Часть 1

Снова солнце, снова жара, она сидит на столе и курит сигарету, думая о том, что же написать для следующего номера. Глаза щурятся от солнечных лучей, попадающих через окно внутрь, но она неподвижна, лишь рука с сигаретой между пальцев движется ко рту и от него. Стук. Все еще не двигается. Мягкой, но уверенной походкой входят в ее домашний кабинет. – Привет, – произносит бархатистый мужской голос, которого, чего уж скрывать, она жаждала услышать, но не ожидала. Она все еще неподвижна, сигарета выкурена на половину. – Т/и, даже не посмотришь на меня? – он не унимался. – Хорошо, я буду говорить, ты не против? Ноль реакции. Он устало выдохнул. – Ты же не терпишь тишину. Так почему сейчас без музыки? Она выдохнула дым сигареты и, все еще облокачиваясь на стол, повернулась в его сторону, чтобы стряхнуть пепел. – Для такого серьёзного и занятого человека как ты, ты слишком нетороплив. Что до того почему же я сижу в тишине: мне моих мыслей достаточно для ее заполнения; а ответ на твою просьбу говорить, мне казалось, я дала немой. Но ты видно не понял. – Она говорила серьёзно, глядя на него так, что он уже и забыл зачем пришел. – Этот немой ответ – да? – спросил он робко и как бы потянулся к ней. – Наконец, ты стал что-то понимать. Её сарказм его ни капли не тревожил, как-то он ей даже сказал, что он её без саркастичности и представить не может и не хочет, ведь это делало её ею. Вот она – прекрасная, умная, талантливая, веселая и саркастичная, не прощающая обид, но справедливая. Она сидела перед ним абсолютно холодная, такая же холодная, как мороженое зимой – совершенно не к месту. И вот она смотрит, и он знает, что надо что-то сказать, но что? Надо было записать, хотя бы тезисно, или просто можно было ей написать, но, нет, он хотел поговорить лично. Ему было проще видеть, как она реагирует на его слова в реальном времени, чтобы был шанс, если что, уйти в другое русло. Но вот она холодная и неприступная, как крепость какая-то, но у них-то не война. Или война? А он пропустил объявление? – Сереж, ты сегодня какой-то несобранный, – сказала она голосом учительницы и, докурив сигарету, выбросила её в пепельницу. Опять подняла на него взгляд, а он мялся перед ней, как младшеклассник, который не выполнил домашнее задание, и его отчитывали при всем классе. – Сереж, меня даже начинает раздражать твоя неуверенность сейчас. Что изменилось со вчерашнего вечера? Ты всю её растратил? – Я… нет, – он откашлялся, будто это даст ему сил. Его и самого бесило каким беспомощным он становился, когда она злилась на него, но он был и правда бессилен её чарам. – Давай, по делу. Это вроде ты пришёл. Мне не о чем с тобой говорить, – она отошла от стола и приземлилась на диванчик неподалеку. Он следил за ней глазами и всё не решался сделать ничего. Он уже подумал развернуться и уйти, но что-то внутри не позволило этого сделать. – Т/и, прошу сжалься, ты же знаешь, что я не смогу спокойно жить, зная, что ты на меня зла, и вообще почему ты так бурно отреагировала на эти слова? Это простые три слова, их говорят друг другу часто, особенно любовники, а мне казалось мы любовники. Она молча смотрела на него, сидя на диване в открытой позе, немного развязной. – Ну я думал, что люди, которые спят друг с другом, считаются любовниками, – он начал мямлить. – Открой, пожалуйста, верхний шкафчик, – оставаясь в развязной позе сказала она, головой указывая на цель. Он оглянулся и неуверенно пошёл к шкафчику. Открыв его, он увидел полупустую бутылку джина и сок. – С каких пор ты хранишь в кабинете алкоголь? – произнес он, стиснув в руке сок, джин, а в другой – два граненных стакана. – Он всегда тут был, просто не в таком очевидном месте, – она протянула руку, чтобы забрать у него стакан. Он присел рядом с ней. Она исподлобья взглянула на него и ухмыльнулась, наполняя стакан розовой жидкостью. – Так что же заставило тебя изменить его местонахождение? – он не смог сдержать своей ухмылки, понимая, что она начинает оттаивать, и, если он поступит правильно, возможно, все вернется на круги своя или даже станет лучше. – Твоё вчерашнее признание, – смешав напитки, она протянула ему стакан, снова облокачиваясь на спинку дивана. Он принял стакан из её рук и думал про себя, что выпил бы все, что она ему предложила бы, хоть самый сильный яд или наркотик, но она предлагала джин. Держал стакан и улыбался, она закрыла глаза, видно было, что она пыталась снова напустить на себя пелену холода, загадки, но если её Сережа уловил её игру, то она уже проиграла. – Да уж, такие слова и правда всегда заставляют людей пить, – съязвил он, как бы дразня её. – Ты сюда пришел умничать? – Солнце, ну хватит вести себя так будто я сказал что-то ужасное, – его голос снова был мягок, он подвинулся ближе, в попытке обратить её взгляд на себя. – Ах, – вздохнула она и выпрямилась, уставив глаза в пространство перед собой. – Мне просто страшно. Прости, если тебя это обижает, но я не могу по-другому реагировать. Я боюсь. – Чего? Меня? И моей любви к тебе? – Прекрати, – она вернулась к серьезному тону. – Ты знаешь, о чем я говорю. И, да, мы любовники, да, любовники говорят друг другу подобное, но, блин, Разумовский, ты меня ошарашил, – она посмеялась. – Это же вообще было как гром среди ясного неба. И еще знаешь, мне бы хотелось, чтобы ты это сказал не во время того, как, кхм, – она прочистила горло, которое отчего-то предательски сворачивалось так, что хотелось пискляво кричать, – мы голые на твоём столе занимаемся тем, чем мы занимались последние месяца три.       Он придвинулся еще ближе к ней, чтобы обнять её, она же робко сдалась в его объятья, такие теплые и успокаивающие, её голова сама упала ему на грудь. Его рука нежно гладила её волосы, а губы едва касались затылка. Ей хотелось рыдать от того, что она заставила его подумать хотя бы на секунду, что она ничего не чувствует, что он ничего для нее не значит.       – Просто меня это даже как-то расстроило, не слова, понимаешь, а выбранное тобой время.       – Солнце, прости, я даже не задумался об этом, – его голос будто плыл по воздуху, рука все еще была в её волосах.       Вдохнув глубже его запах, она успокоилась и просто положила уставшую голову на его плечо. Она смотрела на его шею и больше не могла бороться с желанием прикоснуться к ней.       – Сережа, я тебя люблю, – она прошептала так сладко, что он словно почувствовал удар в голову, может это был джин. Она нежно убрала волосы ему за ухо и почти невесомо прикоснулась губами к его скулам. Ему не составляло труда понять почему она разозлилась, особенно после ее объяснения, но полностью прочувствовать её претензию он смог только сейчас.