Воспоминания и пыль

Кто бы только знал, как тяжёлая, как ощущается самими лёгкими, пыль, давит на трахею и стенку горла. На душе становится неприятно, сразу пить хочется, много и часто, лишь бы першение убрать. Желательно, раз и на всегда. Только вот, к огромному сожалению, не получится так сделать. Маленький Алфедов с интересом разглядывает большую книгу, которая уютно уложилась в больших руках Альцеста. —Дядя Лёша, а что это за книга? —слышится логичный вопрос со стороны рыжего мальчишки, которого здесь прозвали Сантосом. —Эта книга – очень важна для меня, ребята. Она стала первой книгой, которую я смог прочитать самостоятельно. Именно её мне рассказывала бабушка, а потом и мама. Они очень просили, чтобы я продолжил такую.. Традицию? Да, традицию дальше, —Альцест показательно дует на обложку стариной книги, чьи страницы давным-давно пожелтели. И на удивление, пыль в действительности летит, прямо в лица мальчишек. —Получается, ты будешь читать эту книгу нам? Мы ведь твои дети! —с таким же энтузиазмом делает некий вывод Сантос, передвигаясь ближе. Ноги укладывает буквой «w». —Верно, —с улыбкой отвечает старший. Ему нравится смотреть на то, с каким интересом слушают его дети. Да, это понятно, что именно такая реакция будет следовать почти на каждое действие. Но каждый раз, этот взгляд ощущается, как в первый. Мальчишки примерно одного возраста садятся рядышком. Алфедов укладывает голову на колени Секби. Голова Секби оказывается на плече Джаста. С другой стороны, на второе плечо Джаста, укладывается голова Сантоса. Альцест тянется за чехлом, в котором так бережно хранятся очки. Открывает его. И очки достаточно быстро оказываются на переносице. Этот момент всегда заставлял ребят задержать дыхание, ведь надевал очки дядя Лёша не так уж и часто. Только тогда, когда собирался читать сказки и легенды. В остальное время он либо придумывал на ходу, либо рассказывал уже наизусть заученное. Книга, которую давно не открывали, хрустит, словно новая. Корешок ломается вновь, а на изгибе оказывается новый «шрам» —Давным-давно.. Когда на земле ещё не было живых существ, которыми их знаем мы, планета была молода и полна тайн. Земля ещё не знала зелёных лесов, прозрачных рек и голубых океанов. Вместо этого, она была покрыта бурлящей лавой, кристальными пещерами и огромными, пустынными равнинами, освещёнными тремя солнцами: золотым, серебряным и кроваво-красным.. —Альцест рассказывает сказку как профессиональный диктор. Ему безумно нравилось слушать сказки. И безумно нравилось, нравится и будет нравиться рассказывать их. С интонацией читать сказки гораздо интереснее. У юных дровосеков сразу же глаза по пять копеек делаются, когда Альцест превращается в актёра. А он все продолжает и продолжает, ведь все, что было выше сказано, только лишь начало. —В этих древних временах, когда звёзды ещё только учились сиять, а луна не имела своего привычного облика, жили не существа, а Сущности. Они были порождением самой земли, её дыханием и её мыслями. Не имели они ни плоти, ни крови, ни форм, привычных нам. Их можно было бы назвать Энергиями, Волей или Духами Земли, —и пусть эта сказка в самом начале была достаточно непонятной, и по большей части философской, чем поучительной, детям так нравилось даже больше. Алфедов замечает, как глаза болеть начинаются. От интриги аж моргать перестал на время, дурашик. —Однажды, Мать-Земля почувствовала в себе зарождение новой, неведомой силы. Это была Искорка Жизни. Она не была похожа на другие Сущности. Она была маленькой, но невероятно яркой, полной любопытства и желания творить. Искорка Жизни начала танцевать по пустынным равнинам, и там, где она проходила, медленно, неохотно, пробивалась первая, тусклая трава. Там, где она задерживалась, вода становилась чище, а воздух – свежее. Сантос замечает, как плечо, что находилось под его собственной головой, прекратило двигаться. Голову поворачивает и наблюдает, что Джаст уже начинает дремать, от чего дыхание становится в разы менее заметным. —Другие Сущности Земли, привыкшие к своему вечному, неизменному существованию, насторожились. Они видели, как Искорка Жизни меняет их мир, как она вносит хаос в их порядок. Особенно возражал Каменный Велик, древняя Сущность, воплощение гор и скал. Он считал, что мир должен оставаться таким, каким он был – величественным, но безжизненным. Секби виляет своим хвостом, находясь в таких восторге, интриге, энтузиазме и остальных смесях эмоций, что никак иначе выразить их не может. Виляет хвостом, как собачка, которая слушает похвалу от собственного хозяина. —«"Что это за дрожащее создание?" – рокотал Каменный Велик. – "Она нарушает покой веков! Её игры – это хаос, а её желания – погибель!"», —продолжает парировать среди интонаций и пауз Альцест. —Нет, неправда! —не справившись в эмоциями, выкрикивает Секби. Своим вскриком он будит почти до конца заснувшего Джаста. А Альфедов, который в пространстве потерялся, шикает недовольно. —Тише будь! —добавляет снеговик чуть позднее. И этими словами выбивает из чужой моськи ярко-красный оттенок. Ящеру