Кот в мышьей шкуре

      Красный огонёк записи в темноте был похож на зрачок невидимого хищника. Егор Линч поправил камеру на штативе, поймав в объективе своё бледное отражение в чёрном зеркале ночного окна. За спиной мерцал лишь экран ноутбука, выхватывая из мрака его сосредоточенное лицо и часть пыльного пола заброшенной гостиной. — День/ночь, друзья. Для тех, кто только подключился, я — Егор Линч, и мы там, где нужно. Поместье «Чёрные кедры». Местные шепчутся о тенях в окнах, о том, что дом сам решает, кого впустить… и кого не выпустить. Но, как вы знаете, я не верю в шёпоты. Я верю только в то, что можно поймать в объектив.       Он щёлкнул выключателем, и мощный луч тактического фонаря прорезал пыльную пустоту бального зала, заставив плясать мириады пылинок. Внезапный резкий скрип половицы за спиной заставил его вздрогнуть и резко обернуться. Луч метнулся по стенам, по пустым глазницам окон. Ничего. — Слышите? — прошептал он в камеру, и в его голосе прокралась искорка волнения. — Звук есть, а источника нет. Классика жанра. Но мы-то знаем, у всего есть причина. Старая древесина, перепад температур…       Причина пришла, но не та, которую он ожидал. Не скрип дерева, а тихий, бархатный голос, возникший из угла, где царила кромешная тьма, за косяком двери. — Причина, мистер Линч, всегда кроется в чьей-то воле. В данном случае — в моей.       Егор вздрогнул так, что фонарь выскользнул из его пальцев. Металлический корпус с грохотом ударился о паркет, луч, подпрыгнув, замер, нацелившись на Егора. Он выхватил из мрака сначала лакированные носки туфель, затем — безупречную стрелку на брюках, а после и всего Генри Лэмптона. Тот стоял, непринуждённо прислонившись к косяку, с тлеющей сигаретой между пальцев. Дорогое пальто поверх тёмного костюма делало его похожим на гостя, только что вышедшего из лимузина, а не на обитателя сырого заброшенного особняка. — Генри… — голос Егора сорвался, превратившись в хриплый выдох. Он сглотнул ком в горле. — Что за чёртовщину ты устроил? Слежка? Опять? Это уже… это уже переходит все границы! — Границы устанавливаю я, — Генри оттолкнулся от косяка и сделал несколько неспешных шагов вперёд. Чёткий стук каблуков по паркету отдавался в пустоте зала эхом. — А вы, мистер Линч, — профессиональный их нарушитель. Вы отказываетесь от встреч, игнорируете письма, выбрасываете в урну конверты с предложениями… — Он остановился в метре от Егора, и луч фонаря, лежащий на полу, осветил его снизу, создавая резкие, неестественные тени на лице. — Видите ли, когда мне что-то нужно, я это получаю. Всегда. А Вы мне нужны. — Для своего нового «мистического» курорта? Чтобы я снова рисковал головой для твоего зрелища? — Егор попытался вложить в слова презрение, но они звучали сдавленно. — Я продаю только правду, Лэмптон. Или её отсутствие. Ты не купишь мой канал. — О, я не хочу покупать канал, — Генри мягко, почти ласково произнёс это, сделав ещё полшага. От него пахло морозным воздухом и дорогим табаком. — Мне нужны Вы. Ваш острый ум, этот упрямый, испытующий взгляд в камеру, Вашу преданную аудиторию. Но прежде всего — Вы сами. Вы ускользаете, как призрак из ваших же видео. И это последнее, что ещё доставляет мне удовольствие в этой невыносимо скучной жизни.       Генри резко швырнул сигарету на пол и раздавил её каблуком с таким хрустом, будто ломал кость. Затем медленно, с театральной точностью, вынул из кармана перчатки и начал натягивать их на длинные, тонкие пальцы. Каждое движение было наполнено невысказанной угрозой. — Прямо сейчас у Вашего дома дежурят двое моих сотрудников. Славные ребята, но с весьма специфическим чувством юмора. Если через пятнадцать минут я не позвоню и не скажу, что мы пришли к согласию, они войдут. И найдут ваш архив. Все ваши трофеи разных времён. Они спустятся в подвал. И, возможно, устроят там небольшой… неконтролируемый пожар. Случайно, конечно.       