. — После всего, что случилось, разве тебе можно покидать своих? — Я только подумал, что никогда не лазил в окно к любимой женщине… — Он взял ещё одну ягоду и несколько секунд рассматривал её, прежде чем продолжить: — И ещё я только что завершил переговоры с Портовой мафией. — Что, прости?.. — Идея Ацуши стала большим делом — вот что. Дазай рассказал о событиях последних дней. — Какая глупость. Даже в минуты глубочайшего смятения Мико умела сохранять достоинство и почти никогда не повышала голос. Осаму сидел на табурете, наблюдая за ней из-под длинных ресниц. — Ягодку? — предложил он. — Говорю тебе, это глупость, — презрительно повторила она, проигнорировав его щедрый жест. — Портовая мафия защищает город? Абсурд. У мафии нет иных интересов, кроме корыстных. Она паразитирует на экономике страны, покрывает продажных политиков. Торговля оружием, вооружённые налёты, похищения… Как же недавний теракт в метро? Как же взрыв в полицейском участке? Чем Ацуши думал? У этих людей нет чести. — Простим ему юношескую горячку, — повернулся к ней Дазай. — Он ещё зелен. — И ты не остановил его? — А должен был? Пойми, милая, нельзя всю жизнь следовать чужой указке. Конечно, я не одобряю этого противоестественного во всех отношениях союза, но… Нам всё же необходимо заключить перемирие хотя бы на сутки. Грудь её взволновалась сильнее. — Что же за всем этим будет?.. — Наши тылы надёжно защищены, можешь не беспокоиться, — заверил её Осаму. — Те, кто совершил зло, ожидают зла от других. Я единственный, кто знает, чего ожидать от Портовой мафии. Не думай, что я позволю юношескому максимализму Ацуши поставить нас в положение добычи. — О чём вы договорились? — Пока только о встрече, — скривился Дазай. — Завтра утром. Все наши будут там, и вся королевская рать мафии во главе с боссом. Услышав это, Мико ощутила, как усиливается волнение. Дазай впервые за два года так близко столкнётся с прошлым. Он окинул её настороженным взглядом. — Какие-то сомнения? — Когда ты уходил из Портовой мафии, ты… ушёл мирно? — Что ты имеешь в виду? — Может быть, ты… не знаю… стервозно хлопнул дверью напоследок? Речь произнёс хамоватую? — Речь? — Дазай придержал подбородок пальцами. — Ну, сперва я хотел сказать боссу, что в гробу видел его организацию. Но быстро оставил эту идею. Согласись, было бы досадно лицезреть их мерзкие физиономии ещё и на том свете. Он прикрыл ухмылку длинными пальцами. Мико это заметила. — Смеёшься надо мной? Осаму не выдержал и повесил голову, бесшумно прыснув со смеха. — Прости. — Он вновь расправил плечи. — Я понимаю, о чём ты хочешь спросить. Нет ли у босса Портовой мафии причин мстить мне после моей отставки? Что ж… Не скрою, ему хотелось бы видеть меня либо своим союзником, либо мертвецом. Однако ни того, ни другого не случится. Покидая организацию, я прихватил с собой кучу секретной информации. Если меня попытаются убрать, все их тайны раскроются. У них не останется ни единого шанса избежать правосудия. Дазай говорил уверенно, с присущим ему непритязательным высокомерием. Не позволив возлюбленной утонуть в сомнениях, он легко поднялся и, приблизившись, бережно обнял её за плечи одной рукой, прижав к себе. — А как у тебя дела?.. — спросил он ласково. — По-прежнему радуешься жизни и порхаешь, как весенний мотылёк? Мико так по нему тосковала, что даже самое незначительное прикосновение затянуло её в водоворот чувств. Его дыхание… его сердцебиение… его умопомрачительный образ… Живой. Тёплый. Она глубоко вдохнула, поглаживая его по спине и прижимаясь щекой к плечу. — Я бы хотела порхать, как мотылёк, да как-то не порхается… — призналась она, крепче сжимая его в объятиях. — Что-то случилось? — послышался над ухом мурлыкающий голос. — Скажи