запись 05: дело об ожившем сыне

Игры в прятки начинают утомлять на том этапе, когда цветочная вазочка пытается улизнуть, спотыкается и с руганью падает на пол. Стоя посреди комнаты, Риэн обводит помещение взглядом: настороже, в позе, когда неожиданная атака в затылок не заставит упасть на пол, полная серьезность. В руке у него тарелка собы, свежей, ароматной… Известное средство поимки всяких полосатых паразитов, только не тараканов, о, нет, все гораздо любопытней. Как можно победить тануки в прятки? Они — мастера маскировки. Наивнее лисиц, но человеку не ровня. Только опытный оммедзи может обдурить тануки… ну, обычно, ясное дело, что все зависит от возраста и молодости, все эти нюансы, но это ко всем подходит. Людям в том числе. Тануки, которого выслеживает Риэн, в нужной степени хитроумен, чтобы лишь пару раз раскрыться, но недостаточно опасен, чтобы как-то навредить. Он пытается выгнать вторженца прочь из дома, это понятное желание, но Риэна нанимают, а он — профи своего дела. То есть, пока требования клиента удовлетворены не будут (в любой интеракции), он не уйдет. Дело не в совести, симпатии или антипатии к братьям нашим меньшим. Просто Риэну очень нужны деньги! Но проблемы бюджета тануки не волнуют. Пояснение: внимательная соседка заказывает расследование, говорит, мол, в соседнем доме слышит детский смех. Не самое удивительное событие, но она утверждает, мол, ребенок там вроде как мертв. Сбило машиной недавно, мозги по всей дороге, зрелище жуть. Найти газетные вырезки об этом легко, Риэн сразу находит парочку статей в интернете, где даже есть фото: ну, там, конечно, ничего не видно, но энергетика неприятная, сразу понятно — запечатлена смерть. Могила тоже имеется, на кладбище недалеко. Семейное захоронение, где есть свежая подпись на могильном камне. Рядом с ней лежат игрушки, машинка, и Риэн долгое время смотрит на это зрелище… Он встречается со смертью достаточно, чтобы ощутить к ней не страх, но неприязнь, и от такого становится по-настоящему тошно. Зачитывает короткую молитву, после чего идет прочь, собственно, опрашивать. У него уже есть подозрения, что там происходит. Негативной энергетики вокруг мелкого дати, куда лежит путь, нет, из чего можно сделать вывод: это не злой дух, не онре или что-то похуже, никто не питается чужой энергией, воплощая грустные фантазии оставшейся одинокой матери. Но легкое дуновение все равно слышится, будто там внутри что-то прячется, что-то далекое от человека, слишком… Значит, кто-то кого-то дурит. Кицунэ? Но зачем? Загадки созданы для того, чтобы господа детективы их решали. Как проникнуть в квартиру, расспросить обо всем хозяйку, выяснить все подробности и при этом не привлечь нежелательного внимания полиции? Вопрос на миллион. В первый день Риэн рыщет по округе, высматривая удобные обзорные точки: находит парочку, например, парк на холме, откуда неплохо видно окна, но днем в квартире ничего не происходит, либо же с улицы незаметно, а вечером хозяйка задергивает шторы. Значит, не проследить. Он сообщает о проблеме нанявшей его соседке, просит разрешения (она — домохозяйка) пару часов побыть у нее, чтобы прослушать, и та, хоть и ворчит, но пускает. Гостеприимство в ней все же побеждает, потому спустя всего десять минут они с соседкой чаевничают, пока Риэн тщательно сортирует бумажные амулеты. Чай — атас. Жаль, дорогой. Надо наслаждаться каждой секундой чаепития. За соседней стенкой что-то громко бухает, и соседка дергается. Шепчет: — Я же говорю, говорю! Сейчас Кеко на работе, а там что-то беснуется… Это домовой! Вряд ли это дзасики-вараси, думается Риэну. Он пихает в рот Совершенно Бесплатный моти. — Вы говорили, что видели умершего ребенка? — Столкнулась в подъезде, — с усилием кивает соседка. — Смотрю!.. А оно там стоит. Приведение. Я чуть дух не испустила. Сначала обратилась к другому мистику, — тоном извиняющимся, словно ей стыдно, — но он только благовония распылил и потребовал кучу денег. Другие