Часть 1

Макар понимает, что окончательно помешался на Николае, когда обнаруживает его в своей кровати рано утром в Рождество. Дожили, думает он, уже и галлюцинации. Коля лежит рядом, весь такой расслабленный, со следом от подушки на щеке и взъерошенными, как гнездо, волосами, абсолютно очаровательный. Он не может быть ничем, кроме как галлюцинацией, определенно. Или, возможно, Вероника решила над ним посмеяться и сотворила эту правдоподобную копию Коли, которая как раз открывает глаза и сладко потягивается. — Доброе утро, - говорит копия, голос которой точь-в-точь как настоящий. Макар нисколько не удивляется, что галлюцинация такая точная, в конце концов, он очень хорошо знает Николая. – Господи, я никогда не смогу сидеть, - потирая поясницу, заявляет мираж совершенно неожиданно. Макар хмурится – никто не ожидает от миражей таких подробностей, ну серьезно. Это какая-то неправильная галлюцинация. – Чего ты на меня так смотришь, Сорока? – что-то тут не то… Только если… — Ты что – настоящий? – неверяще шепчет Макар. Коля смотрит на него, как на умалишенного -собственно, Макар и чувствует себя умалишенным – а потом медленно кивает: — Да. Настоящий. Ты что, ничего не помнишь? - Макар хмурится, но тут в его голове как вихрь возникает целый рой образов. — Мерлин, я что, правда отымел тебя карамелью?.. – с выпученными глазами спрашивает он. Коля немного краснеет, но кивает. — Ага, точно. И теперь у меня все жутко болит, знаешь ли, - недовольно говорит он. – И я надеялся на поцелуй или что-то в этом роде, но ты,Сорока, как всегда ту… - Макар не дослушивает и буквально падает на губы Коли, яростно целуя покорно приоткрытый ротик. Коля, хмыкнув в поцелуй, обнимает его за шею и совершенно наглым образом засовывает ему в рот свой мягкий, нежный, безумно талантливый язычок. Прежде чем Макар успевает хоть что-то понять, его уже трахают языком в рот, вылизывая щеки изнутри и прихватывая ртом мигом спекшиеся от возбуждения губы. Руки Макара будто живут своей жизнью, потому что он абсолютно точно пропускает момент, когда они оказываются на мягкой, упругой, подтянутой, совершенно восхитительной попке Николая. И, О, Господи, помоги мне, потому что это просто блятьчертвозьми охуенно, там до сих пор липко. И безумно сладко. И растянуто. И, кажется, оттуда вытекает сперма Макара. Сперма Макара. Мерлин, он сейчас лишится рассудка. Он крепко сжимает упругую поттеровскую задницу, а тот в ответ стонет так потрясающе, что Макар готов целый день стоять перед Николаем на коленях, отсасывая ему или вылизывая его дырку, лишь бы он стонал так и не останавливался. Пальцы его, помимо воли – ладно, не то чтобы он не хотел этого – забираются в растянутую, мягкую дырку. Oooooo… Кажется, он досрочно попал в рай. У Макара возникает непреодолимое желание тут же взять и поиметь Колю. Тот лежит на нем, весь разнеженный, тихонько постанывающий, со своей слааадкой дырочкой и совершенно обалденным телом, и глазами, и губами, и вечно растрепанными волосами, и вообще всем. Все, что Макар осознает – так это то, что он по уши увяз в этом. В Николае. — Мааакаарр, - выстанывает Коля, в котором хаотично и наверняка крайне возбуждающе двигаются уже три пальца Макара. – Ты собираешься меня трахнуть или не… ах! – в этот самый момент пальцы входят особенно глубоко, и Коля выгибается идеальной дугой, как какая-то балерина. Глаза его затуманены, зрачки стали огромными, как у большой кошки, и он крутит попкой, пытаясь насадиться на терзающие его пальцы Макара еще больше. У Макара голова кругом идет от этого сумасшедшего, безумного, текущего, как маленькая шлюшка, Коли, у которого из дырочки тонкой струйкой стекает по пальцам Макара его же сперма.Макар собирает ее на пальцы и мягко заталкивает обратно, отчего Коля стонет так… Так, что Макар бы даже не взялся это описать. Он ловит губы Коли и всасывает в рот непослушный язычок, но это не заглушает судорожных стонов, которые, кажется, издают уже они оба, потому что Коля трется своим вставшим членом о член Макара, и это просто божественно. Волшебно, потрясающе и восхитительно. Коля трется об член Макара своим, внутри у него ходуном ходят уже четыре пальца, и Макар знает, что еще немного, и он зальет Корниенко спермой с головы до ног, будет кончать ему на грудь, на живот, в очаровательный красный ротик – да так, чтобы сперма стекала с губ, и Коля слизывал ее, не насытившись – на лицо и, конечно, в его шикарную дырочку. Ну а пока… пока у него в голове появляется сумасшедшая идея. Он резким движением переворачивает Колю на спину и оказывается сверху, нависая над ним. Коля ошеломленно моргает и хрипло постанывает, вертя задницей и ерзая по простыне. — Что, кукушенок, хочешь пальчики назад? Какая же ты ненасытная шлюшечка, - умиляется Макар, снова запуская в дырку пальцы. – Что, вчерашнего тебе было мало? – Коля что-то невразумительно стонет, изгибаясь на простынях и пребольно царапая Макара спину, что того только подзадоривает. – Мало, вижу, что мало. Ну, ничего, сейчас твоя попка получит свое рождественское угощение, - и Макар тянется рукой под кровать. Коля