Глава 16. Необратимость потерь

      Все экзамены были сданы успешно. Лили сама не понимала, почему упорно занималась подготовкой, сидела в библиотеке над конспектами и тренировалась с Марлин и Кэти отвечать на вопросы экзаменаторов. Этого требовало окружение, и Лили не сопротивлялась. Она с головой погрузилась в школьные будни, словно никогда не заканчивала школу, и не знала, что оценки не помогут ей выжить в грядущей войне. В какие-то мгновения она задавалась вопросом, зачем она здесь, зачем делает все это. Подобные мысли заставали ее врасплох в середине какого-то машинального процесса вроде складывания вещей или учебников. Но она убеждала себя, что ей в любом случае нужно хорошо сдать экзамены. Она не простит себе, если завалит их. Что за этим последует, она не знала и не понимала. Как долго она будет так жить, что случится завтра с ней и с этим миром? Иногда она слышала обрывки фраз, смеха Сириуса, Марлин или других гриффиндорцев, и у нее возникала ассоциация или сцена в голове из собрания Ордена феникса или посиделок в доме МакКиннонов. Лили словно вырывало из текущей реальности, ее воспоминания были яркими и подробными. Это сильно выбивало из колеи, мир вокруг начинал казаться иллюзией, фарсом. Словно бы она смотрела со стороны на свои воспоминания в Омуте Памяти. Порой ее взгляд натыкался на людей, которых уже не было в живых. Она обычно знала причины их смерти. В такие моменты ее пробирала дрожь. Она уходила в себя, и ей было сложно вернуться к беседе.       Острее всего она ощущала растерянность. Ей бы собраться, выписать все знания о будущем, попытаться на что-то повлиять. Но как она могла спасти других людей, если не сумела предотвратить собственную смерть, хотя точно знала, что та ходит за ней по пятам? Знала, кто за ней охотится, как, зачем и почему, и сделала все возможное, чтобы защититься. Джеймс и Дамблдор говорили, что Фиделиус был самым надежным способом. Но он не спас их и Гарри...       Мысли о Гарри вызывали острую боль и близко подступающие слезы. Она не знала, что случилось с ее ребенком. Она умерла и оставила его, беззащитного, совсем одного. При этих мыслях неизменно в горле появлялся ком, линию от сердца к горлу сдавливало, и Лили медленно сходила с ума.       После экзаменов до отъезда из школы оставалось полторы недели. У пятых и седьмых курсов занятий больше не было. Пока остальные студенты делали работу над ошибками по результатам итоговых внутришкольных работ, сдавшие СОВ и ЖАБА слонялись по замку и его территории, предаваясь праздности после нескольких напряженных недель. Им оставалось ждать конца учебного года и результатов экзаменов, которые обещались быть только на каникулах. Некоторые семикурсники, будучи совершеннолетними, уже покинули школу сами. Появившееся свободное время Лили по большей части проводила в библиотеке. Она решила прочитать всю литературу про путешествия во времени и перемещение сознания, что смогла найти в Хогвартсе. Больше она ничего сделать не могла.       Иногда она думала, что могла бы поделиться случившимся с кем-то из старших. Однако не спешила этого делать. Странное чувство посещало ее, когда она думала о Дамблдоре. Она не хотела ему рассказывать. Она не противилась этому, скорее избегала. Безусловно, она не могла винить главу Ордена Феникса в своей смерти. Однако... Что это было? Утрата доверия? Не совсем. Просто... Она помнила, как Дамблдор говорил, что все будет хорошо. Нельзя было винить его в этих словах - старый волшебник хотел успокоить молодую мать, переполненную тревогами. Но Лили все равно ощущала себя... преданной? Это было слишком яркое слово. Точно она могла сказать, что ощущала себя паршиво. Потому что никакого "хорошо" не было. Она и Джеймс были мертвы, Питера, возможно, запытали до смерти, и Гарри... Было страшно даже думать, что то ужасное чудовище сделало с ее сыном.       Тогда, может, разочарование? Смотря в ретроспективе на свою жизнь, Лили больше всего чувствовала именно разочарование. В былых авторитетах, муже, друзьях, во всей жизни. Все было безрадостно, а главное бессмысленно.       Разочарование. Оно подкрадывается тихо и сдавливает горло. Ложится на плечи тяжелым грузом, от которого не избавиться. Вместе с ним рука об руку приходят отчаяние, безнадежность, ощущение потери смысла.       Признаки этих чувств проявлялись и раньше: в ее острой раздражительности, которая частенько накатывала на нее в бесконечном потоке бытовых забот в доме в Годриковой лощине, в приступах отчаяния, от того, что она уже не могла терпеть, но перестать терпеть не могла, выхода не было. У нее даже не возникало мысли его искать: у нее были муж и ребенок, о которых она должна была заботиться.       