Глава 6: Обсидиановый чёрный

      Помимо обязательных — и всё более тревожных — разговоров с Лавгуд (которая, похоже, твёрдо решила быть со мной неизменно дружелюбной), новая неделя началась ещё одной восхитительной беседой с Поттером и Уизли.       Они попросили меня перечислить все убежища, которые, насколько мне известно, до сих пор используются Пожирателями смерти, и, разумеется, я был более чем готов помочь. Однако кое-что в ходе этой встречи заставило меня подумать, что Сопротивление готовится к атаке.       Обычно повстанцы первыми не нападают — если быть честным, они никогда этого не делали. Чаще всего именно мы вторгались на их территории и открывали новый боевой фронт, новое поле боя. Но я подозреваю, что теперь, получив новую информацию о Выходе, они впервые решатся на наступление. Им нужно во что бы то ни стало подтвердить мои слова — и я даже не виню их за это. Будь я на их месте, поступил бы так же.       Поттер также сообщил, что теперь наши встречи (или, как он выразился, назначенные сеансы) будут регулярными. В ближайшие недели я должен буду записать всё, что знаю, начертить схемы и попытаться угадать, кто сейчас где скрывается.       Занести информацию на бумагу, пожалуй, будет самой лёгкой частью — я заранее запомнил всё полезное, что мог, когда готовил своё дезертирство. Так что я согласился на требования Поттера.       Что я получаю взамен? Теперь мне разрешено использовать собственную палочку на тренировках. Если мне предстоит участвовать в занятиях, Блейз или Криви принесут её для меня.       Когда Поттер сообщил эту «радостную новость», я не удержался и расхохотался. Боги, повстанцам повезло, что именно я перешёл на их сторону, а не кто-то другой из Пожирателей. Я, по крайней мере, не собираюсь злоупотреблять этим доверием — этой глупостью, этой наивностью. Но с большинством из нас у них, несомненно, были бы проблемы.       Впрочем, моё правило по-прежнему в силе: жаловаться я не буду.       И ещё кое-что изменилось. Хотя дежурные графики и прочие списки на доске в атриуме по-прежнему остаются для меня нечитабельными — благодаря хитрому заклинанию Блейза, — теперь мне открыт доступ к ежедневному расписанию Чёрного лагеря. Наверняка это тоже распоряжение Поттера: в конце концов, я должен знать, когда и где мне появляться.       Так что теперь, бросая взгляд на чёрную доску мимоходом, я узнаю следующее: в расписании значусь и на утреннюю разминку, и на дневные боевые тренировки.       Я глубоко вздыхаю, пересекаю тренировочный зал и толкаю дверь в комнату для разминки. У меня нехорошее предчувствие — ведь в расписании было указано, кто ещё сегодня участвует.       Среди прочих там стояло имя Грейнджер. А если только она снова не решит пропустить занятие, чтобы не сталкиваться со мной, — сегодня нас ждёт первая встреча с того самого дня, когда я проиграл ту дуэль. К слову, это значит, что сегодня нам придётся терпеть друг друга дважды, потому что я почти уверен: именно она снова будет руководить боевой тренировкой.       В углу я замечаю Блейза и Криви и направляюсь к ним, нарочно опустив взгляд в пол. Если Грейнджер уже здесь, лучше пока притвориться, что её не существует.       — Сегодня любимый день нашего малыша, — радостно объявляет Блейз, дружески хлопая Криви по плечу. — Официальный день мордобоя.       Криви довольно улыбается.       Я недоверчиво поднимаю бровь.       — Кулачные бои? Ты серьёзно?       Не то чтобы у меня не было опыта — среди Пожирателей смерти тоже не принято обращаться друг с другом нежно. Иногда, устав от бесконечных дуэлей, они вполне могли перейти на грубую физику. Но, чёрт возьми, это точно не мой любимый способ сражения. Принудительный телесный контакт — не по моей части, спасибо большое.       — Ага, — весело подтверждает Криви и буквально выталкивает меня в центр комнаты.       — Хочешь знать, в чём лучший момент, Драко? — с притворной жизнерадостностью спрашивает Блейз. И всё же выражение его лица кажется мне зловещим. — На этот раз я главный.       Великолепно. Не успеваю и глазом моргнуть, как стою напротив Криви, сжимаю кулаки и уворачиваюсь от его быстрых, ловких ударов. Он мелкий и чертовски проворный, и потому моему росту сложно поспевать за его темпом. Он старается изо всех сил, но всё же этого недостаточно. Через несколько минут уклонений и манёвров я хватаю его за руку, выкручиваю её за спину, валю его на пол и прижимаю. Он сдаётся с весёлым смешком и тут же требует реванша.       