своему мальчику, какая печаль тебя гложет, м?.. Почувствовав слабость в коленях от его упоительных слов, она доверчиво повисла на нём, позволяя поддерживать себя. Нет, она не могла скрывать от него правду. Он не простит ей, если она сейчас промолчит. — На днях я столкнулась с твоим другом… — взволнованно прошептала Мико. Её пульс участился. — Старым другом? — Сакагучи Анго… Дазай не отреагировал. Лишь пальцы, лежавшие на её плече, едва заметно напряглись. — Вот как… В его голосе не прозвучало ни удивления, ни раздражения. За привычным спокойствием, как в мутном омуте, терялись очертания истинных чувств. — Где вы… А… На кладбище, точно, — догадался он, отстраняясь. — Надо же… Какое событие… Он задумчиво хмыкнул и, не поднимая глаз, неспешно направился прочь из кухни. Мико последовала за ним в тёмную гостиную. Безжизненный серебристый свет луны вливался через окно. Во всей его фигуре, в каждом неторопливом движении проступал тот холод, который он обычно прятал за беспечной улыбкой. Мико стало неуютно в собственной квартире, будто пространство вокруг больше ей не принадлежало. Атмосфера сердечного разговора сменилась давящим напряжением. Дазай остановился возле курантов. Их мерный ход, казалось, усмирял бурю в его душе. Не позволив эмоциям ослепить себя, он повернулся и посмотрел на возлюбленную таким взглядом, по которому невозможно было прочесть его мысли. — Что он сказал? — Ничего… — Ничего? — Его голос звучал даже тише обычного, и ей приходилось прислушиваться. — Тогда почему ты позволила себе говорить с ним? — Мне показалось, что я должна так поступить. — Тебе показалось? — Дазай наклонил голову к плечу. — Ты пожалела его? Её уязвило подобное нелепое предположение. — При всей своей мягкости, я вовсе не сердобольна… Трепет её ресниц почему-то показался Дазаю удивительно трогательным. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы успокоить дыхание. — Мне кажется, Анго хочет быть услышанным… Я умею слушать — особенно мужчин. Ты это знаешь. — Получается, тебе нужно моё согласие на встречу? — Дазай двинулся к ней, и всё это время, пока он шёл, на лице его сохранялось задумчивое выражение. Когда между ними осталось всего несколько шагов, он вдруг резко наклонился вперёд и широко улыбнулся. — Я против. — Его улыбка полоснула её, словно кинжал. — Что теперь? Не услышав ответа, Дазай выпрямился и продолжил: — Повторяю вопрос. Что теперь? М? — Он сузил глаза, — Ты знала, что я отвечу отказом, но всё равно дала ему надежду. Выходит, ложную? Не похоже на тебя… — В нём есть что-то, — призналась Мико. — Анго производит впечатление человека, который на многое готов ради тебя. — Очень мило с его стороны… Но я не нуждаюсь в помощи бюрократической крысы. «Он не из тех людей, кто прощает…» В самом деле, Дазай так и не научился прощать. Причина их размолвки оставалась для Мико предметом домыслов — зато она помнила о скверных привычках возлюбленного, таких как циничность и несправедливость в оценке человеческих качеств. — Ты не можешь знать, как повернётся жизнь… Она с беспокойством взглянула на его фальшивый гипс. — Послушай, Мичико, — Дазай подцепил её подбородок указательным пальцем, — в любом конфликте между двумя людьми всегда есть угол, известный только им. Человек со стороны никогда не увидит всей картины, так что даже не пытайся играть в миротворца, — предупредил он. И добавил: — А если ты надеешься, что Анго откроет тебе подробности смерти Одасаку, спешу разочаровать — у него кишка тонка. Политика конфиденциальности накладывает на него определённые обязательства. Всё случившееся — следствие сговора между Портовой мафией и Специальным Отделом по Делам Одарённых. Так что… — Это же отговорка, Осаму… Ты не поэтому