Глава 20

— Правило номер один: я хочу, чтобы ты была всё время голой.                     — Правило номер два: я хочу, чтобы ты чёртовски нравилась мне в любое время. Это зависит от тебя.                     Его пальцы теребили локоны в моих волосах, а затем он толкнул меня, и я приземлилась на свои голые колени на холодный ковёр, его нефритовые глаза искоса на меня поглядывали.                     Я чувствовала себя ужасно, ведь я была совершенно голой, и его любопытные глаза не давали мне покоя, но у меня не было времени обдумывать всё это, прежде чем он добавил:                     — Правило номер три: ты всегда будешь меня слушаться.   Он осматривал мои черты лица, фирменная ухмылка как всегда присутствовала на его губах.   — Правило номер четыре: ты не будешь пытаться убежать. Ты никогда не сможешь это сделать. Нет такого способа.                     Я просыпаюсь от мучительной головной боли. Кто - то сидел рядом со мной, говоря успокаивающие и нежные слова. Но я не слушала их.                     Я всё ещё чувствовала, как мои колени приземлились на ковёр. Я до сих пор чувствовала жгучую боль в голове, когда его пальцы дёргали мои волосы.                     Я до сих пор чувствовала себя слабой и уязвимой, полностью в его власти, даже если он не был со мной.                     Как долго это будет продолжаться?                     Смогу ли я когда - нибудь чувствовать себя снова нормально?                     Моя голова плавает под жестоким воздействием алкоголя, на меня накатился густой туман депрессии. Мой рот сухой, как наждачная бумага. Я хочу пить прямо сейчас.                     ― Дженни, – кто - то шепчет, и я посмотрела на него, – Ты в порядке. Это только кошмар.                     Я начинаю смеяться. О, это был не кошмар. Это была память, воспоминания, о которых я вряд ли смогу забыть.                     И Бог знает, что это далеко от хорошего.                     Когда я смотрю и вижу шоколадные карие глаза, я понимаю, что это Хосок. Тогда я заметила, что солнце светит через жалюзи. Видимо, сейчас полдень. Я действительно спала.                 ― Давай, вставай с постели, – говорит Хосок, потрепав мою запутанную голову и сальные волосы. Я знала, что пахла ужасно, потому что не помнила, когда в последний раз ходила в душ, но его это не беспокоило, – Я отвезу тебя кое - куда сегодня.   ― Я не хочу к доктору Сокджину, – сказала я, мгновенно нахмурившись, подумав о нём.   Хосок улыбается.   ― Нет, не туда. Как только ты оденешься, мы пойдём, – он встаёт и ждёт меня, но я не двигаюсь. Я упала на спину и закрыла глаза, хмурясь.   ― Я не хочу никуда идти сегодня.   Он садится на кровать.   ― Так ты хочешь лежать целый день в постели? Под одеялом?   ― Звучит неплохо.   Напряжение заполняет воздух. Я готовлюсь, что он вот - вот начнёт протестовать. Я не виню его.   Но вместо этого, он мягко говорит:   ― Я помню, когда ты была маленькой девочкой. Ты всегда говорила, что выросла. Ты всегда думала, что быть взрослой – это самое лучшее в мире. Помнишь?   Я ничего не сказала. Я не понимаю, почему он говорит мне это. Конечно, я вспомнила, как надела на себя фартук и пыталась что - то приготовить.   Тогда я чувствовала себя такой счастливой и взволнованной, когда наблюдала за тем, как отец и Хосок пробуют моё блюдо на вкус. Мне нравилось видеть их радостные лица.   Я всегда хотела иметь семью, чтобы меня любили, чтобы у меня были хорошие дети и заботливый муж ...   Излишне говорить, что многое изменилось. Теперь я даже не уверена, что моё будущее состоится. Именно поэтому я бы предпочла лежать здесь, в темноте ...   ― Ты должна напомнить себе, – продолжает Хосок, – То, что ты пережила ... Ты выиграла, Дженни. И тебе очень повезло, что ты осталась в живых. Тэхен - он был сумасшедшим. Он хотел, чтобы ты умерла. Но ты восторжествовала и выдержала всё, что он для тебя делал. Теперь он не имеет контроля над тобой. Разве ты не хотела вернуться домой?   Я не могла себе представить своё возвращение домой. Я дома, но не до конца. Я до сих пор с ним, и он по - прежнему имеет полный контроль надо мной. Всякий раз, когда я вспоминаю, что я маленькая девочка, что я принцесса отца ...                 Я сразу думаю о том, что я гнилая и испорченная. Я больше не смогу чувствовать себя принцессой.   ― Просто оставь меня в покое, – бормочу я, поворачиваясь на бок.   На мгновение я думаю, что он ушёл. Было так тихо. Но потом я чувствую, что его пальцы начали меня щекотать. Я начинаю громко смеяться, корчась и пытаясь спрятаться от щекотки. Но он не даёт мне этого сделать и щекотит живот и бока.   ― Хорошо! – смягчилась я, задыхаясь, не в состоянии остановить свою улыбку, даже если мне больно. Мне физически больно улыбаться, – Хорошо, хорошо. Я встану! Просто остановись! Хосок!   Он смеётся, улыбаясь от уха до уха. И останавливается.   – Я сделаю это снова, если вернувшись, увижу тебя под одеялом.   Я утыкаюсь лицом в подушку, чтобы он не видел мою улыбку.   ― Если ты не уйдёшь, я изменю свое решение.   ― Хорошо, принцесса. Я вернусь. Моё сердце падает от прозвища, хотя он всегда называл меня так, но мне стало больно, и я начала рыдать, но тихо, чтобы он не услышал. И моё ужасное состояние вернулось ко мне.   ― Разве ты не хотела вернуться домой? Вернуться к чему? К хладнокровному отцу - убийце? Нет, спасибо.   Я сомневаюсь, что я когда - либо буду в состоянии смотреть отцу в глаза после того, как узнала правду. Тем не менее, я тяну себя из кровати, вытираю слеёзы и переодеваюсь с тяжестью в сердце.  

