Трупный запах

– Пожалуйста, отойдите — поднял по арисократочески тонкие, мёртво-бледые руки, чёрный плащ — я искренне не хочу вам вредить. – Пожалуйста, — примерительно повторив интонацию неизвестного гостя, охранник блеснул наконечником глефы, поворачивая его лезвием на незнакомца — остановитесь. Вы подозреваетесь в преступлениях таких как: незаконное проникновение на территорию одного из кораблей альянса Сяньжоу, а именно Лофу. А также вы подозреваетесь в убийстве нескольких гражданских. Фигура в полусвете фонаря замерла, изящно опустив руки на юбку платья, применая его. – Я правда не хот... Прошу меня простить. Чёрный плащ начал по дюйму продвигаться назад. Через мгновение до того как глефа продвинулась ближе к ней, чем метр, а человек перешёл черту 2 метров, повернув в стиле а-ля аливидерчи, плащ побежал. – Стоять! — рявкнул армейским тоном солдат. Его явно услышали на пару улиц в округе, как так можно кричать? В голове отдавались нравоучения Аглаи, засевшие за столько времени в голове. Не стоит упоминать, говорить или объяснять всё и все детали... Не сейчас. Не думать об этом. Надо смотреть куда бежать. Налево, ещё чу-чуть вперёд, направо, прямо-прямо-прямо-прямо-прямо-прямо. Как тогда, когда она бежала на рассвете и там оказались те ребята, в которых она влетела. Прямо-прямо-прямо. Людей нет, слава Кефалу... Хруст. Не громкий, но ясно дающий о себе знать. Ужасный звук. Как разлом веточки, с зелёными почками и живым, процветающим стеблем. Как догорания этой самой веточки в леденящих руках смерти. Левая нога подкосилась, мир на секунду перевернулся. Но только на секунду, время останавливаться не было. Каблук. Несчастный каблук решил закончить свою жизнь в небродском переулке. В левой лодыжке начала расцветать бутонами резкая, тупая боль. Ха-а-а-а... Охранник теперь уже не сзади, а спереди. Зная улицы своей родины гораздо лучше незнакомца, ему не составило труда сократить пути и пойти на перерез. Незнакомец встал в защитную позу, согнув ноги в коленях, слегка нагнувшись в корпусе. Руки поднялись в защитном жесте, готовясь отстаивать свою целостность и свободу. Или готовясь вцепиться и порвать противника. В тот самый момент когда солдат сделал выпад для нападения, а в последствие и задержания чёрного плаща, нечто блеснуло в слабом свете, что подсекло его под голени, заставив полететь назад на спину. Сразу после подсечки прилетел не хилый удар в солнечное сплетение, из-за которого слюна пошла не в то горло, вызвав нещадный кашель. Падение на спину отдалось по всему телу, вышибая весь оставшийся воздух из лёгких, создавая не приятный комплект ушиба и удушья в виде слюны в дыхательных путях. В ушах у солдата зазвенело. Перевернувшись на бок, солдат пытался откашлиться, брызжа слюной во все стороны, пока по нему проходился подол белоснежного платья, накрывая как саманом и унося в пару-секундное небытие. Слышалось удаляющееся эхо кривого цокота каблуков. . . . . В воздухе висел отвратительный приторносладкий запах, тяжело оседая в лёгких тошнотворным осадком. Как сточная вода, в которую ты добровольно погружаешься, стремясь в самую глубь. Линша шла в самый центр него. Фантомный мороз бил по коже, вызывая табуны мурашек, нет, погода в Лофу тёплая, но холодный пот прошибал Линшу каждый раз, как она продвигалась дальше, заставляя вдрагивать и делать замешки на своём пути. Чем ближе – тем хуже. Дышать становилось невозможно. Благовение за благовонием уходили. Не спасали даже самые едкие, которые она когда-либо имела при себе. Сладковато-гнилостный запах въедался в дыхательные пути, пропитывая все клетки тела и оставался там долгое время.             Наконец, впереди начал виднется силуэт, вводяший в ступор и загоняющий в рамки страха. Незнакомец со спины не выглягел грозно или внушительно. Это была хрупкая на вид фигура не выского роста, но за ней тащилась гниль, и все эти данные создавали образ, который холодил кровь в жилах... Смерть. Воплощение самой жрицы покоя, если не самой Смерти.       Плащ, сидящий как влитой на незнакомке, двигался в такт аккуратной походке, которая оставалась чёткой и уверенной даже со сломанным каблуком. Белая юбка без единого изъяна, без грязи, пятен или даже малейшей складки. Абсолютная чистота и невинность. И перчатки, идеально облегающие тонкие ладони, словно скрывающие холод этих самых рук перед провожанием в последний путь. Даже под плащём была видна ровная осанка и узкие плечи, что придавало большей хрупкости и чего-то пугающего силуэту. Смерть вызывает диссонанс в образах и домыслах, которые додумал параноидальный мозг. Тонкий шлейф вони придовал образу ещё больше красок.       