просто сумасшедшей считают. А я так не могу! Потом подозрительно щурится. — Вы же не считаете меня сумасшедшей? — Да нет, там и правда что-то обитает, — Риэн трясет головой, продолжая коситься на соседнюю стенку. — Кеко-сан в последнее время не болеет? — Нет… После смерти ребенка совсем извелась, а теперь улыбается даже, к нам на зарядку с утра выходит… Ага, ежедневные гимнастические занятия. Стоит запомнить… Он записывает все в небольшой блокнот. — Вы видели, как она говорит с призраком? — Нет, — соседка мотает головой, но тут же добавляет: — Но слышала. Любители подслушать чужую жизнь — та еще головная боль, но Риэн лишь очаровательно улыбается. Воля клиента — закон, потому что он платит, и он не намерен разглагольствовать о морали тут. Да, он за мирное решение проблем, но греть уши — занятие безобидное, тем более, очевидно, соседка делает это исключительно из беспокойства: как за себя, так и за Кеко-сан. Ручкой он добавляет разные символы на амулет, задумчиво, потом стучит ногтем… В общем-то, теорему проверить легко. На случай, если там внезапно окажется таинственный второй близнец, о чьем существовании соседка не знает: Риэн просит у нее разрешения на порчу миллиметра стены, достает канцелярский скотч и прилепляет амулет прямо на ту стенку, за которой слышен грохот. На секунду по ту сторону все затихает, но начинает возмущаться с новой силой, как по звуку, так и аурой. Вывод очевиден: действительно, нечто потусторонее. Ну, аура — это очень условно. Скорее легкое странное ощущение, как при подъеме на высоту, покалывание кончиков пальцев, едва ощутимый запах озона. Каждый чует по-разному. Он лишь фыркает, когда соседка рядом вжимает голову в плечи, после чего смотрит на нее уже чуточку серьезней: Моку-сан говорит, мол, это придает профессионализма, а профессионализм — деньги. Вежливо улыбается: — Не переживайте, он лишь чует амулет, но к Вам теперь точно не проникнет. Я могу разместить еще несколько по углам, чтобы они не мозолили глаза. Но это нечто не опасное, во всяком случае, мы бы это увидели, сейчас, когда он зол. Может быть, треснул бы горшок… Лицо соседки перекашивает, и Риэн, чуя упускаемую выгоду, торопливо добавляет: — Амулет в любом случае бы нас защитил, даже витай это нечто вокруг. Не переживайте. Осталось только придумать, как проникнуть внутрь… Он произносит это вслух скорее как вежливое продолжение мысли, мол, ваше мнение тоже крайне важно; соседка же вдруг наклоняется вперед и заговорщическим тоном произносит вещи, которые вовсе не ожидаешь от немолодой домохозяйки. Она упирается рукой в столик, так, что аккуратная круглая подставка под горшок съезжает, шепчет: — У нас открытые балконы. Можно через него. Риэн щурит глаза. — Но дверь с балкона нужно как-то вскрыть. — Есть отмычка. Ну очень подозрительно хмурится, но аргументы кончаются, потому не слишком уверенно бормочет: — Это подсудное дело?.. — А нечисть в квартире — законное? — парирует соседка. Туше. Вылазку решают совершить на следующий день… Точнее Риэн решает, потому что сейчас неизвестный дух настороже: но он явно нерасторопен, раз так просто раскрывается. Маленькие детали, вроде этой, способность принять облик умершего, отсутствие негативной энергетики складываются в небольшую теорию, потому вечером Риэн идет в ближайший комбини и покупает там ингредиенты для ловушки. Рецепт собы прост, как два пальца, а так как в их с Моку-сан доме готовит только он… То результат получается отменный. Первая порция пробная, пробует ее сам. С утра готовит новую порцию собы, льет в бумажный стаканчик, в каких обычно возят китайскую еду. Заворачивает в пленку, чтобы тепло не ушло. Соседка встречает его с утра, вся наготове: боевые бигуди, дикие краски на лице — готова встречать опасность лицом к лицу. В руках у нее кусачки, которые выглядят крайне попользованным, но Риэн решает для себя не интересоваться причинами и молча следует к балкону. К счастью, те смежные, перелезть