вино

сердце кэйи — кусок льда и это, в принципе, не так уж и плохо. он топит чувства в вине, прячет пустоту за хищными ухмылками и кричит от боли внутри себя, выпуская изо рта очередную шутку. капитан стабильно напивается до беспамятства раз в неделю, раздражает дилюка и, выпивая вместе с розарией после работы, чувствует себя отлично. дилюк в людях не разбирается от слова совсем, но слепым пока, вроде, не стал. он видит ледяную корку в глазах улыбающегося кэйи и хочет врезать ему, спросить: «какого черта? зачем ты это делаешь? зачем делаешь вид, что живой?», но он давно потерял возможность интересоваться хоть чем-то, связанным с капитаном. *** кэйа у мондштадтцев на хорошем счету, но пьяные люди, разве что барбару грешницей назвать не смогут. потому, часть хмельных разговоров в таверне — разговоры о кэйе. — и кто же его родители, раз ты говоришь такое? — отец наверняка пьяница обычный, а мать — проститутка, вот и подкинули его рагнвиндрам. капитан слушает такие теории с печальной натянутой улыбкой и сдерживает порыв со всей дури врезать разговаривающим. дилюк видит остатки чувств за толщей льда в глазах и вышвыривает сплетников из таверны. «слишком буйные», — утверждает он. — благодарю, о великий полуночный герой. — я сделал это не ради тебя. они мешали другим посетителям, — дилюк пытается убедить не столько кэйю, сколько себя. кэйа — разбитый, сломанный, собирающий себя каждое утро по кусочкам, — улыбается слишком счастливо для человека с чёрной дырой внутри. — прекрати. прекрати это, придурок, не пытайся меня обмануть. лёд трескается.