I Вместо полей золотых

      В небольшом селе N под покровом ночи один мальчишка посмел украсть широкий расписанный пояс бордового цвета. Принадлежал пояс одной девушке, что ждала предложение руки и сердца, но, не дождавшись, сшила пояс, утешая себя: «в один день я смастерю второй, такой же. Как приданое». Мальчишка украл вещицу, да и продал его на следующий же день на ярмонке цыганам. Деньги вырученные он отдал отцу.       Так в семье пастухов появился маленький, хрупкий ягнёнок. А сынишка-Яков обзавёлся лишними полосами на спине от отцовских розг. Но тот не злился на старшего пастуха, воровство — дело необходимое, но грешное. Этими полосами он искупил свой грех. Ягнёнка же поручили изначально матери, но та слегла с лихорадкой, отчего большая часть домашних дел взвалилось на старшую сестру Якова. Поэтому, не дожидаясь указаний отца, он сам сходил к соседке за молозивом, отпоил крошку и сел рядом с ним, укрыв его старой рубахой отца. Этот кроха может спасти им жизнь в тяжкие времена. — А если ж он доживёт до созревания, — поговаривал отец, — то как-нибудь да найдём средств на овечку для барана.       С этими словами он внимательно вгляделся в лицо сына. Яков бесстрастно отвёл взгляд, уже мысленно представляя новые красные полосы на своей спине.       Отец вообще очень часто наведывался в дровник, где уживался ягнёнок. В первое время. Потом он будто бы забыл про него, да и неудивительно — лето наступило, работы прибавилось. Зато мать встала на ноги, снова стала готовить пироги на продажу, учить сестру бродить квас. Яков был рад возвращению жизни на круги своя. ***       Каждый раз, когда мальчик заходил в дровник, он мысленно представлял в голове план действий, которые он должен был совершить. Отец зачастую называл его «неудачным» ребёнком из-за медлительности действий и слов. Поэтому Яков и старался ускорить свою деятельность, чтобы над отцом не смеялись, пока они с сыном проходят мимо чужих хат. 1. Зайти в дровник и ОПУСТИТЬ ЩЕКОЛДУ 2. Найти ягнёнка (что несложно, он сам, как собачка, стал выбегать, как только его ножки окрепли) 3. Сменить солому, которая служила ягнёнку местом ночлега 4. Проверить ягнёнка на наличие всяких болячек (очень долгий пункт, который, однако, Яков никогда не пропускает) 5. Покормить ягнёнка и вновь накрыть его отцовской рубахой 6. Выйти из дровника, вновь ОПУСТИТЬ ЩЕКОЛДУ       Мальчик очень скоро заметил, что вечно дрожащее от слабости существо привязалось к нему. Яков не знал слова «социализация», но понимал, что каждому ребёнку нужна мать, а у ягнёнка её не было. Поэтому сын пастуха уделял время животному чуть больше, чем поручал отец. В первые дни из совместной жизни на хуторе он подолгу прижимал кроху к себе, опасаясь, что дрожит он из-за холода. Когда-то до Суматохи их семья держала и других животных: коров, коз. Но не собак. Поэтому добрые, невинные глаза ягнёнка казались такими странными для Якова. Такими же глазами на него смотрела новорождённая племянница отца. От этого факта мальчику становилось не по себе.       Когда отец вернулся с очередного покоса и сел за общий стол, мать не спешила подать обед. Старшая сестра и вовсе будто пропала из хаты. Отец нахмурился и наказал сыну остаться дома, сам же пересёк порог и скрылся из виду. Яков остался один, только ягнёнок мог составить ему компанию, поэтому мальчик уселся на деревянный пол дровника, обнял подросшего кроху как в старые-добрые и уткнулся лицом в пыльную от стружки шерсть барашка. Отец вернулся с матерью под руку. Яков не вышел их встречать, потому что по тяжёлому шагу было ясно — он явно не в духе. Из-за того, что сестра пропала, домашние дела вновь распределились поровну, отчего свободное время, которое Яков мог бы проводить с ягнёнком, уменьшилось вдвое. Старший пастух не верил сыну. — Бараны и овцы не могут привязываться к человеку, и ты к нему не должен. Дела наши плохи, Татарин вновь собирает Совет, чтобы увеличить подати. Барана я ему не отдам, поэтому зарежем ближе к зиме.       