Часть 1

В комнате темно и тихо. Он не любит зажигать слишком много ламп. Достаточно и того яркого, кислотного, неонового света витрин, что пробивается сквозь плотно задвинутые чёрные шторы. Он окрашивает стены и мебель во все оттенки бирюзового, розового и фиолетового, и Кёниг усмехается. Словно десяток единорогов стошнило разом на серые, сдержанные плоскости его квартиры. Кёниг думает, что ей бы это понравилось. Она сама была похожа на феечку. Такая восторженная, радостная, улыбчивая. С крупными кудряшками светлых волос и в цветастых платьицах. Глупенькая, наивная, легко порхающая по жизни птичка с мелодичным голосом. Он и сам не понимает, почему так сильно на ней зациклился. Он встречает её впервые в небольшой кофейне на окраине парка. Она заказывает ванильный латте и заливисто смеётся над шутками баристы. А Кёниг морщится и думает: какая же дурочка. Недалекая барби в коротких шортиках и беленькой маечке, но почему-то он безбожно залипает на округлые половинки ягодиц, видимые под джинсовой тканью. Она подпрыгивает на месте, пританцовывает в такт треку Бритни из колонок, и её попка с нежной кремовой кожей, покрытой золотистым загаром и едва видимым пушком — как шкурка у персика — упруго пружинит, притягивая к себе его взгляд, словно магнитом. Он не заказывает себе свой любимый эспрессо. Когда птичка выпархивает из кофейни, он выходит за ней следом и провожает на отдалении до самого зала, где она остается занимается фитнесом. Поджидает в тени у подворотни за мусорными баками. Она выходит из тренажёрки через пару часов уставшая, запыхавшаяся и довольная. Слишком рассеянная, чтобы замечать, кто целенаправленно прямо за ней движется. И так Кёниг узнает, где птичка живёт. Наблюдать за ней легко. Она доверчивая, простоватая, тупенькая. Она не задёргивает шторы в своей квартире по вечерам и частенько забывает захлопнуть дверь, когда выскакивает к лестнице проверить почтовые ящики. Позже Кёниг делает дубликаты ключей к её замкам. Он не знает зачем. Просто ему так хочется. Приятно думать, что беззащитная птичка теперь целиком и полностью в его руках. Он устанавливает камеры в её спальне, когда она уезжает с подружками на концерт Weekndа в конце месяца. И потом каждый вечер смотрит через мониторы, как она ходит по комнате, примеряет новые трусики и красуется перед зеркалом, вытирается после душа и намазывает на свои сочные изгибы всякие-разные крема. Кёнигу нравится думать, будто она догадывается о том, что он наблюдает за ней, и старается специально для него пособлазнительнее выгнуться, прогнуться в спине, демонстрируя прямо на камеру розовую гладко выбритую промежность, или поиграть с твёрдыми аккуратными горошинами сосков. Он облизывает губы, засовывает руку в штаны и ласкает себя до тех пор, пока не изливается, продолжая смотреть на то, как птичка красит ногти на ногах оранжевым лаком перед тем, как лечь спать. Вспоминая это всё, Кёниг конечно же опять возбуждается. Прохладные капли воды приятно ударяют о его разогретую похотью кожу, когда он стягивает с себя одежду и залезает под душ. Ванная, в отличие от остальной его мрачно-серой квартиры, ослепительно белая. Плитка мгновенно покрывается конденсатом, а воздух паром, когда он выкручивает вентиль, добавляя температуры на максимум. Тело птички стоит у него перед внутренним взором, словно вытатуированное на сетчатке, даже когда он закрывает глаза. Ножки у неё слишком стройные, как на его вкус. Кёниг любит более широкие бедра у девушек. Но зато у неё шикарная задница. Он представляет, как ударил бы по ней ладонью хлёстко, не ограничивая силу. Птичка бы закричала наверное от боли, заплакала, попыталась избежать наказания. Но он бы не дал. Она ведь по сравнению с ним такая маленькая. Глупо думать, будто смогла бы хоть как-то его остановить. Он бы лупил ее с оттяжкой, не сдерживаясь, пока её золотистая попка не стала бы красной от следов его руки. А потом поставил бы перед собой на колени, накрутил длинные платиновые волосы на кулак и вставил хуй в горло. Ебал бы глубоко, прямо в глотку, не контролируя себя, и смотрел в огромные, распахнутые на пределе в удушье, заплаканные глаза. Кёниг шипит от яркости этой картины в собственном воображении. Член напрягается почти мгновенно, и он не может устоять перед искушением, обхватывает широкое основание рукой, сжимает сильнее, двигает ладонью по стволу сначала плавно. Головку покалывает, когда по чувствительной плоти попадают капли горячей воды из душа. И он почти может представить, что это пухленькие розовые губки его птички ласкают