Тем временем Блейз уже ушёл дальше, болтая с другими повстанцами, которые более или менее вдохновенно повторяют те же упражнения. Не все они так энергичны, как Криви, но Блейз, в отличие от Уизли, не из тех, кто любит загонять подопечных в изнеможение. Такой формат тренировки мне даже начинает нравиться.       Мы повторяем приём ещё несколько раз, и время от времени Криви удаётся нанести мне удар. Когда он впервые валит меня на пол — и при этом выглядит таким довольным, будто я подарил ему личный трофей, — смеюсь уже я.       Это был мой первый смех с тех пор, как я оказался в штабе Сопротивления. Если честно, я уже и не помню, когда в последний раз смеялся по-настоящему, — поэтому это удивило не только окружающих, но и меня самого.       И смеялся я слишком громко.       Прикусив губу, я позволяю Криви помочь мне подняться и задираю подол футболки, чтобы вытереть пот и последние следы улыбки с лица. Когда отпускаю ткань и поднимаю голову, она уже здесь — всего в нескольких шагах от меня, с мрачным выражением на лице. Её взгляд устремлён мне на живот — туда, где секунду назад виднелась обнажённая кожа, прежде чем футболка снова опустилась.       Глаза Грейнджер поднимаются к моим, и мы застываем, глядя друг на друга. Я — тяжело дыша, но внешне спокойный; она — откровенно возмущённая.       Её руки сжаты в кулаки, а губы сжаты так плотно, что рот превратился в тонкую линию       Я быстро отвожу взгляд — провоцировать её мне нельзя, хотя, вероятно, я уже успел это сделать своим смехом. (Непростительное преступление, не иначе.)       Криви зовёт меня на новый раунд, и в какой-то момент Блейз возвращается, чтобы дать нам пару советов. Я изо всех сил стараюсь не замечать Грейнджер, но чувствую на себе её прожигающий взгляд всё время.       Когда наконец разрешают передохнуть — Блейз в это время шутливо возится с чрезмерно воодушевлённым Криви, — я не выдерживаю и осматриваю зал. Грейнджер рядом с Джинни Уизли. Обе стоят на странных обсидианово-чёрных устройствах и бегут на месте. Понятия не имею, что это за штуки, но здесь, в Чёрном лагере, я уже давно ничего не спрашиваю.       Уизли бежит довольно быстро, но Грейнджер — быстрее. Она движется, будто от чего-то убегает. Её взгляд прочно прикован к стене напротив, и по выражению лица невозможно понять, слушает ли она вообще Уизли, которая оживлённо жестикулирует и что-то рассказывает.       Сегодня живот Грейнджер прикрыт, но в обтягивающем спортивном топе всё равно видно, как перекатываются мышцы. Незаметно, медленно, я позволяю взгляду скользнуть по ней — отмечаю её тонкую фигуру, напряжённую осанку, как с каждым вдохом и выдохом поднимается и опускается грудь. Даже пульс видно — легкое дрожание кожи над ключицей. Потом фокусируюсь на лице — влажные локоны, веснушки, лёгкие морщинки… и глаза, которые скорее…       Грейнджер соскальзывает с этой беговой штуковины и стремительно идёт через зал.       Ой-ой. Теперь её взгляд на мне, а это может означать только одно — я оказался не таким незаметным, как думал. Может, она сейчас врежет мне. Интересно, у неё с собой палочка?       Мой взгляд быстро скользит по её спортивной одежде, но, на первый взгляд, там нет места, где можно было бы спрятать палочку, что вызывает у меня недоумение.       Я снова смотрю на её лицо и понимаю, что разглядывать её ещё раз — не самая умная идея, хотя теперь у меня на то есть вполне уважительная причина.       Грейнджер, безошибочно, на грани взрыва.       Уизли тоже спрыгивает с этой странной штуковины, окликает её по имени — и впервые за семь лет я слышу, как кто-то произносит это имя вслух. Звучит странно.       Я больше не могу связать это имя с женщиной, которая идёт ко мне.       Она почти рядом, а я всё ещё не знаю, что делать.       Отпрыгнуть? Устоять? Приготовиться к пощёчине — или к удару?       Пока мой мозг лихорадочно ищет выход, она внезапно оказывается совсем близко… и проходит мимо.       Не без толчка, правда — от которого я чуть не теряю равновесие.       Признаюсь, для такой маленькой и худой у неё впечатляющая сила.       Медленно поворачиваюсь и смотрю ей вслед с абсолютно пустым выражением лица.       Уизли спешит за ней, бросив мне озадаченный взгляд. Только когда дверь захлопывается за её огненно-рыжим хвостом, остальные снова возвращаются к своим делам.       — Что ты сделал? — недоумённо спрашивает Криви, когда я поворачиваюсь к нему и Блейзу.       — Ничего, — отвечаю, пожимая плечами и избегая взгляда Блейза.       