Яков не плакал. Он вообще никогда ни при каких обстоятельствах не плакал, даже когда сестра пропала, даже когда увидел труп кошки с четырьмя окоченевшими котятами. Даже когда розги разжигали его спину и руки. Поэтому молча зашёл в дровник, сел, обхватил собственные ноги, голова его поникла. — Нет, не подходи, ты глупый. — мальчик слабо отбивался от барашка, который так и норовил встать копытцами на его колени. — ты глупый, глупый.       Не выдержал и в сердцах бросился вон из дровника, забыв запереть дверь. На следующий день отец ждал его с розгами во дворе. Ягнёнок дрожал у забора и никак не давался в руки пастуха. Несмотря на свою физическую слабость и тонкие ножки, барашек убегал очень резво, уклоняясь от попыток его изловить. Яков, поджав губы, слегка приблизился к крохе, собираясь сесть на корточки и подозвать его запахом молока вперемешку с сеном, но… Лишь издали заметив «друга», ягнёнок поскакал к дровнику, и, споткнувшись на пороге, забежал внутрь. Мальчик опустил руку с сеном, промоченным в молоке и удивленно посмотрел вслед. — Видимо, пора гнать его на луг. — сухо сказал отец. Когда он проходил мимо Якова, мальчик рефлекторно пригнулся, но в этот раз наказания удалось избежать.       Их семья — пастухи, но отец гонит чужой скот по лугам, а Яков ни разу не держал в руках пастуший посох. Из кочевых традиций они перешли на оседлый образ жизни, обучились растить пшеницу и рожь на собственных полях. Поэтому мальчик был воодушевлён словами отца. Он вышел со двора с верёвкой в руках, её конец оказался завязанным на груди барашка. Запах летних трав провожал их, было безветренно. Наконец-то можно было разгуляться! Стоило зайти чуть дальше, так, чтобы соседние дома закрывали их от случайного взора отца, Яков отвязал импровизированный поводок. — Побежали, глупый!       Мальчик бросился вперёд, быстро сворачивая с натоптанной тропинки в лесную просеку. Барашек неуклюже засеменил следом, звуки колокольчика на его шее немного заглушались из-за столкновения с кудрявой шерстью. Они удалялись всё дальше и дальше от села N, но мальчик не останавливался. Вдалеке виднелась чужая скотина: кони, коровы и козы. Но те животные не принадлежат селянам. Татарин владеет скотом, будущими посевами, землёй и даже людьми. У него есть своя армия и свой гарем. Татарин — это злобное слово, которое, однажды вырванное из уст отца, внушало страх в Якова. Он ни разу не видел этого Татарина, но был уверен, что узнает его из тысячи, если доведётся. Поэтому лишь зимой семьи могли загонять слабый скот и кур в избу на передержку. Татарин не одобряет, когда семьи прячут скот по домам. Он проверяет каждую голову. Уже как два раза к ним заявлялся сторонник Татарина (не смуглокожий, что немного успокоило отца), чтобы проверить, не прячут ли они лишний скот. Спасало лишь правило, что неполноценный, неполовозрелый зверь не делится меж другими, а идёт в пользу семье.       