Протирая слезящиеся глаза от влаги и прикрывая лицо в надежде, что это даст хоть чу-чуть чистому кислороду поступить в тело, что вернёт его в состояние готовности, а не в ожидание казни. Что делать и как быть? Попытаться задержать её? Но она буквально убила людей своим присутствием, по словам очевидцев. Вызвать подмогу? Успеют ли они до того как это существо скроется с радаров и будет ли вообще толк, возвращаясь к своему первому доводу? Если это действительно такая внушительный сила, то тут нужно вмешательство кого-то более сильного, того, кто г о р а з д о сильнее. Генералы? Они сей— – Тебе нужна помощь? – начать диалог, да. Это лучшее решение к которому она пришла. По словам очевидцев Смерть не хотела убивать кого-либо и даже выронила пару извинений и каких-то оправдание всех смертей учиненных ей, прежде чем скрыться. Чёрный плащ развернулся, открывая вид на бледное лицо, которое смотрело на неё без единой угрозы. Наоборот, лицо не выражало ни одной эмоции, ни одна мышца не дёрнулась при виде одного из самых известных целителей Лофу. Совершенно пустое, нечитаемое лицо. – Я... э. Мне жаль Из всех тысячи красивых слов, предложений и самого лучшего варианта – молчания, вышло машинальное "мне жаль". Но искреннее настолько, насколько это возможно. За всю жизнь это слово столько раз было ею произнесено, что звучит на языке неправильно и чуждо. Линша прислушалась к своему обонянию. Запах... Да и запах обнадёживал, опуская переживания за остальных граждан Лофу, что это не очередной головорез. Даже среди вони мертвящены проступали маленькие ноты честности, жизни и... Страдания. Было ли это горе из-за совершенных действий, этой встречи или из-за воли случая, по которому теперь тела земляков отдают на повседневный рационом червям — неизвестно. Да и это сейчас не важно. Профессиональная улыбка мастерски растянула лицо Линши – Я целитель, один из самых лучше на Лофу, чем смогу — утирая нос от воды, сказала Линша, игнорируя предыдущие слова Смерти — тем помогу. Линша надеялась что дружелюбность и сострадание дёрнет хоть что-то внутри неизвестного. И что благовония дадут хоть какой-то эффект, в чём Линша очень сильно сомневалась, раз они не произвели никакого результата на неё саму, хоть на пути сюда, она обдушилась ими как только могла. Если эта девушка действительно могла губить жизнь своим присутствием или касанием, это более чем можно использовать. Как на это будут реагировать тела мерзостей? Они окончательно умрут или будут испытывать нескончаемые муки? Будут каждый раз возвращаться или впадут в анабиоз? Что если завести её в дом кандалов к бессмертным тварям? И не только к мерзостям изобилия... Холодный пот резко вышиб все мысли из головы, оставляя место только страху и рефлекторной реакции в виде ступора. Это реакция всего на один, один маленький шаг, который сделала Смерть, пока поворачивалась и соединяла носики каблуков вместе, кладя руки вместе перед собой на юбку платья. – Благодарю за предложения, но вынуждена отказаться. Как заводная игрушка из лавки добродушного дедушки, что за всю свою торговлю ни раз показывал мастерсво в том, как их делать. Он также научил её этому мастерству и каждый раз ей улыбался при встречах. Кастория начала повторять уже в 3, если не в 4 раз, как несчастное оправдание, слова — Я настоятельно рекомендую не приближаться, поскольку это закончится несчастным случаем, который, вы уже видели. Я правда, очень не хочу навредить кому-то из здешних жителей. – Я,я могу попытаться вам оказать в этом помощь. Уверена, что если вы действительно ни в чём не виноваты, мы постараемся окощать вам помощь в том, чтобы попасть домой. Линша надеялась, что это не звучит как оправдание в виде угождения кому-то, кто по ощущениям держет руку над её горлом, обхватив его полностью, и в одного мгновение может сломать хребет и вырвать трахею. Или душить своими ледяными объятиями, пока она будет в подвешенном состоянии беспомощности со стыдливыми слезами на глазах. Ведь это — смерть, абсолютный конец, и если она за ней пришла, то больше ничего не изменить. Это всё. Она надеялась что она выпалила эти слова осознанно, а не под действитем всепоглощающего страха. Смерть тихонько развернулась, что даже плащ не покачнулся и пошла в противоположную сторону от Линши. Тихая, но ровная походка, без малейшего лишнего движения и колыхания. Коса, которая была настолько гармонична в целом образе Смерти, что не бросалась в глаза, от слова совсем, но которая при появление на периферии зрения пробирала до мозга костей, когда в голове вставали образы холодного, жгучего металла у шеи и последующего безболезненного удара. Как сама гибель, в ожидании который ты весь изводишься, доводишь себя до предела, а происходит быстро и незаметно. И, казалось бы, фиолетовой дымкой, превращаюшаяся в очертания бабочек и цветов, создавала облик палача, который всем видом говорит: "Твоё время не пришло. Но я могу сделать это в любой момент". Смерть уходит смерть уходит смерть уходит смерть уходит смерть уходит смерть уходитсмертьуходитсмертьухолитсмерть– А вместе с ней уходит человек, что погубил пару невинных жизней. Человек, что своими касаниями творит чудесаужасы. Человек, что мог стать важной стратегической фигурой в непрекращающейся войне с мерзостями. – Я просто хочу вернуться домой. Я нуждаюсь в них, как и они во мне. С расслаблением приходит и чистый разум, в практически, спокойной обстановке. Чем дальше отходит Смерть, тем всё яснее становится. Дымка растворяется и перед Линшой появляется хрупкий на вид, но закалённый жизнью силуэт. Который не прогнулся под натиском смерти ни разу. Настолько сильный, насколько и несчастный. Она ни сама Смерть, ни кто-то всемогущий, не проводник на тот свет, и даже не жрец, а простой человек, который научился жить со смертью, обручившись с ней. Смерть не она, а часть её, прекрасно расцветающая в плодородной среде.