Глава 3

– Дверь Знаний – крепко ли она запечатана супротив еретиков и несведущих?

– Ее там заклинило.

Т. Пратчетт

      Через пару недель путешествия они продвинулись довольно далеко на север, двигаясь чаще по римским мощенным дорогам. За недели дороги повозка Ровены изрядно полегчала, потеряв практически все съестное, взятое из дома, и теперь они питались тем, что могли выменять в деревнях (Ровена прихватила с собой вместе с золотом много мелких, но ценных предметов на такой случай), и тем, что могли добыть Годрик и Салазар охотой и рыбалкой. Голди по большей части в повозке не ехал, а шел рядом, но они и без того не могли развить скорость выше хода повозки. Лошади Берика и Ангуса быстро привыкли к новым седокам, а Ровена путешествовала все также в повозке, уже гораздо увереннее управляя Карасиком. Ее руки успели огрубеть от поводьев несмотря на все притирания и мази. Как-то раз, посмотрев на мозоли на огромных ладонях Годрика, Ровена предложила мазь для мягкости кожи и ему, но тот с негодованием отказался, еще и спрятав руки под мышки, на случай если Ровена начнет его насильно мазать, не иначе. Зато Салазар заинтересовался составом, долго крутил баночку в руках, вдыхал аромат, пытаясь разобрать ингредиенты, нанес небольшое количество на руки, даже попробовал на вкус, впрочем, тут же сплюнул. Мазь в итоге одобрил и еще раз-другой брал попользоваться.       Омовения, конечно, были проблемой. Дома Ровена привыкла к определенному уходу за собой, у нее даже была специальная рабыня, обученная тому, как расчесывать госпоже волосы и умащивать ее тело. В пути в распоряжении Ровены были холодные весенние реки и ручьи, лохани с теплой водой в постоялых дворах и содержимое тех баночек и флаконов, которые она взяла с собой. Не так хорошо, как раньше, но жить можно. Проблемы начнутся, когда закончится содержимое баночек. В этом смысле она с легкой завистью смотрела на Годрика и Салазара, которым было достаточно окунуться несколько раз в речную воду для полного удовлетворения собой и миром. Видимо, ей придется как-то прийти к тому же.       В этот раз они подъезжали к довольно крупной деревне недалеко от основанного римлянами Эборака, и в этой деревне даже был настоящий постоялый двор. Это значило сразу несколько хороших вещей. С хозяином постоялого двора можно договориться о теплой воде для купания. Жители этой деревни, должно быть, привыкли к чужакам и не будут слишком пристально присматриваться к путникам. Можно будет сторговать немного еды сразу в постоялом дворе, а не выискивать того местного, кто будет готов что-то продать. Словом, Ровена была полна приятных предчувствий. Они договорились о ночлеге (Ровена – и о купании) и об ужине. Годрик в таких случаях почти никогда не брал себе комнату, оставался ночевать с лошадями, повозкой и Голди («Потому что там просторнее. Не понимаю, как вы можете спать в этих клетушках»), и в этот раз поступил также. Салазар и Ровена взяли себе по комнате. Хозяин все время разговора опасливо косился на Голди, но зачатки возражений подавил один тяжелый годриков взгляд. Салазар сразу поднялся к себе в комнату, он порядком устал за дорогу, а Ровена с Годриком отправились побродить по деревне, наткнулись на небольшой рынок и немедленно заинтересовались товарами. Тут же рядом был небольшой деревянный помост, на нем наигрывал на флейте кудрявый бард, кинув перед собой яркую четырехцветную шапку. Рядом с помостом на деревянном чубуке сидел кто-то, с ног до головы завернутый в серый плащ некрашеного полотна, держал в руке деревянный посох и тихо кивал в такт мелодии. Ровена заинтересовалась, долго приглядывалась к фигуре в плаще, пытаясь понять кто это, пока ветерок не взметнул привязанные к верху посоха перья и несколько сухих трав.       Друид.       Это был первый раз за все время ее путешествия, когда они встретили друида. Ровене тут же захотелось подойти и, хотя бы, поздороваться, а может быть, кто знает, получится с ним договориться, чтобы он провел Ровену в круг, и это будет большой, невероятной удачей. Большинство из друидов было уничтожено римлянами. Ее, Ровены, предками.       