безумно стыдно, что он прервал историю. Но спокойный, а главное, понимающий взгляд дяди Альцеста, умудряется исправить всю ситуацию. —Но Искорка Жизни не слушала. Она чувствовала, что её предназначение – не просто существовать, а создавать. Она встретила Водяную Тень, изящную Сущность, рождённую в глубинах первобытных вод. Вместе они начали создавать первые, простые формы жизни. Из воды появились крошечные, мерцающие существа, похожие на капли света. Из земли, под ласковым прикосновением Искорки, выросли первые, странные растения, похожие на кристаллы. У Сантоса, как ему самому кажется, в зрачках та и самые Искорки Жизни появляются. Ему кажется, что эта сказка не переворачивает мироощущение вверх-ногами, а наоборот, ставит так, как нужно. —Каменный Велик, видя это, пришёл в ярость. Он обрушился на Водяную Тень, пытаясь заточить её в каменные оковы. Но Искорка Жизни, объединив свою силу с силой Водяной Тени, отразила удар. Они научились превращать твёрдое в жидкое, а жидкое – в твёрдое, создавая первые, причудливые ландшафты, —но не успевает Альцест продолжить, как его перебивает.. Джаст. —Дядя Лёша, а что такое ландшафт? —спрашивает будущий программист. Сон как рукой сняло. —Представь себе большую картину, нарисованную на земле. Это могут быть горы, леса, реки, поля – всё, что ты видишь вокруг, когда гуляешь. Вот это и есть ландшафт! —Лёша в атмосферу погрузился с головой. Оттого отвечает на достаточно логичный вопрос не просто каким-нибудь странным определением из какого-нибудь толкового словаря, а рассказывает определение так, чтобы в атмосферу истории ещё больше погрузить. —Ого.. Ясно! —Джаст немного ерзает и устраивается ещё удобнее, чем раньше. —Так, в борьбе и созидании, зарождалась жизнь. Искорка Жизни и Водяная Тень, вместе с другими Сущностями, которые постепенно поддались их влиянию, начали творить всё более сложные формы. Они порождали существ, которые могли двигаться, чувствовать, дышать. Они создавали мир, который был полон не только величия, но и нежности, не только силы, но и хрупкости. И хотя эти первые существа были очень далеки от нас, именно они стали предками всего живого. А легенда о Искорке Жизни, которая не побоялась изменить вечный порядок и принести в мир новую, трепетную силу, передавалась из поколения в поколение, становясь той самой сказкой, которую мы знаем сегодня. И до сих пор, когда мы смотрим на росток, пробивающийся сквозь асфальт, или на каплю росы, сверкающую на травинке, мы можем почувствовать отголосок той самой, древней Искорки Жизни. Альцест отрывает взгляд от книги. Ему присущи небольшая одышка, особенно после настолько эмоционального прочтения. Он смотрит на детей, а у каждого вместо зрачков – звездочки. —Дядя Лёша! Мы ещё хотим! —почти в один голос визжат Алфедов и Секби. А следом за ними подхватывает Сантос и Джаст. —Ну же, ребятня, куда разогнались? Поздно уже, вам пора спать. Не думаете о таком исходе событий? —на лице мужчины довольная, но немного уставшая улыбка. Сказки сказками, но от режима, который так легко испортить, уклоняться нельзя. —Ну нет! Ну, дядя Лёша! Ещё хотя бы одну сказочку, пожалуйста-пожалуйста! —взвывает Алфёдов. Он был самым младшим, оттого самым эмоциональным. —Давайте тогда так поступим, ребятки.. Вы искупаетесь, уложитесь, и я прямо перед сном вам еще сказку прочитаю. Устроит такой вариант? —Альцест улыбается осторожно, стараясь не спугнуть детский интерес, который можно использовать в собственных целях. —Да! —снова в голос визжат дровосеки. Встают друг с друга, а потом веселой толпой бегут в просторную ванную комнату. Конечно, придется подождать некоторое время, очередь ведь, как никак. Но это явно того стоит. Глаза болят. Снеговик надышался пылью и снова забыл про моргание, оттого глаза и заболели. И вероятно, он будет полнейшим дураком, когда осознает, что все, что сейчас происходило, лишь поток мыслей. Пустых и бессмысленных мыслей, воспоминаний. Раньше такое было. Да, в действительности. Дядя Альцест любил рассказывать сказки и легенды. Любил играть с интонацией и тембром голоса. Оттого, когда взрослый бородатый мужик делал писклявый женский голосок, юные дровосеки поголовно впадали в истерику. Но несмотря на это, все еще оставались полностью заинтересованными. Алфедову безумно не хватает тех теплых времён. Когда дядя Лёша рассказывал сказки, Сантос радовался и от эмоций прыгал, Джаст задавал логичные вопросы, а Секби вилял хвостом. И все, что остается у снеговика в качестве памяти о тех самых племенах – та самая книга, которая словно день точь-в-точь повторяет, ведь точно таким же толстым слоем пыли покрыта. Ужасно. На душе становится настолько мерзко, что по бледным щекам прозрачные солоноватые капли текут, эскапист лбом утыкается в помятую обложку и в голос рыдать начинает. Как там говорил подросший Секби, имеющий профессию психолога? Эскапизм – это фундаментальный экзистенциальный акт или стратегия сознания, заключающаяся в отступлении от непосредственной данности мира и его имманентных вызовов в конструируемые или воображаемые сферы бытия.