Лили сидела над очередной толстой книгой, которую редко брали в руки студенты, о парадоксах пространственно-временных перемещений. Научный труд был скорее теоретически-философским, чем практически-прикладным - фактов было мало, умозаключений и предположений - много. Лили нравилась стройность логики причинно-следственных связей, но разбираться в длинных сложных формулах было выматывающе. Волшебница сидела, подперев голову рукой, и только что не пускала временами слюни на книгу от занудства чтения и сложности написанного. Она временами искусственно подбадривала себя, поживее перечитывая некоторые абзацы, чтобы лучше отследить смысл текста. Когда в один момент на какой-то из строк ее словно прошибло током. Она быстро полезла в свою сумку в поисках маленького маггловского календарика, который мама давала ей с собой на каждых рождественских каникулах. Вспомнила свой первый день по возвращению в школу, слова Марлин после ее просьбы в туалете: "У тебя же вроде только были", когда они шли по коридору.       Календарик с картинкой котят с мишурой на шеях с одной стороны и, собственно, мелким календарем с другой, был обычной картонкой размером с ладонь с обведенными карандашом датами раз в месяц. Никаких подписей и опознавательных знаков на нем больше не было, однако в представлении он и не нуждался. Использовался он только для одной цели и доставался не чаще раза в месяц. Мама приучила Лили отслеживать цикл с первого года его появления.       Через несколько дней после того, как она переместилась и Северус прикрыл ее с пятном на юбке, она нашла этот календарик в сумке и по привычке обвела дату. Еще тогда она заметила, что цикл у нее сбился - предыдущая дата была обведена буквально на двенадцать дней раньше. Она не придала этому значения - она умерла и попала в свое шестнадцатилетнее тело - гормональный сбой самое мягкое, что могло с ней произойти. Но это значит, что ее цикл овуляций больше никогда не будет прежним, и даже если она выйдет замуж за Джеймса, и в точности повторит условия зачатия, Гарри, ее маленький Гарри никогда не родится. Яйцеклетка будет другая, сможет родиться кто-то еще, но Гарри она потеряла. Навсегда.       Ее руки дрожали. Взгляд уткнулся в одну точку. Она дотронулась пальцами до переносицы, лба.       "Этого не может быть, этого не может быть, только не Гарри".       Волны ужаса от осознания необратимости потери накатывали на нее. Она отрицательно мотала головой и задыхалась.       "Нет, нет, нет" - отчаянно повторяла она.       Руки сдавили голову, ногти впились в кожу. Горло сдавил болезненный спазм. Лили сковали отчаяние и ужас.

***

      Северус на удивление быстро вспомнил дурацкие заклинания из школьной программы для сдачи СОВ, вроде превращения черепахи в фарфоровый чайник и наоборот. Руки и голова помнили, и по требованию он выполнял задания, которые не делал больше десятка лет. Ощущение было необычным, но он был доволен собой.       Остро чувствовалась неопределенность. Он не знал, почему оказался в своем шестнадцатилетнем теле, и как долго это продлится. Северусу часто казалось, что он оказался во сне. Он словно бродил по собственным воспоминаниям в омуте памяти, но, как во сне, здесь происходили необъяснимые вещи. Он часто думал в юности о том, что было бы если бы он вернулся в свое прошлое, примерно в тот самый промежуток, в котором оказался теперь, и что бы исправил. Вернувшись, оказалось, что нужно жить, рутинно и ежедневно. Снова играть какую-то роль.       Большую часть времени он старался проводить с Лили. Его тянуло к ней непреодолимо. Она стала его точкой сборки.       Чаще всего они виделись в библиотеке. После экзаменов Лили не перестала проводить там время, а Северус был рад составить ей компанию. Волшебница заинтересовалась перемещениями во времени. На шестом курсе студентам положено было подготовить крупный проект: это могла быть теоретическая исследовательская работа или освоение сложных чар, которые не входили в школьную программу. Перед Рождеством проводилась конференция с докладами и демонстрацией полученных знаний и навыков. Лили решила взять в качестве темы исследований путешествия во времени, и теперь заблаговременно изучала научную литературу. Северус в это время читал выпуски Ежедневного пророка за последние месяцы. Ему необходимо было восстановить картину мира, в котором он оказался: знать, кто уже умер, кто пропал, а кто жив… пока что. Сказать что-то невпопад в разговоре с однокурсниками о чужой смерти было бы нелепо. Лили он сказал, что выписывать газету он себе позволить не мог, а хогвартская библиотека, к счастью, могла. В разделе с периодикой лежали издания многих лет, и ими никто никогда не пользовался, но поступать они все равно продолжали, что было кстати.       