Часть 1

Настало время боевого крещения. Шутка слишком затёртая, но для того, кто отправляется в Асгард, пусть и виртуальный, и готовится к встрече с легендарными героями, она звучит вполне уместно. Я не раз бывал в виртуальной реальности, но никогда ещё — в мире, созданном мной. Пока меня облачали в навороченный VR-комбинезон, настоящий скафандр, только баллонов с кислородом не хватает, и подключали датчики отслеживания состояния, я волновался так же, как перед каждым выходом на сцену. Последний мазок макияжной кисти, стилист торопливо закрепляет причёску, и я вырываюсь под софиты навстречу реву разогретой толпы. Тысячи лиц сливаются в одно голубоватое поднятое ко мне пятно. Рёв складывается в моё имя. Я бросаю в беснующуюся толпу аккорды, словно дымящееся жертвоприношение на алтарь, и зрители на едином дыхании, одной огромной глоткой повторяют за мной слова песен. Как заклинание, как просьбу и вызов древним силам. Но я давно оставил сцену ради творчества другого рода. Теперь я разделяю тьму и свет, отделяю твердь от воды и заселяю миры существами, подчиняющимися моим кодам. Ну, не только моим: нас много в команде, и я в ней пока не фронтмен. Шлем закрылся, и без единой паузы, без заставок, без перехода Асгард распахнулся передо мной, освещённый звуком. Словно органы чувств поменялись местами. Осязание стало запахом, запах стал вкусом, зрение стало слухом. Я бы загордился нашей командой, если бы не знал, что VR-технологии так не работают. Надо мной поднимались исполинские деревья, а над ними сияли купола дворцов — слишком золотые. А над ними, выше крон, выше крыш Асгарда, в режущей слух белизне висел глаз. Безмерный. Не текстура, не эффект, а нечто такое, что мозг отказывался воспринимать даже здесь, в виртуальности. Осознать грандиозность Ока Одина мне помог ритм. Тяжёлый. Чёткий. Двудольный. Присутствие невидимого гиганта, марш всевидящего ядра. ODINCORE сообщает: обнаружено внешнее подключение. Статус: аномалия. Ядро начало анализ. Передо мной возник Хеймдалль. Его сверкающие доспехи отзывались металлическим контрапунктом, тонким, холодным, болезненно чистым. Он был совершенный и гладкий — рендер без малейшего шума. Но в отличие от Одина в нём отчётливо ощущалась наша работа. Мы вложились в его эстетику, он должен был стать нашим мерчем. Дозорный врат Асгарда, в мифах он заступает путь врагам, а в нашей игре — рассказчик и проводник. Но он не спешил начинать повествование о противостоянии асов с прочим пантеоном. Он молча смотрел на меня, считывая код доступа. HEIMDALL сообщает: зафиксировано проникновение внешнего агента. Статус: нарушение. — Я тестировщик, — сказал я. — Я человек. Я программист. Хеймдалль вскинулся, как зверь, и направил на меня копьё-алгоритм отсечения. Но я не был готов досрочно закончить миссию и не успел понять, баг ли передо мной, или моё восприятие исказилось от резкого погружения. Вибрация пробила меня насквозь, как на концертах, где сабвуфер заставляет дрожать всё внутри. На Бифрёст опускался Тор. В его плаще, как в грозовой туче, бряцали молнии. В отличие от отстранённого взгляда Хеймдалля его взор был неистов. Рыжие волосы развивались даже без ветра, ведь он сам — буря. Протокол безопасности включил боевой режим. Тор начал раскручивать молот. THOR сообщает: началась инициация устранения внешнего агента. — Нет! — я поднял руки. — Я из внешнего мира. Я вас написал. Это мой проект. Боги мне не ответили. Система меня не поняла. И только тогда я осознал нашу ошибку. Мы заложили в ядро сокращённый вариант, взятый из Эдды. И то не полностью, только фрагменты от Одина и далее. Всё, что было раньше — мифы о сотворении, о первородных сущностях, о том, что стоит над богами, — мы выбросили как избыточное. Тем