Они с ягнёнком остановились у живописного местечко, вдалеке от других пастбищ. Трава здесь была выше, чем обычно, а гнёзд грачей было даже слишком много. Яков знал это, потому что однажды выкрал маленького грачонка. «Если я заберу одного, то ничего плохого не случится, верно?». Но уже дома отец хмуро разъяснил, что из-за запаха человека грач может отказаться от других своих птенцов, оставшихся в гнезде. Мальчик ужасно испугался за судьбу этих несчастных, которых сам обрёк на смерть, но отец лишь отвесил подзатыльник. «Никогда ни о чём не жалей. Ты вынес урок из необдуманного действия? Радуйся.» На следующий день Яков с замиранием сердца выжидал под деревом, чтобы понять: кормит ли мама-грач своих грачат? Вновь залезать на сук, чтобы дотянуться до гнезда, он не смел. Мальчик усиленно выхаживал птенца, носил ему всяких букашек, согревал под рубахой. Отец бы с радостью забрал эту мелочь, видя такое увлечение глупым и бессмысленным. Лишь один труд старший пастух уважал. Да только Яков твёрдо стоял на своём и, приглаживая пёрышки, говорил, что ему одиноко на хуторе. Другие мальчишки будто сторонились их хаты, а взрослые мужчины молчали, когда их сухо приветствовал отец. От этого Яков чувствовал себя ещё более ущербным. Однажды, когда мать снова стряпала на всю семью, счастливый Яков забежал к ней с птенцом в руках. — Мама, мама! — запыхался он, — помнишь, ты говорила, что когда мой птенчик будет учиться летать, то он покинет меня? Так вот, пух у него уже сошёл, и он попытался взлететь с моих рук, но!       С умильной улыбкой мальчик достал грачонка из-за спины. Он выглядел, как и любой нормальный птенчик: маленький, но откормленный, смешной, ведь его большой клюв контрастировал с остальной массой тела. Зачастую он забавно гаркал, когда мальчик носил его за пазухой. Этот серый комочек стал черноватым после смены перьевого слоя. Но сейчас он казался меньшим, чем был до этого. Крылья его были подрезаны.       Мать, готовившаяся к сюрпризу, быстро потеряла лучезарность улыбки. Взгляд её стал грустен, отчего Яков мигом перепугался и постарался спрятать птенца за спину. — Мам, ну ты чего… он ведь… он ведь больше не покинет меня! Он не улетит, а останется жить с нами. Правда, придётся таскать больше мошек, когда он вырастет, ведь ловить их сам не сможет, но… — Яша. — загрубелые руки матери обхватили щёки мальчика. Она заглянула в серые глаза сына и увидела лишь детское замешательство. — птица без крыльев умрёт. Ты обрёк на смерть того, кого не смог отпустить.       Минуту Яков молчал, а затем он попытался вырваться из хватки матери, но та держала его крепко. Яков никогда не плакал, но сейчас он был очень к этому близок, судя по тому, как блестели его глаза. — Я не хотел этого, не хотел… Он ведь не заслужил смерти, я не хотел его убивать! — он не кричал, но шептал в испуге.       Наконец мать отпустила его, после чего мальчик нащупал маленькое тельце птенца и прислонил его к уху. Сердце птицы будто затухало с каждым биением. Яков взвыл от досады и выбежал на улицу. Крылья лежали рядом с топором, коим он и обрубил их. Осознавая, что обратно крылья уже не приделаешь, мальчик мог лишь рыдать над своим «другом», пока тот, ничего не понимая, тихо гаркал. Вечером птенчик умер.       Сидя рядом с ягнёнком, Яков ощущал лишь то, что его окружало: теплоту воздуха, сырость земли, щекотку травы, вкус дикой кислой малины на губах. Но ничего внутри него не отозвалось, когда ягнёнок по привычке опустил голову на колени мальчика. Его это очень удивило, но всё же он машинально провёл рукой по кудрявой голове «друга». — А, вот в чём дело. — как только в сердце у него что-то ёкнуло, он почему-то начал говорить вслух. — мне важно, чтобы я гладил барашка, а не наоборот. Он-то ко мне постоянно ластится.       Ягнёнок поднял голову, когда мальчик начал говорить, и получил ещё одну дозу поглаживаний.       Взгляд Якова опустился на верёвку, которую он взял только потому что отец наказал. Подумал, в голове возник образ грача, затем образ грачонка без крыльев и окровавленный топор.       