до сих пор ничего мне не рассказал… — Что ж. Тогда послушаем твою версию. Он отпустил её подбородок, огладив пальцами обнажённую шею. — Может быть, ты боишься дать мне повод?.. — предположила Мико. — Повод к чему? — Обвинить тебя… Ты ведь не простил себе его смерть. — И что с того? — Он не стал отрицать её жестоких слов. — Прошлого не вернуть… Я смирился с этим. Даже в параллельном мире мы с ним… — Что же остаётся мне? — ожесточилась Мико. — Предлагаешь забыть о чём-то настолько важном для тебя?.. Дазай отступил на шаг. Его взгляд вдруг начал тускнеть, угасать, словно уходил куда-то вглубь. — Чего ты хочешь от меня?.. — Чтобы ты жил… без ненависти… — Она стояла перед ним во всей прелести молящих глаз и полуоткрытых, чуть дрожащих губ. — Ты никогда не думал, что твоя предвзятость к Анго похожа на яд? Что он не убьёт тебя, но и сильнее не сделает. — Да мне плевать, — натянул улыбку Дазай. — Я не хочу к этому возвращаться. Копаться в прошлом — не по мне. Меня устраивает достигнутая стагнация. Надеюсь, я предельно ясно объясняю? — Ты предельно ясно объясняешь, любимый. Внутри Мико будто что-то надломилось. Она отвернулась от него. Дазай приблизился к балкону. Постояв там немного в раздумьях, он опустился на мягкий стул, обитый золотисто-розовым жаккардом. Свет растущей луны, проходя сквозь ажурную тюль, нарисовал узор теней на его щеке и загипсованной руке. — Хочу признаться тебе кое в чём, чтобы ты поняла мои чувства, — произнёс он, когда она овладела собой. — В аварию я попал вместе с Анго. Ему здорово досталось: множественные переломы, сотрясение и, вдобавок ко всему, отёк лёгких. Чтобы достать его искалеченное тело, спасателям пришлось срезать дверь машины циркулярной пилой. — А на тебе… — тяжёлое предчувствие сдавило ей сердце, — ни царапины?.. — Верно. Дазай закусил щёку изнутри и увлечённо постучал пальцем по гипсу. — И ещё кое-что… На самом деле, аварию подстроил я, — неожиданно беспечным голосом произнёс он. — Да. Это правда. Грузовик протаранил нас по моей наводке. К слову, давненько я не вытворял ничего подобного — с тех самых пор, как четыре года назад улетел на машине в обрыв. О, не подумай, я отдавал отчёт своим действиям. Моя подушка безопасности сработала как надо. Анго повезло меньше. Догадываешься почему? Дазай вальяжно откинулся на стуле, закинул одну ногу на другую и смотрел прямо, с едва скрываемой ухмылкой. Мико стояла потрясённая и слушала любимого человека, боясь пропустить хоть слово. — Так уж вышло, что Агентство заинтересовано в связях Анго. Он один из действующих агентов Спецотдела, и выводить его из игры в столь критический для нас момент было бы эгоистично с моей стороны. Кое-кто даже назвал бы такое решение контрпродуктивным. Но я бы не смог сохранить необходимое для переговоров хладнокровие, если бы не отыгрался на нём сегодня… В противном случае завтра его бы нашли где-нибудь на парковке со следами удавки на шее. Эта авария… — Его лицо потемнело. — Эта авария стала персональной подушкой безопасности для Анго… Когда Ёсано восстановит его, он сможет и дальше радоваться жизни, которую я ему подарил. Тьма сочилась через него, как гниль сквозь переспелый плод. — Что с тобой, милая? Ты ведь хотела услышать правду… Почему же ты каждый раз оказываешься к ней не готова? Кружева теней на его лице напоминали иероглифы зловещего пророчества. — Анго… — голос Мико звучал всё так же ровно. — Анго виноват в смерти Оды?.. — Даже не знаю… Вряд ли у меня есть причины желать смерти невиновному человеку. Ложь. В его словах не было уверенности. Он лгал ей — и лгал себе. Он бы не стал ждать четыре года, чтобы разделаться с убийцей лучшего друга. И Анго не позволил бы себе надеяться, что однажды они смогут