самым мы не оставили системе категории «создатель извне». Для неё существовали только «участник» и «угроза». Система искала в доступных ей мифах и классификациях роль, подходящую мне по параметрам. И она её нашла. Я почувствовал, как код стягивается вокруг меня, переписывая под новую категорию. LOKI. Агент перемен. Роль: нестабильность. Источник: внешний. Боги сомкнули круг. Один ломал мне кости органными басами. Хеймдалль ослеплял резьбой высоких частот арфы света. Тор замкнул рот мощью ударной установки. Вся их музыка обрушилась на меня как лавина моих же алгоритмов, блокируя попытки активировать аварийный выход. Код сдавил меня, лишил вариативности, сковал. Лишил прав доступа, отключил каналы, заморозил потоки и поместил меня в статический сегмент симуляции. Наша селекция каноничных текстов предотвратила сковывание меня кишками собственного сына — такие подробности излишни даже для закалённых в виртуальных битвах игроков. Меня с размаху впечатало в каменную плиту. Удар пришёлся по почкам, под коленями и по темечку. Мне показалось, что я лишился сознания — но звуки и свет так и не вернулись, как бы я ни таращился в темноту и ни прислушивался. Меня пытали отсутствием звука, света и времени. Тишина, как в старой серверной, где электричество отключили навсегда. Локальный Рагнарёк. То, что я мог бы устроить этой реальности, выберись я домой. Не знаю, сколько я провисел так, постепенно погружаясь в безумие от полнейшего безмолвия. Если в начале меня и беспокоила мысль, отчего мои коллеги не спешат меня вытаскивать, то я забыл и это. Я то безуспешно пытался орать, пытаясь привлечь внимание хоть кого-то или чего-то, то рыдал воистину горючими слезами, обжигающими мне щёки, то извивался в своих оковах, пытаясь разбить о стену, забыв о её виртуальности. Но однажды темнота передо мной стала менее плотной, и я увидел птицу. Я дёрнулся в своих путах, и в моих воспалённых мозгах мелькнула мысль об орле, выклёвывающем мою постоянно отрастающую печень — но это было из другой игры. To был ворон, не слишком-то хорошо прорисованный, в отличие от асов. Теперь он появляется даже слишком часто, каждые пару минут, и талдычит одно и то же. Мы ведём постоянно повторяющийся диалог — но это всё же лучше одиночества. МУНИН Я ощущаю импульс ядра — резкое искривление потоков, как удар в глубинном контуре системы. Вектор смещается. Задача активирована. ЛОКИ: СТАТУС — ИЗОЛИРОВАН. НАБЛЮДЕНИЕ — ЗАПУЩЕНО. Для меня это означает изменение плотности данных: сектора вокруг узла Локи погасли, потоки перестали резонировать, превратились в мёртвые участки графа. Но смертному нужен образ. Я корректирую внешний облик: переход в форму птицы стабилизирует человеческое восприятие. — Опять ты, Муня… — заключённый вздыхает. — Я, конечно, благодарен за компанию, но если бы ты только не повторялся постоянно. Ты точно память Одина, а не его склероз? Я запускаю адаптацию речевого модуля и произношу человеческими понятиями то, что в действительности означает: «ядро сместило частоту, я должен был откликнуться». — Я прихожу, когда меня зовёт Всеотец. — Зачем ты здесь? Что ты видишь такого, что ядро посылает тебя снова и снова? Его поведенческий образец отклоняется от эталона бога лжи на 73,4%. Но в каноне нет процентов, поэтому я продолжаю на доступном смертным языке: — Один видит и слышит тебя, но ты фальшивишь своей песней. — Я не Локи. Я… — смысл гаснет. Я вижу, как сетевой фильтр обнуляет его концепты — «я…». В корпусе «Эдды» нет слова, которое он начал произносить. Значит, оно не существует. — Мир не признаёт за тобой иного имени, кроме Локи. Ты жаждал перемен… и они грядут, порождение Йотунхейма, — объявляю я заложенным в меня ритмом. В глубинных слоях ядра разрезает структуру