Ровена тут же заметалась, увидела подходящий прилавок и купила маленький кувшин меда, даже не торгуясь. У другой торговки купила четверть маленького круга мягкого сыра. Никаких даров не хватит, чтобы откупиться за прегрешения предков, но с пустыми руками идти было не по себе.       Когда она снова вернулась к помосту, друида там уже не было. Бард на помосте закончил играть и теперь собирал в шапку рассыпанные по доскам подношения: монеты, орехи, сушеные яблоки. Ровена подошла к музыканту и спросила, куда исчез человек в плаще, который сидел тут, на что бард только сказал, что никакого человека тут не видел, люди приходят и уходят, как волны серого моря, их не удержать и не привязать к себе, как ветер не привяжешь к парусу, да и зачем знатной госпоже этот нищий? Вот он, бард, весь к ее услугам. Услуги барда были ей не к чему, Ровене пришлось уйти ни с чем.       Она нашла Годрика, который как раз расплачивался с очередной торговкой и прятал что-то в кожаный кошель, и они вместе вернулись на постоялый двор. Они не стали расходиться, остались в общей зале, заказали у хозяина ужин. Жаренный кролик с травами и молодым лесным чесноком, свежее янтарное пиво, запеченные в меду прошлогодние яблоки       – самое лучшее из того, чем мог похвастаться трактир весной, когда от осеннего урожая остались воспоминания, а о новом оставалось лишь мечтать. Ровена и Годрик только взялись за трапезу, как сверху спустился Салазар, и выглядел он хуже, чем когда поднимался на отдых. Более бледным, под глазами обозначились складки и тени, уголки губ опущены вниз. Годрик пододвинулся, давая другу место на скамье.       – Выглядишь так, будто отдых не пошел тебе впрок, Сал. Выпей пива и перекуси. Местные явно умеют готовить.       Салазар медленно покачал головой.       – Не уверен, что со мной. Думаю, мне не стоит есть и пить сейчас.       – Да брось! Ты тут, с нами. В безопасности. Я считаю, тебе надо подкрепить силы, уж больно ты бледный. Ведь я прав, госпожа? Ровена разглядывала Салазара, задумчиво кусая губу. Она знала слишком мало, чтобы делать выводы. Сказала лишь очевидное.       – Да, Салазар слишком бледный, – и тут же спросила: – Что ты чувствуешь?       Салазар ответил далеко не сразу. Он вообще не хотел отвечать, возможно, из-за гордости, но все же разомкнул губы.       – Только усталость. Я, должно быть, отвык от долгих переходов. Думаю, Годрик прав, мне нужно поесть.       Он успел проглотить небольшой кусочек мяса и отпить немного пива, как к их столу подошло несколько человек. Местный пастор, незнакомый мужчина в добротной куртке из темной кожи и со странным ветвящимся шрамом на шее и лице, четыре крупных молодца с дубинами в руках, а где-то позади – неясная фигура, закутанная в плащ и знакомая Ровене. Годрик заметил незнакомцев первым. Впрочем, ничем не показал своей настороженности. Он хлопнул деревянным кубком о стол так, что полусонный Салазар вздрогнул, и крикнул:       – Эй, хозяин! Еще пива и кубков моим гостям!       – Благодарю, сын мой, не надо, – проговорил негромко пастор. – Мы здесь ненадолго. Нам нужно поговорить с человеком по имени Салазар Слизерин.       Священник и вся его компания уставились на Салазара, а тот подобрался и уставился в ответ, перебегая взглядом с одного лица на другое и старательно сохраняя каменное выражение лица. Улыбался один Годрик. Кривой улыбкой, не отражавшейся в глазах.       – Что, вам всем? Не многовато ли собеседников? Что за разговор такой, что обязательно нужна такая большая компания помощников? Серая фигура позади как-то шевельнулась.       Священник вновь открыл рот:       – Вас это не касается, господин. Нам нужен Салазар Слизерин. Мы обвиняем его в ереси, черном колдовстве, наведении порчи, душегубстве и мучительстве.       На мгновение за столом воцарилось молчание. Потом Годрик вскочил и почти тут же встала Ровена. Все вольные и невольные свидетели позже клялись, что видели огненные всполохи, пробегающие по телу высокого рыцаря и искры молнии, скользящие по пальцам смуглой незнакомки, и неизвестно, чем бы это кончилось, но тут заговорил Салазар:       – Успокойтесь, - и чуть тише добавил: – Не нужно устраивать здесь бойню.       Потом он устало поднялся, повернулся к пастору и посмотрел ему прямо в глаза.       – Я Салазар Слизерин. Что дальше?       – Вы должны пойти с нами в монастырь. Там есть комнаты, более подходящие для таких, как вы. Колдунов. Отступников. Еретиков. Голос пастора звучал безучастно и глухо, Салазар искривил губы.       – Видно, вы уже все решили? А как же мое право на защиту? И кто вам сказал обо мне? Пастор ответил лишь на один вопрос.       – Раз вы подозреваемый, значит, основания для этого есть. Единственный путь изменить судьбу – выбрать божий суд, вместо человеческого. Но вряд ли бог снизойдет до еретика и колдуна.       – А человеческий суд – это вы? – Ровена постаралась не допустить эмоций в голос. Она не знала, что делать. Салазар выглядел не очень хорошо, но при этом давал им знаки не вмешиваться. Довериться ему или наплевать и сделать по-своему? А «по-своему» Ровены сейчас удивительно напоминало вариант Годрика: раскидать наглых простецов по углам и очень быстро убраться из деревни.       – Я всего лишь скромный слуга божий, – произнес пастор. – Суд будут вершить уважаемые члены местной общины, известные своим благочестием, здравостью суждений и, в особенности, набожностью. А где набожность, там, очевидно, и пастор, толкующий слово божие в нужную сторону, поняла Ровена.       Салазар меж тем снял с себя сумку и передал ее Годрику.       – Присмотри за моим имуществом. Я пойду с ними. Годрик машинально взял сумку, и смотрел, как Салазар выходит из-за стола и подходит к священнику с простецами, протягивает им руки. Один из мужиков с дубиной достал из кармана толстую веревку и стянул магу запястья быстрыми движениями, в которых чувствовался опыт. Затем все вместе направились к выходу с постоялого двора. Ровена и Годрик молча смотрели вслед. Серой фигуры нигде не было видно, зато мужчина со шрамом на лице бросил на них довольно неприятный взгляд, затем тоже вышел.       – Он ведь что-то задумал? Я ведь правильно поняла, он что-то задумал? – прошептала Ровена.       – Очень надеюсь, что так. Нам нужно держаться поблизости. Нужно быть рядом, когда ему понадобится помощь. Возможно, суд будет уже завтра.       – Ты думаешь, они... – Ровена тревожилась все сильнее. И тут они оба вздрогнули, услышав треск.       Негромкий, но почему-то оглушительный для них треск. Поискав источник звука вокруг и ничего не найдя, они заглянули в сумку Салазара. Тут же послышался еще один треск, на этот раз определенно из сумки. Годрик и Ровена начали доставать оттуда какие-то склянки, мешочки и свертки, пока не достали большую деревянную шкатулку, перевитую веревкой. По крышке шкатулки вились трещины, веревка была чуть растянута, будто нечто изнутри пыталось приподнять крышку. Годрик и Ровена растеряно посмотрели на шкатулку, когда раздался третий треск, и трещина на крышке расширилась, сама крышка приподнялась и под ней мелькнуло что-то, что вполне могло быть зеленым чешуйчатым хвостом. Оба слегка вздрогнули. Ровена подняла взгляд от шкатулки и обнаружила, что все посетители постоялого двора все еще пялятся на них. Неизвестно, как много они успели увидеть, но определенно пора было уходить, о чем Ровена тут же тихо сказала Годрику. Всунув ему в руки шкатулку (у Годрика сразу сделалось довольно сложное выражение лица), сама она быстро покидала в салазарову сумку все, что они успели вытащить, повесила сумку на плечо (и слегка пошатнулась из-за веса). Затем они покинули таверну, но ушли недалеко, тут же завернув в облюбованную Годриком конюшню. Нужно было спрятаться и обдумать ситуацию.        *       – Это же змея!       – Да, Годрик.       – Чертова змея!       – Да, Годрик, я тоже ее вижу.       Ровена держала в руках небольшую изумрудную змейку с необычными острыми челюстями, твердыми, словно птичий клюв. Небольшие клычки у змейки тоже имелись, пока непонятно, ядовитые ли. Змейка смотрела на них огромными желтовато-оранжевыми глазищами с выражением, которое у другого существа можно было бы назвать печальным и трогательным. Когда Годрик и Ровена пришли в конюшню и устроились в самой дальнем от входа укромном уголке (спрятались за своей же повозкой), то сразу развязали веревку на шкатулке. Оттуда тут же вылетела тонкая зеленая стрела, врезалась в Годрика, отчего он крикнул самым немужественным образом, схватил «стрелу» в руки, и разглядев, обнаружил, что это маленький змееныш. Из-за своего отвращения ко всему ползучему он едва подавил порыв сразу откинуть змею от себя. В конце концов, Салазар наверняка именно ее имел в виду под «присмотреть». Значит, надо ее сберечь, игнорируя собственные позывы.       