***

  Я понятия не имею, почему Хосок тащит меня в тренажёрный зал. Я не устраиваю протеста или драку, я просто повинуюсь ему. Но когда мы проходим мимо зеркал, я не смотрю туда, потому что знаю, как ужасно выгляжу.   Раньше гигиена всегда была для меня важна. Но сейчас ... Я просто не могу подобрать слов.   Я вздыхаю, скрестив руки на груди, когда мы ходим в комнате с ковриками на полу. Я вижу четыре боксёрские груши, свисающие с потолка, и перчатки, лежащие вдоль стены.   Хосок поднимает пару и вручает их мне. Я поднимаю бровь, но принимаю их. Он хватает ещё пару для себя.                 ― Ты взял меня, чтобы я била эти груши? – сухо спрашиваю я, разглядывая их с равнодушием.   ― Слишком много вещей с тобой сейчас происходит, - говорит Хосок, – И когда мне плохо, я всегда иду сюда. Это действительно помогает, принцесса.   Моё лицо темнеет.   ― Никогда не называй меня так. ― Что? Принцесса?   ― Да.   ― Он тебя так?   Я сжала губы и не ответила. Я делаю шаг вперед к боксёрской груше и смотрю на нее.   ― Так что, я просто должна ударить это? – спрашиваю я.   ― Иди вперёд и заставь её качаться, – говорит Хосок.   Я снова вздыхаю, напрягая свои кулаки и нанося удар. Я вкладывала силы в удар, но была удивлена, когда груша осталась неподвижной. И это намного сложнее, чем я думала.   ― Слишком жалко, – отметил Хосок, – Бей сильнее, Дженни.   Я стиснула зубы и ударила ещё сильнее, но всё было без изменений. Хосок больше не вставлял комментарии, он просто наблюдал, как я пытаюсь заставить грушу двигаться.   Я быстро потеряла контроль - я проклинала всё и тяжело дышала. Я хотела, чтобы груша качалась из - за моего удара. Мои суставы не болели из - за перчаток, но я чувствовала, что мои руки начали уставать.   Но я не останавливалась.   Я была как поезд, по которым шли рельсы. Я была в ярости от того, что он сделал со мной, в ярости, потому что Вселенная не такая, как я ожидала, в ярости, потому что папа заставлял страдать Тэхена и людей, которых убивал.   Тогда я вижу её, хотя никогда не видела её раньше. Она должна быть красивой, если он заметил её. Но я не вижу её в живых, я вижу её гроб, шесть футов под землей, и я вижу Тэхена, несколько лет назад, оплакивающего потерю.   Я вижу, как он одинок. Я вижу печаль и страдание. Но тогда гнев приходит, и жажда мести становится настолько мощной, что перестаёшь себя контролировать.   И поразительно, я в первый раз чувствую себя живой. Я вижу сейчас цель жизни. Я не просто пешка в игре Тэхена и моего папы.                 Я не просто девушка, занимающаяся с клиентами за деньги. Я не просто игрушка, которую можно бить кому угодно. Я девушка по имени Дженни , и у меня есть будущее. Я просто с нетерпением жду этого.   Я останавливаюсь, ударяя грушу. Я дышу неровно - моя грудь горит, но я чувствую себя хорошо. Боль приятна. Я горжусь. Почему, не знаю.   Я смотрю назад на Хосока, который мягко улыбался, и я впервые вижу, что кто - то на меня смотрит не с сочувствием и жалостью, а с восхищением. А это многое для меня значит.   Я возвращаюсь к груше, и не задумываясь, начинаю бить её снова и снова. Мой разум блуждает, но не в темноте, а на свободе.  