Егор почувствовал, как пол уходит из-под ног. Весь его мир, годы поисков, его доказательства — всё было там, в его крепости. — Ты сумасшедший, — прошептал он, и в этом шёпоте была ледяная пустота. — Я перешёл эту грань давно, — без тени улыбки согласился Лэмптон. — Вы — моя единственная навязчивая идея. Я предлагал партнёрство. Потом — просто не мешаться под ногами. Я даже, простите за откровенность, рассматривал вариант Вашего исчезновения. Но Вы всегда ускользали. Как тогда, после истории на Северном полюсе. Помните? Я был в бешенстве. Но и восхищён. Такого достойного противника у меня ещё не было.       Он сократил дистанцию до нуля. Теперь Егор чувствовал холод, исходящий от его одежды. — Но любая игра приедается. Пора ставить точку. Сейчас мы спокойно выйдем, сядем в мой автомобиль и обсудим детали. Или… — Генри плавно повернул голову, его взгляд скользнул к огромному, заросшему паутиной камину, где на решётке угадывалось что-то тёмное и бесформенное. — Есть альтернативный финал. Местная легенда гласит, что прежний хозяин сгорел здесь заживо. При загадочных обстоятельствах. Мы можем добавить в историю этого места ещё одну мрачную главу. Популярный блогер, одержимый паранормальным, трагически погиб при съёмках. Поэтично, не правда ли?       Ловушка захлопнулась. Угроза здесь, в пустом зале поместья, и уничтожение всего, что ему дорого, — там, в его же убежище. Егор медленно выдохнул, его взгляд упал на камеру. Красный глазок всё ещё горел, немой свидетель.       Он отступил на шаг, к штативу. — Не делайте глупостей, мистер Линч, — голос Генри стал низким и опасным, как шорох змеи. — Здесь вам не помогут ни ловкость, ни ваши трюки. — Знаешь, Генри, в чём главная ошибка людей, верящих в призраков? — голос Егора дрогнул, но он заставил себя говорить, двигаясь вдоль холодной стены, чувствуя шершавую штукатурку под пальцами. — Они думают, что призраки — это души. Но чаще всего призрак просто след. Информационный сгусток. Звук, изображение, искажение. Его нельзя схватить руками. Его можно только… зафиксировать.       С последним словом он рванулся к камере, пальцы нащупали рычажок и выдернули карту памяти. В тот же миг Генри шагнул вперёд, его рука в перчатке с железной силой сомкнулась на запястье Егора. — И что вы сделаете с этой записью? — прошипел Лэмптон, притягивая Егора к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Выложите в сеть? Неужели думаете, что после этого Вас оставят в покое? — Возможно, — с усилием выдохнул Егор и резко дёрнулся, пытаясь вырваться. Они схлестнулись в луче упавшего фонаря, их борьба была похожа на жестокий танец двух теней. — Но у меня есть один подписчик, адвокат. Очень, очень хороший адвокат. И он обожает… странные записи. Особенно с угрозами и признаниями в планируемых поджогах!       Лицо Генри исказилось в гримасе чистой ярости, но в его глазах, широко распахнутых, вспыхнула искра — дикий, неконтролируемый азарт. И он неожиданно разжал пальцы. — Бегите, — прошептал он, и в этом шёпоте было больше страсти и одобрения, чем в любом крике.       Егор, потерявший равновесие, отпрыгнул назад, к зияющему проёму разбитого французского окна. Он обернулся на миг. Генри стоял посреди зала, не пытаясь преследовать. Он просто смотрел. Смотрел голодным, восхищённым взглядом охотника, который только что выпустил свою самую ценную добычу, зная, что та не сбежит, а лишь даст начало новой, ещё более азартной погоне. — Беги, Егор! — его крик гулко прокатился по пустым залам, ударившись о стены и вернувшись многоголосым эхом, а на лице сияла улыбка. Он был безумен. — Давай! Покажи мне, на что ты способен! Сделай эту игру интереснее! Я даю тебе фору. Один день. Прячься, маскируйся, пытайся использовать свою запись! А потом… потом я найду тебя. И мы продолжим!       Егор кубарем вывалился в мёртвую ночь, в колючие объятия заросшего бурьяном сада. Сердце молотком било в рёбра, в зажатом кулаке он чувствовал острые края крошечной карты памяти — своего жалкого, единственного оружия. Он был свободен. Но эта свобода была липкой и горькой. Он бежал не от погони. Он бежал внутри неё. Каждый его шаг по холодной земле, каждый прерывистый вздох отныне был частью игры, правила которой писал Генри Лэмптон. И Егор, с диким стуком крови в ушах, уже чувствовал, как в глубине его души, сквозь леденящий страх, пробивается нечто тёмное и острое — инстинкт загнанного зверя, который понял, что у него есть лишь два пути: сдаться… или самому стать охотником.