Так получилось, что лицо Годрика оказалось первым, что увидела змейка в своей жизни и потому тут же намертво к нему привязалась. За время дальнейшего разговора ее несколько раз брала себе на руки Ровена, но змейка неизменно возвращалась к Годрику и обвивалась вокруг какой-нибудь части его тела или пыталась заползти под одежду. Годрика это пугало и смущало, но постепенно он смирился со змеиным вниманием, хотя совсем не наслаждался им.       И Годрику, и Ровене было сложно просто сидеть на месте, как, видимо, просил их Салазар, потому они решили после захода солнца поискать его и, хотя бы, переговорить, если не освободить. Нашли нужную комнату они уже в темноте. Узкое окно, скорее бойница, в толстой каменной стене монастырской кельи, и сквозь него виден слабый отблеск пламени свечи. Годрик каким-то своим чутьем определил, что Салазар именно за этим окном, и не ошибся. Из-за толщины стены было сложно что-то разглядеть, но они шепотом позвали Салазара и он также тихо отозвался.       Ровена и Годрик едва ли не хором спросили:       – Ты в порядке?!       – Тебя пытали?       Салазар кашлянул то ли от смущения, то ли от холода и ответил:       – Я... Да. Я в порядке. Хотели пытать, но я отвел дознавателям глаза. После всего даже покормили.       Салазар умолчал о том, что дали ему лишь кусок старого хлеба, такой сухой, что без воды после него во рту пересохло. И о том, как его измотала необходимость дурачить головы священнику, пыточных дел мастеру, его ассистенту и захожим монахам несколько часов, с показом натуральной иллюзии собственной пытки. Было кое-что другое, что он должен был сообщить       – Кхм. Мне задали несколько вопросов. Священник спрашивал. О магии. Не только о моей. Про твою тоже, Ровена. Вопросы звучали так, словно у него был свидетель. Я об этом догадывался, и допрос все подтвердил. Хотя больше я про этого доносчика ничего не узнал. Священник упоминал по молнии. И, кхм, про мои создания.       – А про меня? – спросил Годрик.       – Нет, Годрик, тебя пастор обделил вниманием, – Салазар вздохнул и продолжил. – Может быть в следующий раз тебе больше повезет.       – Вероятно, этот поп не знает, что я тоже могу колдовать, – пробормотал Годрик, игнорируя салазаров сарказм.       – Эффект неожиданности, – кивнула Ровена. – Только вот мы не знаем, к чему он нам. Салазар, что ты задумал? Мы могли бы уйти еще в таверне. Салазар снова вздохнул. Он чувствовал досаду от чужой несообразительности, слабость и желание лечь и немного поспать.       – Вы должны были уже понять. На нас кто-то донес. Кто-то, кто, раз он точно знает, как мы колдуем, видел нас в деле. И он не поленился идти за нами следом несколько недель, чтобы донести о нас Церкви в первый же монастырь, рядом с которым мы окажемся. Нужно узнать, кто он и разобраться с ним, – Салазар замолчал, переводя дыхание, затем продолжил. – Кроме того, я думаю, мое плохое самочувствие сегодня – результат не только усталости. Вероятно, меня отравили.       – Ты уверен? – Ровена первая нарушила повисшее на мгновение молчание.       – Не до конца. Но раньше со мной такого не случалось. Даже магия дается с трудом. Это или отравление, или проклятие. Если это яд, то я не могу его опознать.       Салазару было особенно неприятно в этом признаваться, потому что он считал себя мастером зелий.       – И что ты хочешь сделать? – спросил Годрик.       – Завтра утром пастор хочет провести ордалию. Божий суд. Будет много людей, которые захотят поглазеть. Среди них наверняка будет наш недоброжелатель. Вы должны будете его найти и схватить, пока я буду занят.       Годрику случалось присутствовать на таких судах, Ровене о них рассказывали, и они понимали, что скрывалось под нейтральным «буду занят».       Ровена мягко спросила:       – Ты сможешь это выдержать?       – Мы в любой момент можем вытащить тебя из этого склепа. Только скажи, – добавил Годрик.       – Все будет настолько реально, насколько возможно. Нам надо выманить его из тени, сделать вид, что мы попались. Давайте доведем это до конца. А теперь уходите. Сюда кто-то идет. В ответ ему донеслось слаженное «Удачи!», а потом, судя по шороху, его попутчики ушли. Салазар соврал, сюда никто не шел. Просто он так устал, что не хотел больше переговариваться шепотом через толстую стену, вообще ничего не хотел, только спать. Уже засыпая Салазар подумал о том, что его маленькому василиску как раз пришло время вылупляться. Жаль, не получилось посмотреть на лицо Годрика в этот момент.        *       Годрик не верил в богов. Не верил в христианского единого бога, не верил в Вотана, Фрейра, Ллеу, Ллира и других, чьи идолы и алтари он встречал в странствиях. Ему встречалось видеть духов, странных существ и, как он думал, одного из народа Дану, но этого не было достаточно для веры. Люди вокруг вечно удивляются, увидев его верного Голди, но ни одного алтаря ему еще не сложили, а ведь этот лев – единственный такой на весь мир. Так, о чем тут говорить?       Как-то само собой сложилось, что Годрик верил в себя и свою удачу, в то, что его путь приведет именно туда, куда нужно. Он родился с этой убежденностью и непоколебимо нес ее по жизни.       Потому Годрик не видел в религиозных церемониях ничего прекрасного, ужасного или удивительного. Но никогда не мешал другим верить и молиться кому им хочется. В конце концов, иногда они бывали красивы.       Ордалия началась утром, едва прошла утренняя служба. В церковь набились местные, но их было так много, что пришлось вывести всех на улицу. Там толпу оттеснили в стороны, освободив площадку посередине. Вывели на свет Салазара. Ровена и Годрик вышли из толпы и подошли к Салазару так близко, как позволили им церковные служки и мужики с дубинами, выполняющие здесь обязанности стражи. Салазар не выглядел хоть сколько-нибудь отдохнувшим, скорее еще более больным. Очень хотелось плюнуть на план, раздать всем присутствующим по тому, что торчит, схватить Сала и уйти отсюда. Годрик чувствовал, как внутри ярость и магия скручиваются единым узлом, и едва держал себя в руках. Салазар поймал годриков взгляд и еле заметно мотнул головой. План в силе, значит. Жаль.       Меж тем на площадь вынесли жаровню. Годрику до нее было несколько футов, но он и отсюда чувствовал жар, видел вспыхивающие на углях язычки пламени. Священник начал обходить толпу по внутреннему краю, читая молитву и щедро кропя всех святой водой. Досталось и Годрику с Ровеной. Священник особенно выделил Салазара и подошел к нему со святой водой, чтобы тот ее испил, затем окропил Салу руки. Салу как будто даже стало немного лучше, когда на него попала вода. Все же его стихия. В момент, когда Салазар отпивал из чаши, Гриффиндор заметил что-то странное. В толпе селян, жадно глядящих на необычное зрелище, выделялся человек в темной одежде, на лице которого блуждало более сложное выражение, чем любопытство или жажда крови. Недовольство? Сдерживаемый гнев? Он был явно заинтересован в исходе ордалии больше, чем кто-то еще из зевак-простецов.       Годрик тронул Ровену за локоть и аккуратно указал ей на подозрительного незнакомца. Она прищурилась.        – Это тот тип со странным шрамом на лице. Он был в толпе, которая вчера пришла за Салазаром. Надо к нему присмотреться, - она помолчала и добавила. – Ставлю монету, это он доносчик.       Меж тем священник закончил читать молитву и во всеуслышание огласил грехи Салазара. К ереси, колдовству, наведению порчи, душегубству и мучительству добавилась алчность (смертный грех) и гордыня (еще один смертный грех). Постепенно творящееся подходило к самой важной своей части и сейчас очень нужно было сделать все правильно.       