Я почти уверен, что «Я просто заинтересовался, засмотрелся и пялился дольше, чем собирался» — не тот ответ, который стоило бы давать Криви, но именно это и произошло.       Грейнджер — загадка, а я всегда тянулся к загадкам. (Особенно теперь, когда я больше не закрываю свой разум.)       И всё же, не думаю, что сделал хоть что-то, чтобы оправдать такую бурную реакцию. — Впрочем, не удивлён, — хмыкает Криви. — Грейнджер странная, если хочешь знать моё мнение. Умная — да, блестящая даже. Но всё равно…       Он закатывает глаза, стучит себя по виску и издаёт выразительный звук.       Я бросаю на Блейза короткий взгляд.       Он точно не обсуждал с Криви моё прошлое с Грейнджер. Я в этом уверен. То, что было в Хогвартсе или в поместье, давным-давно в прошлом и вряд ли объясняет, почему она сейчас так на меня взъелась.       А значит, наоборот, это может означать только одно...       — Хочешь сказать, она всегда такая? — спрашиваю я у Криви как можно небрежнее.       Блейз скрещивает руки на груди и с раздражением смотрит в потолок.       — Ну, к тебе она особенно злая, но ты же здесь новенький, — Криви явно заслуживает уважения хотя бы за то, что не произнёс вслух «Пожиратель смерти, который недавно перебежал». — Но вообще она всегда довольно резкая, правда, Блейз? Особенно с мужчинами. Настоящая фурия. Помнишь, что говорил Дин?       Блейз тяжело вздыхает. Он потирает лоб с видом мученика и смотрит на Криви обречённо — вот уж действительно неисправимый болтун. Именно поэтому я и привязался к парню.       Я поворачиваюсь к нему, приподняв брови.       — И что же говорил Томас? — спрашиваю я с самым невинным видом.       — Что у неё… эээ… как он это назвал, Блейз? Странное…       — Кинк, — бурчит Блейз.       — Да! Точно! Что у неё странный кинк.       Я фыркаю, не веря своим ушам, и не уверен, стоит ли копать дальше — или лучше остаться в неведении.       — Она встречается с Томасом? — спрашиваю я, прежде чем Блейз успевает вмешаться и свернуть этот, безусловно, многообещающий разговор.       — Мерлин, нет! — закатывает глаза Криви. — Кажется, это был просто мимолётный флирт. Я вообще не уверен, что у неё когда-либо были настоящие отношения, с тех пор как я здесь. — Он бросает короткий взгляд на Блейза, тот качает головой. — А до этого?       — Насколько мне известно, нет, — пожимает плечами Блейз.       Он нервно покусывает нижнюю губу. Очевидно, тема ему неприятна. Ну что ж, тем интереснее для меня.       Так вот, Криви только что подтвердил: Уизли и Грейнджер не были парой со времён школы. Я и так догадывался, что сейчас между ними ничего нет (по крайней мере, судя по тому, как она на него рычит), но то, что их отношения закончились сразу после Хогвартса, — неожиданно.       Не то чтобы мне было не всё равно.       Однако любопытство моё теперь проснулось. Так со мной всегда бывает: стоит запахнуть тайной — и я не могу пройти мимо.       — И какой же у неё «странный кинк», если не секрет? — наконец спрашиваю я, за что удостаиваюсь ещё одного предупредительного взгляда от Блейза.       Я отвечаю ему лёгкой усмешкой в уголке губ.       — Она никому не даёт к себе прикасаться, — выпаливает Криви и даже немного краснеет. — По крайней мере, так говорил Дин.       Я приподнимаю бровь, и его смелость мгновенно испаряется. Он смущённо смотрит на носки своих ботинок и пытается выкрутиться, хотя мы все прекрасно понимаем, на что он намекал.       — Ну… в общем, она никому не позволяет к себе прикасаться. Просто она одержима контролем — вот, наверное, что Дин имел в виду. Она даже однажды взбесилась на дне рождения, помнишь, Блейз? Кормак Маклагген попытался её обнять — и она шарахнула его заклинанием так, что он перелетел через весь фуршетный стол. А перед этим ещё и врезала ему кулаком.       — Я бы сказал, он её лапал, а не обнимал, — лениво замечает Блейз. — Но да, помню. А теперь хватит о Грейнджер. У нас тренировка.       Криви покорно кивает и спешит к центру зала. Я следую за ним и вновь принимаю защитную стойку.       Потрясающе познавательно. Нет.       То, что Грейнджер — контрол-фрик во всём, меня ничуть не удивляет.       Но представить, что она действительно никому не позволяет себя касаться, — сложно.       И всё же у меня нет ни малейшего желания проверять это на практике.       Нет, эта милая маленькая байка о Грейнджер ничуть не приблизила меня к разгадке.       Загадка остаётся загадкой — с кинком или без.