для него плевое дело, хотя он опасается, что с улицы кто-то увидит и вызовет полицию: опыт побега от господ в фуражках у него, к сожалению, имеется, и неприятные ощущения от попытки скрутить повторно ощущать как-то не хочется. Открыть балкон удается и без отмычек: дверь хлипкая, а замок можно просто аккуратно провернуть ноготком с его стороны, что Риэн и делает. Он, разумеется, лезет сюда без обуви, как приличный мальчик, открывает дверь… Проходит. Квартира самая обычная, мелкая. Ничего особенного. Термопакет с собой он держит под рукой, крепко прижимает, делает пару шажочков вперед. Если что, амулеты рядом, и даже один под майкой, чтобы если что не убило, но надо быть настороже… Верное решение — но не слишком эффективное. От летящей в голову коробки салфеток никакие амулеты не защитят; Риэн ойкает и тупо смотрит на картонную коробочку под ногами. Будь он обычным грабителем, обосрался бы только так, но знание о таинственном госте дает преимущества. Сузив глаза, он произносит: — Можешь вылезать. Я знаю, что ты здесь. — И полез сюда?! — страшно грохочет голос из пустоты. В соседней квартире что-то роняют: нанимательница, небось, уверена, что Риэн борется со вселенским злом. — Зачем притворяешься мертвыми? Это нехорошо. — Я сам решу, что хорошо, что нет! Словно из пустоты (но краем глаза он успевает заметить, как исчезает одна из статуэток уток на столе) перед ним возникает фигура: это мальчонка, невысокий, с злым упертым взглядом. Конечно же с листиком на голове, боги, тануки эту фишку почти всегда используют: насмотрятся всякой чуши по телевизору, а потом молодняк воображает, будто человеческий облик только так выглядеть и может. Мальчонка упертый, смотрит насупившись, и Риэн хочет сказануть нечто умное, мол, ты только бередишь старые раны, как слышит звонкий детский голосок мгновенно против: — Я помогаю!.. Делаю жизнь лучше! Пусть Кеко-сан думает, что ее сын все еще жив! Екаям не свойственна жалость; они рождаются из сильных эмоций и паразитируют на них. Только малая часть способна на сострадание так таковое, другим же плевать. Это нормально: Риэн не считает обособленность екайского рода чем-то гнусным, это богам надо беспокоиться, ведь от веры в них зависит и их дальнейшее существование, но тануки будут существовать еще сотни лет, столько о них легенд. Странно, что молодой тануки решает в это влезть. Но это объясняет крайне много. Что ж, теперь остается только договориться, но Риэн и рта раскрыть не успевает, потому как тот обращается в свою истинную форму — енотовидной собаки, невероятно пушистой — и приземляется на лапки, после чего тявкает: — Ненавижу вас, оммедзи! От вас только вред! И так начинается игра в прятки. Тануки настроен выкурить «гнусного оммедзи» прочь из своей квартиры, но Риэну нужно предоставить результат хозяйке: это борьба идеалов и жажды денег, и пусть мотивы тануки в целом чисты, но так не пойдет. Обычные люди не могут сосуществовать с екаями: это приводит к проблемам. Сейчас не эпоха Хэйан, когда такое было возможно. Атаки исподтишка учащаются: тануки не намерен сдаваться. Риэн идет к столу, и на него бросается горшок; отступает к футону, и под ноги подворачивается подушка. Тануки мелькает тут и там, он не намерен слушать, и это утомляет. По-хорошему, как и любой нормальный оммедзи, Риэн может использовать какой-нибудь из подарочков его дорогой мико — тогда мальцу не поздоровится, но это пойдет против всех его принципов. Пацифизм — проблемное явление в такой профессии, но он ничего не может поделать, таковы принципы. Но ловкие пальчики — тоже одно из многочисленных умений мистического детектива, поэтому, уклонившись от запущенной кружки и поймав ее, Риэн сдергивает термопакет с самой страшной ловушки для тануки. Запах… превосходный. Мелочь тут как тут, буквально вырастает рядом. Опирается на четыре лапки, сама гроза, стойка низкая, шерсть дыбом, смотрит… на собу, конечно же. Облизывается, облизывается. Тануки легко