Северус шел в библиотеку, надеясь застать там Лили. После чтения она обычно была задумчивой и молчаливой. Иногда делилась с ним интересными фактами, большую часть из которых он знал. “Зачем я все это читаю, если ты мог бы провести мне замечательную лекцию?” — спрашивала в раздражении Лили, а затем бурчала себе под нос, что дескать на Гриффиндоре ее еще называют заучкой. Северус отвечал, что это как раз-таки подтверждает уровень интеллектуальных способностей гриффиндорцев. Лили, конечно, не могла не начать защищать своих однокурсников и вставляла шпильку о слизеринцах, которые всегда хотят всех перехитрить. Начиналась перепалка, но, на удивление, беззлобная. Лили в раздражении уходила поискать еще книг, в уборную или на обед, потому что переспорить его не могла. За годы преподавания в Хогвартсе Северус стал непревзойденным мастером едких ответов на колкие замечания или поведение подростков. Лили было его не одолеть. Он сдерживал себя только потому, что не хотел ее обидеть, чего прежде ему делать не приходилось, от чего его ответы получались мягче. Лили в такие моменты начинала радоваться своей победе, но он чаще даже по привычке не давал ей долго праздновать, осаждая ядовитым комментарием. Это бесило Лили больше всего. Северус, часто вспоминая эти разговоры позже, мысленно давал себе оплеух. К чему все эти препирательства? Ведь это невероятно глупо! Он ведет себя, как тупой подросток, чье поведение последнее десятилетие он крайне презирал. А теперь словно бы с вынужденной ролью вернулось и прежнее поведение.       Возможно, дело еще было в том, что это самое последнее десятилетие никто не общался с ним так, как Лили. Студенты не могли открыто с ним спорить (кроме особо одаренных, на ум сразу приходил младший Поттер), преподаватели и Пожиратели Смерти вели себя чинно и кололи с изяществом. Лили же спорила с ним искренне, открыто, без смущения или высокомерия. Их перепалки напоминали ему былые годы их общения, однако теперь что-то неуловимо изменилось, словно бы стало меньше… Напряжения?       Северус хорошо помнил, что на четвертом и, особенно, пятом курсах напряжение между ними разве что не искрилось треском электрических разрядов. Чуть ли не каждое их взаимодействие заканчивалось ссорой. Северус изо всех сил старался говорить на нейтральные темы, обходить острые углы, но все равно каким-то образом на них натыкался. Он словно ходил по минному полю и постоянно подрывался. Учился обходить мины, уворачиваться, танцевать, но все равно был слишком неловким и несдержанным, чтобы на них не наступать. Лили была терпелива и жестока одновременно. Добра, но непреклонна. Иногда ему казалось, что она жестока только с ним. Остальным она мило улыбалась, говорила приятно и аккуратно, а от него требовала невозможного — чтобы он все время поступал правильно. Он помнил, как злила его тогда эта несправедливость.       Помнил, что, когда они обсуждали, какие предметы Лили хочет взять для ЖАБА, на пятом курсе она говорила, что подумывает после Хогвартса пойти учиться на колдомедика, поэтому собирается взять Зельеварение, Заклинания, Травологию, Трансфигурацию и ЗОТИ. Северус помнил, как обрадовался, потому что планировал взять те же предметы, за исключением транфигурации, но, скрепя сердцем, решил взять и ее. Трансфигурация, как бы он ее не любил, была одним из фундаментальных направлений магии, и не изучать ее на углубленном уровне было бы постыдно для человека, который хочет стать сильным волшебником. А Северус очень хотел.       Итак, Лили, мечтавшей стать целительницей, была противна сама мысль об изучении темной магии, которая могла травмировать. Она собиралась лечить людей, а он, выходит, калечить. Когда Северус, горячась, пытался объяснить ей, что для будущих колдомедиков обязательно изучение ЗОТИ не просто так, что для снятия проклятия необходимо его понимание, Лили словно бы становилась глухой. Она по-маггловски считала, что любую рану можно просто обработать, перебинтовать, сшить ткани, в кровь ввести антибиотики, и все пройдет. Однако Северус уже тогда отлично знал из зельеварения — для создания противоядия необходимо четко понимать формулу, структуру и действие яда. Также работало и для снятия проклятий. Лили, не желая даже прикасаться к чему угодно, на что можно было повесить ярлык “темная магия”, этого не понимала, теряя из поля зрения огромную область магии. Возможно, дело было в гриффиндорском упрямстве Лили. Возможно, в том, что