Часть 8

Он начал делать завтрак. Не потому что он голоден и не потому что хочет порадовать Лизу, хотя очень хочет, это бесспорно  Но в первую очередь - господи, он проснулся раньше и не мог выдержать того, как она мило спит, как беззащитно выглядит и как ему хочется прямо сейчас послать все к черту, прижать ее к себе и не отпускать ни к Юлику, ни к Саше, ни на какие-то съемки, ни даже в гости к бабушке без его присутствия  Даня замечает эти мысли и стыдится их тут же - «мало было вчерашнего, что ли? Просто оставь ее в покое. Тебе бы вообще убраться отсюда» Он вспоминает, какие мысли крутились вчера в голове, когда Лиза прижималась к нему, вся открытая и честная, и просила…Даня хотел бы сказать, что она просила «заняться с ней любовью», но какая это к черту любовь? У него - одна похоть и инстинкт защитника, а на Лизу вообще неизвестно что нашло.  Даня укоряет себя: «слава богу, не додумался согласиться. А спать-то ты с ней нахуя остался, дебил ты конченый?» Он целует Лизу взглядом, долго осматривает расслабленное лицо и приоткрытый рот, и подрывается, чтобы выйти из спальни, пока не сделал чего-то жуткого. Например, не коснулся ее щеки. Выйдя из этого болота, полного искушения, он осознает, что ужасно голоден  Он прикрывает дверь и пялится будто сквозь. Туда, где сейчас мирно спит Лиза, мягкая, теплая, манящая. Которая вчера липла к нему, как сироп к блинчикам. Кстати, вот и идея для завтрака. Даня оглядывает дверь, будто это не спальня Лизы, а хранилище его похоти. Вселенная дарит ему каких-то минут пятнадцать спокойствия, потому что на звуки завтрака тут же выбирается Лиза. Она со стыдом добирается до кухни, где Даня жарит панкейки, варит кофе и…улыбается ей. Даже не здоровается, просто машет рукой на стол, мол, «Садись, сейчас все сделаю для тебя». Лиза глупо шутит: - Жаришь блины, а мог бы вчера меня, - она сама осознает, как нелепо звучит шутка про изнасилование, особенно в контексте вчерашнего вечера. - Ты же знаешь, я бы никогда так не сделал, Лиз, - он редко бывает полностью серьезен, как сейчас. От этого даже не по себе. - Не когда ты пьяная, не когда ты…такая ранимая. - Ты на меня не злишься? - удивляется Лиза. - Злюсь, конечно, а что делать с тобой было? - Господи, Дань, я реально тебя поцеловала…я была не в себе, прости… - Знаю, родная, - он ставит перед ней тарелку с панкейками и банку нутеллы рядом. Лизе хочется провалиться под землю от такой заботы. Она этого точно не заслуживает. - Я…блять, мне просто надо знать - я реально показала тебе грудь? Или мне приснилось? - Лиз, я не смотрел, - Даня поднимает руки и отворачивается куда-то в сторону. Можно подумать, Лиза перед ним голая сидит. - Значит, показала, - Лиза озвучивает это как приговор и бьет ладонью по лбу.  - Блять, какой позор… Лиза чувствует стыд не просто за вчерашний поцелуй и свои приставания. Она чувствует стыд за то, как было приятно и за то, что она хочет еще. Но не уверена, хочет ли Даня. И как ему такое предложить - у него же девушка? Да и у самой Лизы тоже. Как это все объяснить ей, Лиза даже не представляет. С ней всегда так сложно… Образ Саши кружится в воображении, маячит где-то далеко, как снег за окном, и пропадает из виду, как только слышится голос Дани. - Лизик, забудь, не вини себя. Я рядом, с тобой. Лиза вспоминает, как сама же направляла его руки, просила коснуться ее, показала сиськи. Даже Саше она не разрешает смотреть или трогать грудь. А тут начала это все сама? Лиза будто все еще чувствует руки Дани на себе, повсюду. От мест, которых он касался, исходит тепло - будто он закутал ее в теплый плед. Она боится, но чувствует, что должна сказать. - Дань, самое стремное…что мне понравилось, - она прячет лицо в ладонях и ждет реакции Дани. Он всегда разбирается со всем сложным. Но сегодня явно исключение. Даня молчит от шока. Ей было приятно? Может, Лиза все еще пьяна? Он пытается что-то сказать, но вырывается только неловкий хрип. Он прокашливается, сжимает ладонь в кулак и