Больше, чем просто дружба

      Маринетт закусывает нижнюю губу, сжимая в ладони смятый листочек с признанием в любви. Она написала пару строчек на случай, если вновь всё перезабудет.        Но сейчас, стоя напротив Адриана; смотря прямо в его зелёные глаза, Дюпен-Чен не чувствовала страха или смущения. Присутствовало лишь небольшое волнение.        — Адриан…        Брюнетка делает паузу. Пытается подобрать правильные слова.        А блондин улыбается и ждёт, что же такого хочет сказать ему его одноклассница, что даже пришла на его фотосессию. И это должно было быть действительно важным, ведь девушка настояла на личном разговоре.        — Ты мне нравишься! — выпаливает она на одном дыхании, не отводя взгляда.        Парень молчит, и голубоглазая понимает, что пауза длится уже неприлично долго. Маринетт понимает, что он сейчас скажет, но продолжает стоять на месте и смотреть ему в глаза. В ушах начинает звенеть…        — Прости, Маринетт…        — Не нужно, Адриан, — голос её не дрогнул, — Я всё понимаю.        Агрест говорит ей что-то ещё, но она уже не слышит. Звон в ушах превратился в тонкий, резкий и нестерпимый свист, который перекрывал все остальные звуки. Голубоглазая выдавливает из себя улыбку, показывая, что всё в порядке; это не самое страшное в жизни… На самом деле ничерта не в порядке, и зеленоглазый знает это, но молчит, потому что боится сделать ещё хуже.        Маринетт бормочет, что больше не хочет отнимать его времени, и сказав на автомате пару слов на прощанье, разворачивается и уходит прочь из парка.        Слёз не было. Не было и боли в сердце. Голубоглазая не чувствовала ничего, кроме полного опустошения. И всё чего ей сейчас хотелось — перевоплотиться в Ледибаг и в тишине посидеть на верхушке Эйфелевой башни, но девушка поступила недальновидно, оставив Тикки дома. А возвращаться в комнату, где на всех стенах висели его фотографии, ей сейчас не хотелось. Поэтому голубоглазая продолжала идти, стеклянными глазами смотря вперёд.        Прохожие, в которых она по случайности врезалась, кидали на неё разные взгляды: кто-то сочувствующий; кто-то безразличный; кто-то раздражённый. Маринетт было всё равно. Брюнетка тихим голосом извинялась и шла дальше.        Погода начала портиться ещё, кажется, с утра, на небе затянулись последние просветы и на улице стало заметно темнее. Скоро должен был начаться дождь, и люди спешили скорее дойти до пункта своего назначения. И Дюпен-Чен пару раз налетела на торопящихся. ***        Голубоглазая не знает в какой момент ноги привели её к кораблю «Либерти». Первые капли дождя чуть привели её в сознание, и девушка какое-то время просто стояла и пыталась понять далеко ли она от дома.        — Маринетт?        Кто-то с левой стороны окликнул её, и брюнетка повернулась в сторону юношеского голоса. Высунувшись наполовину из иллюминатора, на неё смотрел старший брат её одноклассницы — Лука Куффен.        — Сейчас ливень начнётся, а ты без зонта. Заходи.        И Маринетт, немного поколебавшись, развернулась и быстрыми шагами направилась к причалу. Ей не хотелось сейчас быть одной.        Лука часто слушал о её проблемах и пытался помочь ей с их решением. Куффен всегда был рад помочь ей. И иногда ей казалось, что появись брюнет в её жизни раньше, если не всё, то многое могло бы сложиться по-другому. Например, не было бы той безумной безответной любви к Адриану.        Голубоглазый встретил её на палубе. Он протянул ей руку и, зная о её неуклюжести, помог аккуратно подняться на борт. Девушка кивнула в качестве приветствия и опустила потухшие глаза в пол.        Лука нахмурился и, стоило им только зайти в его каюту, спросил:  — Что у тебя случилось?        Брюнетка подняла на него взгляд и вопросительно изогнула бровь. Вот что-что, а угадывать состояние её души у Куффена получалось также виртуозно, как и играть на гитаре.        — С чего ты взял, что у меня что-то случилось? — голос её прозвучал отрешённо.        Темноволосый, нахмурившись ещё больше, усадил подругу его сестры на кровать и сам присел рядом.        Девушка, под его настойчивым взглядом, сдалась.        — Адриан ничего не чувствует ко мне…        Осознание этого дошло до неё только что, а вместе с ним пришла и ноющая боль в сердце. В голове прозвучали неозвученные, но подразумевающиеся, слова Адриана: «Я тебя не люблю…»        Маринетт поняла, что плачет только тогда, когда оказалась прижатой к мокрой, от её слёз, футболке Луки.        В её голове не крутились вопросы «почему он меня не любит» или «что со мной не так?». Не было вообще никаких мыслей. Было пусто, как в голове, так и на душе…       Куффен осторожно поглаживал её по спине, не проронив ни слова. И Дюпен-Чен была благодарна ему. За те два года, что она была Ледибаг, самой частой причиной акуманизации являлось разбитое сердце. После изгнания акумы, те девушки и парни просили тишины и время поразмыслить над случившимся. Им не нужны были пустые слова, не хотели слышать по сто раз на дню «забудь и живи дальше» от близких людей. Они нуждались в поддержке, подобной той, которую Маринетт получает от Куффена-старшего сейчас.        Когда слёзы перестали течь из глаз пришло принятие и своего рода облегчение. Лука продолжал гладить её по спине.        — Спасибо… Ты настоящий друг.        Всё ещё утыкаясь лбом в его плечо, тихо произносит брюнетка. Она отстраняется от него и смотрит в голубые глаза. И ей кажется, что во взгляде его промелькнула печаль.        — Я не мог иначе, — он улыбается ей, и Маринетт понимает, что улыбка Агреста-младшего никогда не была настолько искренней.        Парень чуть привстаёт и протягивает руки к гитаре. Дюпен-Чен прикрывает глаза, когда звучит первый аккорд. Воспоминания переносят её в тот день, когда они впервые встретились, когда зародилась их дружба. От этого на лице выступает небольшой румянец… ***        У них нечто большее, чем просто дружба. Маринетт продолжает смущаться и путать слова при разговоре с ним, при этом продолжая любить Адриана. А Лука просто пытается быть ей хорошим другом, тихо вздыхая от осознания, что половину сегодняшней ночи проведёт в думах об этой девушке…