в свои пятнадцать Северус не мог все нормально объяснить. Очевидно, Лили боялась соприкасаться с чем-то пугающим, как дети боятся ходить в лес, наслушавшись страшных сказок. Боялась стать “плохой” и “грязной”, если дотронется до чего-то “нечистого”. Сейчас Северус это понимал. Как ни крути, Лили меньше понимала в магии из-за своего маггловского воспитания и иногда воспринимала все, как сказку. В этой сказке она обязательно хотела быть на стороне светлых сил. А то, что ее любимые гриффиндорцы, не интересовавшиеся темной магией, были отнюдь не благородными рыцарями, это ее беспокоило мало. И то, что Северус впервые полез в изучение темной магии именно для того, чтобы найти как можно более паршивое заклинание для своих гриффиндорских мучителей — тоже.       А возможно, в нем говорили застарелые обиды и злость. Ведь слизеринцы, с которыми он стремился общаться, действительно были жестокими и высокомерными людьми, в будущем способствовавшие восхождению Темного Лорда и совершению его преступлений.       Сейчас же общаться с Лили стало легче. Иногда она сама начинала отшучиваться, и откровенно поддразнивать его, в моменты, когда раньше бы вскипела.       Он застал ее плачущей в библиотеке. Она не заметила, как он подошел к ней. Северус оглянулся — поблизости никого не было, библиотека действительно не пользовалась популярностью после окончания экзаменов. Он тут же окружил их двоих заглушающими и маскирующими чарами.       — Лили? — аккуратно спросил он.       Она посмотрела в его сторону, всхлипнула, замотала головой и продолжила плакать. Северус опустился на соседний стул. Лили больше не оглядывалась на него, и как будто о нем забыла, беспрерывно плача.       — Что случилось? — осторожно спросил парень.       Лили лишь сильнее замотала головой, продолжая плакать. Северус коснулся ее плеча, подождал, аккуратно погладил ее по нему. Лили стала задыхаться от всхлипов, судорожно вдыхала воздух через рот. Она уткнулась лицом ему в плечо, словно пытаясь заглушить плач. Северус повернулся к ней, она оторвалась от него на секунду, а затем ее лицо оказалось у него на груди.       — Гарри… Гарри… — услышал он сквозь всхлипы.       Его рука, которая гладила ее по волосам, замерла.       «Кто такой Гарри?».       Северус попытался вспомнить кого-то в жизни Лили с таким именем. Но как не пытался, не мог. В Хогвартсе было несколько Гарри, но ни с одним из них девушка не общалась: все они были младше или старше. Среди семьи и родственников никого с таким именем не было, Лили, кажется, рассказывала в подробностях про всех, когда они были детьми. Северус продолжил машинально гладить волосы плачущей подруги, размышляя, перебирая всех Гарри, которых знал. Взгляд случайно упал на раскрытую книгу. Снова что-то про путешествия во времени…       Северуса пробил озноб. Нет, это невозможно. Не может такого быть. Не может, что Лили также, как и он…       В мыслях пронеслись воспоминания: два резких выпада и Поттер с Блэком, оглушенные, лежат на земле; плачущая на балконе Лили тем же вечером, отчаянно шепчущая “Я не хочу умирать”; ее обреченные объятия, когда он приперся в ее комнату посреди ночи и рассказал о своем кошмаре, где она мертвая лежала в его руках; Лили, просиживающая в библиотеке летние дни после экзаменов. При всем уважении к Лили, на каникулах на старших курсах она никогда не притрагивалась к учебникам. Она особо не думала о смерти и никогда ни на кого не нападала в школе. Шестнадцатилетняя Лили. А вот двадцатиоднолетняя участвовала в битвах против Пожирателей Смерти, оказавшись в Хогвартсе имела бы в виду школьные правила и… умерла от руки Темного Лорда.       Помнит ли она свою смерть?       “Это невозможно!” — кричал разум.       Лили продолжала плакать, крепко сжимая пальцами края его мантии. Его ладонь гладила ее волосы. Разве то, что он касается Лили, вдыхает ее запах, ощущает ее и как намокает одежда от ее слез могло быть возможно месяц назад, когда он был директором самого мрачного Хогвартса за всю историю? Он знал, что никогда ее не увидит, потому что она мертва.       Что будет после собственной смерти Северус не знал. Он думал, что ничего. Он представлял смерть, как окончание, пустоту и избавление. Он не позволял себе мечтать, что после смерти увидится с Лили.       Что если своими глупыми догадками он разрушит тот хрупкий мир, что сформировался между ними?       Один вопрос. Сошлешься на глупость, что-нибудь придумаешь, в конце концов, ты виртуозно владеешь Обливиэйтом.       И прежде чем внутри начался диалог о моральном праве использовать Обливиэйт на Лили, Северус хрипло проговорил:       — Гарри? Твой сын?