приобнимает Лизу, ерошит ее волосы, сползает с загривка на шею. Ладонь Дани пробирается под теплую пелену русых волос и приятно согревается. Лиза дышит все чаще, ощущая, как знакомый запах обволакивает ее со всех сторон. Одежда Дани всегда пахнет чем-то дружелюбным и надежным, теплым, как домашняя еда и мягкая постель. От этого запаха Лизе всегда хочется потянуться, зевнуть и задремать. - Могу тебя поцеловать? Неловкое молчание - это как нарушить данный себе давным давно обет, этот поцелуй опять поставит под вопрос самоидентификацию, придется делать новый неловкий каминг аут перед друзьями и так далее. Но сейчас в его объятиях слишком тепло и уютно, чтобы ебать собственные мозги. Да в конце концов: это же Даня. Ее знакомый, родной, привычный Даня. С кем еще, если не с ним? Даже если что-то пойдет не так, он будет на ее стороне. - Да, - слишком тихо, но кому надо, тот слышит, и Даня пальцами хватает подбородок, поворачивая голову на себя. Обескураживает все: его запах, его размеры, собственное влечение, чувство спокойствия, ощущение правильности происходящего. Ничего из этого не укладывается в ее представления о себе и о будущем, но глупо отказываться от удовольствия, которое никому не навредит. Разве что ее эго пострадает, но поцелуи с Данилой быстро лечат - в голове пустота, не остается ничего кроме ощущения влажного горячего языка, разгоряченных ладоней, которые прижимают поближе. Даня целует медленно, размашисто, даже немного напористо, но это давление непривычно возбуждает - пиздец, который вообще не укладывается в голове. - Ты как вообще? В шоке? - Ничего не говори лучше, просто продолжай, - она втягивает парня обратно в поцелуй, прикусывает его язык. Дразнит, чтобы он снова надавил, улыбается, потому что чувствует детский азарт. Никто не запрещает целоваться с мальчиком, но почему-то все равно это ощущается как нарушение правил. - Я в ахуе сейчас, что ты согласна. Про френдзону шутить уже можно? - Даня наклонился к шее, чтобы усмехнуться и обжечь дыханием.  - Только попробуй, Мэйби Бэйби, - обрывисто бросает она. - Тогда заткни меня, пока я не пошутил чего-то лишнего, - он ухмыляется слишком самодовольно. - Иди сюда, - он приманивает ее указательным пальцем, и от возмущения у Лизы перехватывает дыхание.  - Обойдешься, - она легко и поверхностно проходится по влажным губам, падает на стул так же поспешно, как когда-то резко возвращалась за парту после ответа у доски. - Включи какую-нибудь чушь типа твоего «Крестного отца», умоляю. - В смысле «чушь»? Это лучшее кино. Даня не может удержаться и в завершение нежно целует ее в щеку. Отпивает чай из кружки Лизы, возвращая ей примерно половину. Лиза смотрит на него несмело, быстро отпивает - чашка прикрывает ее смущенное лицо, оставляя на виду только глаза. Даже их Дане хватает. Чертики пляшут в темно-зеленых омутах, и Даня уверен: ей было приятно. Он поджимает губы и размышляет, как бы спланировать их следующую встречу. ***** Осознание невозвратности произошедшего настинает Лизу по возвращении домой. Она закрывает за собой дверь, расстегивает молнию куртки с улыбкой эйфории. И внезапно замирает. Страх и сожаление нагнали так поздно? Она пытается вернуться в сладкое состояние, когда в голове розовый туман, а на губах еще не остыло тепло Данилы, но что-то уже изменилось. Они не видятся еще несколько дней - нет повода. Даня занят - или только пишет так. Лиза…могла бы заниматься каналом и снимать видео. Но - лень. А второе - мысли. Кажется, еще чуть-чуть, и она решит проблему. Но никак не может понять, как уместить представления об ориентации и…четкие воспоминания о том, как приятно лежат его руки на ее теле. Встреча - случайная. Съемки для рекламы мерча в «Мам, купи!» Даня курит. Лиза - кажется, теперь тоже. - Дай сигарету, - изящные пальцы выхватывают сигарету из его рук. Лиза мысленно подмечает, какие у него красивые пальцы. - Ты не куришь же? И как это комментировать? - Да, и не целуюсь с мужчинами. Тем более с друзьями. Тем более с таким удовольствием, - она делает неловкую затяжку, не пускает дым в легкие, а дышит поверхностно, и в итоге носоглотку будто обжигает - мерзко.  