Вновь накинул верёвку на грудь ягнёнка, а затем приобнял дрожащее, ещё неокрепшее тельце, и забылся во сне. ***       Холода постепенно накрывали село N. Листья уж давно облетели, но снега не было, что странно. Пастухам на руку — оставалось время на укладку сена про запас. Зима обещала быть мягкой, но отец стал всё чаще хмуриться. Поговаривали, что скоро будет война. — Война-война, конечно. — злая мать впечатывала тесто в дубовый стол с усиленным усердием. — потасовка это, бредни, несерьезное дело. Как всегда, мужики не поделили лишний луг, и начались эти сборы. Нас это не касается, только кузнецы трудятся раза в два больше, и всё.       Но как бы не сетовали взрослые, Яков готовился смириться лишь с одной мыслью: барашка съедят. Нет, он самого начала полностью осознавал, что вся живность в селе — будущее пропитание. Но мальчик хотел увидеть не барашка, а барана! Всё хотел он потрогать шершавые бараньи рога, закрученные в спиральку, запустить руки в густую шерсть, попробовать оседлать тушу. «Не всё в жизни сбывается», — пытался он себя утешить, но подобные мысли вообще не скрашивали итак холодные дни.       Теперь он уже не сидел в дровнике, но постоянно убегал за хутор с ягнёнком, отчего отец постоянно бурчал, но без толку — вся работа в полях уже кончилась, оставалось лишь ждать зимы. Грел Яков руки в шерсти кудрявого «друга», короткой, но мягкой, ведь мальчик за ней ухаживал. Обводил пальцами наросты на голове, которые не мог всерьез назвать рогами. Рожки, да и только. Причем сам ягнёнок довольно странно реагировал на прикосновения в зоне около рожек, постоянно поддавался вперёд, будто прося мальчика почесать его. Как зубы режутся, его сестра порой рассказывала, каким Яков был в раннем детстве. Тихим и медлительным, полная её противоположность. А пару раз барашек и вовсе боднул его в плечо. Не больно, но обидно.       Пошёл снег, мелкий, мокрый, тающий прямо на глазах. Стало невыносимо влажно и мокро на улице, больше убегать за хутор не хотелось, да и мать не пускала. Стало очень рано темнеть, а странников и обычных путников в хуторе прибавилось, отчего харчевни обрели необыкновенную популярность. От этих же странников начали просачиваться новости о мире в целом. О царях и государях, о чужих войнах, о страшных кочевниках на лошадях. Яков раньше боялся смуглокожих, небритых мужчин, но сейчас настолько привык их видеть, что даже сам иногда встречал их у двора, предлагая кувшин с молоком. Таким образом он первым из семьи получал ценную информацию «издалека», да и в целом мог пообщаться с человеком: приезжие не сторонились их семьи.       В один из одинаковых, серых дней двор почти полностью замело снегом, но даже так всё казалось ужасно однообразным и скучным. По большей части потому что в дровнике ему тоже долго оставаться не разрешали, а коротать дни в хате, рассматривая немногие книги с картинками — скучно. При это никто из семьи, кроме сестры, читать не умел. И в этот момент Яков впервые за полгода соскучился по сестре, отчего снова чуть не расплакался.

А затем отец начал точить ножи, и сердце Яши замерло.

Он лежал на кровати у печи и думал, будет ли больно, если громадный тесак одним ударом отрубит тебе голову.

Он вспомнил грачонка без крыльев и его медленный пульс.

Он вспомнил свою пропавшую сестру.

Вспомнил, как обхватил голову ягнёнка и вгляделся в его глаза, как раньше делала мать.

Вспомнил глаза племянницы отца.

Вспомнил, каким маленьким он казался рядом с отцом.

И, когда Яша обратил внимание на озёрное отражение, на миг ему почудились красивые чёрные завитые рога на собственной голове.