не сразу замечает, что достал Макар, но как только это происходит, глаза его расширяются, и он судорожно пытается отодвинуться. — Нет, черт, Сорокин, ты совсем псих? У меня и так все болит! — Ничего, - шепчет Макар в каком-то совершенно осоловелом одурении. – Я тебе потом все залижу, хочешь? Буду вылизывать тебя хоть целый день, кукушенок, чтобы у тебя ничего не болело, - говорит он и пропихивает в Колю первый бубенчик. Бубенчик, блестящий, гладкий и с маленьким звонким шариком внутри входит в Колю легко и буквально за пару секунд полностью исчезает в поттеровой заднице, звеня и побрякивая. Коричневые глаза Коли закатываются, и он почти конвульсивно дергается, почти вставая на мостик. Макар разве что слюной не истекает от этого, с члена давно капает смазка, но он сдерживается и не дрочит себе, вместо этого опускаясь между широко разведенных ног Коли и беря в рот его так же текущий член. Коля, кажется, даже не замечает этого, забираясь все выше и выше и путаясь в эндорфиновом мареве желания. Рот у него приоткрыт, и Макар так и порывается в него кончить, но вместо этого он берет тяжелую, приятно пахнущую мускусом и карамелью головку губами и с наслаждением всасывает ее в рот. — Господи, Коленька, какой же ты потрясающий, - говорит он, на секунду отрываясь от своего лакомства и вталкивая в Колю шарик с чуть большим диаметром. – Интересно, сколько в тебе поместится? — Сорокин! - кричит Коля на одной ноте, вертя задницей под руками Макара и судорожно толкаясь в рот. Его член проходит глубоко в горло, но Макару это охуеть как нравится, потому что это же член Коли, ёлки-палки, как ему может не нравиться? Наоборот, он течет, как маленькая похотливая сучка, от того, как жадно Коля толкается в его рот, и с радостью подставляет губы и язык под нежную, но твердую головку.Бубенчики звенят внутри Коли, и этот звук, пожалуй, лучшее из всего, что слышал Макар (кроме стонов Коли, конечно). Третий пролезает с трудом, он больше двух других и так замечательно распирает дырку Коли, что Макар и вовсе не хочет вталкивать его до конца, но неожиданно Коля резко тянется к собственной заднице и одним движением проталкивает бубенчик глубже. За шариком смыкаются покрасневшие, пульсирующие края дырки, и Коля стонет так звонко, что его наверняка слышно во всей чертовой России. Он раздвигает ноги еще шире, а Макар выпускает его член изо рта. — Какая же у тебя ненасытная дырочка, Коля, - восхищенно говорит он, на что Коля только довольно взвизгивает и сжимается вокруг бубенцов, которые создают внутри него восхитительную какофонию. – Просто потрясающе. Хочешь еще один? – игриво спрашивает он. Коля мотает головой и судорожно шепчет: — Хочу тебя. Пожалуйста, Макар, - он выгибается, подставляясь под ласкающие его руки Макара. Тот не может отказать себе в удовольствии пройтись ладонью по раскрытой, такой восхитительной и охеренной дырке, но слова Коли мигом отвлекают его от этого занятия. КОЛЯ ХОЧЕТ ЕГО. ВНУТРЬ. ЕМУ МАЛО ЧЕРТОВЫХ БУБЕНЦОВ. ОН ХОЧЕТ ЧЛЕН МАКАРА. ВНУТРЬ. ЕБАНЫЙ ЖЕ БЛЯТЬ НИКОЛАЙ. Макар, не говоря ни слова – потому что не может он сказать ни одного долбанного слова – тянется за палочкой и шепчет под нос заклинание. Коля кричит - бубенцы начинают ме-едленно вылезать из него, будто не желая, так безумно медленно, что Макар почти сводит это с ума. Корниенко уже давно мечется по кровати, будто в лихорадке, но на последнем вылетевшем шарике он стонет особенно громко и тут же задыхается криком, когда в него почти с размаху входит Макар. Макар трахает его размашисто, почти вылетая из мокрой, все еще немного липкой, широко растянутой, такой податливой, шикарной, восхитительной дырочки. Он погружается в нее так глубоко, что у закатываются глаза, и совершенно бесконтрольно дергается голова, он глубоко дышит через рот и никак не может перестать стонать. Неожиданно Коля замирает в совершенно неестественной позе, его всего трясет. Из маленькой дырочки в его члене начинает толчками вылетать сперма, она приземляется на его живот, грудь, одна капелька падает на щеку. Вот эта-то капелька и срывает крышу Макару окончательно. Он судорожно толкается в дырку Коли и, наконец, кончает глубоко внутри, чувствуя, как разум затопляет оглушительный, великолепный, просто восхительно-прекрасный, О, Мерлин, потрясающе-охуительный оргазм… Коля дуется. Коля определенно на него дуется. — Кукушеночек… - начинает Макар, мягкими круговыми движениями поглаживая спину Коли. — Отстань, Сорока, - обиженно говорит Коля. – Мне, между прочим, больно. Макар с улыбкой наблюдает за надувшим щеки Коли, а потом наклоняется и нежно целует его поясницу. Коля вздрагивает, поворачивается, лицо у него сердитое и строгое, но Макар не Макар, если он не знает Колю. — Могу я загладить вину? – спрашивает Макар, хитро улыбаясь. Коля нежно краснеет – Мерлин, он еще может краснеть после того, что Макар творил с ним полчаса назад – и слабо улыбается. — Только не перестарайся, - говорит он, откидываясь на подушки. А Макар приступает к заглаживаю – зализыванию – вины. Сердце у него бьется неровно, заполошно, и он сам не знает, почему.