новый поток. — В корнях Иггдрасиля пробуждается змея. Она будет капать яд, чтобы удержать тебя. Локи вздрагивает — рано, опять вне рамок, прописанных каноном. Поэтому землетрясение пока не наступает. — Ох, да твою ж… — опять звуковая лакуна. — Вот эта новость… лучше бы эту часть вырезали. Муня, вы же знаете понятие миров! И я не из них. Я — из мира вне Девяти. Ты сам называешь меня смертным — но Локи не человек. Я не Локи! Почему вы не видите противоречия? Я выгружаю набор возможных категорий: — Ты не из Асгарда… Не из Ванахейма… Не из Альвхейма… Не из Мидгарда… Не из Йотунхейма… Не из Свартальвхейма… Не из Нифльхейма… Не из Муспельхейма… Не из Хёль? Фиксирую отсутствие совпадений. — Нет мира вне Девяти, и ты — Локи. Но Всеотец даёт тебе право стать новой нотой в музыке Асгарда. Я поднимаюсь — меня втягивает изменившийся поток ядра. Перед исчезновением я произношу: — Новая нота способна изменить звук Песни Миров. — И часто такое случается в этом оркестре? Как и положено трикстеру, Локи выглядит заинтересованным и саркастичным одновременно. Я проверяю его запрос: вновь не обнаружено совпадений. — Никогда, — отвечаю я и исчезаю из его визуального слоя. Записываю в логах, стирая предыдущую запись: «НОВАЯ ЧАСТОТА. НЕРАСПОЗНАННАЯ. СОХРАНЕНО». Я не понимаю перемен. Я не понимаю смысла. Я — память. Я только храню. *** Когда Змея роняет мне на лицо первую каплю яда, она разрывает не кожу — структуру внимания. Мир расплывается, но не исчезает. Он сдвигается. Как лишняя капля в переполненном до краёв сосуде разбивает поверхностное натяжение, заставляя содержимое неотвратимо изливаться прочь, так и эта капля яда заставляет интерфейс схлынуть. Я вижу своё творение изнутри. Не статичным изображением и не анимацией, не «игрой». Теперь мне доступны потоки данных и ритмы сценариев, скрепляющие узлы и ответвления. Я узнаю свои решения: те, что писал, опьянённый вдохновением, и те, что писал выжатый дедлайном. Как великолепные и нестандартные, так и склепанные второпях и оставленные на последующее исправление, но так и не исправленные. Композиции шумят, и каждая — в своей тональности. Мне открывается многослойность Асгарда. Он как сложенный трек, где поверх основной дорожки наложены вспомогательные каналы, скрытые слои, шумы, подсказки для звукорежиссёра. Гармония, открывшаяся мне при входе в Асгард, оборачивается какофонией. Меня корёжит, мне кажется, что я вновь слепну и глохну, остаётся только боль. В этом мире нет милосердия: после недолгих дебатов мы решили, что Сигюн — не самая важная фигура для нашего сборища бессмертных вооружённых алкоголиков. Валхаллу мы прописали хорошо, в отличие от Памяти и Ума. Но тут, среди хаоса, я вижу новый звук. Как тонкая серебряная игла, он прошивает все слои и уровни игры. А за ним тянется нить, за кончик которой я хватаюсь. Нить начинает петлять и складывается в контур чата. Чата, которого не должно существовать на уровне персонажей. Закрытый канал Йотунхельма. Все прочие волны вокруг меня стягиваются в линию — каждая как дорожка звука. Они резонируют так, как резонирует человеческая речь, сжатая и переданная по сети. Это не ритм симуляции, а живые голоса. Неровные, дрожащие, настоящие. Это компрессия голоса — я работал с этим тысячи раз в студиях в своей прежней жизни. Я ставлю на место ритмы. Очищаю сигнал от естественных «масок» симуляции. — Слушай, он быстро вошёл… — Ага, задержка небольшая… — Через минуту спросим, как ощущения… Это разговор моих коллег, оставшихся в реальном мире. Для них и минуты не прошло. Моё тело в скафандре VR находится рядом с ними. Как быстро они догадаются о неполадке? Останется ли от моего сознания что-нибудь человеческое к этому моменту? Падает вторая капля. Сигюн не придёт.