купить; а молодых тем более. Риэн ведет рукой в сторону, соба двигается, за ней и голова маленького вторженца. Явно желая вкусить святого для своего рода блюда, он сквозь зубы цедит: — Ладно! Что ты хочешь?! — Зачем ворвался к женщине? Ты пугаешь соседей. — Да мне плевать! — тануки гордо задирает голову. — Я — великолепный обманщик! Решил… э… нажиться на чужом счастье! Это он так говорит, что ему стало жалко Кеко-сан. Риэн медленно опускает руку с собой. Тануки делает шажок, другой. Что ж, настает пора переговоров. Время использовать свой настоящий талант: умение заговаривать зубы и вешать лапшу на уши. Ну, не всегда. Это важное уточнение: Риэн предпочитает уговаривать правдой, а ложь… Ложь использовать лишь в самых крайних случаях. Ставит пачку с собой на пол. Все, диалог налажен. — Итак? Мохнатая мордашка скрывается в картонной упаковке. Шерсть опускается, и, в целом, накаленная ситуация завершается уверенной победой голода и любви к собе. Мотайте на ус… нет, не мотайте, это только на молодых тануки сработает, пожилые оскорбятся и сделают что-нибудь страшное, о чем говорить не принято. — Мы поругались с дедом, — доносится тоненький голосок из картонки. — Я сбежал, думал, немного поброжу среди людей. Пришел на кладбище… Там можно остыть, никого не бывает… Тогда тануки видит женщину, ту самую Кеко-сан, которая сидит у захоронения собственного сына. Как всякий ребенок, он крайне чувствителен к такому, ему становится жалко незнакомку: потому через какое-то время он собирает по крупицам информацию, притворяясь то полицейским, то проникая в интернет-кафе. И заявляется к ней, домой. Не ждет ничего, хотя в душе лелеет мечту, что принесет кому-то радость. Наивное и детское желание, и, стоит двери приоткрыться, он честно ждет крика… Но Кеко-сан улыбается ему так, словно ждет. Снимает с головы листок, приветствует домой. Вот так тануки начинает жить с оставшейся одинокой матерью. Они делают то же, что делают все дети с родителями. Смотрят фильмы. Говорят о будущем… Готовят вместе, принимают ванны, даже спят в обнимку. Словно самая настоящая семья, только вот сына Кеко-сан это не вернет, а тануки — просто екай, обернувшийся человеком из жалости. Он не сможет жить с ней вечно. Все когда-нибудь кончается. Сказки не длятся до конца времен. — И что сказал твой дед? — Отругал, конечно. Но мне все равно! — тануки прижимает уши к голове, скалит мелкие острые зубки. — Я сам все решаю! И я хочу помочь Кеко-сан! — Но так ты лишь усугубляешь ее горе. Она ведь помнит смерть сына и понимает, что ты не… не из этого мира. Соседи будут считать ее умалишенной. Тебе ведь когда-нибудь придется уйти. Дед говорил об этом, верно? Тануки опускает мордочку вниз. — Это все в будущем… — Будущее, к сожалению, имеет тенденцию наступать. Повисает молчание. Это простая истина: нельзя будет разыгрывать представление вечно. Сейчас Кеко-сан еще способна представить, что все происходящее лишь игра воображения. Потому лишь соседка из боковой квартиры замечает неладное. Но когда-нибудь она оговорится. Когда-нибудь захочет выйти с сыном на люди. Что они подумают? Что мальчик ожил? Или начнут подозревать ее в обмане, похищении чужого сына, сокрытии близнеца ради выплат… Современное общество не купится так просто на объяснение: это екай. Современность жестока к сказкам. — Но нам так хорошо вместе, — скулит тануки. — Что же мне делать? — Признайся ей. Она уже не удивится. Или соври, придумай красивую ложь, что ты призрак. Но тебе придется уйти. — Иначе ты меня изгонишь? Риэн трясет головой. — Я не охотник на екаев. Обычный детектив, который знает немного больше нужного. Ты можешь делать что хочешь, но уйти я тебе советую просто потому, что так будет человечней. — Человечней… На мгновение тануки стопорится. Спустя секунду оборачивается человеком: вид заплаканного ребенка не самый приятный, ощущение сразу такое, будто это Риэн доводит его до слез (хотя, в общем-то, так оно и есть). Но так будет