***

  Вещи начинают выглядеть иначе.   За последние две недели я с Хосоком ходила в спортзал очень часто. Я занималась упражнениями и чувствовала себя лучше, и для этого мне не нужна была бутылка.   Я больше не хотела оставаться в постели весь день. Я регулярно гуляла на улице, хотя, когда гуляла, то мой телефон разрывался от звонков.   Я даже видела некоторых из моих друзей, которым папа сказал, что я не буду некоторое время ходить в школу.   Я разговаривала с моим папой, ведь невозможно постоянно его игнорировать. Но я не могла говорить с ним нормально.   Обычно это были короткие сформулированные предложения, да или нет, может быть, я думаю, да. Я едва могла смотреть ему в глаза и видеть человека, которого так обожала. Сейчас он был для меня как чужой.   Я вижу, что это на его повлияло. Прежде, чем всё произошло, я была для него светом, гордостью и радостью. Но теперь я полностью изменилась.   Но то, что ему нужно понять – так это то, что я не защищаю Тэхена. Но если он убьёт его, я не смогу простить отца.   Чтобы заставить себя поговорить с папой, мне понадобилось несколько дней. Мы сидели в кабинете, в который я раньше пробиралась, игриво наблюдая за ним, как шпион.   Он никогда не говорил нормально по телефону, его голос всегда был грозным и злым, чтобы я испугалась. Но я поняла, что он делал это, потому что терял терпение. Но ещё я знаю, что было что - то другое. Что - то зловещее.                 И незаконное.   Мой папа нервничает. Я вижу это в его глазах. Он выглядит старше, старше, чем когда я видела его, напиваясь. Он сидит в кресле офиса, его поза идеально выглядит, в принципе, как и всегда.   ― Я имею право знать правду, – говорю я тихо, но твёрдо, – Что именно ты делаешь?   ― Я руководитель корпорации, которая делает международную торговлю, – говорит он.   ― Что именно?   Его челюсть сжимается.   ― Незаконные вещи.   ― Ты убивал людей?   Секунды шли как минуты. Я знаю ответ, и его колебания доказывают это. Он даже не должен мне отвечать. Это сложнее, чем я думала.   Моё горло пересохло, а глаза наполнились слезами. Это ужасно, смотреть на человека, которого раньше считала всем, но он оказался монстром.   ― Да, – шепчет он.   ― Для бизнеса?   Он поёжился в кресле.   ― Да.   Я сузила глаза.   ― Убийство кого - то это не бизнес. Это преступление, при том серьёзное. Это аморально.   ― Ты не понимаешь, как работает бизнес.   ― Я не понимаю, но знаю, что так не должно быть! – я на мгновение теряю контроль и повышаю свой голос. Но я сожалею, и стыд настигает меня. Даже если мой папа нервничает, он не теряет самообладания. Но я потеряла. Я могу контролировать себя так, как это делает он, – Что случилось с мамой?   Я почти - почти чувствую себя виноватой, когда вижу боль, сияющую в его глазах об упоминании моей матери.   – Она умерла, когда ты была совсем мала.   ― Как? Это произошло из - за твоей корпорации?   ― Всё стало сложно. Конкурирующая компания выросла и набрала силу, но мы смогли убедить некоторых из своих клиентов покупать у нас, – бормочет он, стараясь сохранить контроль, - Они нашли её на улице и выстрелили в неё. У неё не было шанса. Вот почему я прятал всё это от тебя. Я не хотел, чтобы ты была в опасности. Твоя мать никогда не хотела, чтобы я что - то скрывал, поэтому рассказал ей, но она боялась выйти из дома. Она была параноиком и каждую секунду жила в ужасе, потому что знала, что они там. Я всегда удивлялся, почему она не хочет оставить меня, но ... она была необыкновенная женщина. Мы любили друг друга так сильно.                 Это то, чего я не могу понять. Как человек с такой жестокой и бессердечной занятости как мой папа может любить кого - то? Как он может быть в состоянии даже чувствовать такую эмоцию?   Тем не менее, я вижу слёзы в его глазах. Я вижу боль. Она там, и он не врёт. Но как?   ― И ты знаешь, как они нашли её? – продолжает отец, – Ким. Он работал на нас, но ушёл, потому что другие предложили ему больше денег. Они забрали из моей жизни женщину, которую я любил. Я начал возмездие. Это то, как работает бизнес, дорогая. Он получил то, что должен был.   Его голос холодный, глаза темнее, чем раньше. Этот же взгляд я увидела в глазах Тэхена, когда он говорил о мести.   Правда заставляет чувствовать меня хуже, но одновременно мне лучше, ведь я её знаю.   ― Заставило ли это чувствовать тебя лучше? – тихо спрашиваю я, – Когда ты убил эту невинную девушку, тебе стало легче? Ты удовлетворил свою боль?   Он не отвечает.   ― Возмездие – это фигня. Я знаю, что ты сделал это из - за мамы. Но из - за того, что ты сделал, Тэхен забрал меня и заставил чувствовать неимоверную боль. Так что ты затронул множество людей, включая меня, – я сопела и поняла, что по моим щекам текли слёзы. Я встала, стараясь заставить себя не плакать, – Я не думаю, что когда - либо буду в состоянии простить тебя за то, что ты сделал ... И я ... – я не смогла закончить.   Чтобы сохранить все достоинства, я быстро покинула помещение, и пусть слёзы начали течь быстрее, когда дверь позади меня захлопнулась.   Интересно, плачет ли мой папа. Независимо от того, каким жестоким он кажется, я надеюсь, что он плачет. Он понятия не имеет, что он сделал для меня и ... Тэхена.