Часть 1

Сны, похожие на пророчества, закручивают её в танце из сотканных своих обрывков; она отрывается от земли и словно летит, противоположное направление от земли не мешает гравитации, а за спиной вырастают крылья. Ненадолго. Чаще за этим следует падение — быстрое, стремительное, как угасающая при ветре свеча, как обожжённые крылья бабочек. Канаэ задерживается на несколько минут в непередаваемом ощущении полёта, которое никогда не испытает, как только обрушатся оковы сна. Губы непроизвольно шепчут желание продлить это ещё ненадолго. Сны — видения должны помогать укрыться от реальности, а на самом же деле заставляют принимать её так, как она никогда не была готова это сделать. Она знает, что у предков были похожие сновидения; что когда-то давно толкование снов обретало смысл. В роду Кочо насчитывалось несколько великих пророчиц, спасших мир от гибели, вот только её, Канаэ, мир, явно не хочет быть спасённым. Остаться запертой в собственных кошмарах — отвратительное ощущение, самообучение в таких вопросах — не больше, чем просто фикция. Она закрывает глаза, голова наливается болью от вечного напряжения, и её ресницы подрагивают, когда подсознание услужливо разворачивает ей картины из будущего. В них всё горит, и огонь кажется настолько явным, что Канаэ начинает кашлять посреди ночи. От её силуэта остаётся одна только тень, и даже это не имеет значения. Она всегда остаётся, хрупкая и ненадёжная. Ей бы найти Шинобу в охваченном пламенем пространстве, вытолкнуть наружу, подговорить кого-нибудь с ней бежать, и можно спокойно умереть, в каждом сне, в каждом видении. Сестры никогда с ней нет. Канаэ мучает неизвестность — из безопасности или наоборот, чтобы не было ей нужды любоваться на ещё один сгорающий силуэт, видения не дают свой ответ по поводу неё. Это похоже на бесконечную игру в прятки, без стука, без взволнованного возгласа «нашла!». Во сне Канаэ пересекает каждую комнату горящего замка и никогда не оборачивается, потому что некие любопытные глаза впиваются ей в спину. Следят за каждым движением, неотрывно, необъяснимо. Ей является белый олень на церемонии назначения преемника, её красоту и молодость воспевают баллады Семи Королевств, но какой от всех знаков прок, если она даже заснуть спокойно не может? Сны чередуются с реальностью, и Канаэ Кочо до конца не уверена, где именно сейчас находится. Шинобу грустно дёргает её за плечо, как тогда, в детстве, обращает внимание на себя, выдергивает сестру от очередного кошмара. — Прости, — вина скользит в её голосе, — снова те сны? Канаэ медленно кивает, не уверенная, что была права, рассказав кому-то. Жить с бременем непонятных, спутанных и абстрактных видений — невыносимо. А ведь на момент первого ей было всего пять лет — в два раза старше, чем Шинобу сейчас, но, возникни необходимость выбирать, Канаэ оставила бы всё на своих местах. — Да, милая, не волнуйся, — прижимает её к себе, свою сестру, самое драгоценное, что у неё в этом мире есть. Шинобу не видит злых снов, ей видятся, наверное, бесконечные праздники в её честь и вечно молодые родители без корон на головах и тяжести забот, отложившихся на лице и разуме каждого. Канаэ не знает милых девичьих снов, и каждый раз, когда сестра рассказывает ей свои, её почему-то переполняет ощущение, что она упустила некоторые важные моменты в своей жизни. Канаэ — неизменно сильная, чтобы быть наследницей — обезоруженно улыбается, становится вмиг старшей сестрой, надевает тот облик, который нужен для маленькой Шинобу, и она снова пятнадцатилетняя девушка, у неё есть будущее и мечты, скоро появятся и средства для их осуществления. — Мы пойдём на прогулку, — утвердительно произносит она, — спрячемся далеко-далеко, чтобы никто не нашёл нас на этот день. Возможно, вернёмся к ночи. — Но сегодня же приём в честь... — Шинобу удивлённо распахнутыми глазами на неё смотрит, забывает имя очередного иностранного посла, не хочет даже вспоминать. Канаэ отстраняется и смеётся, целует её в макушку, а внутри всё холодеет. Она знает, что они умрут молодыми, сгорят в этом пламени, что сулят ей сны, и нет смысла растрачивать жалкие остатки жизни на безвкусные приёмы и лицемерные улыбки. — К чёрту их. Шинобу тоже смеётся, они вновь самые счастливые дети, безумно друг на друга похожие, и Канаэ желает первый раз ошибиться — не увидеть сестру в разжигающемся огне лишь потому, что её там попросту нет. А потом ей снова снится пустое позолоченное пространство, играющее музыкой драконов, и в этом мире Канаэ великолепная наездница; никогда не соприкасается с землёй, на которой бушуют ураганы, и её уделом остаётся наблюдать, как рушатся под напором воды крепкие здания. Толкование этого сна она знает: весна близко, воды выйдут из берегов, и ни одна река не несёт угрозы королевству, пока на улицах мерно падают снежинки, а мейстеры ставят прогнозы, когда же начнётся оттепель. Ей снятся и более жуткие вещи, чем горящий замок, затопленные улицы. В таких видениях Канаэ не ориентируется, просто идёт на зов по бесконечно длинному коридору, протягивает руку к чему-то светлому, словно ухватываясь за само Солнце. А потом её окликают старейшины, спрятавшиеся за спинами, и какое-то время ей искренне жутко, потому что она не распознаёт суть их восторженных криков. Канаэ одним своим прикосновением заставляет расколоться драконье яйцо, что пролежало в запретном для посещении месте сотни лет, но вместо победного триумфа она чувствует лишь опустошение. Перламутровая скорлупа переливается в тени её глаз, заставляя впервые в своëм осознанном возрасте расплакаться, как самое невинное дитя. Сны-видения, сны-пророчества предостерегали её всегда. Берегли от ошибки, которую она все-таки совершила, от тайны, которую так и не разгадала. Глядя на ещё не до конца вылупившегося дракона, она вспоминает каждый сон о сгорающем городе, своей силуэт, охваченный пламенем, и не находит ни у кого поддержки в этом радостном событии. Потому что никто не знает. Потому что Канаэ не позволит, чтобы кто-то узнал. Её собственный рассудок втягивает мир в опасную игру, и на этот раз сдаваться воле судьбы она не намерена, даже если победы ей придётся пожертвовать сном и забыть всё то ужасное, что уже промелькнуло перед глазами.