проще. Риэну хорошо известно, до чего могут довести разбитые материнские сердца и сладкая ложь, и от воспоминаний по коже пробегается холодок. Повторения такого… допустить никак нельзя. Он подходит к мелкому и треплет по волосам, приятным, мягким, следом за чем отступает обратно к балкону. Что ж, теперь бравый марш-бросок к соседке. Напоследок улыбается, растягивая накрашенные губы в улыбке и качает пальцем, назидательно: — Тогда, пожалуй, тебе стоит прибраться, пока Кеко-сан не вернулась. Соседка, неожиданно, воспринимает новость о тануки довольно спокойно для человека, живущего в мегаполисе: никакого сомнения, критичных взглядов, лишь незамысловатое «о» и предложение вызвать организацию по отлову диких животных. В общем, ведет себя так, будто мистика — нормально, и относиться к ней нужно соответственно. Таких людей еще поискать, но иные к ним с Моку-сан и не ходят. Он обещает, что больше тануки никого не побеспокоит, что он лично проследит и поговорит с хозяйкой квартиры, и вот, денежки уже на его счете. Кажется, в отличие от предыдущих жуликов, Риэну удается убедить соседку полностью: а может, дело в том, что шума больше не слышно. Найти Кеко-сан довольно легко: как и обещают, она занимается гимнастикой с утра вместе с остальными соседями. Это ничем не выдающаяся женщина, маленькая и тонкая, с несчастными оленьими глазами. Неудивительно, что тануки ее жалеет: как бы самому не махнуть рукой на обещание и не дать этим двоим наслаждаться своим маленьким враньем дальше. Но Риэн старается быть честным: потому подходит к ней, окликает, и почти в лоб произносит: — Это по поводу ребенка у Вас в квартире. Кеко-сан заметно осекается. — Ребенка? Вы, наверное, ошиблись. Там уже нет никаких детей. — Он сказал Вам, кто он? Они смотрят друг на друга, выжидающе. Кеко-сан хмурится. — Кто Вы? — Охотник за приведениями. Шутка! — явно неудачная, потому что скептицизм в глазах женщины все больше. Риэн примирительно поднимает руки: — Просто человек, который хорошо такое чует. Я бы хотел все прояснить, если возможно, и… — Что он — тануки? — перебивает его Кеко уставшим голосом. — Я знаю. — Знаете? — ошалело повторяет Риэн. — С самого начала. Может, видит где-то раньше, или что-то еще, но все это совершенно неважно, потому как Кеко-сан, та самая Кеко-сан, которая хватается за фантом умершего сына, прямо говорит ему: да, я знаю, что он фальшивый, но разыгрываю этот спектакль. Зачем?.. Психология такого рода далека от понимания ему, юнцу, и, видя очевидное сомнение во взгляде, женщина терпеливо перебивает: — Нам просто было хорошо вместе. Он тоже ребенок, вот и… Продолжения не следует, но все и так очевидно. Вдвоем они оборачиваются к детской площадке, на которой веселятся детишки. Взгляд Кеко-сан стекленеет, и они оба молчат, долгое время, наблюдая за детворой там. Да уж. Тяжело терять нечто настолько драгоценное. Ему не понять. К счастью… наверное. Краем глаза видит, как Кеко-сан вновь смотрит на него. — И что же дальше, оммедзи-сан? — Я детектив! Не оммедзи, — морщится. — Ничего. То есть, Вы с самого начала знали и дурили голову тануки? Вот это талант. Ему отвечают улыбкой. В побеге от реальности легко смириться с чудом: например, с тануки. Для кого-то покажется бредом, но все странное всегда тянется к самому яркому, сильному — эмоциям в том числе, как горе. Такой тандем будет питать друг друга, и пусть долго это не продлится… Если женщина сама соглашается сыграть в маленькую ложь… Кто Риэн таков, чтобы ее останавливать? Но оплату все равно не вернет, нет-нет. Это его деньги! Теперь. — Советую объяснить своей соседке слева всю ситуацию, если не хотите лишних вопросов. Она-то боялась, что у Вас призрак или что страшнее, а не хвостатый лгунишка. А что дальше… меня это уже не касается. Вы сами вольны врать кому угодно, даже себе. Кеко-сан вновь ему улыбается, и Риэн лишь отстраненно размышляет: кажется, пообещав уйти, тогда в квартире тануки все же его надурил.