Священник огласил, в чем будет заключатся испытание. Обвиняемый должен будет голой рукой вытащить из жаровни раскаленный железный прут, пройти с ним в руках трижды три шага, донести до ступеней церкви и там оставить. Если после этого рука обвиняемого останется чистой, то он буде признан невиновным, иначе – наказан в соответствии с тяжестью своих проступков и грехов, а имущество его будет передано церкви. После длинной речи священника Салазар с каменным лицом подошел к жаровне. Жар взметнул его волосы, отразился в глазах и на впавших щеках. Сал протянул левую руку в самое сосредоточие огня и достал оттуда раскаленный докрасна железный прут, сжимая его всей рукой. Ни один мускул в его лице не дрогнул.       Люди в толпе заволновались, зашумели и подались вперед.       Годрик почувствовал, как у него на лбу выступил пот. Чертовски сложно было сдерживать жар будучи так далеко, и делать это незаметно для случайного свидетеля. Ровена покосилась на него, но ничего не сказала, чтобы не отвлекать.       Салазар успел сделать три шага из девяти, прежде чем Годрик почувствовал, что ему мешают колдовать. Салазар, судя по тому, как исказилось его лицо и напряглась рука, сжимающая прут, тоже это почувствовал, но пока держался.       – Ровена… – сквозь зубы позвал Годрик. Но Ровена уже и без того успела понять, что происходит. Она нашла взглядом человека со шрамом, тот не отрываясь смотрел на Салазара и бормотал себе под нос. Ровена не стала разбираться более, сразу решила, что это он виновник. Она присела на корточки, прижала ладони к земле, от них по влажной земле очень быстро зазмеился ручеек воды, пересек все те футы свободного пространства, что отделяли Ровену от незнакомца, за пару мгновений. И как только ручеек достиг ног незнакомца, Ровена пустила по воде молнию.       Незнакомца тряхнуло, ногу свело такой судорогой, что он упал на одно колено и оперся руками о землю. Его заклинание было разрушено, а годриково снова набрало силу. Никто из простецов, стоящих вокруг, ничего не заметил.       К этому моменту Салазару оставалось сделать всего два шага, и в этом ему ничто уже не мешало. Едва Салазар вступил на церковную ступень, как он отбросил прут и остался стоять, тяжело дыша. Священник подошел поближе, попробовал дотронуться кончиком пальца до лежащего на камнях прута, но тут же отдернул руку, шипя от боли. Отвернулся от прута и подошел к Салазару.       – Покажи руки, сын мой.       Салазар сжал зубы, но поднял руки ладонями вверх, потом, повинуясь жесту священника, показал их людям на площади. Совершенно чистые ладони без следа ожогов. Люди в толпе громко шептались, несколько человек удивленно вскрикнули.       – Вы видите, дети мои. Он прошел испытание огнем. По божьим и людским законам этот человек признан невиновным и свободен идти куда хочет, - чувствовалось, что священнику совершенно не хочется отпускать Салазара, но он не знал, что еще делать, кроме как поступать по писанному, особенно при стольких свидетелях.       Едва священник это произнес, как Салазар сошел со ступеней, чтобы уйти. И, хотя его немного задержали люди, пытающиеся дотронуться до человека, совершившего на их глазах чудо, он ужом просочился сквозь толпу, избегая прикосновений.       Пока Салазара оправдывали, Годрик и Ровена попытались поймать человека со шрамом. Они обошли площадь краем, стараясь быть незаметными, но, когда дошли до того места, где они видели незнакомца, его там уже не было. Даже после удара молнии он сумел скрыться. Ровена и Годрик стояли, озираясь, и не могли увидеть никого даже примерно похожего. При этом Ровену не оставляло тревожное ощущение, будто он недалеко, может быть, наблюдает за ними. Пока Ровена и Годрик пытались сообразить, куда мог скрыться человек со шрамом, до них добрался запыхавшийся Салазар.       – Салазар, мы поняли, кто виноват, но он скрылся, – начала говорить Ровена, но тот ее не слишком вежливо перебил.       – Плевать! Нам надо уйти и быстро!       Без лишних разговоров все вместе последовали в конюшню при таверне. Там, в дальнем углу, спрятавшись за повозкой, лошадьми и Голди, верным стражем, спутники наконец смогли спросить у Салазара, что случилось. Тогда он поднял левую руку ладонью вверх, провел над ней другой, снимая иллюзию. На ладони проступил ожог, обнажающий жилы и мясо, запахло жареным. Только тогда они заметили бисеринки пота на салазаровом лбу и дикий, больной взгляд.       – У меня почти закончились силы держать иллюзию. Слишком быстро. Вот это случилось.