***

      Моя боярышниковая палочка довольно гудит, когда я обхватываю пальцами гладкую рукоять, и я с облегчением выдыхаю. Магия пульсирует в руке, и я вызываю несколько бесполезных красных искр, чтобы хоть как-то сбросить накопившуюся энергию.       — Спасибо, — говорю я Блейзу.       Он кивает и подмигивает, направляясь туда, где в углу его уже ждёт Джинни Уизли.       Я откидываюсь к стене в своей обычной незаинтересованной позе и запрокидываю голову. День выдался на удивление тяжёлым: сначала тренировка, потом очередная встреча с Лавгуд, а теперь ещё и боевое занятие. Я потягиваюсь, позвоночник щёлкает. Похоже, я чересчур привык к дневному сну в своей комнате, но поблажки закончились. Поттер настроен серьёзно. Мой распорядок теперь почти не отличается от режима повстанцев.       Дверь открывается, и входит Грейнджер. На лице снова её привычная маска, и я невольно немного расслабляюсь. По выражению не скажешь, что несколько часов назад произошло в зале для тренировок, и я стараюсь выглядеть так же невозмутимо.       Сегодня я намерен во что бы то ни стало не пялиться на неё и не «вмешиваться в её занятия». Надеюсь, этого хватит, чтобы пережить тренировку без нового конфликта.       Однако мои надежды безжалостно рушатся уже через секунду — потому что первое слово, которое она выплёвывает, это моя фамилия.       — Малфой!       Блять.       Я поднимаю голову и выпрямляюсь во весь рост.       — Тебе вернули палочку?       Сначала я просто киваю, но затем вспоминаю её угрозу, прошептанную в прошлый раз. Она задала вопрос — значит, теперь я могу ответить. Великодушно.       — Только для боевых тренировок.       Прикусываю язык, едва удержавшись от того, чтобы добавить насмешливое «мисс Грейнджер». За это, пожалуй, стоило бы похлопать себя по плечу. Если всё продолжится в том же духе, скоро запахнет жареным.       — Великолепно, — фыркает она, вкладывая в слово прямо противоположный смысл.       Почти уверен, её раздражение вызвано тем, что теперь на время занятий я буду вооружён. Похоже, с ней этот вопрос не согласовали. Как жаль. Авторитет Грейнджер заметно пошатнулся с моего прибытия в штаб.       — Посмотрим, насколько ты беспомощен со своей палочкой.       Не закатывай глаза, Драко, просто не закатывай, — будто слышу голос Блейза у себя в голове.       Грейнджер прекрасно знает, что я не беспомощен. Если бы был — не дожил бы до этого дня, да и уж точно не оказался бы здесь. Я не просто выжил среди Пожирателей — я поднялся по их иерархии, и даже смог избавиться от Тёмной метки. К тому же, я всегда был одним из лучших учеников в Хогвартсе — вечно дышал ей в затылок по очкам факультета. Наверное, именно это ей и не даёт покоя. В её глазах всё, что не дотягивает до её уровня, — уже плохо.       С самым скучающим видом я выхожу в центр зала и медленно разворачиваюсь к ней.       — Опять обезоруживающие? — протягиваю лениво.       Она лишь приподнимает бровь, и это может значить всё что угодно, чёрт побери. Или «делай что хочешь, всё равно не справишься», или «осмелишься использовать другое заклинание — перережу тебе горло». Понятия не имею. На всякий случай ограничусь Экспеллиармус (и не дам Блейзу повода для очередной лекции).       И снова она нападает без предупреждения, без отсчёта, без сигнала. Похоже, такие снисхождения она оставляет исключительно для членов Сопротивления. К счастью, у меня отличные рефлексы. Да и своей палочкой отражать её заклинания гораздо проще — я успеваю парировать и ответить буквально через секунду.       Она сразу вызывает свой щит — и, надо признать, я снова впечатлён, хотя видел это уже раньше.       Блок, Экспеллиармус, блок, отражение, блок, блок, Экспеллиармус, отражение.       Я удерживаю её натиск несколько минут, прежде чем она загоняет меня в угол, и мне остаётся лишь юркнуть за одну из колонн. Когда я начинаю двигаться по кругу, она следует за мной быстрыми шагами. Я стреляю вслепую, посылая через плечо ещё пару обезоруживающих заклинаний.       