понять друг друга. Дазай снова будто заглянул в её мысли. — О нет, Анго не злодей — он всего лишь гнусный предатель… Тот, кто действительно виноват в случившемся, пока далеко от меня. — Так ты… — содрогнулась Мико. — Хочешь отомстить?.. — Месть — это глупость, — Дазай грустно покачал головой. — Местью нельзя восстановить справедливость. Месть не сделает этот мир лучше и не вернёт к жизни умерших. Скажу только одно: если бы все люди на земле научились прощать, желающие нам зла творили бы зло безнаказанно. Мир погрузился бы в хаос. Противоречия заставляли его чувствовать себя потерянным. Смирившись со смертью лучшего друга, Дазай так и не смог принять обстоятельства тех дней. Он ведь гений, от его внимания ничто ускользало — и вот итог: слепая вера в собственное превосходство привела его к тому, что он потерял самое дорогое из того немногого, что у него было. — Ты звал меня в новую жизнь, ты говорил, что хочешь измениться, и всё ещё не оставил прошлое позади? — Именно так. Дазай, казалось, не понимал, какие эмоции должен испытывать и какие из них имеет право показать, отчего стал похож на провинившегося мальчишку, который боялся разочаровать родителей. — Есть нечто внутри меня, что не удаётся вырвать, — признался он. — Я жесток… Я осознаю это. Тебе нелегко видеть меня таким. Но другим я быть не могу. По крайней мере сейчас. Его губы дрогнули в безжизненной улыбке. — Я не знаю, как мне вести себя… Извини. Мико приблизилась и осторожно присела на край стола. — Ты не хочешь, чтобы я несла бремя…Однако я несу его. Когда ты стараешься казаться сильнее, чем ты есть, когда терпишь боль, когда улыбаешься сквозь сомнения, я чувствую тяжесть бремени. Только не знаю, в чём дело… Это несправедливо. — Даже если так, — ответил он, — моя правда уничтожает тебя. Не пытайся меня обмануть. Я вижу, что… — Осаму… — она нахмурилась. — Я не требую от тебя выворачивать душу… Не требую открыть мне всё… Скажи что-нибудь — если я не пойму, я хотя бы утешу тебя. Помолчав секунду, Дазай произнёс: — Я был слеп ко многим вещам. — Он смотрел на неё искренним, честным взглядом. — Теперь я ответственен за всё на свете… Я устал — вот и вся правда. Он коснулся своего лица, словно не веря, что оно принадлежит ему. — Есть много всего… Так много всего… Мне не вырваться… Существует множество переменных — и везде я пленник. Я совсем один… там… Пересев к нему на колени, Мико взяла его за руку. Своим милосердным вниманием она возвращала ему ощущение реальности. Он не одинок. Он рядом с ней. Никакое «там» не имеет значения, что бы за этим ни скрывалось. — Ты здесь. — Она прижала его ладонь к своей груди. — Чувствуешь, как бьётся сердце? Всё взаправду, Осаму… Всё по-настоящему… — По-настоящему… Да… — Он прислушивался к гулким ударам. — И однажды я расскажу тебе… — Про Анго?.. — Про то, что никто не счёл бы важным, а для меня стало целым миром. Мне так жаль, что ты не можешь утешать меня во всех мирах… Его речи были туманны. Но свет её безмятежной улыбки всё так же сиял сквозь мрак душевных терзаний. — Мне хочется верить, что отголосок наших чувств эхом отзовётся в каждом из миров… — Она обвила его шею руками. Мико не понимала происходящего с ним, не осознавала всего смысла сказанного. Неожиданно Дазай высвободил руку из гипса и обнял её так крепко, словно никогда прежде не знал ласки, задушив жалобный стон у неё на плече. Эта откровенность — хороший знак. Это проявление детских чувств — хороший знак. Сегодня он стал причиной страданий бывшего друга… Но он уже был лучшей версией себя. Мико не оправдывала его жестокость — и всё же она пойдёт с ним дальше. Потому что вдвоём всегда легче стремиться к совершенству.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!