III

Вероника не особо наелась своим утренним завтраком, а от стресса со всем этим переездом и прочим и вовсе услышала урчание в животе. Бросив кроссовки и чертовски тяжёлый чемодан у входа, она прошла дальше по коридору и прямо перед каким-то странным книжным шкафом обнаружила вход в кухню. В Америке хозяева (если не были совсем уж дотошными жмотами) нередко оставляли гостям на въезд всякую мелочь типа крекеров в каком-нибудь верхнем шкафчике. Когда их с мелкими на короткий период помотало по Нью-Йорку из-за того, что отец поругался с их арендодателем из-за какой-то сущей мелочи, крекеры, хлопья, да хоть шоколадный батончик в мусорке, но что-то там практически всегда валялось. Только пару раз, в совсем уж копеечных квартирках такого не было, но они выглядели так, будто там в целом еды никогда и не бывало. И здешняя кухня под это описание тоже подходила. Вероника всё равно порыскала на полках, но совершенно ничего не смогла найти. Белые, словно бы больничные шкафчики сверху и снизу были вылизаны дочиста. Вероника даже проверила шкафчик под плитой (который там почему-то находился вместо духовки), но всё безуспешно. Вздохнув, она осмотрелась. Мик один раз болел двусторонней пневмонией, и, хоть её к нему и не пускали, она ездила в больницу готовить еду. Всё-таки счета за лечение и так кусались, поэтому Вероника старалась сэкономить всеми возможными способами, в том числе и на больничной еде. Кухня в дешманской лечебнице на задворках Нью-Йорка была удивительно похожа на эту. Только эта была в съёмной квартире в центре Токио. Белые голые стены, на которых выделялся только висящий над столом календарик за прошлый год, видимо, оставленный только ради красивых пейзажей с буддийскими храмами. Холодильник в другом конце стены, у окна, был маленький и неказистый, ростом никак не выше Элси. Периодически заводя унылую ультразвуковую песнь, он безумно раздражал, но Вероника, вспоминая дом, научилась вновь этот звук игнорировать. Под ногами - лакированный пол, в том числе и в кухонной зоне. Вновь вернув взгляд на столешницы, Вероника выдохнула - хотя бы фартук был на стене у плиты. Хоть она и много готовила для младших, умения не брызгать маслом на стены у неё так и не появилось. Сама же плита представляла собой набор отчего-то восьми конфорок, которые щедро отдраили, но только совершенно зазря. Грязь в них впечаталась настолько надёжно, что даже самый упорный труд не мог их заставить выглядеть новыми. Вероника как-то не обратила внимания, но все столешницы имели железный верх. Раковина, чуть ли не вдвое шире плиты, захватила с собой всё верхнее пространство столешницы. Разделочных досок не было и в помине, а следы от ножа на металле намекали, что этот верх столешницы и используют как разделочную доску. Вероника хмыкнула. София явно особо не старалась в подборе - просто взяла что подешевле да поближе к студии. С другой стороны, всё, кроме завтраков в последнее время она готовила всем сама, поэтому именно ей копошиться в этой кухне. Но конечно, в таком месте и обеденный стол не мог выглядеть хорошо. Вероника обернулась. Тоже белый, с металлическими ножками, забавно сочетающимися с металлическими верхами у столешниц, он особо не впечатлял. Порезы его странного древесного материала намекали на то, что и его упорные хозяева пытались использовать в качестве разделочной доски. В одном месте даже был скошен лак. Пространства между столом и столешницами было немного, и потому около него стояло только два стула, а два оставшихся в сложенном виде Вероника заметила за холодильником. Странно, но она почувствовала удивительно приятное чувство, пульсацией разлившееся по всему телу. Дома их кухня была очень зажатой, забитой всем и вся, что не лезло ни в ванную, ни спальню (в комнату отца ничего не складывалось - под грудой бутылок потеряешь в самый нужный момент). И когда ребята ели все вместе, что бывало нечасто, но Вероника старалась изо всех сил, чтобы это случалось почаще, они тоже доставали складные стулья. Джонатану очень нравилось победоносно их таскать и всех усаживать, сам не садился, пока вся семья не рассядется... Вероника могла вспоминать свою жизнь в Нью-Йорке вечно. Но сейчас она стояла здесь, в этой бело-металлической кухне, и в ней не было и капли уюта её дома. Тяжело вздохнув, она посмотрела в окно. Там был виден лишь клубок линий электропередач, и даже подойдя поближе, Вероника не увидела ничего впечатляющего. Внизу просто была парковка, а за ней, мусорка. Вероника ещё раз вздохнула. Вдруг на линию электропередач вспорхнул голубь. Вероника сначала не придала этому значения, но потом он стал странным образом подползать к клубку, будто бы требуя её внимания, пытаясь попасть в самый центр её взгляда. "А вдруг это Оливер?" - пролетела глупая мысль в голове. Вероника попыталась открыть окно, но с удивлением выяснила, что оно открывается только на верхнее проветривание, и открыть его настежь отчего-то нельзя. Это показалось странным - третий этаж, кто вообще будет отсюда прыгать? Голубь, услышав, как она агрессивно стучит окном, пытаясь его открыть, испугался и спорхнул обратно на землю. Вероника выругалась и попыталась посмотреть, куда он приземлился, но без открытого окна так близко вниз было не увидеть. Вероника, ещё раз услышав, как у неё урчит в животе, направилась наружу, зайти в магазин за перекусом.