Несмотря на упорное преследование, сегодня я гораздо лучше и быстрее — и это её бесит. Я замечаю, как её движения становятся всё резче и злее, хотя, пожалуй, она всё ещё далеко не на пике своих возможностей.       На миг мне кажется, что я могу её обезоружить: в тот момент, когда её щит гаснет, ей нужно сосредоточиться и сделать вдох, чтобы восстановить его. Это слабое место, но я замечаю его слишком поздно и не успеваю воспользоваться шансом. Отмечаю про себя на будущее и снова сосредотачиваюсь на отражении её атак. Сжимаю челюсти: постепенно это начинает выматывать.       И, разумеется, в конце концов она побеждает.       Её щит неумолим, и так же неумолимы резкие взмахи её палочки, когда она швыряет в меня одно заклинание за другим. Мою палочку выбивает из руки, она звенит о бетон где-то у двери. В этот раз я даже не пытаюсь её поднять. Мы просто смотрим друг на друга — оба тяжело дышим, глаза прищурены.       — Неплохо, — раздаётся голос.       Я оборачиваюсь и вижу Поттера в дверях: он крутит мою палочку в пальцах. Делает несколько шагов вперёд и протягивает её мне, лицо при этом остаётся совершенно нейтральным. Затем он смотрит на часы на стене.       — Шесть с половиной минут один на один против тебя, Гермиона. Малфой, выходит, поставил новый рекорд?       В его глазах мелькают насмешливые искры.       — По-моему, это было довольно жалко — холодно отвечает Грейнджер, отбрасывая рукой прядь. Голос у неё спокоен. Спокойствие перед бурей — вот точнее. — Знаешь, Гарри, мне жаль, что он не сражался на передовой почаще, вместо того чтобы всё время прятаться. Потому что если бы я поймала его в одной из боевых зон, по крайней мере сейчас он бы не тратил моё время.       Она медленно убирает палочку, не сводя с меня глаз. Я выдерживаю её взгляд несколько долгих секунд, пока не чувствую, что пересёк собственный лимит по провокациям Грейнджер, и отвожу глаза. Возвращаюсь к стене, облокачиваюсь, стараясь не выдать, насколько меня задели её слова — и насколько я зол.       Грейнджер ведёт себя так, будто я все эти годы был трусом, и это наглая ложь. Я не прятался. Я сражался сотни раз, пока не поднялся по рангам достаточно высоко, чтобы не приходилось выходить в бой так часто. Проклятия, боль, смерть — всё это много лет было моей рутиной, как и у неё. Если бы мы встретились на поле боя, мы бы сражались друг против друга, без сомнений. Было ли это её везение или моё, что этого не случилось, — останется тайной.       Она считает, что я обуза для Сопротивления, хотя на деле я — инструмент. Ценный, полезный инструмент. Для повстанцев, для Поттера — и для неё, если бы она только позволила. В грязи перед сторожевым шатром я стоял на коленях и умолял дать мне шанс быть этим инструментом. И вот уже несколько недель я доказываю, что способен. Я веду себя прилично, слушаюсь, делюсь знаниями. Даже прохожу через их чёртов лагерь для новобранцев. Грейнджер понятия не имеет, что несёт.       Я сжимаю зубы, сдерживая ярость, и изо всех сил сопротивляюсь дикому желанию закрыться — снова заблокировать всё, надеть привычную маску безразличия, не чувствовать этой злости. Но я поклялся себе больше этого не делать, и потому решительно подавляю порыв.       Вдох. Выдох. Ещё один глубокий вдох. Наконец, я успокаиваюсь.       Поттер бросает на Грейнджер последний взгляд и выходит. Похоже, ему не нужно наблюдать, как тренируются остальные — значит, пришёл он исключительно из-за меня. Может, ему было любопытно, как я распоряжусь своей палочкой, когда она снова окажется у меня в руках. Ну что ж, я играл по правилам — и это уже маленькая победа.       Когда за Поттером захлопывается дверь, Грейнджер продолжает тренировку, будто ничего не произошло. Её демонстрация силы окончена, и до конца занятия она меня попросту игнорирует. Второй раз за день мне воспользоваться палочкой не выпадает.       Время от времени я ловлю на себе задумчивый взгляд Блейза.