Не буду любить

Свежий летний ветер ударил в лицо, и Хлоя звонко рассмеялась, когда её высокий хвост упал на глаза и нос. Пряди топорщились в разные стороны и никак не хотели оставить девушку в покое. Нат сдержал смешок, аккуратно дотронулся до прядки волос и убрал её за ухо, заставив Хлою застыть с улыбкой и немым страхом в глазах. Сейчас он был в ничтожных сантиметрах от её губ и смотрел так тепло и обезаруживающе, что сердце ударилось о ребра. Если он это сделает, она потеряет будущее. Он всё также улыбался и начал приближаться, как Хлоя резко оттолкнулась назад, подпрыгивая с моста. — Я.. нет, не надо, в другой раз... Хлоя кинула какой-то бред про нечищенные зубы и бросилась к выходу из парка, пытаясь скорее убежать, чтобы растерявший, но желающий понять, что произошло парень, не нагнал её. * * * 15 лет назад: — Ты ничтожен, Андре, ты пустое место! — Закрой рот! — Мадмуазель, чаю? Дворецкий и Хлоя смотрят друг на друга так, словно всё обыденно и правильно, будто так и нужно сейчас пить чай и заедать его зефиром, и за стенкой комнаты никто не орет, не ругается, не бьёт вазы, не кидается вещами, не заставляет детское сердце сжиматься. — Подай игрушку, Жан, — Хлоя говорит тихо-тихо, боясь упустить что-то важное из ссоры матери с отцом. Боится так, точно там обсуждают подарок на её пятилетие, а не добивают друг друга самыми скверными словами. Может, она боится прослушать, как они помирятся? — Хотите сказку на ночь? Или мультики? — лицо дворецкого пусто и безжизненно, и лишь одни маленькие глазки со страхом пытаются найти выход. Он хочет отвлечь девочку, заглушить звуки, оградить от волнений, но малышка мотает головой, уже молча указывая на светильник. — Спокойной ночи, мадмуазель, — Жан качает головой, свет гаснет, а за ним медленно хлопает дверца. Она накрылась одеялом, подкладывая одну ладошку под ухо, а второй сжимая плюшевого мишку. — "Режиссёр", "Надежда книматографа", да ты и роли в массовке не стоишь! Как я могла родить от такого человека.. — Не надо было перед каждым встречным ноги раздвигать! Хлоя дернулась. Почему-то стало очень противно и больно, в глазах кольнуло от последних слов. Ей не до конца было понятно, что значила эта фраза, но она ужасно прозвучала из уст доброго папочки, а мамочке наверняка стало обидно. По карнизу окна ударили капли дождя, мокрое стекло зацарапала голая ветка березы, и с шумом дождя крики родителей начали превращаться в поток сплошных ругательств, от которых у Хлои дрогнули плечи. Мама не любит папу. Папа не любит маму. Я подрасту и тоже любить никого не стану. Ночью опять ругались. Думали, я не слышу. Ветки в окно стучались, дождик стучал по крыше, мне было очень страшно. Я потихоньку плакал. Не помогала даже Плюшевая собака. Почему так происходит? Разве самые близкие способны так говорить, так делать? Хлоя, не отдавая себе отчёта в том, что делает, громко всхлипывает, когда до стенки доносится истерический голос: — Я ухожу от тебя! Ливень усилился, и продолжающиеся крики совместно с тарабанившими по крыше каплями был похож на кошмарный сон. Она не знала, из-за чего родители ссорились и только со временем приходила к тому, как страшно это всё звучало. Просвистел хлесткий удар, и Хлоя, крепко сжав голову игрушки, закусила губу. Они дерутся? Нет, это точно был удар. Рукой по коже, рукой по человеку. Хлоя вспомнила, как в одном взрослом фильме красивая тетя дала дяде по щеке, и тот дядя вовсе не обиделся. Значит, девочкам в отношении мальчиков можно так поступать? Герой фильма в чём-то виноват, и та тетя врезала по заслугам? Пощечина вообще казалась не страшной, просто шансом привести в чувства или заткнуть рот. Хлоя не знала, как представить себе картину, где папа бьет маму. Он такой большой, а она такая маленькая. Ей же будет больно, кожа после ударов горит. За стенкой разбили то ли вазу, то ли чей-то портрет, осколки ещё долго сыпались по полу. Хлоя от вновь усилившегося страха замотала головой, затрясла руками, чтобы не слышать, уже не пытаться узнать, что происходит. Как-то уснул. Приснилось, что у нас всё нормально. Мама опять влюбилась в папу, а папа — в маму. Мы все втроём гуляли. Стихли и дождь, и ветер. Мамочка обнимала папу, смеялись дети, и щебетали птицы. Лето, июль в разгаре. Приснилось... На следующее утро Хлоя Буржуа узнает, что мама уже в Нью-Йорке. * * * — Домой, мадемуазель? — шофер оборачивается на лохматую Хлою, запрыгнувшую в салон машины. Хлоя отрывисто кивает, жмякая на кнопку, чтобы затемнить стекло окон. — Прощу прощения, но ваш парень... — мужчина неловко смотрит в зеркало, где фигура Ната летит по тротуару, поднимая столбы пыли. — Это, конечно, не моё дело, но он вас любит, а вы... Хлоя на секунду закрывает глаза и уже сквозь слёзы отвечает: — Я никого не стану любить. Я не хочу, чтобы потом было больно. Нужно петь песни вместе, это предельно важно! Нужно смеяться громче И обниматься чаще. Чтоб сыновьям и дочкам не было ночью страшно. Чтобы под одеялом, крепко прижав собаку, дети бы понимали, что им не нужно плакать. Чтоб не услышать фразу детскими голосами: «Я подрасту и тоже любить никого не стану!»