его. Его дыхание ускоряется, становится быстрым, прерывистым. Кёниг хрипит и стонет, опираясь свободной рукой о стену перед собой. Мокрое тело дрожит и трясется от возбуждения. Член пульсирует живой, электрической энергией, когда он дрочит всё отчаяннее, всё резче. Яйца поджимаются, подтягиваются вверх. Он хотел бы заставить птичку сосать их и облизывать, пока он бы водил хуем по её лбу, подбородку, щекам. Кёниг знает, что однажды заставит её это сделать и обязательно сфотографирует себе на память. Потому что это будет самое потрясающе-развратное зрелище — она с его членом на своём лице. Такое достойно запечатления, без сомнения. От представленного образа он почти задыхается. Кулак сжимается ещё крепче, уже под самой головкой, и снует взад-вперед почти бешено. Кёниг откидывает голову назад и протяжно стонет, пока член в его руке дергается и выплескивает белесые мутные кляксы спермы на плитку напротив. Струи воды смывают их с кафеля и утягивают в сливное отверстие, и Кёниг, мокрый, дышащий открытым ртом, провожает их взглядом. Он уже мечтает о том моменте, когда можно будет спускать не вот так в пустоту, а прямо в рот его птичке, и заставлять её его сперму глотать. Этой мысли достаточно, чтобы снова возбудиться, но дрочить ему больше не хочется. Кёниг вылезает из кабинки и оборачивает большое махровое белое полотенце вокруг бёдер. Не вытирается. Капли стекают вниз по его телу, пока он шлёпает босыми ногами, оставляя влажные следы от ступней на паркете и возвращаясь в комнату. Горло обжигает терпкостью алкоголя, когда он наливает себе пару глотков в стакан, чтобы хоть немного успокоиться. Его птичка и так ведь будет напугана, когда проснется. Ему не стоит ужасать её ещё больше своим стояком. Дверь в дальнюю, звукоизолированную комнату без окон, заперта засовом, парочкой замков и электрическими запорами. Кёниг открывает их легко, привычно. Закрывает за собой дверь и опускается на колени у кровати в углу. Его птичка такая милая и спокойная. Она едва слышно сопит и её ресницы еле заметно подрагивают. Он протягивает руку и проводит кончиками пальцев по её горячей от румянца щеке. Подушечки щекочет от соприкосновения с бархатной нежной кожей, и Кёниг шумно выдыхает через нос и трогает ещё настойчивее. По мягкой линии подбородка, по шее. Там, где взгляд останавливается на крошечной красной точке от укола под её ухом. Он потирает этот след от шприца большим пальцем почти с благоговением, потому что именно он дал ему возможность забрать свою птичку домой. Кёниг не может не поддаться соблазну. Опускает пальцы с её шеи ещё ниже, на ключицы. А потом в темную ложбинку груди. Кожа птички покрывается мурашками, и он умиляется. Даже без сознания её тело отвечает на его прикосновения. Это так трогательно. Позже он её за это обязательно вознаградит. А сейчас... Все предыдущие благие намерения не пугать её стояком испаряются. Пальцы Кёнига расстёгивают пуговицы на её блузке одну за другой, сдвигают ткань в сторону, оттягивают вниз кружевную чашечку лифчика, пока он не замирает в полу движении, увидев темно-вишневый спелый сосок. У него в горле пересыхает от желания наклониться и втянуть эту идеальную вершинку её налитой, созревшей груди в рот. А птичка лепечет что-то неразборчивое, и её глаза открываются. Она оглядывается вокруг, сначала растерянно и абсолютно ошарашенно. Кёнигу даже на мгновение становится её жаль, бедняжка ведь не понимает, где она, и как здесь оказалась. Но потом в глубине её зрачков вспыхивает осознание и животный страх, и это посылает такой жгучий укол возбуждения прямо в его пах, что он чувствует, как всё вокруг размывается, оставляя видимым только этот её отчаянный взгляд. И птичка орёт. Визжит пронзительно. И пытается вскочить с кровати, трепыхается. Кёниг легко преодолевает её сопротивления, сдавив её шею и перекрывая ей кислород. — Du brauchst keine Angst zu haben, meine Liebe. — он шепчет ей на ухо, потираясь носом о кожу над её точкой пульса и сходя с ума от её запаха. Персики и ваниль, и что-то ещё, исключительно её, такое сладкое... Он вдыхает её на полные лёгкие, прижимая её к кровати собой. — Nun gehörst du mir. Und du bleibst hier bei mir bis zu deinem Tod. Кёниг видит, как страх в её глазах сменяется паникой. Его птичка всё ещё ему сопротивляется. Но это неважно. Он почти кончает, смотря на то, как её умоляющие прекрасные глаза наполняются слезами. И знает, что рано или поздно она смирится и полюбит его. А иначе ей и правда слишком скоро придется умереть. И освободить место в его сердце для новой птички.