Она заходится кашлем, и Даня тут же бросается к подруге, чтобы погладить по спине, по волосам, приговаривая «Ну-ну, тише», и отобрать сигарету.   - Если так хочется вкуса сигарет, - он замолкает, чтобы затянуться, и продолжает. Опять этот его голос. - Можем продолжить с того места, где остановились. Говоришь, тебе понравилось? О нет, это уже звучит совсем не по-дружески. Этот Даня пугает, он ведет себя не как старший брат и не как вечно поддерживающий старший товарищ. Только что его голос стал непривычно нахальным, в нем слышен намек на его желания, о которых раньше он упоминал только касаясь других девушек. Кто угодно: знакомая, знаменитая блогерша, просто прохожая, голливудская актриса, бывшая - но никогда не Лиза.  Даня приближается к ее лицу уверенно, но теряется, как только его губы оказываются совсем близко к ней. Решившись, он неловко касается ее щеки, мягкой скулы, съезжает осторожно вниз, к ее губам, и Лиза чувствует, как непривычно трепещет сердце в его присутствии. Она глубоко вздыхает: мозг переполнен слишком сложными мыслями о том, что ей теперь думать о своей ориентации, о том, как они собираются общаться дальше, о том, все ли время Даня видел в ней девушку или была хотя бы одна спокойная минута, когда все было так просто, как ей казалось.  Данины губы касаются ее собственных, и беспокойные мысли перекрываются новыми чувствами, как будто по разрисованной сложными граффити стене кто-то прошелся валиком светлой краски.  Лиза плачет, потому что знает - их дружба кончается прямо здесь, уже кончилась. Даня чувствует влагу, вкус соли и тут же беспокойно отстраняется: - Что с тобой? Я сделал что-то не так? Ты не хочешь? - в последней фразе его голос ломается, становится на секунду скрипучим, и Лиза чувствует, как его сердце еще не разбивается, но начинает трескаться. Как и ее собственное. - Не в этом дело, - Лиза не корит себя за то, что между фразами успевает жадно смять его губы. Ей просто жаль, что ее старый знакомый Даня исчезает, уступая место новому, с которым еще неизвестно, что получится. - Я теряю друга и чувствую, что вдобавок предаю себя. Он молчит, поднимая глаза к потолку, и тяжело вздыхает.  - Как давно ты об этом думал? - Ты точно не захочешь знать, - Даня, к советам которого она всегда прислушивается, который смеется любым проблемам в лицо, которому, казалось бы, все по плечу, стоит перед ней и боится взглянуть в глаза. А сама-то она что? Куда за последний год их общения делась ее самостоятельность? Был ли хоть один вечер, когда они бы не списывались? Была ли хоть одна проблема, с которой она не побежала сразу к Дане? Она почувствовала укол вины, и с каждым новым воспоминанием игла погружалась все глубже в сердце. Кого она бежит обнимать, стоит залететь какому-то диссу? С кем она смотрела каждый батл, который хоть что-то значит для культуры? Чьему вкусу доверяла безоговорочно в музыке, играх, фильмах, чей стиль в одежде считала единственным приемлемым для парня? Но самое главное - чьи невесомые намеки она успешно игнорировала, хотя видела все прекрасно?  Кто выслушивал все ее страдания по девочкам, с которыми ничего не получается? Кто за нее переписывался с очередной девчонкой, когда у Лизы тряслись пальцы от страха и она даже не смела открыть чат? Кто советовал, как организовать свидание? Кто менял прическу, стоило Лизе сказать, что какая-то стрижка ей по вкусу? Кто бежал отодвинуть ей стул и открыть дверь? Кого она без сомнения просила о помощи с переездом? Кто встречал ее и довозил домой после каждой поездки? От стыда она закрыла глаза, начиная понимать: в ее жизни Даня уже занимает слишком важную роль.  - А ты? - этот вопрос, произнесенный дрожащим даниным голосом, заставляет ее похолодеть. Как ей вообще на это ответить, если она сама только что поняла?  - Я не могу сказать. Пока не могу.